Результатов: 11

1

История произошла в начале восьмидесятых со знакомыми, жителями С. - крупного поселка В-й области.

Решили они поохотиться на медведя "на овсах".

Когда овес созревает, медведи кормятся на полях, в сумерках выходя из леса в укромных, плохо просматриваемых местах. Обнаружив места кормежки, охотники устанавливают на дереве "лабаз" - дощатый настил, - и устраиваются в засаде.
Естественно, при установке лабаза стараются не шуметь, чтобы не насторожить зверя, а в засаде так вообще - полная тишина.

В общем, герои затаились в лабазе. В сгущающихся сумерках медведь вышел на поле. Какое-то время нечеткий силуэт двигался по полю, и пропал. Охотники сидели, напряженно всматриваясь и вслушиваясь - зверя не было. И вдруг - тихий звук. Тварь висела на дереве и с удивлением рассматривала чужаков.

Короткая немая пауза. И тот, кто был ближе к стволу, выхватил топор и с криком ударил, целясь в голову. Мишка отшатнулся, и топор перерубил веревки, крепившие лабаз к дереву. Лабаз рухнул, сбив зверя. Очень удачно сбив - тварь оказалась внизу, став амортизатором.

Не дожидаясь, пока разъяренный медведь (максимальная скорость - 64 км/ч) очухается и кинется мстить, охотники ломанулись наутек и пришли в себя через 9 км, на окраине поселка. Но рядом с лабазом остался мотоцикл!

К нему возвращались медленно, осторожно, ружья наготове, прикрывая друг друга. Зверя не было - упав на землю, он ломанулся в лес, и следы сопровождались "медвежьей болезнью".

В общем, поохотились интересно.

2

Даже поезд, чертов поезд
Из вагонов состоит,
Я в вагоне номер восемь,
Ты - в вагоне номер три.

Мы на станциях выходим,
Курим, шутим, пиво пьем.
Но уже слушок в народе
Ходит про шестой вагон -

То ли драка, то ли кража,
То ли пьянка там с утра,
Не вагон, а вертеп вражий,
Кто-то в нем сорвал стоп-кран.

- Из какого вы вагона?
- Из двенадцатого я.
- Далеко вам до перрона
Добираться-то. - Фигня.

Наш состав бежит по рельсам.
Пассажир как гражданин,
Кто вагона номер десять,
Кто-то - номера один.

Даже поезд, поезд чертов
Делит баб и мужиков
На вагонных патриотов
И вагонных чужаков.

(с) Дмитрий Торчинов

4

А играть нам в шашки-пешки
Не трудней, чем грызть орешки!

Там, где теннис и хоккей,
Нам с арбитрами «о'кей!»,
Хоть в командах чужаков,
Наших всех закон таков:
«Коль за дело, каждый раз
Бей судейских, метясь в глаз!».
С правой, с левой ли руки
В глаз бьют точно земляки,
Прямо бьют, и с пируэтом,
И о бортик – рикошетом:
Годен тут любой приём,
Чтоб попасть в «глазной проём»!
Хоккеисты, теннисисты…–
Ну, а что же шахматисты?
Где Корякин наш Сергей,
Где Серёгин апогей?
Интеллект, но без напора
Не решит с судьёю спора!
Будь решительней, Серёга,
Без напора – безнадёга!
От тебя ждём ход ладьи
С переходом в глаз судьи!

Новости последних двух дней:
ИА REGNUM. Команда Канады по большому теннису уступила Великобритании 1/8 финала Кубка Дэвиса из-за несдержанности 17-летнего спортсмена Дениса Шаповалова: теннисист в расстроенных чувствах с силой ударил мяч о ракетку таким образом, что он попал в глаз главному судье.
Матч «Вашингтон» - «Бостон». В атаку летит Александр Овечкин. Очень сильный бросок по воротам, но шайба не попадает в сетку, а отскакивает от борта – и летит прямо в голову арбитру! Бедняга просто рухнул на лед, обхватив голову руками, но затем встал с улыбкой.

5

А играть нам в шашки-пешки
Не трудней, чем грызть орешки!

Там, где теннис и хоккей,
Нам с арбитрами «о'кей!»,
Хоть в командах чужаков,
Наших всех закон таков:
«Коль за дело, каждый раз
Бей судейских, метясь в глаз!».
С правой, с левой ли руки
В глаз бьют точно земляки,
Прямо бьют, и с пируэтом,
И о бортик – рикошетом:
Годен тут любой приём,
Чтоб попасть в «глазной проём»!
Хоккеисты, теннисисты…–
Ну, а что же шахматисты?
Где Корякин наш Сергей,
Где Серёгин апогей?
Интеллект, но без напора
Не решит с судьёю спора!
Будь решительней, Серёга,
Без напора – безнадёга!
От тебя ждём ход ладьи
С переходом в глаз судьи!

Новости последних двух дней:
ИА REGNUM. Команда Канады по большому теннису уступила Великобритании 1/8 финала Кубка Дэвиса из-за несдержанности 17-летнего спортсмена Дениса Шаповалова: теннисист в расстроенных чувствах с силой ударил мяч о ракетку таким образом, что он попал в глаз главному судье.
Матч «Вашингтон» - «Бостон». В атаку летит Александр Овечкин. Очень сильный бросок по воротам, но шайба не попадает в сетку, а отскакивает от борта – и летит прямо в голову арбитру! Бедняга просто рухнул на лед, обхватив голову руками, но затем встал с улыбкой.

6

А играть нам в шашки-пешки
Не трудней, чем грызть орешки!

Там, где теннис и хоккей,
Нам с арбитрами «о'кей!»,
Хоть в командах чужаков,
Наших всех закон таков:
«Коль за дело, каждый раз
Бей судейских, метясь в глаз!».
С правой, с левой ли руки
В глаз бьют точно земляки,
Прямо бьют, и с пируэтом,
И о бортик – рикошетом:
Годен тут любой приём,
Чтоб попасть в «глазной проём»!
Хоккеисты, теннисисты…–
Ну, а что же шахматисты?
Где Корякин наш Сергей,
Где Серёгин апогей?
Интеллект, но без напора
Не решит с судьёю спора!
Будь решительней, Серёга,
Без напора – безнадёга!
От тебя ждём ход ладьи
С переходом в глаз судьи!

Новости последних двух дней:
ИА REGNUM. Команда Канады по большому теннису уступила Великобритании 1/8 финала Кубка Дэвиса из-за несдержанности 17-летнего спортсмена Дениса Шаповалова: теннисист в расстроенных чувствах с силой ударил мяч о ракетку таким образом, что он попал в глаз главному судье.
Матч «Вашингтон» - «Бостон». В атаку летит Александр Овечкин. Очень сильный бросок по воротам, но шайба не попадает в сетку, а отскакивает от борта – и летит прямо в голову арбитру! Бедняга просто рухнул на лед, обхватив голову руками, но затем встал с улыбкой.

7

А играть нам в шашки-пешки
Не трудней, чем грызть орешки!

Там, где теннис и хоккей,
Нам с арбитрами «о'кей!»,
Хоть в командах чужаков,
Наших всех закон таков:
«Коль за дело, каждый раз
Бей судейских, метясь в глаз!».
С правой, с левой ли руки
В глаз бьют точно земляки,
Прямо бьют, и с пируэтом,
И о бортик – рикошетом:
Годен тут любой приём,
Чтоб попасть в «глазной проём»!
Хоккеисты, теннисисты…–
Ну, а что же шахматисты?
Где Корякин наш Сергей,
Где Серёгин апогей?
Интеллект, но без напора
Не решит с судьёю спора!
Будь решительней, Серёга,
Без напора – безнадёга!
От тебя ждём ход ладьи
С переходом в глаз судьи!

Новости последних двух дней:
ИА REGNUM. Команда Канады по большому теннису уступила Великобритании 1/8 финала Кубка Дэвиса из-за несдержанности 17-летнего спортсмена Дениса Шаповалова: теннисист в расстроенных чувствах с силой ударил мяч о ракетку таким образом, что он попал в глаз главному судье.
Матч «Вашингтон» - «Бостон». В атаку летит Александр Овечкин. Очень сильный бросок по воротам, но шайба не попадает в сетку, а отскакивает от борта – и летит прямо в голову арбитру! Бедняга просто рухнул на лед, обхватив голову руками, но затем встал с улыбкой.

8

Раз в месяц прилетаю навестить своих стариков. Это святое. В этот прилёт Питер встретил меня довольно приятной погодой и я решил прогуляться по местам моей юности. Воспоминания нахлынули, как огромная волна: здесь мы гуляли, вот тут я кому-то начистил морду, а там начистили уже мне...
- Молодой человек, вы не могли бы помочь мне донести сумку до остановки? - незнакомый голос вернул меня в реальность.
Я обернулся на голос. Это была старушка, неброско, но опрятно одетая. Рядом с ней стояла большая сумка на колесах, красная, в клеточку. С такими сумками обычно пожилые люди ходят за покупками. У сумки отсутствовало одно колесо.
- Вышла из магазина, спускалась по ступенькам и оно отвалилось,- с сожалением, словно извиняясь сказала она.
- Пойдемте, Вам куда?- спросил я и взялся за ручку сумки.
От движения верхняя часть сумки немного отошла и я увидел большой мешок кошачьего корма. Сумка была довольно тяжелая и вдобавок отсутствие одного колеса довольно затрудняло её передвижение. Я представил себе как она дальше будет ее тащить...
- У вашего котика хороший аппетит,- пошутил я и кивнул на корм. Старушка немного смутилась.
- У меня у самого семь кошек дома, и у них тоже очень хороший аппетит- я достал айфон и продемонстрировал ей мой домашний зоопарк.
- Вот я донесу сумку до ближайшей остановки, а как же вы дальше с ней?- спросил я и предложил:
- У меня тут машина недалеко припаркованна. Давайте я вас до дому подвезу. Кто же нас, кошатников, кроме друг друга поимет?
После недолгих уговоров она согласилась и мы пошли к автомобилю. По дороге мы разговорились.
Война застала её, шестилетнюю девочку и её маму на Украине. Местное население не очень жаловало чужаков, поэтому мама решила попытаться вернутся домой, если не в Ленинград то хотя-бы на территорию России. К тому же её отец был офицером а немцы поощряли местное население выдавать им семьи военных.
Мир не без добрых людей и в одной деревне их приютили на несколько дней. Когда немцы зашли в деревню её и маму спрятали. Во время внезапных проверок, их спускали в погреб. Чтобы девочка не боялась крыс, хозяйка спускали с ней кошку. Тёплый и пушистый зверёк грел и урча успокаивал.
Им удалось перебраться в Рязань, но счастье было недолгим: в течении короткого времени немцы оккупировали и Рязанскую область. Тяжелое было время. Голод- не тётка. Еда была не всегда, а когда была то её все равно не всегда хватало. Она ходила искать еду на улице и на помойке возле рынка, куда продавцы выбрасывали отходы.
- Это немного мне моей маме,- словно извиняясь, говорила она уличным кошкам, которые тоже искали там еду.
Иногда кошки оставляли ей отходы, а иногда убегали с ними. В этот момент она, шестилетний ребёнок, пообещала себе, что если они с мамой выживут- она всегда будет помогать бездомным кошкам.
Они с мамой выжили и та шестилетняя девочка до сих пор выполняет своё обещание. Она достала из кармана сумки толстую тетрадь где аккуратным подчерком записанно сколько кошек, в каком дворе и сколько корма необходимо.
Дотащив сумку до двери, я отказался от предложенного чая, быстренько попращался, пожелал удачи с кошками и вернулся к машине. Теперь я знал номер квартиры. Осталось только кинуть в почтовый ящик конверт с подписью "это для Ваших кошек".
Если кто-то из Вас, гуляя по Питеру увидит старушку с сумкой на колесах и толстой тетрадью, шепчущую себе под нос:
Свечной переулок, дом 20 - 3 кошки, Коломенская 9 - 2 кошки, просто помогите ей донести сумку. Она действительно тяжелая.

9

Толстый и Тонкий

Давным-давно, в годы моего веселого детства, жили у нас по соседству двое: Толстый и Тонкий. Толстый в свои 22 года отличался завидной упитанностью, при небольшом росте килограммов на сто двадцать; Тонкий же был обычный такой парень, немного моложе и немного повыше. Были они друзьями, а, может даже, и родственниками. Жили люди в то время в нашем городке по-соседски просто, особо не кичились, друг другу помогали, если нужно было.
Дома, в-основном, были, да и сейчас, частные, с полагающимися к ним собаках на приличного размера участках. Как раз о собаках и связанном с этим курьезным случаем и пойдёт речь.
На нашей улице было хорошо известно, что у нас всегда были большие породистые собаки; большинство людей во двор без спроса не заходили; многие и после того как хозяева выходили к воротам, спрашивали если собаки на цепи. Надо сказать, что собак частенько с цепи спускали, чтобы они гуляли во дворе; при этом обычно ворота запирались на железный засов для того чтобы никто чужой не вошёл во двор и чтобы собаки на улицу не выбрались. В тот судьбоносный день ворота оказались почему-то не запертыми, а был накинут небольшой кусок проволоки от калитки на забор для того чтобы калитка не открылась. Так вот, приходят эти двое к нам домой какой-то инструмент просить. Вроде бы носилки. Не знаю, о чём они думали, но, не дожидаясь хозяев, они скидывают проволоку и заходят во двор. А при входе во двор, нужно пройти до угла дома, чтобы увидеть что творится на остальной территории, по-другому не видно. Тут, почуяв чужаков, показываются из-за угла и во всю дурь несутся к воротам, заливаясь лаем, ротвейлер с немецкой овчаркой. Мгновенно оценив ситуацию, Толстый разворачивается на сто восемьдесят градусов. Нарушив все правила гравитации и взаимовыручки, развив невиданную доселе прыть, Толстый вырывается вперёд, выбегает за калитку, захлопывает ее, и, упершись в ворота коленом, ДЕРЖИТ ЕЁ!!! Тонкий подбегает к калитке, дёргает ручку, и ни фига! А оскаленные пасти всё ближе и ближе. Не будь дураком, Тонкий в один мах перепрыгивает двухметровый деревянный забор и оказывается в безопасности. Собакены, поняв, что сочного бекона и сладкой косточки сегодня на обед не видать, тяжело вздохнули и пошли по своим собачьим делам. Вот так у нас на районе появились два новых рекордсмена - один по бегу, другой по прыжкам.

Все совпадения случайны, все случайности-закономерны.
Fluke

10

(декабрь 2020)

Где стол был яств там гроб стоит.
Г.Р.Державин

Я впервые не отмечал день своего приезда в Америку, я не мог, потому что она превратилась из страны моей мечты в Соединённые Штаты политкорректности и жестокой цензуры.
У меня, советского эмигранта, не было здесь ни родственников, ни знакомых, я не знал ни слова по-английски, и всей моей семье пришлось начинать с нуля. Мы поселились в дешёвом районе, рядом со своими бывшими согражданами. Вместе мы обивали пороги биржи труда и дешёвых магазинов, у нас было общее прошлое и одинаковые проблемы в настоящем.
Для нас, выросших в Москве, Миннеаполис казался захолустьем, типичной одноэтажной Америкой. Мы привыкли к большому городу, и моя жена не хотела здесь оставаться. Она уговаривала меня переехать в Нью-Йорк, она боялась, что тут мы быстро скиснем, а наша дочь станет провинциалкой. Я вяло возражал, что здесь гораздо спокойнее, что в Миннеаполисе очень маленькая преступность, особенно зимой, в сорокоградусные морозы, что на периферии для детей гораздо меньше соблазнов и их проще воспитывать.
А дочь слушала нас и молчала, ей предстояли свои трудности: осенью она должна была пойти в школу, а до начала учебного года выучить язык. По-английски она знала только цифры, да и то лишь потому, что с детства любила математику. На первом же уроке, когда учитель попросил перемножить 7 на 8 и все стали искать калькуляторы, она дала ответ. Для ученицы московской школы это было нетрудно, но в Миннеаполисе она поразила своих одноклассников, и они замерли от удивления. С этого момента они стали относиться к ней с большим уважением, но дружбу заводить не торопились. Они были коренными жителями Миннесоты, чувствовали себя хозяевами в школе и не принимали в свой круг чужаков, особенно тех, которые плохо знали язык, были скромны и застенчивы. Чтобы заполнить пустоту, Оля стала учиться гораздо прилежнее, чем её однолетки. Она и аттестат получила на два года раньше их, и университет закончила быстрее. Тогда это ещё было возможно, потому что курсы по межрасовым отношениям были не обязательны, и она брала только предметы, необходимые для приобретения специальности. А она хотела стать актуарием. Мы не знали, что это такое, но полностью доверяли её выбору, и для того, чтобы она не ушла в общежитие, залезли в долги и купили дом.
К тому времени мы немного освоились, и уже не так часто попадали в смешное положение из-за незнания языка, а я даже научился поддерживать разговор об американском футболе.
Миннеаполис оказался культурным городом. В нём были театры, музеи и концертные залы, сюда привозили бродвейские шоу, а вскоре после нашего приезда, в центре даже сделали пешеходную зону. Но при всех своих достоинствах он оставался глубокой провинцией, и непрекращающиеся жалобы моей жены напоминали об этом. Я же полюбил удобства жизни на периферии, мне нравился мой дом и моя машина. Это была Американская мечта, которую мы взяли в кредит и которую должны были выплачивать ещё четверть века. Я с удовольствием стриг траву на своём участке и расчищал снег на драйвее. Мы с женой не стали миллионерами и не раскрутили собственный бизнес, но наша зарплата позволяла нам проводить отпуск в Европе. Тогда её ещё не наводнили мигранты, и она была безопасной. К тому же, старушка была нам ближе и понятнее, чем Америка.
Незаметно я вступил в тот возраст, про который говорят седина в голову, бес в ребро. Но моя седина не очень бросалась в глаза, потому что пришла вместе с лысиной, а бес и вовсе обо мне забыл: все силы ушли на борьбу за выживание.
Перед окончанием университета Оля сказала, что будет искать работу в Нью-Йорке. Жена умоляла её остаться с нами, напоминая, что в Нью-Йорке у неё никого нет, а приобрести друзей в мегаполисе очень трудно, ведь там люди не такие приветливые, как в маленьком городе. Но дочь была непреклонна, она хотела жить в столице, чтобы не скиснуть в глуши и не стать провинциалкой.
Тогда жена заявила, что поедет с ней, потому что без Оли ей в Миннеаполисе делать нечего. Я робко возражал, что в Нью-Йорке жизнь гораздо дороже, что мы не сможем купить квартиру рядом с дочерью, что нам придётся жить у чёрта на рогах, а значит, мы будем встречаться с ней не так часто, как хочется. Устроиться на работу в нашем возрасте тоже непросто, а найти друзей и вовсе невозможно. К тому же, за прошедшие годы мы уже привыкли к размеренной жизни и сельским радостям, так что для нас это будет вторая эмиграция.
Дочь была полностью согласна со мной, и её голос оказался решающим, а чтобы успокоить мою жену, она пообещала, что останется в Нью-Йорке всего на несколько лет, сделает там карьеру, выйдет замуж, а потом вернётся к нам рожать детей, и мы будем помогать их воспитывать. Как актуарий, она точно знала, что бабушки способствуют повышению рождаемости.
Мы не верили её обещаниям, и чтобы скрасить предстоящую разлуку, предложили ей после получения диплома поехать с нами в Москву. Ей эта мысль понравилась, но денег у неё не было, а брать у нас она не хотела. Тогда мы с женой в один голос заявили, что общение с ней, для нас удовольствие, а за удовольствия надо платить.
И вот после длительного перерыва мы опять оказались в стране, где прошла первая часть нашей жизни. Был конец 90-х. Мы ездили на экскурсии, ходили в театры, встречались с друзьями. Мы даже побывали во дворце бракосочетаний, где женились почти четверть века назад, а в конце дочь захотела посмотреть нашу московскую квартиру. Мы пытались её отговорить, ведь теперь там жили совершенно незнакомые люди, но спорить с ней было бесполезно. Она сказала, что сама объяснит им, кто мы такие, подарит бутылку водки и банку солёных огурцов, и нам разрешат увидеть наши херомы. Нам и самим было интересно взглянуть на квартиру, где мы прожили столько лет, и мы согласились.
Дверь нам открыла аккуратно одетая пожилая женщина. Оля, сильно нервничая и, путая русские и английские слова, объяснила, кто мы такие и зачем пришли. Хозяйка зорко взглянула на нас и посторонилась, пропуская в комнату. Осмотр занял не больше двух минут: квартира оказалась гораздо меньше, чем представлялась нам в воспоминаниях. Мы поблагодарили и собрались уходить, но женщина пригласила нас на чай. Когда мы ответили на все её вопросы, она сказала, что преподаёт в университете, и хотя ей пора на пенсию, она работает, чтобы ходить в театры и быть в центре культурной жизни. А затем она целый вечер рассказывала нам о современной России. Там очень многое изменилось, но ещё больше осталось таким же, как раньше.
Последнюю ночь перед вылетом мы с женой долго не могли заснуть. Мы нервничали до тех пор, пока наш самолёт не поднялся в воздух.
А через восемь часов, когда мы ступили на американскую землю, нам хотелось броситься на неё и целовать взасос.
После нашего совместного отпуска дочь вышла на работу, а вскоре мы получили от неё длинное письмо на английском языке. Она благодарила нас за то, что мы уговорили её поехать в Москву, и извинялась за постоянные ссоры, из-за того, что мы заставляли её учить русский. Она обещала впредь практиковаться при каждом удобном случае. Она писала, что путешествие с нами расширило её кругозор и показало, как многообразен мир.
Затем ещё несколько страниц она рассыпалась бисером ничего не значащих, красивых слов, подтвердив давно приходившую мне в голову мысль, что в Американской школе писать витиеватые послания учат гораздо лучше, чем умножать и делить. А в самом конце в Post Scriptum Оля по-русски добавила «Я всегда буду вам бесконечно благодарна за то, что вы вывезли меня оттуда».
Было это давно, ещё до 11 сентября.
А потом она успешно работала, продвигалась по службе, вышла замуж и когда решила, что пришло время заводить детей, вместе с мужем переехала в Миннеаполис. Ещё через год, я стал дедом мальчиков-близнецов, и для меня с женой открылось новое поле деятельности. Мы забирали внуков из школы, возили их на гимнастику и плавание, учили музыке и русскому языку. Мы вникали во все их дела и знали о них гораздо больше, чем в своё время о дочери.
Между тем президентом Америки стал Обама. Въехав в Белый дом, он убрал оттуда бюст Черчилля, а встречаясь с лидерами других стран, извинялся за системный расизм Америки. Он, наверно, забыл, что за него, мулата, проголосовала страна с преимущественно белым населением. Затем он поклонился шейху Саудовской Аравии, отдал американских дипломатов на растерзание толпе фанатиков в Бенгази и заключил договор с Ираном на следующий день после того, как там прошла стотысячная демонстрация под лозунгом «смерть Америке».
Наблюдая за этим, я понял, что демократия не имеет ничего общего с названием его партии. Я старался не думать о происходящем и больше времени посвящал внукам.
Дочь отдала их в ту же школу, где училась сама. Они родились в Америке, говорили без акцента и не страдали от излишней скромности, но они уже не были хозяевами в школе, а день в этой школе не начинался с клятвы верности, и над входом не развевался Американский флаг. Это могло оскорбить чувства беженцев, которые там учились. Их родителей называли «эмигранты без документов», хотя многие считали их преступниками, незаконно перешедшими границу.
Учеников, как и прежде, не очень утруждали домашними заданиями, зато постоянно напоминали о том, что раньше в Америке было рабство, что до сих пор существует имущественное неравенство и белая привилегия. Это привело к тому, что мои внуки стали стесняться цвета своей кожи, также как я в Советском Союзе стеснялся своей национальности. Меня это угнетало, я ведь и уехал из России, потому что был там гражданином второго сорта. Я хотел переубедить внуков, но каждый раз, когда пытался сделать это, они называли меня расистом. Тогда я стал рассказывать им о своей жизни, о Советском Союзе, о том, что мне там не нравилось, и почему я эмигрировал. Я рассказывал им, как работал дворником в Италии, ожидая пока Американские спецслужбы проверят, не являюсь ли я русским шпионом, как потом, уже в Миннеаполисе, устроился мальчиком на побегушках в супермаркет, где моими коллегами были чёрные ребята, которые годились мне в сыновья и которым платили такие же гроши, как мне. Никакой белой привилегии я не чувствовал.
Говорил я с внуками по-английски, поэтому должен был готовиться к каждой встрече, но эти разговоры сблизили нас, и в какой-то момент я увидел, что мне они доверяют больше, чем школьным учителям.
Между тем страна, уставшая от политкорректности, выбрала нового Президента, им стал Дональд Трамп. Демократы бойкотировали его инаугурацию, СМИ поливали его грязью, а в конгрессе все его проекты встречали в штыки. Появился даже специальный термин TDS (Trump derangement syndrome - психическое расстройство на почве ненависти к Трампу).
Кульминация наступила во время пандемии, когда при задержании белым полицейским чёрный бандит-рецидивист испустил дух. Его хоронили, как национального героя, высшие чины демократической партии встали у его гроба на колени. Видно, кланяться и становиться на колени стало у них традицией. Во всех крупных городах Америки толпы протестующих громили, жгли и грабили всё, что встречалось у них на пути. Они действовали, как штурмовики, но пресса называла их преимущественно мирными демонстрантами.
В школе учитель истории предложил сочинение на тему «За что я не люблю Трампа». Мои внуки отказались его писать, а одноклассники стали их бойкотировать. Узнав об этом, я пошёл к директору. Он бесстрастно выслушал меня и сказал, что ничего сделать не может, потому что историка он принял по требованию районного начальства в соответствии с законом об обратной дискриминации (affirmative action). Затем, немного подумав, он также бесстрастно добавил:
- Может, если Трампа переизберут, обратную дискриминацию отменят.
Но Трампа не переизбрали. Выборы были откровенно и нагло подтасованы, и мной овладела депрессия. Мне стало стыдно за Америку, где я добился того, чего не смог бы добиться ни в одной стране мира. Я рвался сюда, потому что хотел жить в свободном государстве, а в Союзе за свободу надо было бороться. Тогда я боялся борьбы, но, видно, Бог наказал меня за трусость. Теперь мне бежать уже некуда, да я и не могу. Здесь живут мои дети и внуки, и я должен сражаться за их будущее. Непонятно лишь, что я могу сделать в моём возрасте и в разгар пандемии. Пожалуй, только одеть свитер с символикой Трампа и ходить по соседним улицам, показывая, что есть люди, которые не боятся открыто его поддерживать. Я, наверно, так и поступлю, мне нечего терять. Большая часть жизни позади, и в конце её я сделаю это для страны, в которой я стал другим человеком.
Совсем другим.
Только вот от социалистического менталитета я в Америке избавиться не смог, поэтому во время прогулки я в каждую руку возьму по гантели - не помешает.

11

Как коты Севастополь отжали

Жили у нас два кота, один рыжий, другой полосатый. Вернее рыжий кот наш, а полосатый – мамин. Наш рыжий кот поджар и пушист, а шерсть у него яркого желто-рыжего цвета с белыми подпалинами. За этот окрас он был назван Апельсином. Мамин кот породы помоешной, раскраски скарбезно-полосатой, необыкновенно толстый, и носил необычную для кота кличку «Васик».

Летом эти коты выезжают на дачу. Для лиц, давно покинувших родину, поясняю, что дача – это место, где городские жители, в частности москвичи, ведут альтернативный образ жизни, возделывая грядки и изредка организуя шашлыки (что-то типа барбекю, но суровее). Дачи находятся в садоводческих товариществах СНТ, и каждое такое товарищество – свободно управляемая республика за сетчатым забором, со своим правлением.

В нашем товариществе домики стояли на участочках по 6-7 соток, сгруппированных в кучки по 6-10 домиков, а между ними проходили дорожки для проезда транспорта. Авеню и стриты, так сказать. В честь небезызвестного места продольные улочки считались «линиями» и, в соответствии с географией, упирались в огромный пруд. Поперечные именовались «проездами», а не «проспектами», потому что все же пруд, а не Финский залив. Поскольку товарищество ведомственное, то названы линии были по именам городов российских. Названы еще до революции 1991 года, а потому наряду с линиями «Новгород», «Омск» и «Петербург(?!)» присутствовали еще и «Киев», и «Севастополь». Прошу не винить, уж так исторически сложилось, и переименовывать не стали.

Теперь перейдем к котам. Коты наши были толсты, наглы и дружны, но на дачу выезжали только в конце мая, вместе с детьми. А вот в сторожке, где сторож обитал круглогодично, обитали три тощих и злых местных кота. Поскольку местные зимовали тут, на участках, то все соседние участки, считали своими. Сторожка стояла на линии «Петербург», наш участок на линии «Новгород», а между ними бескотовый участок на линии «Севастополь».

Неделя первая по приезде. Оба кота сидят в домике. Погулять выходят только крадучись, круг вокруг фундамента дома, и бегом назад. Апельсин дела делает – Васик ему спину прикрывает, и наоборот. Злых котов боятся.

Неделя вторая. Нашим котам надоело жаться к дому, и они решили начать защищать территорию. Но «питерские» коты злые и поджарые, и нашим «новгородским» котам в открытой драке их не одолеть. Поэтому нападать на одиночных бродяг на своем участке наши коты стали дружной парой, а потом сразу бежали за помощью. То есть Васик кидается на кота, а Апельсин бежит к дому и истошными воплями зовет бабушку. Бабушка выбегает с веником и лупит захожего кота. Дальше они вдвоем (без бабушки) гонят «питерца» до участка «Севастополь» и шипят на него, после чего прячутся в дом. На следующую драку меняются (не с бабушкой, а Васик с Апельсином).

Неделя третья. Наблюдаем. Среди травы реет оранжевый флаг – хвост Апельсина, за ним переваливается шариком Васик. Новгородское ополчение обходит свою территорию. Чужие коты сидят на «севастопольском» заборе и шипят, но в драку не лезут, боятся бабушкиного веника. В садовом товариществе очень удобно удерживать территорию, все границы заборами обозначены. Итак, патруль обходит свой участок, враг сидит на командных высотах «Севастополя».

Неделя третья. Не знаю, как это случилось, но практически без драки наши коты взяли под контроль пограничные рубежи. Смотрю в окно, а там на заборе уже Васик сидит. Злые коты ходят под забором по «Севастополю», но ходят молча.

Прошел месяц. Драки начались уже на соседнем участке, но почти с той же тактикой. Бой начинается в «Севастополе», а потом «питерские» коты бегут к себе под прикрытие веника, и нагло вылизываются, сидя на заборе.

Месяц и две недели. «Новгородские» коты нагло ходят по двум заборам, как по своему, так и по «севастопольскому». При появлении чужаков шипят и плюются на них сверху, и «питерцы», поджав хвосты, идут на другие участки. Победа! Фанфары!

Жаль, зимой территория снова отойдет противнику, и в следующем году все придется начинать все заново.