Результатов: 5

1

ххх: Перечитываю "Героя нашего времени". Читая фразу "Григорий Александрович улыбнулся и стал насвистывать марш", представил себе Печорина, который насвистывает тему Дарт Вейдера.
ууу: Печорин, насвистывающий имперский марш? Нескучная классика.
ххх: - Грушницкий, я твой отец! - NOOOOOOOOOO!!11!
ууу: И падает со скалы, даже не выстрелив.
ххх: там его ловит Вернер и вуки Казбич.
ууу: И тяжелое дыхание Печорина нарушает тишину.

2

О гипотетической встрече Базарова и Печорина.

ЧЧЧ: Дай бог чтобы они в первые трое суток друг друга не переубивали нафиг.
ЧЧЧ: Пафосно и под Артемьева.
ННН: Это кунг-фу взглядами и скептическими выпадами.
ЧЧЧ: Мой нигилизм сильнее твоего нигилизма!

3

Москва, застойные восьмидесятые. Сумерки спустились на город, но возле одного из московских театров, как всегда, многолюдно. Вечная проблема лишнего билетика. Таких как я, безбилетных, много, молодых и в возрасте, модно одетых и не очень. Вот попадается робкий молодой человек, неважно одетый, наверное из студентов или рабочих. В его вопросе: "Нет ли лишнего билетика?" чувствуется все, и боль лишнего Печорина и крик души мечущегося Чацкого. Звучит первый звонок, поток второй, но люди не расходятся Они все еще надеются на чудо: вдруг Пушкин выживет после дуэли, а поезд, под который бросится Анна Каренина, опоздает. Кругом умные, красивые, одухотворенные лица.
Вот опять показывается робкий молодой человек и спрашивает меня:
- Не желаете лишний билетик? Десятикратная цена.
Ух, спекулянт проклятый. Сколько лжи, мерзости, лицемерия чувствуется в его противном скрипучем голосе. Сразу вспоминается двуличность Грушницкого и вседозволенность Раскольникова.
- Спасибо от вас мне ничего не нужно, - и я ухожу. Раздается третий звонок.

4

Ключ

Это история случалась со мной в далеком детстве. Тогда мы жили в Сормовском районе, в самой глухой его части, в неком богом забытом Военном городке, что на Федосеенко.
Было прохладное советское лето, я отправился погулять. На моей шее, на грязном засаленном бинте, висел ключ от дома (ну, у меня родители – врачи, поэтому вместо шнурка мне привязывали бинт). Я бесцельно слонялся по дворам и шарахался по нашим местным пустырям, пока мне не захотелось жутко есть. Бодро влетев на пятый этаж, перепрыгивая сразу через две ступеньки и на ходу делая большие меткие плевки на стены подъезда (ведь совсем недавно я научился мастерски плеваться сквозь щель передних зубов), я привычно потянулся за ключом, что висел на грязном засаленном бинте…
А?! Что? Ключа там не было! Ну все, теперь мне влетит – замаячили внутри тяжелые предчувствия. Виновато понурив голову, я позвонил в дверь…
Прошла минута. Другая. За дверью тишина. Никто не открывал. Я позвонил еще раз. Тишина. Постояв пару минут, я позвонил в третий раз. Никакой реакции!
Наверно, целых полчаса я трезвонил, короткими и долгими звонками, мелодиями и ритмами, вызванивая от «Ламбады» и «Собачьего вальса» до похоронного марша Шопена. Никто не открывал.
Вдоволь назвонившись, я что было сил ударил дверь. Потом еще и еще. Я пинал дверь и кричал в замочную скважину все, что я думаю о своих родных. Я нещадно молотил и избивал дверь, царапал и плевал в неё. Я катался по грязному придверному коврику, чуть не плача от бессилия и праведной детской злобы…
Обессиленный и опустошенный, вяло царапая дверь ногтями, я вдруг посмотрел вверх и увидел… ангелов… Хотя, конечно, про ангелов я наврал – я увидел лестницу! Лестницу, ведущая на крышу дома. Мы жили на пятом, последнем, этаже, и у нас, на счастье, не было козырька над балконом, а балконная дверь летом всегда была открыта. Эврика!
Мухой я взлетел по этой лестнице и оказался на крыше дома. Она вся была в проводах и антеннах. Пока я пробирался к карнизу, меня пару раз обожгло ударами электричества (видимо, там были какие-то оголенные провода под напряжением). Даже не моргнув и не изменив намерений, я смело продвигался к самому краю, туда, где был наш балкон.
План был таков: спрыгнуть с крыши прямо на наш балкон, он был в каких-то двух метрах от меня. Главное, случайно не попасть на бельевые веревки, натянутые вдоль балкона, иначе кувыркнешься и поминай как звали.
Честно скажу: я долго примерялся, смотрел и так, и эдак, то подходил к самому краю, то возвращался вглубь крыши, но прыгнуть в итоге так и не решился… Решение пришло само собой: нужно обмотаться чем-нибудь и спустится, как скалолаз! Но чем? У меня в кармане брюк, конечно, всегда лежал бинт на всякий случай, но, к счастью, я уже был не настолько глуп, чтобы привязать себя к бинту. Хорошенько порыскав по крыше, я нашел отличную стальную проволоку, длинную и крепкую. Обвязав себя одним концом проволоки, я закрепил второй конец за высокую антенну и уселся на краю крыши, свесив ноги вниз. Довольно долго я так сидел, привыкая к высоте. Настроившись, я быстро повис на руках и, держась за проволоку, словно взаправдашний альпинист, спустился на балкон.
Ура! Отвязав от себя проволоку, я вошел в квартиру, балконная дверь, как я и думал, была открыта. В коридоре я наткнулся на бредущую в сторону кухни сонную недовольную мать:
«А, Максимка, ты уже пришел?! Есть хочешь? А как ты вошел? Ты же забыл ключ».
Я ничего не ответил, просто смахнул с лица оставшуюся от приключений грязь, перемешанную со слезами, и пошел в свою комнату. Оказывается все, абсолютно все члены моей ненаглядной семьи были дома, и любимые папочка и мамочка, и два моих братика, старший Олежик и маленький Андрюшенька, они просто все заснули! Даже есть как-то расхотелось, я заперся в своей комнате и просидел так до самого вечера, ни с кем не разговаривая. Нет, я ни на кого не обиделся – просто не хотел делиться тем, что только что пережил, с людьми, которые меня, девятилетнего разочарованного во всем Печорина, никогда не поймут…