Результатов: 4

1

Сегодня, будучи в гостях, вспомнили историю. Несколько месяцев назад поехали к моим родителям. Сели с женой в машину, подбежал ребенок, сказал чегой-то, хлопнул задней дверью, ну и поехали. Ехать было километров пять. Мы по дороге что-то бурно обсуждали, разговаривали с ним. Приезжаем. Оборачиваемся. Нет ребенка. Мысли разные сразу в голову полезли, блин, потеряли по дороге. Срываемся, летим назад. Около нашего подъезда стоит охреневший, ничего не понимающий сын, смотрит на нас как на идиотов и плачет. Он, оказывается, открыл дверь машины, увидел, что место завалено моими бумагами и решил обойти машину и сесть с другой стороны. Закрыл дверь. Тут папа и тронулся с пробуксовкой. Вот что сын должен был подумать в этот момент?

2

Новогодняя горячка

Закавыкину было очень плохо. Уже третий день в его тренированный организм не поступало ни капли спирта. Он чувствовал себя спортсменом, внезапно вышедшим на пенсию. Хотелось нагрузиться, но все тренировки безжалостно отменила жена - «новый год на носу, а этот гад хлыщет вторую неделю».

… Устав ворочаться, Закавыкин влез в тапки и пошаркал на кухню. Организм сотрясало, сердце часто ухало где-то в горле, в животе ныло.

За кухонным столом сидел старый седой черт и ел из жестяной банки оливки, вылавливая их пальцами. Отложив банку, он печально и сочувственно посмотрел на Закавыкина.
- Нельзя так жить, - произнес он голосом покойного деда, - так жить нельзя! И скосил взгляд на лежавший перед ним кухонный нож.

Закавыкину внезапно все стало ясно. Он тут, вот сейчас, наконец понял, что Шопенгауэр - потрепанная книга которого «Мир как воля и представление» лежала у него в туалете для употребления по непрямому назначению и которую он читал, так уж получилось, с конца - это не мудофель забугорный, нет. Это, это… «Gott» - всплыло откуда-то из мозжечка.

О, как он был прав. Нахлынула вселенская тоска и четкое понимание, что смысла у жизни нет. Закавыкин рывком схватил нож и одним движением полоснул себя по горлу.

Старый черт рассыпался на тысячи маленьких чертят, которые как тараканы, разбежались по щелям…

Бригада СМП славного городка Иудино, что расположен рядом с одноименной узловой станцией, доставила горячего гражданина в приемный покой Н-ской больницы, транзитом через психушку, аккурат ранним утром 31 декабря.

В хирургии в этот день дежурил доктор Хризантемов. Как молодой, несемейный и бездетный, он должен был встретить этот, а возможно и следующий, новый год на работе.

Рана оказалась большой, но не очень глубокой, под дном её угрожающе пульсировала сонная артерия. Осталось ушить и отдренировать. С перевязанной шеей Закавыкина, в состоянии глубокой задумчивости, разместили в первой палате.

Больных в отделении к празднику осталось мало, было непривычно тихо. День прошел спокойно. И поздно вечером, закончив с делами, в ординаторской накрыли нехитрый стол. Хризантемов, две постовые сестры и санитарка, дождавшись двенадцатого удара курантов по ОРТ, сдвинули фарфоровые кружки с шампанским и выпили за наступление нового 1996 года. Затем с часок посмотрели «Старые песни о главном» и потихоньку разбрелись. Почти сутки на ногах давали о себе знать.

Еще через полчаса, выпив горячего чаю, Хризантемов расстелил на диване постель и блаженно вытянул ноги. Успел только подумать, что пить надо водку, а не эту кислятину и провалился в сон.

Ровно в 2 часа 15 минут громкие крики подбросили Хризантемова на ноги. Накинув халат, он распахнул дверь. Кричала постовая сестра. В коридоре от окна к окну, пытаясь их открыть, метался Закавыкин с перекошенным лицом.

Затем он побежал в конец коридора, шлепая босыми ногами. Там за двустворчатой дверью была редко используемая лестница. Резко подергал за ручку - заперто. Заметил, что нижняя стеклянная секция в правой створке отсутствует, и полез в проем.

Тут Хризантемов вышел из ступора, в нем включился охотничий инстинкт. Адреналин, зашумевший в ушах, позволил ему в пару секунд добежать до пустого уже проема в дверях и пролететь его без задержки (позже он, в присутствии коллег, безуспешно пытался повторить этот фокус; замечу, что росту в Хризантемове было аж 190 см, а проем был квадратом со стороной 50 см, расположенным у пола). Шум на слабо освещенной лестнице раздавался снизу. Хризантемов галопом, как боевой верблюд, помчался вниз, перепрыгивая через ступеньки. Мысль была только одна - догнать.

Беглец опережал его на полтора пролета. Третий этаж, второй… На площадке между первым и вторым этажом доктор остановился как вкопанный от увиденного. В пяти метрах ниже, бывший работяга Закавыкин, а ныне берсерк Закавыкин, ломился в дверь, которая вела в тупиковый рентгенкабинет. Он молотил по двери голой ногой с такой силой и яростью, что раньше дверей в щепки должна была разлететься его нога. Затем он сорвал со стены рядом тяжелый огнетушитель ОХП-10 и стал крушить двери им.

«Тупые предметы весьма разнообразны по величине, форме, характеру материала и наиболее широко распространены в быту и на производстве» - услужливо выдала память Хризантемова строчки из учебника по судебной медицине.

Азарт, до того диффузно разлитый по телу, внезапно сгустел, собрался в холодный комок под ложечкой и вышел меж лопаток испариной. Стараясь не дышать, Хризантемов стал пятиться, а потом практически бесшумно поскакал обратно.

Что ему делать он не знал. Подумав, набрал 02.
Через четверть часа к приемному покою подъехало два лунохода с восемью(!) милиционерами. У половины из них были бронежилеты и автоматы Шмайсера - Калашникова. Выслушав сбивчивый рассказ дежурного врача, они рассыпались по этажам стационара. Обойти предстояло пять этажей в двух крыльях, цокольный уровень и чердак.

Хризантемов увязался за одним из тех, кто показался ему наиболее крепким. Тот спустился в подвальное помещение. Дергал за ручки все попадавшиеся по пути двери и внимательно осматривал все закоулки. В торце подвала был черный выход на улицу, забранный изнутри двухсекционной решетчатой дверью, сваренной из стального уголка и сантиметровой арматуры, запертой на висячий замок. Верхний левый угол этого заграждения оказался нечеловеческой силой Закавыкина загнут и выдернут из верхней петли. Сержант подергал конструкцию за деформированную часть, затем опасливо стал шарить на груди, проверяя наличие оружия.

Поиски продолжались около часа и закончились ничем. Закавыкин как сквозь землю провалился…

Беглеца обнаружили только утром, в 25 км от больницы, на станции Иудино. Вернули в больницу. Уложили в первую палату в состоянии все той же глубокой задумчивости. Для надежности рядом на табуретке посадили жену.

Как Закавыкин при 23 градусах мороза, а именно столько было в ту ночь, ничего себе не отморозил и даже не простыл, пройдя пешком два десятка километров, будучи в одной пижаме и босиком, это пусть объясняют физиологи или психологи. Мы лишь заметим, что «человек, в сущности, дикое, страшное животное. Мы знаем его лишь в состоянии укрощенности, называемом цивилизацией, поэтому и пугают нас случайные выпады его природы».

3

Про остров и роддом.
Летали мы с Сашкой как-то на Сахалин. По делу. Ну и выпивали там с местными и не совсем. Тоже по делу. В процессе переговоров и после них. За встречу, за технические решения, за политические решения, за всехних президентов, за чтоб все пропали, много еще за что и просто так, потому что "не оставлять же".
От Сахалина до Москвы сколько километров? Вот то-то же. А Танька, жена его, сразу по прилету Сашку к ответу:
- Саша, ты уже не молод, у тебя сердце, печень и почки. Саша, так пить нельзя.
- С чего ты взяла дорогая, что я пил? Да ни в жизнь. Хошь, перекрещусь?
- Не надо врать, Саша, я все знаю.
Знаю и все. И не говорит откуда. Как у Жванецкого: «А по тому, как ключ в дверь вставляет…» В конце этого длинного разговора Сашка почему-то меня подозревать начал, а не ключ совсем. Что я, мол, проболтался случайно, хотя я куда как молчаливее ключа на это счет.
Но потом Танька конечно поделилась откуда знает-то. Женщина. Ну не могла она не поделиться. Ее ж прям распирало ведь, только надо ж заинтриговать и почву подготовить. Женщина с большой буквы "Ж" и добавить тут нечего.
Из-за SMS все произошло. Сашка, чтоб не спалиться с алкоголем, сказал жене, что там из связи только SMS и то не всегда работает. Но доходит обязательно. А они с Танькой, привыкшие часто в Москве перезваниваться и разговаривать по всяким мелочам, на расстоянии не оставили такой привычки.
- В общем, Саша, - спрашивает Татьяна, - я понимаю, что отправить тебе сообщение "меня повезли в роддом" было не совсем корректно, надо было по-другому написать, но я торопилась. Я надеялась, что ты поймешь.
- Ну я и понял, - удивляется Сашка, - чего тут не понять-то? Ты ж там десять лет как главврач. Прислали машину и повезли на работу. Случилось что-нибудь с кем-нибудь. Я все понимаю, у тебя работа такая. Ты же доктор.
- Я-то доктор, - говорит Татьяна сквозь слезы смеха, - а вот как надо было нажраться, чтоб на сообщение собственной пятидесятилетней, совсем не беременной жены, главного врача роддома: "меня повезли в роддом", ответить "Волнуюсь, надеюсь на мальчика, твой Саша"?
- Чего? - не поверил Сашка сразу.
- Того! "Надеюсь на мальчика", пьяница!
Татьяна тоже так и не поверила, что Сашка просто интересовался, кто получился у той роженицы, к которой вызывали Таньку. И правильно сделала, потому что Сашка месяц на меня дулся за эту SMS.
Ты, говорит, написал, больше некому, мне столько по-всякому не выпить. У меня ведь сердце, печень и почки.
Тоже мне больной трезвенник нашелся. Не выпить ему. Можно подумать у меня их нет, этих печени, сердца и почек. Лучше бы звук в телефоне отключал, а то сам спит, а эта гадость тренькает, разговаривать мешает.