допросе первом → Результатов: 5


3.

ВЗЯТКА

Сегодня вечером, 30 марта 2018 года, начинается еврейский праздник Песах. Восемь последующих дней евреи будут отмечать событие которое произошло три с половиной тысячи лет тому назад - избавление от египетского рабства. Одно из важнейших предписаний этого праздника – есть вместо хлеба пресные лепешки из незаквашенного теста, так называемую мацу. Казалось бы, сделать мацу несложно и самому – всех ингредиентов там мука и вода. Но за тысячи лет ее изготовление обросло таким толстым слоем ритуальных деталей, что верующие евреи предпочитают покупную, испеченную под наблюдением раввина.

После революции 1917 года в России всегда были трудности и с едой, и с религией. В случае мацы они перемножались. Есть множество историй, как трудно было достать пасхальную мацу и как ее все-таки доставали. Одну из таких историй мне рассказал мой дед Аврум Шойл. А я расскажу ее вам.

В 1938 году главой любавических хасидов был раввин Леви Ицхак Шнеерсон, человек абсолютно непреклонный в делах веры. В стране гулял Большой террор, народ влачил полуголодное существование, а раввин Шнееерсон поставил перед собой задачу испечь к Песаху безукоризненно кошерную мацу и в таком количестве, чтобы ее мог купить каждый желающий. И своей цели он добился. В тот год верующие евреи из всего Советского Союза ехали за мацой в Днепропетровск, где жил Ребе, и никто не вернулся домой с пустыми руками.

Где он умудрился достать несколько десятков тонн белой муки так и осталось загадкой. Были слухи, что ее прислали из Америки, но точно этого никто не знает. Зато все знали, что согласовывать доставку муки и выпечку мацы в большой городской пекарне он неоднократно ездил в Харьков, который тогда был столицей Украины, и даже в Москву, где встречался со всесоюзным старостой Михаилом Ивановичем Калининым.

В следующем 1939 году раввина Шнеерсона арестовали по обвинению в антисоветской деятельности. На первом же допросе следователь со значением задал ключевой с его точки зрения вопрос: «Как вы смогли организовать выпечку огромной партии мацы для религиозных нужд в нашей стране, где отпуск муки в одни руки ограничен законом?» Глаза у следователя горели. Он уже предвкушал, как расколет этого старого еврея, как выявит и привлечет к делу его сообщников, как раскрутит дело на всесоюзный уровень. Мысленно он уже пришивал новые петлицы на воротник своей гимнастерки. Но Ребе спокойно ответил, что при встрече с Калининым в Москве дал ему взятку, и таким образом получил все необходимые разрешения. Следователь побледнел, долго молчал и больше к этому вопросу не возвращался.

Может быть, именно благодаря этому ответу, раввин Шнеерсон отделался по тем временам сравнительно легко. Он был сослан на пять лет в крохотное нищее казахское село Чиили. До конца срока он не дожил.

Я поздравляю всех верующих и неверующих с Песахом – праздником обретения свободы! На http://abrp722.livejournal.com в моем Живом Журнале единственная сохранившаяся фотография раввина Шнеерсона, одного из миллионов советских граждан, которые обрели свободу только через смерть.

4.

Эта история произошла со мной и моим другом в городе Каменск-Уральский Свердловской области во время так называемого путча 1991 года.
Один из моих друзей стилизовал эту историю по известный рассказ А.П.Чехова,естественно опустив много важных для повествования деталей.
Если будет интересен предложенный читателю рассказ напишу о событиях подробно.
25ой годовщине путча посвящается.

ЗЛОУМЫШЛЕННИК
(КОНЕЦ СОВЕТСКОЙ ЭПОХИ)

Утро начиналось как обычно. После 12 бутылок «Советского шампанского», выпитых накануне, мучила изжога и немного болела голова. Вова покурил во дворе дома, вдыхая свежий утренний воздух вместе с горьковатым привкусом табачного дыма, посмотрел на небо с плывущими клочковатыми облаками и стал думать, что делать сегодня. Спать не хотелось. С изжогой бороться бесполезно, но можно справиться с остатками похмелья. Начнем с пива — подумал Вова, и среди бессмысленности повседневного существования забрезжил небольшой просвет. Но не пить же пиво в одиночку, и Вова решил отправиться к Ване, который был доступен для совместного времяпровождения и распития напитков в любое время суток. Сказано — сделано, Вова вскочил на свой мотоцикл и помчался в направлении столовой, где работал Ваня.
Одноэтажная столовая уже была открыта и принимала ровными дозами толпы людей, жаждущих утолить голод. Вова зашел со служебного входа, прошел по коридору к кабинету директора, где и обнаружил Ваню. Хотя они учились вместе, но после окончания института Ваня очень скоро стал директором столовой, а Вова, поработав немного в торговле, выбрал более свободную деятельность в фонде при городской администрации.
– Привет! — сказал Ваня и вяло спросил, — Куда пойдем сегодня?
– Привет! К тебе, в избушку, — ответил Вова.
«Избушкой» назывался небольшой деревянный дом, который принадлежал Ваниной семье в старой части города. В этой «избушке» Ваня и его друг часто проводили время.
– Сколько будем брать — для начала или на весь день? — поинтересовался Ваня.
– Не знаю, как пойдет, — был ответ.
– Только давай сегодня без споров, — попросил Ваня.
– Давай. Здоровье уже не то, — пошутил Вова.
Действительно, их встречи часто сопровождались спорами — на самые разные темы, но чаще всего на количество выпитого; иногда даже ставились рекорды, что было не очень полезно для здоровья — особенно когда количество выпитого пива измерялась десятками литров.
После столь непродолжительного и скупого диалога двух друг друга понимающих людей Ваня отправился на обход вверенной ему советской властью столовой, и после 20-минутной суеты и бурной имитации деятельности был полностью готов к исполнению дружеских обязанностей. Пиво было закуплено в ближайшем магазине в нужном количестве, и уже к 2 часам дня друзья были на исходной позиции, то есть за деревянным столом в полумраке старого деревянного дома.
Так начинался вполне обычный день. Никто даже не предполагал, какое странное продолжение он получит. Пиво лилось рекой, разговоры шли по обычному руслу. Закусывали сушеной рыбой. Стали вспоминать, как обходились малым, когда жили в общежитии.
– Помнишь, как несколько дней ели только жареный лук, который привезли из колхоза? — спросил Вова.
– Как не помнить. Да было время, когда ничего особенно не нужно было для удовольствия, — отозвался Ваня.
Разговор постепенно перешел на рыбалку, потом на охоту. В углу комнаты лежали некоторые вещи Вовы, включая рыболовные принадлежности и чехол с охотничьим ружьем, купленным совсем недавно. Вове очень хотелось пострелять, но до начала сезона охоты было еще далеко.
– Надо потренироваться, — заключил Вова, допив очередной стакан пива, — Есть что-нибудь для мишени?
– Сейчас поищем, — и Ваня отправился в кладовку в поисках нужной вещи.
Как назло в кладовке не нашлось ничего подходящего, кроме портрета Ленина, который ранее висел в директорском кабинете столовой и был снят Ваней, не любившего подобного официоза на рабочем месте.
Во дворе дома у стены на деревянный чурбан поставили портрет Ленина, отсчитали расстояние, Вова собрал ружье, зарядил его, занял исходную позицию и прицелился. Раздалось последовательно два выстрела. Голова Ленина на портрете разлетелась в клочья. Вова с удовлетворением посмотрел на результат стрельбы и предложил выпить за удачный выстрел. Ваня посмеялся, и они пошли обратно в дом.
Дружеские посиделки продолжались, но недолго, не больше получаса. Вскоре у ворот дома остановилась машина, через несколько минут в двери раздался стук и громкий голос скомандовал:
– Милиция! Сдать оружие! Выходить по одному!
Вова и Ваня сначала подумали, что это шутка. В недоумении они устремились к окну и увидели наряд милиции, который явно не собирался шутить. Милиционеры держали на изготовку пистолеты и были настроены явно серьезно.
– Будем сдаваться, — сказал Вова, — по крайней мере, узнаем, в чем там дело.
– Согласен, — отозвался Ваня.
Двери были открыты, и милиция стала принимать, как потом выяснилось, «особо опасных преступников». Друзей быстро погрузили в милицейскую машину, и вскоре они оказались в городском милицейском управлении. Только там, на первом допросе удалось узнать причину задержания. После выстрелов Вовы соседи позвонили в милицию и сообщили, что рядом с ними орудуют бандиты и раздаются выстрелы. В результате милиционеры были нацелены на то, чтобы схватить и раскрыть банду.
Объяснениям Вовы следователь, к которому его привели на допрос, сначала не поверил, считая, что тот его запутывает.
– Если не верите, то проверьте — ружье официально зарегистрировано на меня, я работаю в фонде при городской администрации, после окончания института несколько лет проработал директором магазина, — настаивал Вова, — если в чем виноват, то в том, что стрелял в городе, но в недоступном для людей месте и по мишени. Так у нас принято.
– У кого это «у вас»? — спросил следователь.
– У охотников. Ружье-то новое. Нужно проверить ружье, приноровиться, — Вову понесло, и он еще час рассказывал следователю про особенности охоты.
То ли сведения быстро подтвердились, то ли произвело впечатление высшее образование задержанного, то ли надоели охотничьи рассказы, но следователь быстро сменил тактику:
– Мишень мы нашли. Это портрет Ленина. Так что про охоту не ври. Ты расстрелял не просто портрет, а символ советской власти. Можно сказать, ты стрелял в советскую власть. Это уже не обычное правонарушение, тут политическое преступление. Надо тебя передавать в КГБ, пусть они тобой займутся. Может, у вас там целая антисоветская организация. Что скажешь?
Вова от такого поворота немного опешил. Меньше всего он мог представить себя политическим заключенным. Нельзя сказать, чтобы он любил советскую власть, но был достаточно равнодушен к политическим вопросам, как впрочем, и ко всему, что его лично не касалось. От неожиданности Вова опять начал плести про охоту:
– Да стрелял, да по мишени. Но так у нас, у охотников, принято. И местный егерь советовал проверять ружье перед охотой. А как без мишени-то стрелять? Что нашлось для мишени, то и взяли. По мишени видно как ружье стреляет, вверх забирает от мушки, или вниз. Ладно, если на косулю пойдем охотиться, а если на лося или на кабана — промахнешься, а он на тебя и набежит, ничего живого не оставит. Нет, без проверки нельзя. А что мишень такая попалась, то я не виноват.
- Не мешай, помолчи немного, — отмахнулся следователь, который уже почти не слушал, а составлял протокол допроса, опуская разные охотничьи подробности. Затем дал просмотреть бумагу и подписать, потом добавил:
– А теперь — в камеру. Посидишь. Может, еще чего-нибудь вспомнишь.
– За что в камеру? За так, за здорово живешь. Из своего ружья стрелял. Мишень такая попалась. Без проверки ружья невозможно. Ладно, на птицу охотиться, там дробью легко попасть, а как на зверя…
- Увести его! — крикнул следователь, чтобы не слушать новых подробностей про охоту.
В камере было сыровато и прохладно, но, видимо, сказались события прошедшего дня, и Вова почти сразу уснул на нарах. Сон его, правда, был беспокойный, снилась всякая муть. Сначала снилось Вове, что едет он в Сибирь по этапу в тюремном поезде с другими политическими заключенными, за решетчатым окном мелькают леса, греются зеки в вагоне у печки, протягивая руки к огню, и рассказывают друг другу про свои политические преступления, а некоторые из них уважительно показывают на Вову и говорят: «А он в Ленина стрелял». Потом вдруг картина меняется: политические заключенные в Сибири поднимают восстание под предводительством Вовы, идут походом на Москву, с охотничьими ружьями штурмуют на Красной площади Мавзолей, из которого выглядывает Ленин и показывает им язык.
Следующие три дня прошли довольно скучно. На допрос не вызывали. Ничего не происходило. И только на четвертый день, утром, Вову неожиданно подняли с нар, вывели из камеры, провели к выходу и отпустили. Что бы это значило? — подумал Вова. Он не знал, что за прошедшие три дня произошло много событий, которые сильно затмили его происшествие с портретом Ленина: в стране произошел путч, был смещен президент Горбачев, путчисты пытались захватить власть, Ельцин оказал им сопротивление, путч провалился. Но ничего этого не знал Вова, который три дня просидел в камере без всякой информации извне. Обо всем он узнал позднее. Вова несколько мгновений задержался на крыльце милицейского управления, посмотрел на пустынные улицы города, освещенные первыми лучами солнца, и шагнул в новую жизнь, о которой он еще не догадывался.

5.

Закончив родное морское училище, я не только остался работать в этом же городе, но и поселился от того заведения в двух шагах. К тому же моя жена была его сотрудницей, поэтому даже и через много лет после его окончания, я не потерял с ним связь.
Вот и в тот день мне зачем-то понадобилось заглянуть на работу к жене, поэтому я и отправился туда, надев свой любимый костюмчик. Костюмчик этот, по тем временам, не только смотрелся импортно и дорого, но и, как впоследствие выяснилось, делал его владельца выше и шире, чем тот был на самом деле. Оказавшись в нужном мне помещении, я, помимо уже известных мне предметов, обнаружил там незнакомую женщину страдальческого вида и с мольбою в глазах. Поняв, что я являюсь мужем ее собеседницы, женщина бросилась ко мне с просьбой:
- Молодой человек, сразу видно, что вы - хороший и воспитанный! Помогите мне, пожалуйста. Я - мама одного из курсантов, Сережи Курочкина. (Или она была мамой Васи Пирожкова - не помню уже). Сережа учится на первом курсе и живет в первом экипаже. Сходите, пожалуйста, к нему, и пригласите его сюда. Меня туда дежурные не пустят, а у вас этих проблем не будет. Только не говорите, что его ждет мама; скажите просто, что его вызывают в библиотеку.
И жена поддакивает:
- Сходи, это и пяти минут не займет.
"Экипажем" на местном жаргоне называлось курсантское общежитие, состоявшее из комнат-"кубриков", и заселенное лоботрясами в синей форме с полосатыми воротниками, исключительно мужского полу, под надзором офицеров в черных кителях с кортиками. Поэтому бдительный первокурсник-дежурный и вправду мог не пропустить туда незнакомую женщину, сделав исключение для незнакомогого мужика. Ну а по поводу того, почему мне не следовало сообщать Курочкину, что приехала его мать, я как-то и не задумался - мало ли какие сюрпризы могут быть у матери для сына. Поднявшись на нужный этаж, я попросил невысокого худосочного дневального позвать ко мне Курочкина, но получил ответ, что вся их рота была отправлена на общественно-полезные работы и вернется нескоро. Оставив с дневальным сообщение, что Курочкину нужно навестить библиотеку, я с чувством выполненного долга вернулся назад.
Продолжение я узнал через некоторое время. Мать Курочкина оказалась яркой представительницей той категории людей, которых называют родителями-вертолетами, по меткому выражению одного американского школьника:
"My mother hovers over me like a helicopter!"
Тетка настолько задолбала своего сына материнской опекой, что бедняга не только начал от нее прятаться, но даже проинструктировал всех кого мог в своей роте, чтобы ее даже на порог не пускали. Но в моем случае произошел перекос.
Не зная, что я был заслан его матерью, дневальный передал Курочкину примерно следующее:
- Слыш, Серега? Тебя тут какой-то мужик искал. Весь из себя здоровый такой, высоченный, в дорогом костюме. Я не знаю, кто он такой, но наверное он кто-нибудь из местной мафии. Не знаю, какие у тебя с ними дела, но похоже, они тебя ищут. Мой тебе совет - никуда не ходи, и вообще не появляйся нигде один, без друзей.
Тут надо сказать, что хотя местную мафию никто никогда в глаза не видел, очень многие, тем не менее, о ней слышали. Зачем понадобилось местной мафии искать Сережу Курочкина или Васю Пирожкова, они не знали, но оба курсантика были приезжими, а мафия - местная. Поди - разберись. Поэтому Курочкин послушался совета и "залег на дно". Его матери, помимо уже приложенных, потребовались нечеловеческие дополнительные усилия, чтобы сынка перехватить и призвать к ответу. На первом же материнском допросе сынок раскололся и рассказал о свалившемся на него преследовании.
Повеселевшая мать сразу же во все вникла и объяснила сыну его заблуждения. Но мотор продолжал работать и вскоре вошел в свой нормальный режим. Мощно взмахнув всеми своими пропеллерами, вертолет завис над Курочкиным и, зловеще покачиваясь, спросил:
- Ну так скажи-ка мне дорогой: с кем же ты тут связался и чего ты тут натворил, если настолько испугался розыска местной мафии?

ГКЧП