детство года → Результатов: 54


2.

Про пистолет ПМ, раз уж пошла такая пьянка (кстати - ваше здоровье!) - не могу удержаться :)))
Пришлось в молодости (середина 70-х) года три поработать в Советской Милиции.
Пишу с прописной потому, что уважаю. В P.S. напишу, почему именно... если редакторы не удалят.

Так вот. Раз в квартал возили нас на стрельбище, видать чтобы не забыли, как этот ПМ в руке держать. К слову, случалось пострелять из Марголина (увлекался по молодости, в городе несколько тиров было, 3 коп. за выстрел) и даже из нагана (охрана на проходной заводов ими вооружена была, а один из начальников был добрым знакомым:))))... про остальное умолчу.
Получилось так, что хуже 27 (из трех зачетных) я никогда не стрелял. А у моего приятеля и сослуживца, его Витя звали, царствие небесное, не очень получалось.
Тут надо пояснить.
К примеру, очень резонансная история была, когда в не вполне благополучном (заводском) районе образовалась банда. Которая занималась "срывом" "норковых" шапок. Идут несколько человек навстречу, разминулись, один сзади срывает шапку и убегает, остальные толпятся, мешая увидеть кто, догнать етц. Что вызывало почти ажиотажные слухи по всему городу. Ловили недели две.
А как ловили?
Очень просто: сотрудники райотдела милиции ежедневно по вечерам/ночам выходили в рейды, идет по улице "приманка" в дефицитной шапке, а спереди/сзади сотрудники для контроля ситуации.
Надо пояснить, тогда личный ПМ с собой без дела не таскался и дома не валялся, а хранился в отделе, в "оружейке", но ты обязан был, буде участвуешь в таком рейде, получить и иметь с собой.
Так вот.
Получив ПМ, я НИКОГДА не брал его, оставлял в сейфе в кабинете. Таскать даром килограмм железа было откровенно влом. Исключение: когда пару раз в месяц приходилось дежурить в "дежурке", т.наз. "опером на сутки": наряд выезжает на
происшествие, ты старший, твоя задача оценить, что происходит, принять решение, как минимум оформить, взять объяснения етц. Там ты в форме, кобура... пустую видно, что пустая, нарушение формы/регламента... да и некрасиво )))))))
Это к слову, для понимания ситуации.

Короче.
За три года моей работы случился единственный (по крайне мере в моем райотделе) случай применения оружия в "боевой обстановке", и это был мой приятель Витя (см.выше), у которого "не очень получалось".
Короче, дежурит он очередные "сутки". Вроде все просто, вызов, наряд выезжает, грабителя задержали (не помню уже, может и шапку грабил)... не... не так.
Грабитель - это открытое похищение, а тот с ножом, вооруженный, - значит разбой. Типа разбойник, наказание выше, а это плюсик для раскрывшего:))).
Полез с этим ножом на Витю, тот достал ПМ, этот побежал... стой стрелять буду, выстрел вверх, потом на поражение, все по инструкции. Попал метров с 30 в ногу, задержали етц.
По этому поводу не могу забыть, сколько было посетителей, случай-то эксклюзивный, от секретаря райкома до полковника, начальника соседнего райотдела, которые хотели лично познакомиться... как же... "в боевой обстановке", без нарушения законодательства... успешно...

Еще короче.
В смысле, оБчОм это я, что хотел сказать.
Пару недель спустя объявляется, что в наш райотдел (по этому поводу?) приезжает министерская проверка.
Один из пунктов проверки - внеочередной вывоз всех на стрельбище.
Картинка маслом.
Я с Витей на соседних номерах. Стреляем. Сбоку стоят наш начальник отделения, майор, и проверяющий. Спрашивает у майора: "Который?". Тот показывает на Витю. Отстрелялись. У меня 30 (из ПМ-а, единственный в жизни результат:)))), но все внимание на Витину мишень. А там пара пуль в молоко... Подошли... посмотрели...
Проверяющий:
- Ну что ж Вы так? На деле-то можете ведь?..
Витя:
- Я, товарищ полковник, на стрельбище волнуюсь.

P.S. Про уровень криминализации. Дежурство. Три года подряд, два раза в месяц.
Самое яркое впечатление.
Тот же малоблагополучный район. Звонят соседи по коммуналке, типа у соседа пьянь, шум, непонятный грохот, похоже драка.
Приезжаю, соседи в шоке, двух слов связать не могут, типа иди сам смотри... открываю дверь наблюдаю картинку.
Комната, метров 40 квадратных. Справа кухонный стол, за столом сидит хозяин, ложкой из кастрюли хлебает холодный супчик. Слева посередине большой круглый стол, пустые бутылки, тарелки с остатками закуски... етц.
Под столом и до стены левее лужа крови, метров шесть квадратных. У края лужи лежит мужик без признаков жизни.
Скорая! Любителя супчиков в машину под присмотр сержанта. Докладываю (впервые и за три года работы единственный раз) ответственному (районному) дежурному, тот вызывает облУВД, приезжают дежурный следователь СО УВД, следователь
прокуратуры, кримэксперт етц.
Скорая через 5 минут. Минут 15 жду. Врач выводит этот "труп", с ног до головы в кровище, с перебинтованной головой, я - доктор, что с ним?!!
- Алкогольное опьянение, откушено ухо.
Следователь прокуратуры сует палец в горлышко бутылки на столе (снаружи отпечатки, нельзя трогать), поднимает ее, рассматривает, говорит:
- Интересно, что именно теперь принято ушами закусывать.

Я к тому, что по таким дежурствам иногда приходилось утром гонять в травматоложку, опрашивать побитых мужиков с травмами после пьяной драки.
Но убийство в драке за мои три года работы в нашем районе города было единственное, настолько вне, что для расследования была создана опергруппа во главе с полковником, замом нач УВД по опер, человек десять специалистов, опера, следователи, криминалисты, медики...
Раскрыли, конечно.
Без смайлов.
P.P.S. Городок небольшой, около 600 тыс. жителей. Район заводской, заводы, НИИ, мелкие производства, склады... Численность работающих в самом крупном 40, втором 12, третьем 8. ТЫСЯЧ!, ну, и дальше мелочь...
К тому, что в центральном районе города, где прошло детство/юность было все куда как спокойней.

Как-то так...

3.

Игры в монополию

Свои первые деньги Юрка Симаков получил через небольшое окошко кассы ПТУ, в которое поступил после восьмого класса школы. Это была ученическая стипендия - двенадцать тысяч уже прилично обесценившихся рублей.

Поставив неуверенную подпись напротив своей фамилии, и стараясь не выдать радости, которая овладела им в этот момент, Юрка бережно спрятал хрустящие купюры во внутренний карман куртки.

После уроков окрылённые только что полученными деньгами пятнадцатилетние пацаны были готовы к кутежу.
Вскоре крестные магазины были атакованы весёлыми пэтэушниками. Каждый тряс серебром по-своему: Парни в одинаковых костюмах скупали мороженное, импортные сигареты, газировку из рекламы. Старшекурсники, практически не таясь, затаривались пивом и недорогим портвейном в виноводочном отделе.

И тут из магазина вышел Юрка. На лице у него было то же выражение, что и у раскрасневшихся одногруппников, но содержимое его сумки, в которую легко можно было заглянуть, разительно отличалось от того, что покупали они.
Там лежали две бутылки подсолнечного масла и свёрнутая в трубку игра в монополию.
Мысленно покрутив пальцем у виска, несовершеннолетние любители сладкого и пенного пошли тратить остатки своей первой получки.

Юркой его назвали в честь Гагарина. Он был первым ребенком в семье водителя и телефонистки с городской подстанции. После него родились две девочки погодки - Рита и Маша.

Когда Юрке было четырнадцать лет, отец ушел из семьи, нашел себе новую женщину в городе, куда часто ездил в рейсы. Именно в этот день Юркино беззаботное детство закончилось. Мама и сестры неделю ревели, новый 1990 год встретили без привычной праздничной суеты, молча усевшись перед стареньким телевизором.

Резкие перемены в жизни Юркиной семьи совпали с переменами в стране. Все чаще стали отключать свет в их микрорайоне, котельной постоянно не хватало угля, и тепла в батареях было ровно столько, чтобы не замёрзли трубы. Рукастые соседи сооружали в своих квартирах печки-буржуйки, выводя трубы прямо в форточки.

Возвращаясь из школы, Юрка с завистью смотрел на сероватые струйки дыма, поднимающиеся вдоль стен его дома. Но денег на печку не было, маминой зарплаты только-только хватало на продукты, да и то на самые простые. Поэтому и пошел он после восьмого класса в строительное ПТУ.

Там Юрке и его одногруппникам выдали костюмы и рубашки, грубые, но вполне пригодные к носке ботинки, и ватные зимние куртки. Иные ребята воротили нос от казённой одежки, а Юрка в этот день чувствовал себя именинником.

- Юрик, какой ты бравый в новом костюме, - сказала мама, когда он примерил на себя обновку, - ну точно Гагарин.
Сестрёнки тоже крутились вокруг и восхищённо цокали языками.
- Юр, а девочки у вас там есть? - Спросила старшая, Рита. - Тоже в твое училище пойду! Учат, одевают, да ещё и кормят два раза в день!
- Есть, одна даже староста группы у нас - Таня, но в основном девчонки в малярно-штукатурной группе, - ответил Юрка и подумал, что действительно можно будет и сестру через пару лет устроить в училище.
Здесь действительно было неплохо, а теперь вот ещё и стипендию стали выдавать.

Через двадцать лет после окончания ПТУ, которое сейчас стало называться лицеем, та самая староста Юркиной группы решила собрать выпускников девяносто пятого года.

Кинула клич в "Одноклассниках" создал чат, и через месяц Таня с однокупсникми встретились в кафе, неподалеку от места своей трехлетней учебы. Под холодный алкоголь и горячую закуску завязался душевный разговор о том, как сложилась жизнь у каждого из них.

Через час после начала встречи в кафе вошёл очень респектабельный мужчина. Оглядевшись по сторонам, он с улыбкой направился к столу, за которым сидела компания строителей.
- Юра, привет! - Таня единственная узнала в импозантном посетителе Юрку Симакова.
Он действительно мало походил на того худого и вихрастого пацана с последней парты в неизменном коричневом костюме.
Юрка присоединился к уже захмелевшей компании и тут все конечно вспомнили его странную покупку после первой стипендии.

- Юр, а нафига тебе тогда это масло сдалось? - спросил один из одногруппников, - я ещё тогда хотел спросить, но ты был такой закрытый, что решил не лезть с вопросами.

И Юрка рассказал. Причем когда он начал говорить, все притихли, настолько был роскошен его голос и манера повествования.

Его история началась с тех самых холодов и отключений отопления в начале девяностых. Именно эта критическая ситуация заставила Юрку начать что-то предпринимать в качестве главы семьи.

Перво-наперво он прочно законопатил все щели в квартире - дверной проем, окна, трещины в панелях. Стало немного теплей, но все равно мама и сестры ходили в двух кофтах. Потом решил перенести из спальни в зал кровати сестер, спать в одной комнате было не так холодно. И самое главное, он понял, что им нужен постоянный источник тепла, в этом качестве как нельзя лучше подходила огромная чугунная сковородка, доставшаяся маме от бабушки. Нагревшись на газовой плите, она долго отдавала свое тепло и на несколько градусов поднимала температуру в квартире.

- Ну а раз сковородка горячая, грех на ней что-то не поджарить, - продолжал рассказ Юрка, - сестрёнки наловчились делать лепешки, замешивали тесто на воде и соли и жарили их в масле. И сытно и тепло. Да что только не готовили на ней - и сухари сушили, и картошку жарили и яичницу, но это в хорошие времена, а бывало, что кроме мороженого лука и приготовить нечего было.

- Так что, ребята, масло мне в те времена очень нужно было. - Объяснил ту необычную покупку Юрка.

После его рассказа возникла довольно долгая пауза, которую нарушила Таня.

- А монополия тогда зачем тебе нужна была, ведь перебивались практически с хлеба на воду?

- О, та штука тоже важна была. Это ведь настольная игра, в которую всей семьёй можно было сражаться. Мы и играли - бросишь кубик - и ты миллионер, покупаешь фирмы, продаешь, богатеешь. Доллары игрушечные младшая сестра Маша отсчитывала, так интересно ей было деньгами заведовать.

Представьте, за окном хмурый зимний вечер, фонари не горят, да и выходить по темноте на улицу опасно было, сами помните. А у нас хорошо, вся семья за столом, подначиваем друг друга по-доброму, рядом сковородка лепешки печет, красота. Так и жили. - Юрка улыбнулся.

- Так ты сейчас, наверное, директор маслозавода? - спросила Таня, - или инвестор, игры в монополию, поди, не зря прошли?

- Нет, в бизнесе у нас только сестра Маша, - ответил старосте Юрка, - ей точно монополия жизненный путь определила. А я психолог, в том числе семейный, если буду нужен - звони.

"Кому же ещё быть психологом, - подумала Таня, - если не тому пятнадцатилетнему пацану, радостно спешащему домой с двумя бутылками подсолнечного масла и капиталистической монополией".

Автор: Андрей Егорин

4.

Арик Мейцман торговал в Малаховке ёлочными игрушками. Нельзя сказать, чтоб это был такой уж ходовой товар, особенно с учетом того, что где как, а в Малаховке Новый год случался только один раз в году. И уравненные советской властью дети разных народов почти не вспоминали о Рождестве и других календарях. К тому же и редкий тогда в Подмосковье навруз и более привычный для Малаховки рош-а-шана как-то обходились без игрушек. Так что горячие денечки у Мейцмана приходились только на вторую половину декабря одновременно со стойким запахом хвои и поиском дефицитной жратвы.

Вообще в семье предполагалось, что Арик будет часовщиком, как папа и дед. В углу старого рынка даже имелся фамильный скворечник, куда с трудом помещался соответствующий Мейцман с инструментами и разная тикавшая и куковавшая начинка. Но дед как мелкий собственник и индивидуалист сгинул в лагерях, когда Арик еще надеялся стать пионером, а отец, несмотря на хромоту и полуслепые глаза, погиб в ополчении в первые же месяцы войны, так что, когда Арик вернулся с фронта, учить часовому делу его было некому. К тому же разбирал он всякие механизмы, особенно - часы, охотно, а вот собирать уже не очень хотелось, он спешил и всегда оставалось много лишних деталей. Но главное, когда во время Восточно-Прусской операции сержант Арон Мейцман вошел со своей ротой в Кенигсберг, в разбитом при бомбежке доме ему попалась на глаза каким-то чудом уцелевшая коробка елочных украшений.

В мирной малаховской жизни Арик ничего похожего не видел и даже себе не представлял. Ни в его скромном доме, ни у школьных друзей и елку-то сроду не ставили, так что какие уж там игрушки! А тут такое чудо! Из ватных гнезд на него смотрели диковинные птицы, знакомые, но полупрозрачные или блестящие животные, изящные балерины, сказочные звездочеты, ослепительные звезды и шары и всё это горело и сверкало, стоило по ним скользнуть лучу света, всё это было таким невесомым и хрупким, что страшно было прикоснуться огрубевшими от автомата, машинного масла и крови пальцами. Арик, к счастью до 45-го года не получивший даже царапины, этой волшебной красотой был убит наповал. И родилась мечта познакомить с этим чудом лучшее место на свете - Малаховку.

Арик понимал, что бессмысленно и невозможно даже пытаться таскать эту коробку по дорогам войны. Он долго выбирал, какие бы из игрушек могли выдержать поход, найти место в его вещмешке и доехать до родного дома. В подобранную там же, в разоренном барахле, жестяную коробку из-под чая или печенья он аккуратно упаковал завернутых в вату смешного гнома с бородой, в колпачке и остроносых ботинках, пузатую красногрудую птичку вроде снегиря, но с пушистым разноцветным хвостом, крохотную балеринку в газовой розовой пачке и стеклянную вызолоченную шишку, чешуйки которой словно припорошил снег. С этим богатством он довоевал до победы и вернулся домой. Так в Малаховку пришла красота.
На немногих уцелевших после войны близких Ариковы трофеи не произвели большого впечатления, жизнь была непростая, а до Нового года было далеко. Поэтому Арик не заметил, как лет десять он пахал на самых разных работах как проклятый, не зная праздников и не внося новых красок. Разбогатеть тоже не получилось, заработал он только артрит, зародившийся еще в Синявинских болотах, и унаследованный от папы астигматизм. Эти две болячки и позволили ему через десять лет получить инвалидность, не спасавшую от голода, но прикрывавшую от фининспектора, и распахнувшую отсыревшую и просевшую дверь дедова часового скворечника.

Весь год Арик торчал в этой лавочке, с трудом зарабатывая на бутылку кефира, пакет картошки и пачку сигарет починкой всякой примитивной ерунды типа застежки на чемодане или развалившейся пряжки от туфель, но весь интерес его был направлен на поиск, скупку, ремонт и неохотную продажу елочных игрушек. К декабрю его рабочее место преображалось и начинало напоминать вход в сказочную пещеру. Окошко, из которого виднелась его лысоватая башка, сама напоминавшая игрушечную говорящую голову, мигало разноцветными лампочками, горело яркими звездами и переливалось удивительными шарами. Из него доносились незнакомые песенки на непонятных языках, спетые тонкими, словно лилипутскими голосами, и другие нереальные механические звуки, которыми переговаривались его сокровища.

Из разных углов, ящиков, полочек и мешочков торчали волшебные человечки, куколки, зверюшки, неизвестные миру существа и жители Малаховки не сомневались, что в темноте закрытого рынка они оживали, влюблялись и ссорились, дрались, танцевали, сплетничали, подворовывали и жадничали, показывали языки и кукиши и бранились смачнее мясника Мотла. Т.е. там, за мутноватым стеклом Ариковой лавки была своя игрушечная Малаховка, если и отличавшаяся от настоящей, то только богатством, блеском, красотой и масштабами.

Около окошка всегда торчали дети, мечтая о той или иной игрушке, изредка покупая ее на выклянченные у родителей деньги, меняясь друг с другом или с Ариком, рыдая, если она доставалась другому или разбивалась и загадывая на будущий Новый год следующую. Взрослые тоже нередко задерживались возле лавки, делая вид, что просто переводят дух, но на самом деле возвращаясь в детство, окунаясь в сказочную жизнь за стеклом. У них тоже появлялись любимые и узнаваемые игрушки, они давали им имена и наделяли судьбами своих знакомых.

Коротышка сапожник Фуксман утверждал, что добытый Ариком в Кенигсберге гном - копия его двоюродного брата Зеева и божился, что такие же длинноносые вишневые ботинки Зееву сшил до войны именно он. Толстая тетя Клава Бобрикова, купив однажды стеклянного зайца, каждый месяц меняла его на того или другого игрушечного зверька, пока не остановилась на ватной белочке с меховым хвостом, доказывая всем, что это - пропавший бельчонок из выводка на ее участке. Отставная балерина кордебалета Большого театра Августа Францевна, не снисходившая ни до одного односельчанина и умудрившаяся за тридцать лет жизни в Малаховке не сказать и десятка слов молочнице или почтальону, не говоря уж о других соседях, часами могла торчать у Ариковой лавки и трещать о том, что старая Арикова балеринка - это она сама в молодости, а розовая газовая пачка и сейчас лежит у нее в сундуке.

Когда в малаховских домах в моду вошли новогодние елки, не было семьи, у кого на видном месте не красовался бы какой-нибудь трофей из Мейцмановской коллекции, хотя к этому моменту елочные игрушки уже можно было купить во многих местах и часто поинтереснее Ариковых. Но они были игрушки - и всё, барахло без имени и судьбы, а Ариковых все знали в лицо и в спину. Старухи даже жертвовали Арику старые кружевные перчатки и воротнички, пуговички, похожие на драгоценные камушки, и прочие диковины, чтоб он мог подремонтировать и освежить свои сокровища. Когда наш щенок стащил с елки и раздербанил старенькую медведицу в клетчатой юбочке, я, уже здоровая деваха выпускного возраста, рыдала, словно потеряла подругу детства.

А потом снесли старый рынок. А новую лавку старому уже Арику Мейцману было не потянуть. Он и так уже едва доползал до своего скворечника, особенно зимой, по скользоте, да и почти не видел. Правда, так хорошо знал свое войско наощупь, что по-прежнему содержал их в идеальном порядке. Но это в старой лавке. А что делать теперь ни ему, ни всем остальным жителям, было непонятно. Жена Арика, молчаливая, косенькая Шева, вроде бы никогда не заглядывавшая в лавку и равнодушная ко всей елочной чепухе, быстрее других поняла, что с концом скворечника может кончится и Арикова история. И она не стала этого дожидаться, она подхватила Арика, двух их сыновей-близнецов, собрала немудрящий скарб, главное место в котором занимали Ариковы игрушки, и они подали на выезд.

Тогда Малаховка вообще переживала свой Исход, снялась с места добрая половина ее жителей. Долгое время все выходные вдоль железнодорожного полотна были раскинуты клеенки, подстилки и одеяла со всякими домашними диковинами и утварью, книгами, посудой, запчастями и саженцами, куклами с отбитыми носами и потертыми школьными ранцами, короче, всеми материальными доказательствами реальной человеческой жизни отъезжающих , выставленными на продажу и раздачу. Но даже тут, оставив Шеву с разложенной раскладушкой, на которой предлагалась пара подушек, Ариковы валенки, тяпка и дедов самовар, Арик бродил между прошлыми и будущими соотечественниками и приценялся к елочным игрушкам. Потом Мейманы, как и другие малаховские пилигримы, растворились в чужих пределах и никто многих уже никогда не видел.
Но даже сейчас, в другом веке, будучи сегодня уже старше Арика, бродя по рождественским ярмаркам или блошинкам Вены, Парижа, Тель-Авива или Нью-Йорка, я не могу пройти мимо елочных игрушек. Я долго их разглядываю и беру в руки, и иногда мне кажется, что они теплые. Потому что, наверное, живые, а скорее - согретые любящими ладонями. И тогда я начинаю искать глазами их хозяина, каждый раз надеясь узнать в нем Арика Мейцмана.

5.

Я никогда ни на кого не нападаю. Я только защищаюсь.
А вот в жизни вообще никогда не мщу. Вот вообще!
Даже если человек меня достал настолько что нужно ему на спину плюнуть, я просто молча отхожу в сторонку.
Некоторые считают это малодушием.
Но нет! Я оставляю прерогативу отомстить этому ублюдку самой жизни.
Я давно заметил, если я отомщу, то это будет быстро и как-то...хммм...по детски что ли, по сравнению с тем что творит жизнь с моими обидчиками! Ох она их и избивает! настолько, что мне даже иногда своих обидчиков становится жалко. По человечески жалко. Настолько жестоко сама жизнь им мстит за меня.
В общем, я давно усвоил, что нужно просто запастись попкорном на берегу реки. И наступит жесть!
Самая крутая мстя от жизни у меня произошла пару лет назад, с моим Обидчиком из детства. Я буду его называть с большой, потому что мне его реально жалко. Пусть хоть заглавная буква станет ему утишением если он это прочитает.
Немного о наших странных отношениях с Обидчиком: я даже имени его не знал и не знаю до сих пор. он был старше меня, мы в разные школы ходили, но жили в соседних дворах. Но как только Обидчик меня видел - он тут же срывался с места и гнался ко мне что бы избить, унизить, если ехал на велосипеде - отдавить ноги, если я проходил мимо его квартиры - плюнуть или запустить яйцом, и прочая необоснованная ненависть ко мне с какойто оголтелой агрессией.
Я был ребенок, отбивался как мог, с друзьями подлавливал негодяя, но ничекго не помогало. У обидчика него был явный бзик ко мне. Вот только я где-то появлялся в его обозрении, он как бык рвался что бы сделать мне неприятное. И делал явно наслаждаясь моей обидой.
К сожалению я не всегда мог дать сдачи Обидчику. Приходилось терпеть, проглатывая слезы.
Но, я я вырос и стал более заметный центральным парнем на районе, и этот ублюдок посчитал что нападать беспричинно и без основы на меня уже себе дороже. На этом наша совместная история практически была закончена.
Наши дорожки в жизни и разошлись. Я его забыл на многие года. Вот выбросил из головы Обидчика. И славабогу! такое гавно как Обидчик вспоминать - только настроение портить.
Прошло более 15 лет.
Я давно живу за городом, а родители до сих пор в своей городской квартире.
Время от времени навещаю их, и всегда через магазин. Ну что они могут себе позволить на свою пенсию? А я радую стариков вскуснякой, бытовыми приборами, и ремонтными мероприятиями.
Так и в тот раз.
Я как раз сменил авто на новое, черное безпробежное. Думаю обкатаю до города, заодно и родителей навещу. Ну и похвастаюсь, а как же.
Приехал к родителям подкинуть продуктов.
Зашел в магазин, и там мне понравилась одна девочка. Красивенькая, чего уж там. Начал клеить. А она возьми да и склеилась!
Покупаю пол тележки продуктов родителям, и пол тележки винчика-сыра-вкусняшек для нашего совместного приятного времяпрепровождения с ней, потому что она сама хочет заморочится с незнакомым презентабельным музЧиной.
Выхожу из магазина с девушкой под локоточек. Трещу ей с юморком да без устали, что мол, сейчас навестим моих родителей, я отдам им продукты, а потом поедем ко мне на дачу. ты не переживай, у меня там полный комплект: свой бойлер, так что есть всегда горячая вода, генератор, так что электричество не зависит от природы, полный евроремонт и отличная мебель, теплый санузел не во дворе, свежие полотенца ... и простыни. Если тебе будет необходимо что то, то свожу в сельмаг, там есть все - от гигиены до продуктов. Так что выходные проведем у камина на ковре попивая полусладкое... Открываю машину, вгружаю продукты. Девочка садится на пассажирское, я иду на водительское, хищно потирая руки.
И тут вижу ЕГО! Ага, того самого. Обидчика из детства. Имени которого даже никогда не знал.
Какое-то поношенное рванье, в руке крепкое пойло для быдла, да и сам выглядит престарелым хиппи. во второй наверно найденая на помойке коляска с личинкой, у которой явно Альцгеймер проявился раньше времени. Орет мол усралось. Рядом с обидчиком его баба. дада, именно баба, а не жена, или женщина, или еще какой синоним. Это ж блин столько надо было выпить пойла для быдла что бы заделать ей личинку?
Реальный тираннозавр - здоровое неопрятное тело в леопардовых лосинах, перетянутые в обтяжку свисающие телеса, пасть черноротая, что то там орет на этого чувака, перерыженые клочковатые явно давно не мытые волосы, и сцуко килограмм 150 чистого сала. А голова меньше сиськи. Страх! Ейбогу я заметил у нее как растопленое сало вытекает на оголённые короткие рученки, выглядывающие из под топика с титаником. Ужас!
И тут мы встретились взглядами с Обидчиком.
Он меня узнал. Я его тоже. И вот именно для него это был шок!
И в этот момент я понял, почему никогда ему не мстил за испорченное детство.
За меня отомстила сама жизнь.
КАК ОН НА МЕНЯ ПОСМОТРЕЛ! Это было одновременно жалось к себе и зависть ко мне. Он до сих пор остался жить в квартире покойных родителей, я же своим живым родителям всегда делаю подарки. И он как житель соседнего двора знает об этом. Я на машинке неженат рассказываю юной прелестнице как мы отлично проведем время на даче со всеми удобствами, а он будет сидет перед старым телеком в одутловатых труселях и алкоголичке слушая вопли личинки и тиранозавра с пивом в руке.
И я это увидел.
У него в глазах было... даже не знаю как назвать. Исступление что ли. От его тупорылой жизни и безысходности бытия до самой смерти. И зависть. Лютая неприкрытая ничем зависть к моему образу жизни, и еще...не знаю как назвать... обида на самого себя что у него был шанс не чмырить меня а со мной дружить. Ведь во оно как в жизни то обернулось!
И мне в этот момент стало его жалко! Искрене по настоящему сильно жалко!
Думаю он это увидел в моем взгляде. Жалость к нему и прощение за его поведение.
Потому что ТАК отомстить за меня могла только сама жизнь!

6.

Яблоки

- Сынок, купи яблочки, свои, домашние, не кропленные.
Именно это «не кропленные» и заставило Александра остановиться и обернуться. Так говорила всегда его бабушка в далёком детстве: не опрыскать, а покропить.
- Не кропленные, говорите, - подошёл он к прилавку.
Старушка с кучкой яблок оживилась и быстро затараторила:
- Не кропленные, не кропленные, со своего дерева в огороде, уродила в этом году яблонька, как никогда. Ты не гляди, что не такие большие, как у перекупок, то ж привозные, бог знает, откуда, там яду больше, чем яблока. А это ж наши, местные, - её руки быстро перебирали яблоки, показывая покупателю товар со всех сторон. – Они ж яблоками пахнут, а вкусные какие, ты попробуй, попробуй. Вот, гляди, гляди, - с каким-то восторгом продолжала бабка, протягивая яблоко, на котором была маленькая буроватая отметина – видишь, их даже червячок кушает, потому, как не кропленные.
Александр невольно рассмеялся после этих слов:
- Так они у Вас все червивые?
- Да нет же, - испуганно отдёрнула руку с яблоком старушка, - смотри, все целенькие, это одно попалось, не доглядела. Ну, червячок же ест, значит, и для человека безвредное, говорю ж, не кропленные.
Александру эти яблоки были и даром не нужны, он просто, проходя через вечерний базар, срезал угол на пути к дому. Но что-то в облике этой бабки, в её манере говорить, в открытом бесхитростном взгляде, в её способе убеждения червячком в правдивости своих слов напоминало его родную бабушку. Какое-то, давно забытое, чувство тёплой волной разлилось в груди, и Сашке захотелось сделать что-нибудь хорошее для этой старушки, торговавшей на базаре. Поэтому, не торгуясь, он купил два килограмма этих яблок, сам не зная зачем, рассказав, что у него дома сынишка приболел (он вообще здоровьем слабенький), кашляет и жена в положении, и что, наверное, им будет полезно не кропленные яблочки поесть. В общем, сам не понимая почему, Александр поделился с этой незнакомкой самым сокровенным, что мучило его душу.
Бабка охала, вздыхала, качала головой, приговаривая, что сейчас старики здоровее молодых, потому как, разве в городах сейчас еда? Это ж сплошная химия, и сам воздух тут тяжёлый и больной. Он кивал и соглашался. Когда уже собрался уходить, бабка вдруг схватила его за руку:
- Слушай, приходи завтра сюда же, я тебе липы сушёной привезу да баночку малины с сахаром перетёртой, от простуды первое дело. Так я привезу, ты приходи завтра.
Александр шёл с яблоками домой и улыбался, на душе было хорошо, как в детстве, когда бабушка гладила по голове своей шершавой натруженной рукой и говорила: «Ничего, Сашок, всё будет хорошо».
***
Родителей своих Сашка не знал. Бабушка говорила, что отца его она и сама не знает, а мать… мать непутёвой была. Как привезла его однажды из города, в одеяльце завёрнутого, так и укатила обратно. Обещала забрать, как жизнь свою наладит, да так и сгинула.
Бабушку Сашка любил. Когда она, бывало, зимними вечерами тяжело вздыхала, вспоминая дочь свою пропащую, прижимала голову внука к груди, целовала в макушку, он говорил:
- Не плачь, ба. Я когда вырасту, никогда тебя не брошу, всегда с тобой жить буду. Ты мне веришь?
- Верю, Сашок, верю, - улыбалась бабушка сквозь слёзы.
А когда Сашке исполнилось двенадцать лет, бабушки не стало. Так он очутился в школе-интернате. Бабушкин дом продали какие-то родственники (это когда они вдвоём с бабушкой жили, то Сашка думал, что они одни на белом свете, а когда речь о наследстве зашла, претендентов оказалось немало).
Кто жил в детдоме, тому не надо рассказывать все «прелести» пребывания в подобных учреждениях, а кто не жил, тот до конца всё равно не поймёт. Но Сашка не сломался и по кривой дорожке не пошёл. Отслужил в армии, приобрёл профессию. Вот только с девушками ему не везло. И хотя сам Сашка был высоким, спортивного телосложения, симпатичным парнем, все его подруги, узнав о том, что он сирота, быстро исчезали с его горизонта. Поэтому, когда пять лет назад он случайно столкнулся в супермаркете со Светкой (они воспитывались в одном детдоме), то обрадовался, как самому родному и близкому человеку. Света тоже была очень рада встрече. А через полгода они поженились, родился сын, вот сейчас дочку ждут. И, в общем-то, жизнь наладилась.
***
- Свет, я тут яблок тебе с Дениской купил на базаре, домашние, не кропленные, - протянул пакет жене.
Света, выросшая с рождения в детском доме, пропустила все эти эпитеты мимо ушей. Она помыла яблоки, положила в большую тарелку и поставила на стол. А спустя полчаса в комнате уже витал яблочный аромат.
- Слушай, какие классные яблоки, а как пахнут, - говорила Света, уплетая их за обе щеки вместе с сыном.
- Так домашние же, не кропленные…
Этой ночью Александру снилась бабушка. Она гладила его по голове, улыбалась и что-то говорила. Сашка не мог разобрать слов, но это было и не важно, он и так знал, что бабушка говорила что-то хорошее, доброе, ласковое. От чего веяло покоем и счастьем, забытым счастьем детства.
Звук будильника безжалостно оборвал сон.
Весь день на работе Александр ходил сам не свой. Что-то беспокоило, какая-то непонятная тоска грызла душу, к горлу периодически поднимался ком. Возвращаясь домой, он поймал себя на мысли о том, что очень хочет опять увидеть ту бабку с яблоками на базаре.
***
Евдокия Степановна (так звали бабку, торговавшую яблоками) слонялась по двору, тяжело вздыхала, раз за разом вытирая набегавшие на глаза слёзы. Давным-давно её старший сын погиб при исполнении служебных обязанностей (пожарником был), даже жениться не успел, а младшая дочь, красавица и умница, когда училась в институте в столице, вышла замуж за африканца и укатила в жаркий климат, где растут бананы и ананасы. Муж её покойный долго бушевал и плевался по этому поводу. А она что? Она только плакала, предчувствуя, что не увидит свою девочку больше никогда. Так и вышло. Пока ещё был жив муж, держалась и она. Ну, что же делать, раз жизнь так сложилась? А как два года назад мужа не стало, померк свет в душе Евдокии Степановны. Жила больше по привычке, прося бога, чтобы забрал её побыстрее в царство покоя.
Этот молодой человек, что купил вчера яблоки, растравил ей душу. Ведь чужой совсем, а как хорошо с ней поговорил, не отмахнулся… Что-то было в его глазах… какая-то затаённая тоска, боль, она это сразу почувствовала. Её материнский инстинкт прорвался в словах: «Приходи завтра сюда же, я тебе липы сушёной привезу да баночку малины с сахаром перетёртой, от простуды первое дело. Так я привезу, ты приходи завтра».
И вот сейчас, заворачивая в газету банку с малиновым вареньем, Евдокия Степановна непроизвольно улыбалась, думая, что бы ещё такого захватить для этого парня и его семьи. Очень уж хотелось ей порадовать человека и, конечно же, ещё немного поговорить, как вчера.
***
Вчерашнее место за прилавком было занято, и Евдокия Степановна пристроилась неподалёку, в соседнем ряду. Выложив кучкой яблоки, она всё внимание сосредоточила на проходящих людях, чтобы не пропустить.
Народ массово возвращался с работы. К этому времени Евдокия Степановна окончательно разнервничалась. «Вот же дура старая, насочиняла сама себе, напридумывала… и на кой ему слушать и верить чужой бабке», - досадливо думала она, а глаза всё высматривали и высматривали знакомый силуэт в толпе.
Александр вчера не придал особого значения словам бабке о липе и малиновом варении. «Эти базарные бабушки чего хочешь наговорят, лишь бы товар свой продать», - думал он. – «А вдруг и, правда, приедет? Не похожа она на опытную, бойкую торговку. Червячка показывала… вот же придумала…», - заулыбался, вспоминая бабкино лицо, с каким жаром она о червяке говорила. – «Эх, какая разница, всё равно ведь через базар иду, гляну, вдруг стоит».
Саша свернул в ту часть базара, где вчера стояла бабка с яблоками, пошёл вдоль прилавка, не видно бабки. «Тьху, дурак, развели, как малого пацанёнка, хорошо что вчера, с дуру, Светке не похвастал обещанной малиной». Настроение мгновенно испортилось, не глядя по сторонам Саша ускорил шаг.
- Милок, я тут, тут, постой, - раздался громкий крик, и Александр увидел спешащую к нему вчерашнюю бабку.
Она радостно схватила его за локоть, потянула за собой и всё тараторила:
- Место занято было, я тут рядом пристроилась, боялась, пропущу, думала, придёшь ли? Я ж всё привезла, а думаю, вдруг не поверил бабке…
Бабка всё «тарахтела» и «тарахтела», но Александр не прислушивался к словам, он на какой-то миг душой перенёсся в детство. Эта манера разговора, отдельные слова, выражения, движения рук, взгляд, в котором затаилось желание обрадовать человека своими действиями, всё это так напоминало его родную бабушку.
Он спросил: сколько должен, Евдокия Степановна замахала руками, сказав, что это она со своих кустов для себя варила, и принимать это надо, как угощение. А ещё говорила, что малина у неё не сортовая, а ещё та, старая, не такая крупная и красивая на вид, но настоящая, душистая и очень полезная. И Сашка вспомнил бабушкину малину, её запах и вкус, а ещё ему почему-то вспомнилась картошка. Жёлтая внутри, она так аппетитно смотрелась в тарелке, а вкусная какая. После смерти бабушки он никогда больше не ел такой картошки.
- А картошка жёлтая внутри у Вас есть? – перебил он старушку.
- Есть и жёлтая, и белая, и та что разваривается хорошо, и твёрденькая для супа.
- Мне жёлтая нравится, её бабушка в детстве всегда варила, - мечтательно произнёс Александр.
- Милок, завтра суббота, выходной. А ты приезжай ко мне в деревню, сам посмотришь какая у меня картошка есть, у меня ещё много чего есть… Старая я уже, тяжело мне сумки таскать, а ты молодой, тут и ехать-то недалече, всего сорок минут на электричке. Приезжай, я не обижу…
И Сашка поехал. Не за картошкой, а за утраченным теплом из детства.
***
Прошло два года.
- Наташа, печенье точно свежее? – озабоченно вопрошала уже второй раз Евдокия Степановна.
- Да, говорю ж Вам, вчера привезли, ну, что Вы, ей богу, как дитё малое? – отвечала продавщица.
- Дети ко мне завтра приезжают с внучатами, потому и спрашиваю. Дай-ка мне одно, попробую.
- Гляди, совсем Степановна из ума выжила, - шушукались в очереди, - нашла каких-то голодранцев, в дом пускает, прошлое лето Светка с детьми всё лето на её шее сидели. Видно, понравилось, опять едут.
- Ой, и не говори. Чужие люди, оберут до нитки, а то и по башке стукнут, дом-то хороший. Василий покойный хозяином был. Говорила ей сколько раз, отмахивается.
- Взвесь мне кило, хорошее печенье.
- Ну, наконец-то, - выдохнули сзади стоящие тётки. – Не тех кормишь, Степановна.
Евдокия Степановна, не спеша, шла домой и улыбалась. Что ей разговоры? Так, сплетни всякие. Родные – не родные, какая разница. Где они эти родные? За столько лет и не вспомнили о ней. А вот Саша со Светой помогают, да и не в помощи дело…
- Саша, а чего нам до завтра ждать? Я уже все вещи сложила и гостинцы упаковала, на последнюю электричку как раз успеваем. Поехали, а? - агитировала Светлана мужа, пришедшего с работы.
- Папа, поехали к бабушке, поехали, - подхватил Дениска, - там курочки, пирожки, вареники с вишней… там хорошо.
- Баба, - запрыгала двухлетняя Леночка, - хочу к бабе.
Александр посмотрел на своё семейство, улыбнулся, махнул рукой:
- Поехали.
Они сидели в электричке, дети смотрели в окно, периодически оглашая вагон восторженными криками: «Смотри-смотри!» А Саша со Светой просто улыбались, ни о чём особо не думая. Ведь это так здорово, когда у тебя есть бабушка, которая всегда ждёт!

7.

Водная преграда

В детстве я боялся глубокой воды. Какой-то необъяснимый страх перед глубиной, страх, который сковывал тело, который не давал вдохнуть, и в голове пульсировала единственная мысль - держаться подальше от этой страшной воды.
Мне было 11, когда родители отдали меня в бассейн, учиться плавать. Бассейн находился на улице Забайкальской, от дома примерно полчаса на трамвае. 25-метровый стандартный бассейн, 6 дорожек, в начале бассейна "лягушатник", где вода была мне по грудь, а примерно к середине дорожки дно бассейна резко уходило вниз, и начиналась глубокая часть, где толща воды доходила до 5 метров. В конце бассейна на каждой дорожке были тумбочки, а посередине стояли две вышки для прыжков в воду - трёх- и пятиметровая. Каждое занятие начиналось с разминки. Мы бегали по бортику вокруг бассейна, дальше по команде тренера махали руками и приседали, и потом садились на бортик бассейна и махали ногами над водой. Я каждый раз с замиранием сердца бежал по бортику, где рядом была пятиметровая прозрачная глубина, такая страшная и такая хищная, куда так легко упасть и откуда просто невозможно выбраться. Да, именно такие мысли были тогда в моей голове. Слава богу, что садиться на бортик и махать ногами нужно было над мелкой частью, где страх понемногу отступал.

Нас учили как правильно держаться на воде, как двигать руками и ногами, как дышать. Я выполнял все эти упражнения, всё вроде получалось, но в единую картину "я плыву" не складывалось. И вот, на одном из занятий тренер решил, что в лягушатнике мы научились достаточно, и можно приступать к прыжкам в воду с тумбочки. Один за другим в воду прыгали мальчишки и девочки из моей группы, прыгали вниз головой, выныривали и плыли к мелкой части, а тренер держал рядом с головой длинную палку. "Это чтобы по башке дать, если за бортик начнёшь хвататься" - мелькнула мысль. В голове был сумбур и большой тарарам, я просто не мог себе представить что я вот так же смогу поплыть, и с ужасом представлял, что вот сейчас я встану на тумбочку, раздастся свисток тренера, я свалюсь с тумбочки в воду и сразу камнем пойду ко дну, а эта проклятая глубина меня проглотит, хищно чавкнув напоследок, и воды сомкнутся над моею головой последний раз. А ребята будут смеяться и показывать пальцем - ну вот ведь какой недотёпа, взял и сразу утонул.
Вот прыгнул и поплыл мальчик передо мной, дальше моя очередь. Я забрался на тумбочку, выпрямился. Сердце стучит как набат, в голове бьётся одна мыслишка - только бы не показать как я боюсь, только бы не опозориться... Вот тренер подносит свисток к губам, ещё две секунды и... И тут прозвенел звонок. Конец тренировки. Тренер глянул на меня, произнёс "Вот с тебя мы на следующем занятии и начнём" и скомандовал "всем мыться и в раздевалку". На негнущихся ногах я слез с тумбочки и побрёл в душевую. А к следующей тренировке я заболел, простыл, без всяких на то видимых причин. Больше на плавание я не ходил - та группа закончила учиться без меня, а в другую родители меня уже не отдавали...

...Когда мне было 13, мы переехали в новую квартиру. Дом только построили, вокруг горы строительного хлама. Идём мы с сестрёнкой из школы, уже подходим к подъезду, и тут перед нами откуда-то сверху падают ласты. Мы дружно задрали головы - никого, и даже ни одно окно не открыто. Чудеса, как будто с неба ласты свалились. Мы их подхватили и бежать домой. Дома померили - сестре чуть великоваты, а мне в самый раз. Подарок судьбы? В те времена всеобщего дефицита ласты купить (как тогда говорили, достать) было очень трудно.

Применить ласты по назначению не представлялось возможным - я плавать не умел, на море мы ни разу не были, да и вообще... Ласты лежали в кладовке ещё два долгих года. А потом руководитель клуба по подводному спорту, предложил отцу походить в бассейн. В тот самый бассейн на Забайкальской. Клуб снимал весь бассейн, по два часа три раза в неделю. На четвертой и пятой дорожке тренировалась секция подводного ориентирования, на первой, второй и третьей - секция скоростного подводного плавания. А шестая была "дорожкой здоровья" - там собирались и купались члены семей тренеров и "особы, приближённые к императору". Отец был в то время председателем профкома института, и именно он и договаривался насчет бассейна для клуба. Так что пошли мы в бассейн всей семьёй. По этому случаю отец купил нам на всех один комплект, состоящий из маски с трубкой, а я достал из кладовки ласты.
Мы плескались на дорожке здоровья, по очереди с сестрёнкой надевали ласты, пытались дышать в воде через трубку. Было весело, оказалось, что в маске можно смотреть под водой не закрывая глаз, и что вода в бассейне такая прозрачная, что видно весь бассейн из конца в конец и от поверхности до самой глубокой... У меня остановилось дыхание и кровь отхлынула от лица. В глубине бассейна были люди. Они плыли друг за другом, вытянув руки вперёд и медленно шевеля ластами. Они плыли прямо возле дна, в самой страшной глубокой части, на пятиметровой глубине. Они плыли, и как ни в чём не бывало поднимались из глубин, с шумом выплёвывали воду через трубку и продолжали плыть по поверхности. Они говорили друг с другом, стоя в начале дорожки и отдыхая между заплывами, они разговаривали и смеялись, а потом надевали маску и снова ныряли в эту глубину, в эту страшную манящую глубину.
Страшную? А почему, собственно, страшную?

И в этот момент я вдруг ощутил, что я ничем не хуже этих людей, что я тоже так хочу, и, самое главное, что я тоже так смогу, обязательно смогу. На следующей тренировке я уже плавал по дорожке номер пять, начиная постигать азы подводного ориентирования.

Впереди было так много увлекательного - за два последующих года я успел не только научиться плавать, сначала в ластах, а потом и без них, но и выучиться на подводного пловца-спасателя, погрузиться в тёмном глубоководном (11 метров!) бассейне школы ДОСААФ, в настоящем водолазном снаряжении, с медным шлемом-трёхболтовкой на голове и свинцовыми башмаками (как мы шутили, в советских кроссовках) на ногах, пройти испытание в барокамере, обрести новых друзей и настоящее увлечение всей моей жизни. Подводное плавание.

А теперь вернёмся на минутку далеко назад, в раннее моё детство. Воспоминание о том моменте всплыло в памяти во время психологического тренинга-погружения, уже во взрослой жизни.

Солнечный летний день. Город Тольятти, река Волга, песчаный берег, мне года 4. Я со своим дедом загораю на берегу. Вот я захожу в воду, смеясь, плещусь и брызгаюсь. Подходит дед, и со словами "вот я тебя сейчас плавать научу" хватает меня за руку и за ногу и швыряет далеко, кажется что на самую середину Волги. Очень неожиданно, очень страшно. Под ногами нет дна, я из последних сил бью по воде руками и ногами, сам не помню как добарахтался до берега. Выплыл. Со словами "а теперь закрепим" дед повторяет свой бросок. Как баскетболист в кольцо, меня в реку. Не выплыл. Картинка из памяти, словно кадр плохого кино - дед стоит на берегу, рядом хохочет дядька, потом всё это видится сквозь слой бликующей на солнце, движущейся воды, сквозь набегающую мутную волну... дальше картинка отключается, как экран телевизора, который выдернули из розетки...

Никогда. Никогда я сам не учил детей плавать таким способом. И когда слышал о таком от других, меня охватывала волна возмущения, чувство страха и ощущение беспомощности. Беспомощности маленького ребёнка перед стихией, страха не умеющего плавать перед неизвестной тёмной пучиной. И огромное желание уберечь от этих ощущений других детей...

8.

С чего начать не знаю, но уже прошло много лет и эта история давно созрела для повествования.
Эта история больше о жизни, и чуточку о чувстве прекрасного.

Часть 1. Мишкино детство.

Жил-был мальчик Миша.
Мишкино детство пришлось на безоблачные 80-ые годы в славном солнечном и зеленом советском городе Киеве.
Почти типичная киевская семья того времени: мама - простой бухгалтер, папа - учитель.
Когда Миша только пошел в школу, жизнь внесла свои коррективы, и маму отец оставил,
Мишку школьника с младшим братиком маме дальше пришлось поднимать в одиночку.
Это еще то время когда кружки и секции были для всех желающих бесплатно, вернее за счет государства.
И еще не было никакого намека на разделение на крутообеспеченных и малоимущих.
Но и в те времена одинокой женщине поднять двух малышей была не самая легкая задача.
Мама старалась изо всех сил. Жили они достаточно скромно без излишеств, вкусняшки в доме были только по большим праздникам.
Но время шло, Мишка рос, учился хорошо, точные науки давались ему легко,
посещал шахматный кружок, и ходил на футбол.
К своему взрослению шахматы забросил, футболистом тоже не стал, так уж сложилось.
В начале девяностых Миша заканчивает школу и поступает в местный Политех, и со временем становится программистом, хорошим программистом.

Часть 2. Мишкин дом.
Хочу напомнить что конец 90-ых, начало 2000-ых - это как раз те годы, когда начался отток наших талантов в западные компании.
Миша был талантлив и нашего Мишу нашли, попал в нужное время в нужное место, стал Миша работать на одну из очень крупных ИТ-компаний,
по рабочим вопросам стал Миша кататься по миру. Как специалист в своем деле Миша состоялся, и его ценили.

Первым делом, Миша купил маме красивую машину, на второе место Мишка задумал построить красивый двух-этажный дом,
чтобы с гаражом для маминой машины и обязательно с газоном и бассейном возле дома.
Задумал и дело пошло, через пару лет в селе под Киевом появился дом мечты,
все как задумывал сложилось, и гараж, и газон, и бассейн.

Часть 3. Мишкины тучи.
Наш мир устроен так что если мы получаем в одном месте, то где-то в другом что-то отнимает.
В этом доме эта семья прожила меньше года. В одном из ДТП погибают мама и младший брат.
После этой трагедии Миша возвращается жить в родную двушку на Шулявку, и в доме своей мечты больше не живет ни дня.
А спустя еще некоторое время он его продает какому-то чиновнику и перебирается на ПМЖ в Силиконовую Долину.
Дальше Миша в Киеве не появлялся 12 лет.

В один из летних дней раздался звонок моей мобилки с неизвестного номера,
это был Миша и он был в Киеве,
встреча для старых друзей была назначена на завтра 11-00.
Собрались, общались, ели, пили премиальный алкоголь, и снова пили уже все что попало, все по-нашему.
В какой-то момент Миша сказал что хочет посмотреть на свой дом, хотя бы краем глаза. Задумано сделано.

Вызвали такси. Таксист посмотрев что все пьяные потребовал сразу оплату и туда, и обратно.
Кто-то откололся, но двое самых стойких едут с Мишкой за компанию за город.
Подъехали к дому в хорошем настроении, все были на позитиве.
Все было как и раньше, вот только туи которые Миша сам садил возле кирпичного забора выросли.
Мы вышли, постояв несколько минут Миша решил нажать на звонок,
в этот момент он вел себя уверенно как человек который построил этот дом.
За забором послышались какие-то движения, но никто не отзывался.
Позвонили второй раз, третий, четвертый и пятый раз.
Наконец-то калитка открылась, напротив нас стояла сельского вида бабка и не знала как реагировать на троих пьяных мужиков.
Мы шагнули во двор, бабка отступила к дому.
Вблизи калитки лаял Шарик на цепи.
От газона не было и намека, рос одуванчик и куры гуляли, в том что раньше было бассейном плавали утки,
справа от бассейна стоял деревянный курятник...
Немая сцена минут на 3...
Тишину нарушила бабка - забирайтесь алкаши, а то буду звонить в милицию.
Миша молча поворачивается и выходит, мы за ним, калитка захлопывается.
За ней слышатся еще какие-то проклятия. За эти 3 минуты Миша протрезвел. Таксист сбежал.
Садимся на бордюр возле туй.
Миша плачет.

9.

Мои армейские говнодавы.

По приезду в часть нам выдали хб. По принципу- "на драку собаку"
Старшина выволок ком зеленого тряпья, швырнул на пол-и "сами разберетесь"
Кое-как разобрались, тем более о элегантности речь не шла. Я было начал хвалить чей-то фасон и удачный крой плеча, но был послан дальше Сэвил-Роу.
Мда. Видимо тут хорошие манеры не в ходу.
Подобным же образом старшина поступил с сапогами.
И тут меня ждал жесткий облом. 47го размера не было. Я уныло перебирал вонючие кирзачи и нигде не находил заветных цифр.
-Тащщщ прапорщик!
-Ы?
-Сапоги не подходят.
-Сено к лошади не ходит. Тебе надо- сам к ним и подойди, воин.
-Та не. У меня 47 размер.
-Это твои проблемы, воин.
Хм.
В голове роились всякие мысли, но к сапогам они не вели. Может, ограбить кого?
Мимо казармы в темноте народ из соседних рот шлялся в самоходы, сяду в засаде ночным татем, и ну народ босоножить. Тюк прямо в темя и пожалуйте разуваться.
Одна проблема. Как я найду свой 47й? Это ж сколько народу глушить придется ради заветного. Прям представил себя унылым упырем, сидящим на куче бездыханных окровавленных тел.
Босиком.
Позвали на построение. Решил идти по-домашнему, в тапочках, ибо гражданские шкары у нас отобрали.
Неожиданно нарисовался похмельный комроты. Всех построили. Командор прошелся туда-сюда кавалерийским шагом, прошипел "понавезут всякое говно", брезгливо подергал пару ремней, оторвал пару подшив, распрямил ударом по башке несколько кокард. Потом хищно замер. Узрел мои босые глезны. Долго, набычась, смотрел на нарушение. С какой-то пещерной ненавистью. Шея его налилась кровью, глаза покраснели, рожа пошла пятнами.
Привычка в любой стремной ситуации вести себя максимально идиотским образом и тут меня не подвела.
Я сделал книксен.
Капитана накрыло божественное безумие. Орал он минут 15, одной бесконечной фразой, начинающейся на букву Х, причем не вдыхая. В конце его спича (буква Й) я стоял в состоянии легкой контузии, покрытый слизью его слюней , ощущая, что никогда больше не буду прежним. Доселе я не слыхал, что бы связная речь состояла из такого количества мата. Оказывается, матюгами могут быть существительные, глаголы, подлежащие , сказуемые, междометия , союзы и даже знаки препинания.
В ушах звенело. Единственное, что я понял из сказанного, что вряд ли я стану генералом. Покачиваясь, как молящийся раввин, я шептал горячечными губами :

"И в лице твоём, полном движенья,
Полном жизни - появится вдруг
Выраженье тупого терпенья
И бессмысленный, вечный испуг."

Потом позвали прапора. И уестествили прям перед строем. Затем , уже с прапором, разрумянившимся от пистона, и прибежавшим на крики замполитом произвели дознание. С каким умыслом я посмел отрастить себе неуставные ноги? А?! Что бы подорвать обороноспособность страны? Что?!
Наученный горьким опытом я только смиренно повторял "Виноват, так точно, виноват", и шмыгал носом. В конце концов мне эта инквизиция порядком поднадоела и на очередное ехидство замполита- "А что у тебя еще не как у людей? Голова? ", ответил: "Это вы еще мой неуставной хер не видели, товарищи офицеры. Могу показать"
Повисла тяжелая тишина. Я прям почувствовал,как прохладная стеночка спину освежает поутряне. Последняя цигарка. Крик "Всех ластоногих не перебьете, гады!", команда "Пли!!!" и досрочный дембель.
Но тут комроты заржал. С ним грохнул строй, потом дошло и до партии. Только прапор сверлил меня взглядом, не обещающим ничего хорошего. А ну да, у него ж ножки, как у гномика. Завидует , видимо.
-Гляди-ка, борзый!-веселился майор.
-Далеко пойдет- поддержал зам.
-Не дальше дисбата- обнадежил прапор.
В итоге прапора отправили "рожать" мне сапоги. И мстительный кусок таки приволок искомое. Злобно торжествуя.
Я тупо рассматривал эти говнодавы и не верил своему "счастью". 49 размер. Голенища из толстой свиной кожи. На изнанке выбит 1961 год. Долго ж вы меня ждали...
Я мысленно перенесся в ту эпоху. Гагарин...Энтузиазм похмельных ширнармасс, "Космос наш!", 22 съезд партии... В 1980 году советский народ будет жить при коммунизме...А в 1986м я одену эти уебища.
В первый же день я чуть сдох на кроссе. Во второй пожалел, что не сдох в первый.
Ибо вес сапог превращал бег в поднятие тяжестей. А если на дворе был дождь, то с налипшей глиной сапожки мои оправдывали идиому "пудовые" .
Спартакиада кандальников какая-то.
Плюс- два лишних размера обеспечили мне сбитые в мясо ноги. Дело чуть не дошло до гангрены.
Валяясь в госпитале, я обдумал план действий. Нашел на свалке аккумулятор. И , вспомнив детский опыт литья свинчаток, отлил себе несколько утяжелителей, кои вшил в многослойно сложенные и прошитые бинты. Привязал эти приблуды на ноги. И так и ходил. Выписавшись из госпиталя, продолжал самоистязаться , благо что утяжелители мои прекрасно помещались в голенища.
Перед кроссом я снимал свинчатки и -потихоньку втянулся. Ступни к этому времени превратились в копыта, так что зарядка и марш-броски перестали быть пыткой, а превратились в некое подобие удовольствия.
Я даже начал находить в этом юфтевом уебище плюсы. Они теплее кирзы. Отчасти защищают от подлого удара носком в голень. И-пендаль в их исполнении неотразим.
Главное-попасть. Из любого положения, с любым замахом лоу-кик переводил оппонента в состояние "хромого лося"
Плюс-брошенный наугад, в темноту, в строну храпа, сапог производил такие титанические разрушения, что скоро вся казарма спала, как котики. Еле сопя в сопатки.
Один раз я таки спалился. Дотошный старшина заставил разуться и выволок на свет белый мои свинцовые прибамбасы.
Офицерье хищно раздуло ноздри. Бинты они изодрали в клочья. Прощупали пальцами. Понюхали. Заколдобились. Прапор зачем-то укусил свинец.
-Это что такое?
-Свинец!
-А нахера?
-Для утяжеления.
-Чего?
-Тягот. И лишений.Воинской службы. Стойкость переноса тренирую.
-Тебе веса мало?
-Да, тащщ майор. (терять мне было нечего) Не хватает. Мне. Веса. В обществе. И истории.
Я и так имел странноватую репутацию в глазах начальства. Кто читал мои рассказы о армии- поймет, что я ее честно заработал. Свинец в сапогах окончательно убедил их, что я точно пацан с отклонениями. То, что шиза совмещалась с прекрасными физическими кондициями делала ее , по мнению гансов , еще более опасной.

Способы лечения нервных горячек в армии известны всем. Бег, бег и еще раз бег.
В ОЗК и противогазе.
Военные ярые приверженцы теорий Парацельса о исхождении дурнины через пот.

Когда бежишь, обычно повторяешь про себя какой-нибудь стишок. Под бег , например, хорошо ложится речевка Винни-пуха.
"Хорошо живет на свете
Винии-Пух!
Оттого поет он эти
Песни вслух!
Если я чешу в затылке -
Не беда!
В голове моей опилки,
Да, да, да. "
Крутишь эту херь и вроде как в транс впадаешь. Кто бегал-знает.
В тот раз мне на патефон случайно попала частушка:

Пас коров я этим летом
На одну решил залезть!
Я и раньше был с приветом
А теперь и справка есть!

На беду , у меня запотели стекла в противогазе, я не углядел прапора, что умудрился услыхать текст речевки. В армии все понимают буквально, абстракции чужды людям цвета хаки, потому как больше на сельхозработы меня не посылали никогда.

Случай признали тяжелым.

В результате мне набили РД (рюкзачок) песком и велели с ним не расставаться. С утра до вечера. Месяц. Пошли навстречу пожеланиям, так сказать. Как ни странно, втянулся я довольно быстро, благо ноги перед тем накачал основательно. До сих пор на ляжках орехи молотком колоть можно. Прошло полгода. Всем выдают кирзачи-мне облом. Нетути. Год. Та же история. Уж как я их только не латал. В ход шли гвозди, шурупы, проволока, леска, изолента и даже пластилин. Один хрен-сапоги воду пропускали , как дуршлаг. Через полтора года в мои ботфорты МХАТ оторвал бы с ногами. С таким реквизитом пьеса "На дне " заиграла бы новыми красками. И запахами.
Можно сказать, сапоги мои смрадно дышали на ладан. К концу жизни несчастные говнодавы приобрели некоторые старо-алкашьи антропоморфные черты. Эдакая побирушечья синева жалобно-похмельно выпирала из их трещин и заплат.

А тут очередной забег на приз кого-то лампасоносного. Зачет по последнему прибежавшему. Сколько стартовало-столько должно прибежать. 10 км. В выкладке. На третьем километре у сапога отлетает подошва. Залет.
Думал я недолго. Тут не до шуток- дембель и репутация в опасности! Одно дело -подставить ганса. Это святое. Но подгадить обчеству- да ни за что! Сапоги-долой, Хозяйственно перевязал их бечевкой и перекинул через плечо. Намана. Октябрь, еще не подморозило, мозоли на ногах крошат камни , не бегу-лечу.
Под конец скачек, для усиления образа рачительного крестьянина, спешащего на городскую ярманку, привязал говнодавы к АК. Народ в строю подвывал от хохота.
На финише нас встречало заезжее начальство. Увидав мои болтающиеся на бегу хоругви, генерал со свитой по-жабьи выпучили очи. Заинтересовал я их, нечего сказать.
Кокарды их синхронно поворачивались по мере моего пробегания мимо. Запахло проблемами. Ничего хорошего я от такого внимания не ждал. Учен.
Добежали, посчитали, построились.
Их превосходительство , подойдя ко мне, ткнули пальчиком в свисающее морщинистое вонючее и выдохнули интимно- "Это что?"
-Сапоги тащщ генерал-майор!!!
-А зачем?
-Для всемерного сбережения военного и народного имущества, тащщ генерал-майор!!!-я прогавкал ответ с максимально дубовой рожей. Сочетание цитат из присяги с явными признаками легкой дебильности на лике воина -услада глаз начальства. Это я усвоил твердо.
Генерал задумчиво оглядел сбереженное военно-народное имущество, оценил состояние, фактуру, амбрэ и поманил командира пальцем. Тот на рысях прискакал и разинул уши.
-Это что за детство босоногое, майор?
-Тык, тащщ генерал, не хватает нам обуви. Они ж на ТСП , считай, ноги до жопы стирают. А у этого не ноги-ласты.
-Тебе когда эти шкары выдали, боец?
-Полгода назад, тащщ генерал! (дураков нет начальство подставлять. Енерал уедет-а они останутся)
-Пизди мне больше.
-Никак нет, тащщ енерал, не пиздю!
-Хм. Хитер бобер. Смышленая у тебя рванина, майор. Сколько ты так бежал?
-Не могу знать!
-Километров семь, буркнул кто то из строя.
-Покажи ноги. Мда. Херасе копыта. Ты конь, что ли? Понятно. Значит так, майор. Рота твоя первая прибежала, молодцы. Но если завтра у этого коня не будет уставных копыт, неполное служебное ты схлопочешь прям вслед за благодарностью. Я ясно выразился?
-Так точно!
-Фамилия?
-Ррррядовой Камеррррер!
-Херасе. Еврей? А что ты ТУТ делаешь? ( В нашей конно-спортивной части аид был одинок, как карась в канализации)
-Служу Советскому Союзу! (рано или поздно этот ответ на N-й вопрос приходит в любую еврейскую голову)
-Ишь ты! Находчив, шельма! Смотри, майор, я завтра проверю.

Наутро у меня были новые шкары. Навряд ли кто-то когда-то так радовался обычным солдатским сапогам. Пошатываясь от счастья, я прижимал к груди такую легкую, прочную, вожделенную , уставную и невыразимо прекрасную кирзу. Никакая чиппева, мартенсы или тимбы, гламурные балли, суровые коркораны или творенья фрязских задосуев не наполняли мою душу таким экстазом обладания.

П-сы. "Конно-спортивными" в СА именовались части, где военнослужащие выполняли функции коней. А не всадников.

Пы-пы сы. Всех "униженных и оскорбленных" эпизодом про "показ мудей" -просят перейти по ссылке.

http://akademiya.su/?yclid=760320856181737276

там вам, возможно, помогут.

https://cdn-image.hipwee.com/wp-content/uploads/2014/08/tumblr_mcb4x5GoH61qgwmzso1_r1_1280.jpg

10.

Я родился в обычной семье - мама, папа, брат. Все они работали на одном предприятии, но в разные смены. Кто-то работал ночью, а днём отсыпался, другие наоборот, график был плавающим и роли менялись. Детство пришлось на 90-е, а я рос активным, любознательным ребёнком. Любил игрушки, рисовать, играть в денди и смотреть видак. Ходил в гости к друзьям и любил, когда они приходят ко мне. Мои будни усложнялись тем, что дома нужно было себя вести максимально тихо, ибо постоянно кто-то спал перед ночной сменой или отсыпался после. Мы даже в шутку называли дом - сонным царством. Идеальный вариант досуга - гулять на улице, можно орать во всё горло и топать громко, но вы же понимаете, что ребёнку хочется и мультики посмотреть и в солдатиков поиграть и я уже молчу про появление денди или сеги. Поначалу я был наивен и неопытен, запуск видеомагнитофона в идеальной тишине комнаты с перемоткой кассеты - неминуемо приводило к пробуждению всякого, кто там спал. Мне доставалось, приходилось выслушивать лекции про тяжелый труд и важность отдыха. Но время шло, упорные тренировки выводили мои навыки на совершенно другой уровень. Знания приходили с опытом, карандаш тише фломастера, а чтобы шаг был бесшумным нужно использовать шерстяные носки. Я знал, что при приседании мои коленки громко щёлкают, поэтому перед тем, как зайти в комнату с видеомагнитофоном я приседал в коридоре, один щелчок и можно идти - второго быть не должно. С точностью до миллиметра я знал под каким углом и с каким усилием нужно открывать дверь, чтобы она не заскрипела. Включая телевизор я приучил себя быстро убавлять звук до минимума, до того, как заработают динамики. Конечно вы вспомните про кнопку - mute , но она может не сработать с первого раза, а цена ошибки слишком высока. Кассеты с мультфильмами должны быть заранее перемотаны и поставлены на паузу, ни в коем случае нельзя досматривать кассету до конца, иначе начнётся громкий процесс обратной перемотки, а нам это не нужно. Громкость звука от 1-й до 3-х палочек - идеальный вариант, хотя звук мне в общем то и не был особо нужен т.к. все эти мультфильмы я знал наизусть. Чтобы поиграть в денди - я прятал руки с джойстиком под ватное одеяло или подушку, так глушился звук от кнопок. Идиллию мог разрушить громкий звонок домашнего телефона, но и его я отключал в период киносеанса. Если слышно храп - то сон крепкий и всё хорошо, как только он затихает - нужно выключить телевизор и притвориться мёртвым. Проснувшись родители подумают, что в комнате никого нет и уснут снова. Обидно, что солдатики были железными, играть ими было трудно, задев их друг об друга звучал опасный звон, лучше играть одним - так надёжнее. Конечно любую конспирацию мог сорвать безумный кот, которому приспичило срочно забраться по ковру на потолок и в такой ситуации доставалось не коту, а мне. А ещё могли позвонить в дверь или начать ремонт за стенкой.

Вот такой период в моём детстве имел место быть. Мне 33 года, последствия "сонного царства" ощущаю до сих пор, например жена часто пугается от того, что я подхожу к ней слишком тихо и неожиданно. Говорит, что я подкрадываюсь специально, а я просто так привык ходить - тихо. Я не люблю, когда при спящем человеке люди говорят в голос, мне становится неловко, хотя сам могу уснуть при любых обстоятельствах.

11.

zabrikos: Вспоминаю детство и киношки на видике, порой качаю специально vhs rip чтобы аутентично ностальгировать
memefon: Давно пора плагин для видеоплееров сделать чтоб шум и полосы добавлял как на засмотренной до дыр кассете. И голос переводчика гундосым делал.
zabrikos: Я джва года ждун!

12.

Когда я была маленькая, у меня был дедушка. "Ну и что?" - спросите вы. Дедушки бывают у всех. Обычное дело.
Так-то оно так, да не совсем. У детей моего поколения дедушек почти не было. Бабушки были - это да. Сплошь военные вдовы.

Моя бабушка тоже была военной вдовой. Откуда тогда взялся дедушка? А дедушка был её вторым мужем, маминым отчимом. Он тоже был вдовцом, семья его (дети и жена, к началу войны на сносях беременная близнецами) погибла в Минском гетто. Сам он остался жив совершенно случайно - кинулся забирать из летнего лагеря под Могилёвом старшую дочку. А вернуться в Минск уже не смог. Не успел.

Тогда было много таких семей - люди, разбитые войной и потерявшие близких, сходились и пытались воссодать какую-то мирную жизнь, вырастить уцелевших детей.

Дедушка был часовщик. Хороший часовщик - другие часовщики его очень уважали и восхищались его умением. "Ну ещё бы," - улыбался дедушка, - "меня же десяти лет в учение отдали - к такому мастеру!"
Мастер стал ему вторым отцом. Ученик его обожал, писал ему письма и советовался с ним в трудные моменты - всю жизнь, пока Мастер был жив...

Детское воспоминание. Мне пять лет. Вечер. В комнате темно. На одном конце длинного стола горит яркая настольная лампа, и дедушка, вставив в глаз лупу, сосредоточенно склонился над очередными часами. Я знаю, что мешать или отвлекать его нельзя, работа у него мелкая и кропотливая. Мне просто интересно за ним наблюдать. Но если вдруг какая-нибудь маленькая деталька упадёт на пол, я тут же вскакиваю и бегу за магнитом - "тут нужны детские глазки... нашла? вот умница!"

Часы дедушка чинил разные - чаще всего наручные, конечно, но и настольные, и стенные... У нас дома тоже висели старые немецкие часы, купленные после войны на базаре и собственноручно им отремонтированные. Они били каждый час - бим-бом! - и каждые полчаса - бом-м-м!
(Всю жизнь потом меня будет тянуть к старинным часам, настольным, напольным и особенно стенным с боем - немодные и никому не нужные в наше время, они будут напоминать мне детство и деда.)

Однажды клиент принёс в починку остановившиеся часы и слёзно умолял деда "сделать что-нибудь". Часы были завёрнуты в одеяло, как ребёнок. Очень старые часы. В ужасном состоянии.

- Нет, - укоризненно покачал головой дедушка, - я не могу чинить такую рухлядь. Им место на свалке. У меня даже и деталей таких нет.

Но клиент не уходил. Он продолжал уговаривать "самого лучшего мастера". Ему было очень важно, чтобы именно эти часы опять пошли. Нет, ему не нужны были другие. Именно эти. После долгих расспросов он наконец сознался, что причина у него, конечно, глупая... но папа... старенький папа... "забрал себе в голову"... когда эти часы остановятся, он умрёт. Как вам такое нравится? Вы когда-нибудь слышали что-нибудь подобное? А теперь он слёг от огорчения и говорит, что его время пришло...

Дедушка почесал в затылке и пообещал попробовать.

Ох и намучился же он с этими часами, ох и намаялся! Советовался с другими часовщиками, что-то осторожненько чистил, подпиливал и обтачивал, искал какие-то недостающие пружинки-шестерёнки... Однажды мы с ним даже ходили куда-то далеко-далеко на другой конец города, где в маленькой деревянной будке сидел и копался в старых механизмах совсем древний старичок. Когда-то он был даже лучшим мастером, чем мой дедушка, но теперь за сложную работу уже не брался - глаза не те, руки не те... Но как бы там ни было, нужное колёсико у него всё-таки нашлось.

Бабушка ворчала, вспоминала старое еврейское слово "айн-рЕ-де-ниш" - "самовнушение", "самоуговор", "воображаемая болезнь", рассуждала о том, что человек может пройти войну, потерять близких, преодолеть невыносимую боль, пережить страшнейшие времена - и умереть от такой ерунды...

После долгих мытарств часы всё-таки удалось починить. Клиент был вне себя от радости.

Дедушка умер через три года. Владелец часов выздоровел и благополучно проскрипел ещё несколько лет. Старые часы пережили их обоих. И шли ещё долго, отсчитывая время, которое проходит... и уходит... и забывается.

И только где-то глубоко на дне моей памяти ещё теплится старая поговорка на уже почти мёртвом языке: "Ан айнредениш из ергер фун а кренк" - "Воображаемая болезнь хуже настоящей".

Память - такая штука... если ей позволить, она уводит нас назад, назад, в те времена, которые давно прошли и никогда не вернутся - туда, где все, кого мы любили, ещё живы...
Но когда я беру в руки часы, чтобы в очередной раз перевести стрелки, неизменно слышу дедушкин голос: "Никогда не переводи часы назад! Это очень вредно! Только вперёд!"

Только вперёд.

13.

Эта история произошла в сентябре 2007 года. Таня (33 года) и Том (38 лет) переехали в небольшой городок Мейпл Велли, штат Вашингтон.
Они хотели в этом городке остаться навсегда, наконец-то исполнить свою мечту о родном доме. Они хотели купить участок земли, на котором построят дом своей мечты.
К 2007 году, Райдеры были женаты 8 лет, но всё это время они колесили по стране, в поисках места, где они будут жить и растить будущих детей.
Таня и Том были предоставлены сами себе - одни во всём мире. С родными никто из них не общался. У обоих было трудное детство и тяжёлая юность. В своё время Таня боролась с тяжёлой депрессией, а Том имел зависимость по запрещённым препаратам.
Том, с его слов, нашёл в Тане вдохновение, она была его стимулом расти над собой и становиться лучше. А Таня говорила, что с появлением Тома и в её жизни появился смысл. В общем-то, они были опорой и поддержкой друг другу.
И вот, в сентябре 2007 года, пара переехала в Мейпл Велли и решила там остаться. Они купили участок земли, а дом собирались строить с нуля. Но, строительство жилья с нуля - операция весьма затратная. А на покупку земельного участка ушли все их деньги.
И молодые люди, чтобы как-то свести концы с концами, стали работать на нескольких работах.
Днём Таня работает помощницей в примерочных магазина "Нордстром Рэк", а по ночам работает в круглосуточном супермаркете.
Том работает днём на стройке прорабом, а по ночам развозит пиццу.
Рабочие дни стали такими насыщенными, что супруги могли не видеть друг друга по несколько дней. Иногда случалось так, что они не находили даже минуту в графике, чтобы перекинутся парой фраз.
Вечером 19 сентября 2007 года, Таня как обычно ехала в супермаркет "Фред Маер" на ночную смену.
Таня решает набрать мужа, чтобы спросить как дела. На часах было около 22 часов и Том спал, потому что ночью ему предстояло развозить пиццу. Трубку он взял только с третьего раза. Таня услышала сонный голос мужа, и трубку повесила, понимая, как дороги эти минуты сна для мужа. Ей главное было узнать, что Том дома и с ним всё хорошо.
Таня благополучно отрабатывает смену, и в 9 утра отмечается в рабочем журнале, потом выходит на парковку. Это же фиксирует камера видеонаблюдения снаружи. На записи с камеры видно, как девушка садится в свою голубую Хонду Элемент, и выезжает на дорогу, по направлению к дому.
Обычно Таня добирается от работы до дома за 45 минут. Том в это время уже уходит на стройку, поэтому они не пересекаются. В то утро они тоже не встретились дома. Потому что Таня домой так и не доехала.
Утром 20 сентября Том вспоминает, что у Тани ещё 2 дня работы в ночную смену. Чтобы не быть дома одному, он берёт небольшую подработку. Заключается она в очистке парков и придорожных участках от зарослей дикой ежевики. Несколько часов между работами у него есть.
В таком бешеном графике Том не заметил, как дни летели один за другим. И утром 22 сентября, когда он был на подработке и убирал кусты ежевики, ему позвонил начальник Тани, из магазина "Фред Маер". Он хотел узнать, всё ли у Тани в порядке, так как девушка пропустила 2 ночные смены, не позвонив при этом ни разу.
Том судорожно пытается вспомнить, когда же говорил с женой в последний раз, и понимает, что это был тот самый звонок от Тани, поздним вечером 19 сентября.
Том изо всех сил старался не паниковать, и сказал директору, что возможно Таня проспала, и что он позвонит директору магазина позднее, когда всё проверит.
Том уверен, что Таня никогда не пропустила бы работу, не предупредив начальство. И, что самое страшное, Том осознал, что не видел и не слышал жену уже больше 2-х дней!
По дороге домой Том пытался позвонить Тане несколько раз подряд, но в трубке были только гудки, а потом включалась голосовая почта.
Дома все надежды найти Таню спящей в кровати рушатся, потому что Тани дома не оказалось. Тогда Том звонит в "Норстрам Рэк", магазин, где Таня работала днём. Менеджер сказал, что Таня должна выйти на работу сегодня, но девушка опаздывает.
В панике Том звонит в патрульную службу, но такого поворота событий он никак не ожидал.
На вопрос Тома, не случалось ли аварии с участием синей Хонды Элемент, Том получает отрицательный ответ.
В местных больницах Тани тоже не оказалось.
После всего, Том звонит в полицию, и объясняет свою проблему.
Диспетчер говорит, что прежде чем принять заявление о пропаже человека, Том должен обзвонить все больницы и тюрьмы города. Том сказал диспетчеру, что в больницах Тани нет, а будь Таня в тюрьме, она бы сама позвонила ему и попросила о помощи. Но диспетчер была непреклонна. И Тому пришлось звонить в тюрьмы. Естественно, Тани там не оказалось.
Мужчина звонит в полицию во второй раз. Но заявление снова отказываются принимать. Нужно позвонить родственникам. Так как Таня могла сбежать к маме или к сестре. Том говорил диспетчеру, что Таня не общается с родственниками уже много лет. Но это не аргумент. Тому ничего не остаётся, как отыскать в старой телефонной книге номера родственников Тани, позвонить им и удостовериться, что родственники понятия не имеют о том, где находится Таня.
В третий раз Том позвонил в полицию. Он сообщил, что все предписания выполнил. Он обзвонил все больницы, тюрьмы, и всех возможных родственников. Но Тани нет нигде. Но Том снова получает отказ. Оператор спросила, не страдает ли Таня какими-то психическими заболеваниями. После отрицательного ответа, диспетчер сообщает, что его жена не подходит под профиль пропавшего человека. Таня - взрослая женщина, не страдающая склонностью к суициду и психическим заболеваниям, не подвергалась преследованиям или угрозам накануне своего исчезновения. А потому, могла исчезнуть по собственной воле.
Том в отчаянии, полиция не хочет искать его жену. И он колесит от одного места работы Тани до другого, пытаясь найти хотя бы какие-то следы её машины.
Поездки не приносят результатов, и мужчина решает обратиться в СМИ. Он просит местные телеканалы новостей и газеты распространить информацию о пропавшей Тане. Таким образом каждый будет знать Таню в лицо, и сможет сообщить о ней или её машине хоть что-то.
В то же самое время Том всё ещё предпринимает попытки достучаться до полицейских, чтобы они начали искать Таню.
И 24 сентября 2007 года, его заявление о пропаже жены принимают в работу.
Тогда в дом к Райдерам приезжает детектив. Без ордера он обыскивает дом, а Том предоставляет всю имевшуюся у него информацию. В доме, к сожалению, никаких улик и зацепок так и не нашлось.
Тем временем, в полицию поступает звонок. Одна из сослуживиц Тани просит полицейских обратить внимание на Тома и допросить его, потому что, с её слов, нельзя верить всему, что Том говорит.
24 сентября полиция обращается в компанию сотовой связи "Веризон вайрлесс". Полиция хочет отследить активность телефона Тани за последние дни. Но так же получает отказ, потому что компания не имеет права разглашать конфиденциальные данные своего клиента без предписания суда.
Несколько дней полиция пытается получить судебное предписание, а Том тем временем не может найти себе места. Он перестал есть и спать, и жутко вымотался. Он только пытается позвонить Тане, но в ответ слышны лишь гудки, а потом голосовая почта. Том звонит ещё раз, до тех пор, пока звонок сразу не начинается с голосовой почты. Это значит, что телефон отключился.
27 сентября 2007 года, на 7-й день после исчезновения Тани Райдер, Тома вызывают в полицейский участок для допроса на полиграфе.
Том даже был рад, потому что полиция может быть тогда начнёт работать в нужном направлении.
Но, долгие часы допросов, однотипные вопросы, психологическое давление и усталость, давали о себе знать. С первых минут Том понимал - полицейские хотят вынудить его признаться в преступлении. Том уже думал что не выдержит и сорвётся. Но тут в кабинет вошел следователь и и сказал, что Таня нашлась.
27 сентября сотовая компания, после очередного запроса полиции, ссылаясь на исключительные обстоятельства, выдала данные по телефонному номеру Тани.
Согласно этим данным, последний сигнал телефона Тани был зафиксирован в радиусе 2-х миль на той самой дороге, по которой ездит Таня из магазина "Тэд Маер".
В район поиска тут же была отправлена спасательная команда.
И поиски увенчались успехом.
Сначала спасатели нашли перевёрнутую синюю Хонду в овраге рядом с дорогой.
Машину не было видно с дороги из-за зарослей дикой ежевики.
Пробираясь через заросли ежевики, спасатели увидели внутри автомобиля девушку, висящую на ремне безопасности. Когда спасатели подобрались близко, они заметили в автомобиле слабое движение. Таня была жива.
20 сентября 2007 года Таня возвращалась домой после ночной смены. Она попала в аварию, её машина вылетела с дороги, потом несколько раз перевернулась, и осталась лежать на боку в овраге, прикрытая зарослями ежевики.
Таня получила очень сильные повреждения: у неё были сломаны рёбра, ключица и несколько позвонков, смещено плечо и рассечена кожа на лбу.
Левая нога была сломана в нескольких местах. Нога была зажата под приборной панелью, и кровь в ноге плохо из-за этого циркулировала. Врачи всерьёз боялись, что ногу придётся ампутировать.
Из-за того, что девушка провела почти 8 дней без еды и воды, её почки практически отказали.
Когда девушку извлекли из машины, её состояние было критическим. Врачи сказали, что Таня не дожила бы до вечера, если бы в тот день её не нашли.
Самое странное ещё заключается в том, что Таня так и не вспомнила, что произошло по пути домой, и как она оказалась в овраге.
Всё что помнила Таня - это сильнейшие боли, голод, жажда, и бесконечные телефонные звонки. Она пыталась дотянуться до телефона, но была зажата и у неё ничего не получалось.
Время от времени Таня видела галлюцинации. Она видела свою умершую собаку. Так же она видела в своём воображении, как смогла позвонить в полицию и сообщить об аварии, на что полицейский только рассмеялся ей в ответ. В определённый момент Таня поняла, что умирает. Боль, голод и жажда отступили. Она больше не видела исковерканную машину, а только солнечный луг и зелёную траву. И в этот миг кто-то рядом крикнул "Она жива!".
Таня долгое время провела в больнице. Ещё много лет потребовалось на реабилитацию.
Сейчас она уверена, что осталась жива только чудом.
Ещё Таня очень благодарна своему мужу, который не оставлял попыток её найти, и заставлял полицию работать. Самое удивительное заключается в том, что после того, как полиция отследила сигнал телефона Тани, для того, чтобы найти машину, потребовалось всего 20 минут.
20 минут ушло на поиски автомобиля, и 5 дней на преодоление препятствий и борьбу с системой, которая чуть не убила человека.

14.

Коротко писать я не умею. Как всегда длинно( Извините.

Давным-давно, в какой-то другой жизни, купить хорошую книгу было большой проблемой. СССР – самая читающая страна в мире) читали в автобусах, читали в метро, впрочем, были и те, кто не читал, а спал или вязал) чтобы не терять времени даром, живя в Москве где-нибудь на Юго-Западной и работая в каком-нибудь в Медведкове.

Одним из шансов купить и прочитать интересную книгу, в особенности новинку, было подписаться на один из «толстых журналов». Подписка на них была лимитирована, тираж тоже нолями не впечатлял. Более реальной возможностью была подписка на Роман-газету, здесь тираж был массовый, и тоже печатались новинки. Правда, немного другие.

О, это был «иксклюзивный икслюзив»! Широкого формата почти что А3+, блеклый текст в два столбца, а главное – бумага, конкурирующая с туалетной. Собственно, как раз для WC вариант был вполне удачный и утилитарный, если исключить неоднозначно действующие на нежную кожу составляющие типографской краски. Печатались там не особенно интересные произведения, но иногда попадались и стоящие.

Всплесками-заманухами были 2-3 романа, собственно из-за которых и приходилось подписываться. Одной такой брошенной костью голодным читателям среди годовой макулатуры в конце 80-х был роман Бориса Можаева «Мужики и бабы».
Роман оказался странным. С деревней меня никогда ничего не связывало, с описываемыми местами тоже, слова «Антоновский мятеж» ни с чем кроме Тамбовщины не ассоциировались – спасибо учителям истории в моей славной школе. Единственные даты, вбивавшиеся в голову – 1917, 1941-45 и, может, еще 1861, но эта дата у меня давно под большим сомнением.

Меня поразило, как была показана эта история, как показана та деревенская, далекая от меня жизнь. Роман остался в памяти яркими картинами – кто не знает, Можаев писал его 30 лет. И о тех местах, где вырос, о тех событиях, которыми было окутано его детство.

И я совсем не думала, что через много лет буду косвенно и совсем немного причастна к этому произведению.

Теперь сама история. Я не буду писать ни фамилии, ни название местности. При желании все легко гуглится.

В одной из российских деревень еще во времена крепостничества жил юноша-крестьянин. Деревня была «бродягой», странствовала из Рязанской области в Тамбовскую и обратно, иногда забредая и в Московскую. Работником был толковым, тут и год 1861-й нагрянул, работал на барина, затем завел свое хозяйство, чего уж скрывать, удачно женился на купеческой дочке из соседней губернии, богатство преумножал. В родном селе построил несколько домов, школу, теплую церковь – все здания до сих пор используются, - имел магазины, лабазы, мельницу, конезавод, и это далеко не весь перечень. Слыл среди односельчан человеком справедливым и отзывчивым, помогал тем, кто приходил к нему за помощью с целью открыть свое дело.

В семье родилось 4 дочери и 2 сына. 2 дочери и 1 сын стали врачами – сын, кстати, в романе он упоминается под своим именем, - был земским врачом. Одна из дочерей впоследствии в течение многих лет была главврачом Раменского роддома.

Второй сын получил техническое образование.

Звучит кощунственно, но на счастье, наш герой умер незадолго до революции и похоронен у построенной им же церкви.
Настала власть советов. Могилу «эксплуататора трудового народа» раскопали, прах выбросили. В дом героя въехала новая власть, вдова перебралась к одной из дочерей в районный город, никого из семьи в селе не осталось.

Они остались жить в России, неизвестной оставалась только судьба второго сына. Долгое время о нем ничего не было известно, и только не так давно в списках белорусского Мемориала появилась информация, что в 1941 году был арестован, судом в Бресте был вынесен приговор.
На основе этой информации в путеводителях и книгах по истории того края писали о его гибели.

Но это было оказалось неправдой.
Второй сын действительно после революции не остался в России. Каким образом он оказался в Польше, теперь уже выяснить трудно. Сначала я думала, что Александр, так было его звали, был в отряде Булак-Балаховича, после заключения Рижского договора вместе с балаховцами был интернирован на территории Беловежской Пущи там и, как и другие бойцы, пустил корни – покидать место жительства им было запрещено. Советская Россия настаивала на выдаче этого отряда, Польша этого не сделала. Солдатам были отданы в Беловежской Пуще участки, к слову, сложные для возделывания, почти все женились на местных – добавлю, народ там в основном православный, - и занимались сельским хозяйством. Выехать оттуда и жить в столице было дозволено только Булак-Балаховичу. Он тоже не был выдан в Россию, но не сказать, чтобы был особо жалован властями новой Родины. Личность достаточно одиозная и контраверсийная, его методы ведения войны и в Польше не были признаны гуманными, воинского звания он не получил, хотя и носил генеральскую форму. Старика просто оставили в покое, простив ему эту слабость. До сих пор неизвестны обстоятельства его гибели – но это уже другая история.
Литературных опусов с Балаховичем я не встречала, а в кинематографии он отметился. Если не ошибаюсь, в старом фильме о событиях в Эстонии и в фильме втором цикла «Государственная граница. Мирное лето 1921 года» - это как раз об отряде Балаховича. Когда-то читала, что даже актеров в этих двух фильмах подбирали с внешним сходством с Балаховичем.
Заканчивая свое отступление от темы скажу, что перед 2 Мировой войной большинство из бывших балаховцев вместе с семьями оставили насиженные почти за 20 лет места и выехали в Аргентину. Тех, кто по каким-то причинам остался, судьба ожидала незавидная.

Но в случай с Александром это не вписывалось, так как в начале 30-х он женился, жил в Познани, родилась дочка. Как версия, он мог перед I Мировой войной работать на территории Королевства Польского, остаться там во время оккупации и в 1918 году остаться уже в свободной Польше, не вернувшись в Советскую Россию. В этом случае гражданство он мог получить без проблем. Если же был эмигрантом после событий революции и гражданской войны, то шансов на получение польского гражданства у него практически не было – яркий этому пример Вертинского, Мережковского с Гиппиус, да многих других.

Когда дочке было 4 года, жена Александра умерла. Уже не совсем молодой человек (год рождения 1887), в середине 30-х получил место лесничего в Беловежской Пуще. Любил свою работу, любил и знал лес, свою дочку воспитывал как мальчишку, научил любить и понимать природу.

Настал 1939 год. СССР и Германия Польшу между собой поделили, эти территории отошли к Советскому Союзу. Вскоре события не заставили себя ждать. Александр был арестован, вынесен приговор. Вместе с другими приговоренными ожидал своей участи в тюремной камере.
Девочка осталась одна. Приютила ее крестная мать – молодая дворянка из усадьбы.
Через несколько месяцев Брест заняли немцы. Опять на счастье, не всех приговоренных успела расстрелять предыдущая власть, немецкие власти всех заключенных отпустили, среди них был и Александр.
Вернулся к своей любимой работе. Работа предполагала нахождение в лесу, дочка должна была учиться в школе. Чтобы не утратить связь с корнями, отец на полгода посылал ее учиться в польскую школу, полгода – в русскую. Когда училась в польской, жила в польской семье, когда училась в русской, жила в семье у православного священника.
1944 год, и теперь Александра арестовали уже немцы.
Девочка опять осталась одна как перст. Опять ее забрала в свою семью та молодая бывшая хозяйка усадьбы – усадьба к 1941 году была разорена, в ней был колхоз, старшие хозяева в товарном вагоне вывезены на восток. Дворянка, оставшаяся с тремя детьми, проводила в городке небольшую лавку. К своим трем добавила дочку Александра.

Советские войска освобождают те территории, они отходят СССР. «Великое переселение народов» - поляки переселяются на Возвращенные земли – западную часть Польши. Боясь, что новые власти заберут сироту с русской фамилией в детдом и увезут, дворянка записывает ее своим четвертым ребенком, а настоящие документы они закапывают в лесу, надеясь когда-нибудь вернуться.

Они ждали, что Александр жив и вернется. В Познани, где поселилась семья, приемная мать пыталась официально удочерить девочку, но ей отсоветовали это делать, так как в этом случае вернувшийся Александр официально потерял бы семью и не имел никаких прав на ребенка.

Долгое время они его ждали и искали, и только спустя много лет стало известно, что Александр умер на «марше смерти», при переходе из одного концлагеря в другой. Он был заключен в концлагерь в Судетах, в Ризенберге, на работы в каменоломни, туда, где проходили испытания Фау-2. Лагерь освободили, но заключенных отправили в другой, пересыльный лагерь, Александр умер по дороге, не выдержав пути. Поэтому его долго не было ни в списках погибших в концлагере, ни в списках освобожденных.

Приемная мать всегда говорила девочке, чтобы она помнила своего отца, что он был из России. Чтобы помнила свою русскую фамилию и русский язык.
Ее жизнь сложилась, институт, замужество, дети, внуки. Только ничего не знала ни о роде своего отца, ни о роде своей матери.

Узнала только в начале этого года. Что ее дед – почетный гражданин, что о нем и его деятельности проходят конференции, что в школах на его родине о нем рассказывают на уроках краеведения и истории, что сохранились почти все построенные им здания, что о ее семье написано в путеводителях.

Что советский писатель Борис Можаев в романе «Мужики и бабы» описал дом ее деда, с обстановкой, как оно было еще до революции.
И теперь ждет, когда будет можно посмотреть снятый по этому роману сериал, где съемки были в ее «родовом» селе и домах, построенных ее дедом.

Дочке Александра Николаевича, внучке Николая Илларионовича, родившегося в 1850 году, - 90 лет…

15.

МЯЧ И ДЕТСТВО

Много видела людей, которые критикуют методы воспитания своих родителей, но тех, кто считают эти методы правильными, мало.

(Предупреждение – будет длинно.)

Наш дом был построен для работников 4-х заводов и был сдан в конце 86-ого. Естественно, чуть ли не в каждой квартире были дети 88 или 89-ого года рождения. Но при таком изобилии ровесников, я была одна и никто со мной не хотел играть. А играли они много, с первого дня летних каникул, каждый божий день с самого утра до темноты. Слыша их возню, шум и веселье, мне тоже хотелось присоединится к ним, но ребята категорически не хотели со мной играть. Почему?
На этот вопрос я бы тогда ответила – Потому что они все плохие. Я знала, что я им ничего плохого не делала, я очень и очень хотела с ними поиграть, но они не разрешали мне это, поэтому мне было черезчур обидно. А причина была вот в чем:

Я училась хорошо. По арифметике, а позже по математике у меня были блестящие результаты и слух о моих достижениях быстро располз по всему поселку. И детям, живущих по соседству постоянно доставалось от родителей, типо, видишь как она учится? А ты слабак. При этом не учитывалось два факта. Во первых, обе мои родители с высшим образованием после работы усердно занимались моими уроками, плюс ко всему у меня хорошая генетика на айкю, несколько шахматистов на роду. А что другие дети? Редко у кого у отца было высшее образование, а матери чуть ли не поголовно были домохозяйками. И чем занимались эти мамочки? Готовили, стирали, убирались, при этом весь день неперерывно смотрели всякие там Изауры и Хулио, а самое главное, сплетничали прям на профессиональном уровне. Уроками детей никто не занимался, но зато требовали пятерки и побед в олимпиадах. Дети естественно, чуствовали несправедливость, но против родителя не попрешь, вот и мстили мне таким образом. Хорошо, что не били хоть. Кстати, это все они мне сами рассказали уже много лет спустя, при чем, так как все одно и то же говорили, поэтому и я верю.
Мои родители видели ситуацию и что я с каждым годом все больше и больше замыкаюсь в себя. Делали разные попытки, чтоб сблизить меня с остальными. Общались с ними, уговаривали, даже покупали всем мороженое или конфеты. Все попытки давали одноразовый результат. На другой день опять со мной никто не играл. Наконец, выход был найден. Мне купили ФУТБОЛЬНЫЙ МЯЧ.

Хочу чуток отдалится от основной темы и разьяснить ситуацию. 90-ые все помнят? Союз развалился, не только в России, но и в других странах СНГ кризис, заводы все позакрывались, огромное число безработных, каждый старался как-то выжить. Всем нашим соседям было туго. Тем более, если на тебе семья, маленькие дети. Мы еще и войну пережили, в отличие от других стран. Недоедание было нормой. А тут еще и школа, одежда, учебники, тетради, школьные сборы на шторы, солярку, метлу и на черт знает еще на что.
Когда начинались летние каникулы, парочка родителей на радостях покупали детям футбольный мяч. Но мячи не держались долго, когда целая свора детей с утра до ночи пинали этот мяч. Сначала перламутровая поверхность мяча обретала тусклый серый цвет, независимо от первоначальной расцветки. Потом поверхность вылезала и рвалась. Внутренная ткань держалась дольше, но все равно рвалась в конце концов. Оставалась резиновая часть, или камера, как называли у нас, из-за безысходности играли даже с этим, пока не лопнет. А после этого приходилось играть в игры, которые не предусматривают мяч. Потому что знали, второй мяч никто им не купит. Деньги нужны родителям на скучные вещи как на покупку фруктов-овощей для варений, солений, на покупку осенней одежды, учебников и т.д. А игры без мяча такие скууучные…
И теперь представьте, что при таком раскладе я выхожу во двор с мячом. Сразу все дети решили, что мы должны вместе поиграть в мяч. Родители мне строго-настрого запретили отдавать детям свой мяч, когда я сама не играю, зная мое пренебрежительное отношение к неодушевленному. При возможности следили за этим. И детям, что бы поиграть с моим мячом, приходилось звать и меня. А когда мяч приходил в непригодное состояние, родители покупали мне новый.

Тут я немного отступлюсь и разъясню. Финансовое состояние нашей семьи было не лучше других. Покупка 1 мяча была равна к 9 кг хлеба. Или 30 кг картошки в летнее время. Что бы мне за лето купить 3-4 мяча, родителям приходилось сильно экономить, в том числе и в еде. Но видимо, родители осознавали, насколько это важно для ребенка, поэтому и каждый раз покупали.

И постепенно я подружилась с детьми. Все привыкли ко мне, звали даже когда в мяче не нуждались. Когда мне было 17 лет, я дала девчонкам заполнить тетрадь памяти, очень модная вещь в то время. Один из вопросов был таким: «Как мы подружились?». Какого же было мое удивление, когда все соседские девушки ответили, что подружились со мной только ради моего мяча. Тогда была ошарашена этим признанием и потребовала у всех разъяснений. Ну и признались мне они тогда обо всем, и о том, почему меня ненавидели и почему все-таки приняли меня. В шоке пошла к родителям. Родители улыбнулись и описали ситуацию. Кстати, эта тетрадь у меня лежит в отдельной коробке до сих пор. Улыбаюсь, когда читаю каждый раз.

Моя интровертность изчезла напрочь. Из всего дома я первая поступила в университет с очень высоким баллом, которое оставался рекордным для нашего дома около 10 лет. Соседские девочки, с которыми я дружила и занималась уроками, объясняла все трудные моменты простым языком, тоже вслед за мной поступили в университет, а потом в магистратуру. С некоторыми дружу и теперь, в 2019 году. Все сейчас работают, а некоторые даже зарабатывают больше, чем я. А самое главное, мы все считаем себя друзьями детства :)

Спасибо родителям за все.

И в конце. Я на своем опыте согласилась с нынешными психологами, что советский метод воспитания – «образ для подражания», ну, когда кого-то приводят в пример тебе, часто дает негативный результат – зависть, ненависть, неуверенность в себе и прочее. Лучше подходить к каждому человеку индивидуально и постаратся понять, почему у вашего ребенка не получается что-то, а не хлестать ребенка примерами более успешных сверстников. Хорошего всем дня :)

18.

Озверевшие кукушки

Начало июня. Выдохлись кукушки. Одна-другая голос подаст и молчок. Хотя намедни приключилось новолуние, и кукушки луной гуляли. Это ошибка думать что кукушка - пернатое ограниченное и умеет только куковать. И трещит, и свистит, и ухает, и просто орёт дурным голосом. Устроили прямо таки шабаш. Летали парами и штучно над водой и лесом, производя нешуточный шум, пугая карасей. И наводя панику прямо на меня.
Вот в мае кукушки вели себя чинно и благопристойно, полностью соответствуя своему названию. Вспомнил как-то детство позолоченное и спросил у ближайшей птицы: сколько мне ещё лет небо коптить? Семьдесят четыре года накуковала. Как-то сомнительно. Принимая во внимание то, что дерьмо в мире случается всё чаще, к намеченной дате могут остаться одни кукушки.
Ну ладно, что уж там. Старалась птица, куковала от души.

19.

Давненько не брал я в руки шашек. Вижу на сайте стали популярны мимозы, посему зашлю-ка я свою, из далёкого детства.

"Ответственность"

Эпиграф: "Правильно поставленная задача - уже половина решения."

Вспоминая прошлое, вынужден признать, что лет в 5-6 я был весьма противным шкетом Гадство же моё выражалось в том, что я абсолютно не признавал прогулки под присмотром взрослых. Если дома я был само послушание, то при выходе на улицу в меня вселялся бес. Душа требовала независимости, и ноги сами забредали чёрт-те знает куда, подальше от бдительного ока. А так как пацанчиком я был шустрым, догнать меня было непросто.

Конечно, большую часть времени я, как и все, ходил в садик, но всех проблем это не решало, ведь на лето он закрыт. Отец и мать работали много, времени на выгуливание меня у них было маловато, разве что по выходным, и то не всегда. Но дитю "надо дышать свежим воздухом", говорила мама. Как-то пару раз пробовали приставить ко мне бабушку (по отцу), но я умудрился от неё удрать и влезть в осиное гнездо в парке около нашего дома. После того как я в виде шарика предстал перед бабушкиными глазами и позже был предъявлен родителям, она категорически отказывалась брать меня на улицу. Дома посидеть - пожалуйста, а на улицу - увольте. В итоге, в качестве надсмотрщиков мне были выданы дед (по матери) и старшая сестра (она старше примерно на 4,5 года.

С сестрой справиться было просто. Как заправский разведчик, я выжидал момент, когда она, увлечённая игрой в классики или прыжками через резиночку с подружками, теряла бдительность, и банально сбегал. Далее я направлялся по своим делам и потом, злорадно усмехаясь, смотрел из надёжного укрытия, как она в слезах бегала по двору в поисках меня. Раз, я, мелкий падонак, тихонько вернулся домой и доложил маме "Она со мной совсем не играет." После, через десяток минут, в истерике прибежала моя сестра с плачем "Братика потеряла. Исчез." и горько зарыдала. Мать, естественно, её профилактически ругала, и, пожалуй, впервые на моей памяти я испытал некую жалость к сестричке.

С дедом было посложнее. Обставить бывалого фронтовика мне по малолетству было непросто. Плюс дед был на руку скор и на расправу крут. Не помню ни разу, чтобы кто-либо другой из домашних хоть раз меня тронул пальцем. Бесхребетная интеллигенция предпочитала воздействовать на меня нотациями и взывала к совести. Дед же, в смысле воспитания, был куда ближе к народу и из всех методов предпочитал самый кратчайший, надёжный, проверенный на собственном опыте. За самоуправство и бунт хорошенько давал по заднице. "Скажи спасибо и носи на здоровье." И даже под его присмотром приключений было у меня множество. Стоило ему на секунду отвернуться - то я с качелей спрыгну и разобью нос, то полезу на забор и коленки расцарапаю, то с велика в какую-то канаву свалюсь.

Я умудрялся вляпаться в неприятность в абсолютно любом месте. Вот, например, на даче. Мама готовит, сестра поставлена пропалывать грядки, отец в городе на работе, дед что-то строит или чинит. Мне выдан совок, большая куча песка, и ведро с водой. Казалось бы, живи и радуйся, только за забор не выходи. Но нет, я, поводив жалом, нашёл яму, которую только что выкопали для компоста. Ну как в неё не залезть? Через пару минут приходит понимание, что вылезти из неё я сам не могу, уж очень глубока.

Выхода нет, кричу "деда!!!" Прибегает он, взбешённый из за того, что я его оторвал от дел, вытаскивает меня из ямы, даёт по жопе, и отводит обратно к импровизированной песочнице.
- Давай, замок строй.

Через пять, много десять, минут история повторяется. Теперь он меня берёт с собой, даёт важное задание - подавать инструмент. Только он отвернулся прибить доску, я уже в снова в яме и "анкор, ещё, анкор." Как мне помнится, в тот день я прыгал в яму с дюжину раз, и, соответственно, к вечеру сидеть было не очень удобно. Думаете это меня отучило? Как бы не так.

Приехали к нам дядя, тётя, и кузина. Родители сплавили меня с сестрой под их ответственность, как дополнительную охрану приставили к нам деда, а сами с облегчением уехали в отпуск на недельку. Веселой компанией поехали на речку. Точнее, почти весёлой, ибо мне купаться было запрещено. То ли я кашлял, то ли чихал, а может просто в наказание за какую-то провинность, даже не помню сейчас. Но приказ был однозначный, сиди на берегу, наслаждайся видом на воду. И щас, только разгон возьму.

Первым делом я тайком подошёл вплотную к берегу и умудрился промочить ноги, правда этого никто не заметил. После нарочито прогулялся по вдоль пляжа, дескать "вот он я, никуда не делся." Надзор ослаб, и вот я уже забрался на мост. Недалеко росли камыши, естественно, я за ними потянулся, как же не сорвать такую красоту?

Дальше было прозаично, ветерок подул, камыш отклонился, я за ним, и полетел с моста. Плавать я не умел, так что мне просто повезло, речушка была мелкая, чуть поболе метра. Впрочем, я и сам был метр с кепкой. Каким образом я умудрился стать на ноги и не захлебнуться под мостом, до сих пор не понимаю. Более того, не понимаю как дед обнаружил точно, где я нахожусь, ибо меня не был видно. Наверное, опыт не пропьёшь, сапёрская чуйка не подвела. Кожей ощутив неладное, дед молнией метнулся в правильное место и выдернул меня из воды как редиску из грядки.

За много лет, в драках, да и на соревнованиях и тренировках по карате, я регулярно получал люлей. Чаще, конечно, выдавал, но и получать свою долю приходилось. И скажу так, такой трёпки я более не получал никогда. Наверное дед вспомнил своё детство, и как мой прадед, суровый кузнец, его за шкодство лечил ремнём и даже кочергой. На удивление всем, я даже не заплакал. Более того, я был доволен, ибо получил взбучку лишь за падение с моста, а то, что я к тому времени уже успел промочить ноги, никто и не заметил.

Вопрос с активным неслухом требовалось решать, но как? Ни длительные мамины лекции, ни постановка в угол, ни суровая дедовская длань не являлись действенным лекарством. Вариант держать меня в стенах квартиры, хоть и рассматривался, но был отвергнут. Нужно было нестандартное решение, и нашел его мой отец. Усадив меня вечером на диван, он сказал:
- Сынок, ты уже большой. Осенью в первый класс пойдёшь. Отныне за тобой смотреть никто не будет. Дедушка уже старенький, а сестра - девочка. Их каждый обидеть может. Теперь ты за главного, отвечаешь за них. Смотри, чтобы они не потерялись и вели себя хорошо.

Я был очень горд новым заданием, и речью проникся. Случай проявить себя представился весьма скоро. Дед, сестра, и я отправились в парк аттракционов. Он только открылся и, естественно, был полон народа. Не так уж много и было подобных развлечений в начале 80-х.

Глаза разбегались. Ах, какие там были карусели! А машинки! А колесо обозрения! Даже почему-то стоял всамделишный самолёт. Везде были какие-то стенды с красивыми плакатами. Помню ещё длиннющую очередь к бочкам с надписями "ПИВО" и "КВАС". Но главное - это, конечно, лотки с мороженым, которого не было вкусней. Пломбир в вафельных стаканчиках. Мороженное сливочное, кофейное, и с шоколадной корочкой на палочке. А, чуть не забыл, самое желанное, с лимонной корочкой. Небывалый шик, помнится, за целых 30 копеек.

Если и был рай на земле, то он несомненно был именно там, где-то между лотками, каруселями, надувными шариками и огромными деревянными фигурами в виде зайцев, медведей, и сказочных персонажей. Я был увлечён, поражён, восхищён. И вот я повернулся, чтобы поделиться своим восторгом и в ужасе увидел, что позади меня нету ни сестры, ни деда. Вот секунду назад они были, где же они?

Первым делом вспомнился наказ мамы "если что случилось, стой и жди на одном месте." Я честно стоял. Долго. Может целых секунд 30. Но ни дед, ни сестра так и не появились. Что же делать, не проводить же мне тут весь день? Даже праздник жизни как-то померк.

Решение пришло в голову само. "До дома далеко, пожалуй не дойдёшь, ведь сюда мы ехали на автобусе. И денег на билетик у меня нет. Но дом бабушки и дедушки (что по отцу) совсем близко. Направлюсь-ка я туда." Адреса я не знал, но маршрут представлял абсолютно чётко: вдоль основной дороги до перекрёстка, перейти улицу, там остановка. Дальше справа будет баня, за ней поворот. Свернуть, чуток пройти, потом налево, далее через два проходных двора и третий будет их. Второй подъезд, если считать справа, пятый этаж.

Ещё раз я окинул взглядом уже ставший неинтересным парк аттракционов и, не увидев знакомых лиц, направился по заданному направлению. Я бодро прошёл почти до остановки, как вдруг меня озарила мысль. "Папа же мне сказал следить за дедушкой и сестрой. Я большой, знаю куда идти, значит я не потерялся. Но их то нет, значит они потерялись. А кто их найдёт? Я, получается, бросил их в беде. Как они же доберутся домой?" В голове зазвучали снова слова папы "дедушка - старенький, сестричка - девочка, их каждый обидеть может."

Вот тут я и заплакал. От жалости к ним, потеряшкам, и от негодовании на себя "как же я мог бросить беззащитных". Со всех ног я понёсся назад к аттракционам. Запыхавшись, влез в толпу. Лотки с мороженым, очередь за пивом, очередь на колесо обозрения, самолёт, фигуры животных. Нигде нету дедушки в синей рубашке и девочки с большим белым бантом. Меня охватила паника: "Неужели они пропали? Что я скажу папе? Что я скажу бабушке? Что я натворил..."

И вдруг я увидел их, стоящих у дороги. Никогда не видел деда таким напуганным. Он растерянно смотрел на дорогу по которой проносились машины и рукой массировал сердце. Сестра же стояла вся зарёванная и бантик почти сполз с косички. "Однозначно потерялись, бедняжки," - кольнуло внутри. Я взял себя в руки, вытер слёзы, и тихонько подошёл сзади. "Ну, вот вы где. Куда делись? Разве вам мама не говорила, если потерялись - стойте где стояли. А то я бегаю по всему парку ищу вас. На минутку отвернуться нельзя." начал ругать я их.

Никогда не видел, чтобы так быстро менялось выражение лиц. Оба пытались что-то сказать, но не могли. "А ну дали мне руки. Немедленно домой. Вот вернёмся, задам вам взбучку." взрослым тоном приказал я.

Вечером доложился отцу:
- Деда с сестрой вели себя плохо, только я отвернулся, они сразу убежали. Никуда брать с собой нельзя. Еле-еле их нашёл и домой привёл. Как наказать деда, ты сам решай, а сестру я бы сладкого на неделю лишил. - порекомендовал я.

Странное дело, но после этого случая дед больше ни разу меня не наказывал. Я больше и не убегал никуда, ни от него, ни от сестры. Да и как же их одних оставить, несмышлёнышей? За ними глаз да глаз нужен, на мне же "ответственность."

20.

«Ребята, хочу задать такой вопрос. С нами на одной улице живет семья с несовершеннолетними детьми. В доме нет ни газа, ни света(отключили за не уплату). Дети ходят голодные, холодные и наблюдают как их родители не работают и беспробудно пьют. Куда обратиться за помощью? В органы опеки? Детей очень жалко... Анонимно».

Я прочитал этот пост и вспомнил свое детство. У нас тоже на улице была такая семья, мать алкоголичка, отец где-то потерялся, а мальчишка — Олежка, из-за этого страдал. В физическом и моральном плане. Он был на три года младше меня, сообразителен, энергичен, отлично играл в шахматы, частенько у меня выигрывая, чем вводил меня в ярко выраженное нервное состояние. Воспитывала пацана вся соседская рать, каждый из соседей считал своим долгом пригласить его домой, накормить, подшить если что-то порвалось, а иногда и прикупить кое-что новенькое. А уж если у его мамы к вечеру собиралась компания, то кто-то обязательно шел и забирал Олежку к себе переночевать. Никто и никогда даже не подумал наверное определить его куда то в детдом, хотя утверждать я этого стопроцентно не могу, сам еще пацаном был.
В 1981 году, стихия смыла часть нашего поселка, погибло много людей. Трехметровый водяной вал вперемежку с деревьями и камнями ударил по поселку ночью, когда все спали, наш край улицы пострадал сильно. Из пятнадцати домов на месте осталось только два, остальные просто разорвало, разломало и смыло. В тот год погиб и Олег. Я не был свидетелем стихии, был в отъезде, но когда вернулся из разговоров понял, что Олег до последнего старался спасти соседей и как рассказывали выжившие ему в нескольких случаях это удалось, пока самого не придавило бревном. На тот момент ему было пятнадцать лет и я так думаю, он всех считал своей семьей. Как бы сложилась его судьба в детдоме я и предполагать не хочу.

21.

«Отвали!» или три змеелова и ужиха

В уже далекие времена, когда я был очень любознательным и очень ушастым пацаном, мои летние каникулы иногда начинались с поездки в пионерский лагерь от строительного треста.

Эх, детство золотое. Массовки (на современном языке – дискотеки), ночные походы к соседям, чтобы измазать их пастой (предварительно нагретой в трусах), ловля раков в позе рака, и побеги в военный госпиталь, где можно было отхватить то эмблему, то шеврон, то грандиозные люли (если нарывался на офицера).

Классно было, но иногда скучно. Пионерский огонь в филейной части у меня тогда полыхал, как мартеновская печь. Всегда хотелось чего-то эдакого. Вот и летом 1983 года с мечтами о героическом времяпрепровождении я, насвистывая, вошел в свою десятиместную комнату, где уже неспешно распаковывались еще двое парней.

Только глянув друг на друга, мы сразу поняли – нашлись. Единомышленники, мгновенно ставшие друзьями: ваш покорный слуга, Игорь и Виталя. Всем по одиннадцать лет, примерно одинакового роста, телосложения и с таким задором в глазах, что вожатый по кличке ВС (от Валерий Сергеевич) лишь прошептал сквозь зубы:
- С этими мушкетерами покой нам будет только сниться.
- Не волнуйтесь, - хором вякнули мы, - обещаем вести себя хорошо в пределах разумного.
- Разве что, пробегая через мосточек, - добавил Игорь.
- Ухватим кленовый листочек, - продолжил Виталя.
- Или два, - несмело предположил я.
- Вот этого и боюсь, - всхлипнул вожатый, - и сдался мне этот пед, лучше бы в армию пошёл. Ой, дурак, ой дурак!

Но, против ожидания, за четыре дня мы только измазали пастой девчонок, нарисовали кукиш на двери корпуса и ночью привязали к кровати командира отряда из активистов. То есть вели себя практически идеально. Поэтому на пятый день ВС, бдевший за нами, аки прапорщик за мылом, расслабился.

А зря. Как раз к этому моменту наша компания затосковала. Точнее, загоревала, ибо утром проснулась, густо измазанная пастой. Девчонки из отряда все-таки сумели взять реванш. И теперь, сидя за клубом, мы с самым мрачным настроением жевали чернику, собранную, естественно, за территорией лагеря.

- Надо отомстить, - выплюнув кислую ягоду, хмыкнул Игорь.
- Как? С пастой не получится, будут готовы, - возразил Виталя.
- А еще воспиталка хочет засунуть нас в спектакль, чтобы дурью не маялись, - грустно сообщил я и добавил, - вот змея.
- Где? – встрепенулись Игорь с Виталей.
- Кто? - не понял я.
- Змея!
- А кстати, - и мы, переглянувшись, улыбнулись.

Родившаяся идея была, как минимум, безумной, а как максимум…
- Лучше доедайте чернику, она полезна для зрения и, теоретически, для мозгов, слышите? – громко верещал на сосне поползень.

Но, проигнорировав мудрую птицу, мы бросились в корпус за необходимым реквизитом. Звезды сложились так, что в тумбочке Игоря стояла пустая трехлитровая банка от сока, капроновую крышку подогнал Виталя, карманный ножик был у меня.
- Куда собрались, мушкетеры? – подозрительно воззрился Валерий Сергеевич.
- За шишками и желудями, - преданно глядя вожатому в глаза, ответил я.
- А банка?
- Складывать.
- А крышка?
- Чтобы не высыпались.
- Зачем они вам? – сощурился ВС.
- Для поделок, скоро конкурс, забыли? – с лицом праведника ответил Игорь.
- И правда, - улыбнулся вожатый, - только не долго, и за территорию не выходить, ясно?

- Ничего им не ясно! Остановите, пока не поздно! – это вездесущий поползень чуть ли не в ухо орал беспечному вожатому.
Но тот, улыбнувшись проходившей мимо воспитательнице, не обратил внимания на вещую птицу, созерцая пышные девичьи формы. Да и что могут сотворить трое мелких за час до обеда? Ничего! Забегая вперед, скажу, что вскоре ВС кардинально изменил мнение по поводу наших способностей. Ну, когда отдышался.

- И где их искать? – Виталя задумчиво рассматривал три невысокие елочки и старый пенек.
- Точно не здесь, - согласился я.
- Айда за клуб, там солнца много, можжевельник растет, - предложил Игорь.
- Да ты гений, - восхитились мы с Виталей.
- Вы придурки! – уже шептал осипший от крика и заранее поседевший поползень.
Но кто будет слушать птицу, тем более что за клубом нас сразу постигла удача.
- Тсс! – Игорь приложил палец к губам, - смотрите.

Впереди, прямо на разогретой хвое одинокий уж, зажмурившись от наслаждения, принимал солнечные ванны.
- Решено, вечером ползу свататься, в конце концов, сколько можно, - не замечая нас, размышляла рептилия, - подумаешь, маме её не нравлюсь. Гадюка старая, никак не угодить. То цветы не те, то слишком поздно в гости пришел, то…
- Есть, - взвизгнул Игорь, - крепко схватив ужа за шею, давай банку.
- Мляшшш, отпустите меняшшш, - возмущался уж.
- Отпустите его, - сипел поползень.
- Отпустил? - спросил я.
- Отпустил, - кивнул Игорь.
- Закрываю, - с этими словами Виталя плотно насадил крышку.

Несколько минут мы любовались бесновавшимся ужом, заодно пополнив словарный запас десятком интересных выражений, самым мягким из которых было «ерканутые рододендроны». Первый успех так раззадорил, что дальше началась самая настоящая зачистка всех близлежащих кустов.
- Уходит!
- Палкой, палкой прижми!
- Шшшшотвалите!
- Заталкивай, что значит, не хочет!
- Не хочушшшшшшшш!
- Тебя не спрашивают!
- Ух.

Вскоре мы с гордостью рассматривали банку, в которой нас материли целых три ужа. Поэтому к рододендронам добавились «ерпыль ушастый» (это персонально мне, кстати, было обидно), «устрица в шортах» (Игорю), «выпороток дятла» (Витале) и «растатуй вас свербигузом по самые пионерские галстуки» (безлично всей компании).
- Класс, - хлопнув по крышке, потянулся Виталя, - я вон того, самого большого поймал.
- Я остальных, - гордо хмыкнул Игорь.

И друзья посмотрели на меня:
- А ты?
- Помогал, загонял, держал банку, вот, - промямлил я.
- Трус, - авторитетно заявил Виталя, - боялся, сознайся.
- Нет, не боялся, да я, да мне, да…
- Если не поймаешь, - Игорь решительно щелкнул пальцами, - девчонкам отомстим без тебя. Понял? Ждем десять минут.

В тот момент я побил не один рекорд по спортивному ориентированию и бегу с препятствиями. Но под кустами можжевельников не было даже самого завалящего ужика. В радиусе десяти метров – тоже. Оставались только елочки внизу, там тепло, влажно.
- Хе-хе-хе, - злорадствовал поползень, - вот тебе, бабушка, и Юрьев… Мля! Стой!

Зачем так орать? Я и сам замер, любуясь открывшейся картиной: на крохотной полянке блаженствовал огромный, полуметровый уж.
- Вот это красавец, - а перед глазами стояли удивленные лица друзей, которые, увидев это чудо, захлебнутся от зависти.

- Жених недоделанный, сколько раз ему говорила, ты – не пара. Ни хвоста не понимает, все ползает, - не обращая внимания на сопящего пионера, предавалась мыслям рептилия, - еще цветы надумал таскать. А у меня аллергия и вообще…
- Попался! От меня не убежишь!
- Утекай, тебе скоро придет писец! – заверещал перепуганный поползень.
- И не один, - пыталась вывернуться змея, но детская ладошка держала крепко.
- Врешь, не уйдёшь!

- Мужики! Позырьте, кого поймал, - с этими словами я выбежал к заждавшимся друзьям.
- Ого, - удивился Виталя, - а этот точно уж?
- На голове желтых пятен нет, - поддержал Игорь.
- Это ужиха, - авторитетно заявил я.
- Отвали, ненормальный! - яростно извивалась змея, - я вообще-то гадюка, слышишь? Га-дю-ка. Отпусти шею, мне больно. И повторяю: я змея, причем ядовитая, слышишь, апостроф ушастый? Я-до-ви-та-я. Открой учебник зоологии, на семнадцатой странице все написаноооооооооооо!

Последний возглас заглушила плотно севшая капроновая крышка: вот и четвертая рептилия заключена под стражу.
- Горгона Злорадовна? – удивился первый пойманный уж.
- И он здесь, - фыркнула та, - повторяю, вы не пара, ясно?

Но мы, не обращая внимания на внутрисемейные разборки, быстро продвигались к корпусу. Задача была сложной: доставить ценный груз и при этом не спалиться. Наверное, наши ангелы-хранители в тот момент или отвлеклись, или вышли покурить, или, наоборот, не вмешивались, ожидая дальнейшего развития событий. В общем, банка с ужами незаметно передислоцировалась в комнату, в тумбочку Витали. Диверсию было решено провести после обеда, перед тихим часом.

- Стойте, они же задохнутся! – неожиданно вспомнил Игорь.
Вот и ножик пригодился. Мы быстро вырезали в крышке дыру и, захлопнув тумбочку, выбежали строиться на обед.

А через двадцать минут наша сытая и довольная компания возвращалась в корпус, представляя себе в лицах, как будут визжать девчонки. На всякий случай, чтобы раньше времени заговор не был раскрыт, мы ускорились и первыми забежали в комнату…
- Мужики, - прошептал Виталя, - банка пустая. Ой, мамочка!
- Ой, мамочка, - согласился Игорь.
- Коловпатий Еврат, - резко охрипшим голосом соригинальничал я.

И было от чего перепугаться: на кроватях уютно разместились взбешенные ужи, безумно ждавшие реванша. Теоретически, конечно, мы знали, что они не ядовиты, но практически....
- Раз, два, три, - не шевелясь, пискнул Виталя, - а где четвертый?
- Андрюха, обернись, - выдохнул Игорь.

Прямо у двери, заблокировав пути отхода, дружелюбно улыбалась «ужиха»:
- Добрый день, скотина, шшшшшшшшшш.
- Пук, - тихо ответил я.
- Молился ли ты на ночь, Дездемоний? - продолжала изгаляться змея.
- Куп.
- Чего? - не поняла рептилия.
- Простите, - извинился я, - пук.
- Горгона Злорадовна, разрешите мне, да я за будущую тещу…- вмешался «Виталин» уж.
- Сколько раз тебе говорить, вы не пара, - змея буквально на секунду отвлеклась в сторону неугомонного жениха, но мы успели.

Громкий треск сразу из трех пусковых установок ознаменовал групповой старт космических аппаратов. Озадаченная рептилия не успела даже ничего сообразить, как над ней, благоухая всеми ароматами испуга, пролетели три белых, как смерть тела.
Дальше был громкий хлопок дверью и невероятный прыжок на улицу. Где-то позади взбешенная змея обещала самые страшные кары, но мы уже были вне досягаемости: окна и дверь закрыты, все подходы густо запуканы так, что и мышь не проскочит, помрет на вдохе.

- Что будем делать? - отстрелив последний заряд, шепнул Игорь.
- Сдаваться, - предложил я, - а вот, кстати, и ВС идёт с воспиталкой.
- Эй, мушкетеры, почему такие бледные? - весело спросил вожатый.
- Все хорошо, - через силу улыбнулся Виталя, - только в комнату не надо заходить.
- Там змеи, - понуро опустил голову Игорь.
- Какие? – сразу похудела воспиталка.
- Три ужа, - вздохнул я, - и ужиха.
- Откуда знаешь? – удивился ВС.
- Она без желтых пятен.

Глядя на побелевшее лицо вожатого, мы поняли, что…
- А я предупреждала, - донеслось из-за двери, - но вам, долбодятлам, все пофигу! Особенно тому ушастому ерпылю! Двоечник, кто тебя только в пионеры принял! И вообще, то, что меня, приличную женщину, засунули к троим неженатым мужикам, я еще прощу. Но то, что будущий зять увидел не накрашенной…
- Горгона Злорадовна, так вы змеешипляете наш брак?
- Не придирайся к словам!

Дальше мы не слышали, потому что минутный ступор вожатых сменила бурная активность. ВС за секунду успел подпереть дверь комнаты и вывести всех из корпуса. А стремительно худеющая воспиталка метнулась в санчасть, дирекцию лагеря и еще куда-то.

Через час гадюка и ужи были пойманы и выброшены за забор в самом дальнем углу лагеря. А мы…
- … изгоняетесь из обители сей на веки вечные, - громыхал директор, глотая успокоительное и запивая горячительным, - завтра приедут родители, собирайтесь.

Но спасло заступничество директора стройтреста. Наверное, он просто пожалел троих охламонов, как и родителей, оплативших путевку. А, может, и сам в пору лихого дества чудил так, что вороны крестились. Кто знает.

Так что в лагере мы остались, но в разных отрядах, в разных корпусах и под неусыпным надзором. Любая, даже случайная встреча всех троих была сродни пожару: тут же, как из-под земли, появлялись вожатые, воспитатели, а иногда и сам директор с успокоительным наготове. В общем, больше даже черники не поели. И до конца смены нас величали не иначе, как «змееловы».

Эпилог.

Я часто думал о том, почему гадюка не укусила никого, особенно меня. Наверное, Бог на самом деле бережет дураков и пьяниц. А умными нас обозвать, согласитесь, было очень, очень сложно.

Но гадюки все же отомстили, двадцать лет спустя. Но это совсем другая история.

Автор: Андрей Авдей

22.

О мотивации и ювенальной юстиции

Вспомнился рассказ одного из знакомых про его детство.
" Я рос в столице одного из регионов. В 1991 году мне стукнуло 12, старший брат ушел в армию, батя, до этого прибухивавший, активно запил, пропивая остатки пожитков, а мать пыталась хоть что то заработать на еду. Отец был тяжел на руку, но справедлив. Предприятие, на котором он работал, не платило зарплату, другой работы не было в принципе. Однажды я принес пару двоек по предметам, и отец, изредка заглядывавший в мой дневник, решил задать мне хорошую трепку. Бил он ремнем с солдатской пряжкой. А мне в этот день и так досталось от старшеклассников - в общем я был готов на многое что бы избежать в целом весьма справедливого наказания.
И я набравшись дерзости сказал: "Батя, вот тебе не стыдно меня пороть? Я ведь хожу в школу, как ты на завод. Стараюсь, учусь как могу. Я же не прогуливаю уроки, ворон не считаю на них - ну не могу я разобраться в этой математике! Ты же вот ходишь на завод и тебе нихрена не платят за это. Нам уже скоро совсем нечего будет жрать!
Но я же не могу тебя никак заставить что бы ты деньги в дом приносил!
Батя изменился в лице, замахнулся, но вдруг опустил руку, сел на диван и опустил голову.
Помолчав, он сказал: Ты знаешь сынок - а ты ведь прав. Я нихрена не могу сделать со своим заводом, и ничего не приношу в дом. Хочешь быть взрослым и что бы я тебя не наказывал?
- Хочу!
-Тогда приноси в дом еду или деньги. Взрослый мужик должен их уметь доставать. Поэтому с этого дня ели принес что то в дом - то ты взрослый, и я с тобой буду на равных, а если нет- то извини, сынок, будешь отвечать по полной как ребенок. Выбирай.
- Спасибо, папа!
Прошла неделя, одна из самых тяжелых в моей жизни. Отец порол меня каждый день за плохие оценки, а я упорно думал как достать денег - в моей голове вариантов "лучше учиться " не было в принципе, потому как деньги или еда- это по сути одна цель, да ещё и бонус быть сытым на постоянной основе, а не когда мать что то принесет и отец не успеет сьесть, а стать хорошистом по всем предметам- это сразу много задач.
На выходных я убежал из дома к другу и мы вместе разработали план первого заработка - за городом была речка, на которой отдыхала местная братва. Жители этих мест остерегались от греха, но там можно было найти много пивных бутылок, да и вдруг что ещё попадется. Наш бутылочный рейд был весьма эффективен.
Один раз я даже нашел зажигалку, которую затем обменял на полкило мяса на рынке. Это был первый раз за год, когда наша семья ела мясо. Отец посадил меня на главное место за столом, налил мне водки- но я отказался ( когда в живую видишь вокруг, к чему она приводит как то не возникает желание, знаешь ли).
Потом много чем занимались. От и до. В откровенный криминал не лезли, старались маленькую нишу найти.
И главное - я знал вполне работающий способ отболтаться от тех же братков: Смотря в глаза говорил: Делаю то то потому что жрать очень хочу. Мне деньги не нужны. Дайте мне полбатона хлеба если можете и я буду сыт, а побираться стоять мне стыдно. С учетом обносков в которых мы ходили это вполне работало, хоть и не всегда.
Но батя надо отдать ему должное слово держал. Даже по сильной пьяни на меня руку не поднимал больше - принес хотя бы батон хлеба в дом - получил вольную, гуляй Петька да танцуй "Комаринскую" ;)
Через 2 года брат вернулся из армии, сразу уехал покорять столицу и пропал. Совсем. До сих пор концов не нашли.
В 16 лет похоронил я батю - цирроз печени. Но за 4 года уже так понахватался всяких "темок", что жить как прежде уже не мог. Ну и как говориться, пошло - поехало".
Сейчас у товарища все хорошо - жена, дети, загородный дом под Москвой, и несколько небольших бизнесов в столице. Мама жива. но конечно уже очень плоха. Одного в нем не поменять - как был он "юрким ровным пацанчиком", так и остался, несмотря на возраст и положение.

З.Ы. Тут любители ювенальной юстиции про детские дома и лишение прав писали. Так вот, я сам занимался благотворительностью причем весьма плотно. И со мной работали люди которые хорошо помнят это время в регионах.
Собственно, в разных заведениях было по- разному. Как и в стране в целом. Были места где хорошо кормили и заботились, а были где били, заставляли воровать или что ещё хуже торговать собой ( уголовные дела есть в общем доступе по этой части, и это только то что на поверхности).

23.

История, невольным свидетелем которой мне случилось стать, невесёлая. Чем она закончилась для ее участников, я не знаю, но в душе надеюсь, что, все же, хорошо. Исходя из этого, выводы в конце повествования делать не буду.
Случилось мне как-то лететь из Америки в Россию. Выхожу в зал на посадку. Народу совсем немного. Но больше половины пассажиров-дети. Сел рядом с двумя женщинами - наши, соотечественницы. Разговорились. Оказалось, что они воспитательницы детского дома откуда-то из средней полосы России; возвращаются назад домой со своими детьми. Была в то время программа, по которой дети, которых выбрали американские семьи для усыновления, приезжали пожить в эти самые семьи в Штаты на все лето и там присматривались друг к другу. Воспитательницы же наши жили в доме у организаторов этой программы и все лето путешествовали с ними, навещая своих подопечных, общались с ними и с их потенциальными родителями, составляя подробный отчёт о пребывании каждого ребёнка в каждой отдельной семье. Ну, и в конце совместная комиссия делала уже окончательный вывод: давать добро семье на усыновление или нет.
Приемным родителям и членам их семей аэропорт дал разрешение проводить детей до самого самолёта. В итоге, наши дети играли со своими будущими приемными братьями и сёстрами, родители общались между собой. Веселье, шум и гам.
Наши детишки были разодеты, как куклы, с кучей игрушек в руках. И, как бы там ни было, но детдомовских детей, предательски, выдавали их глаза и, одинаково короткие, стрижки. Что у мальчиков, что у девочек.
Сразу вспомнил своё детство. Я вырос в Закамске (район такой в Перми). Был у нас там маленький кинотеатр «Экран». По воскресеньям мы с пацанами ходили туда кино смотреть. Очень часто на сеанс приводили детей из местного детдома. Все, как один, одетые в какие-то блекло-серые или коричневые одежды. В одинаковых мальчикОвых ботинках. И с одинаковыми короткими стрижками. Девочек от мальчиков отличали только подолы платьев, что торчали из под пальто. Но самое главное - глаза, печальные и выцветшие глаза. Дети всегда ходили строем в колонну по двое.
В такие моменты щемящая жалость к ним и, почему-то, чувство собственной вины перед ними не покидали меня потом долгое время.
Напротив нас сидела молодая пара - муж и жена. Они сидели на полу, как это принято у американцев, скрестив ноги по-турецки. Между ними стоял маленький мальчик лет семи-восьми. Все вместе они строили крепость с помощью кубиков конструктора. Своим делом они были увлечены настолько, что не замечали никого и ничего вокруг.
Уловив мой взгляд в их сторону, собеседницы оживились: «Коленька наш! Вся семья на его глазах в автокатастрофе погибла. Ему повезло: ни царапины. Родни не оказалось. Определили его в наш детдом. Год молчал, ни с кем не разговаривал. Сидел в одиночку, обняв своего игрушечного медведя (все, что осталось от прошлой жизни).
Были несколько семей в России и две американские семьи, которые пытались его усыновить. Ничего не получилось. На контакт ни с кем не шёл. Ни Диснейлэнд, ни подарки никакого воздействия не оказывали. Возвращали обратно с подобных программ с одинаковой формулировкой: «полная психологическая несовместимость».
Без особых надежд повезли в третью семью. Ребята молодые, лет под тридцать. Оба программисты, работают из дома. Кто-то им подсказал, может, или сами додумались, но купили они Коле конструктор и стали с ним собирать крепости, замки и тд. Работали сами по ночам, днём с Колей конструировали. Когда спали, непонятно. И чудо случилось: Коля ожил и даже заговорил с ними. Как они друг друга понимали, об этом история умалчивает. Но факт остаётся фактом: за лето они стали одной семьей».
По микрофону объявили посадку и все стали собираться. Колина семья собрала все кубики в коробку и уложила в маленький чемодан. Кроме конструктора и каких-то личных вещей мальчика, в чемодане больше ничего не было. Родители стояли перед ним на коленках и плакали, пытаясь сквозь слезы что-то сказать ему по-английски. Коля, обняв обоих одновременно за их шеи, что-то им говорил по-русски. Наверное, утешал. Сам не плакал. Нет.
Наши дети выстроились во всю ту же колонну по двое и двинулись в самолёт. Колины будущие родители шли рядом и кричали: «Колья, Колья! We will come for you very soon! (Мы за тобой скоро приедем)».
Коля молча катил за собой чемоданчик, к которому был привязан его медведь.
Летели мы в разных салонах. Из самолёта я вышел в числе самых последних и группу тех детей уже не застал.
Так бы и забыл я про эту историю, если бы в конце декабря того же года не услышал из новостей, что американцам закрыли возможность усыновлять российских детей....

24.

Мой отец провел детство в маленьком украинском городке, два года пришлись на оккупацию.
Иногда он рассказывал, как жилось при немцах.
Как-то раз, уже в моем детстве, мы гуляли с ним по окраине казахстанского города, в котором тогда жили (60-е годы).
На обочине дороги увидели большую кучу соли, выгруженную прямо на землю из какого-то кузова.
Соль была серая от пыли, с включением уличного мусора.
Отец мне сказал: Если бы сейчас была война, эта соль здесь не лежала бы.
Я удивился: Да на что она годится? Ее невозможно очистить!
Отец сказал: нашли бы как очистить. Растворили, отфильтровали, потом выпарили, или готовили на соленой воде. Но соль собрали бы и использовали всю.
Запомнил я эту кучу соли надолго.

25.

Старая это уже история, и дед у меня умер в 2010, земля ему пухом, а поделиться как я ее записал за год до его смерти, в 2009, хочется.

6 февраля 2009 года моему деду исполнилось 94. Он по-прежнему жил в Казани, почти не ходил, и очень плохо видел. Говорил я с ним по телефону не часто - он не мог сам держать трубку, все-таки и его достала эта чертова болезнь Паркинсона. Когда я очень скучал, то просил маму подержать телефонную трубку у его уха. Тогда мы с ним и перебрасывались несколькими фразами. А говорить с ним было не сложно - ум у деда оставался по-прежнему ясный, и его чувство юмора никуда не пропало.

Он родился в 1915 году, в Одессе, а детство провел на Голой Пристани - в доме своего отца, Петра Тимофеевича Сидорова, главного управляющего массандровских винных подвалов Его Императорского Величества.

Дед же мой много что за свою жизнь повидал. И убитую красноармейцами маму - в ту злосчастную ночь 1927-го, когда по их душу пришли, а Петр Тимофеевич, мой прадед, отстрелялся, и ушел с гувернанткой и подростком-дедом по к счастью замерзшему Днепру. Моя прабабка, дедова мама, Мария Кремли-Сидорова, увы, тот налет не пережила. Потом у деда с прадедом был Ташкент, тиф (дед два раза болел) потом много еще чего, и, наконец, Казань.

Прадед был мастером своего дела, виноделом высшего класса, так что меня не удивляет, что его не посадили, не расстреляли, а назначили директором казанского винодельного завода. Трясли НКВД-шники их, правда, регулярно, но всегда без толку. Прадед мой не с той службы на новый пост пришел, чтобы воровать начать.

А дед закончил рабфак, и, работая слесарем, поступил в КАИ, уже имея корочки мастера 7-го разряда. Талантливый он был, механик от бога, хотя и придирчивый. Бабушка его потом часто миллиметром называла, хотя на мой взгляд - микроном было бы правильнее. Отучился в КАИ он как-раз к началу войны.

30 июня 1941 он женился на моей бабушке, Евгении Яковлевне Майоровой, тогда студентке казанского финансового-экономического (мы этот институт в Казани "кофейником" называем), и сразу со свадьбы ушел делать сначала Катюши, а потом самолеты-штурмовики на казанский авиационный. Два раза сбегал с завода, хотел на фронт попасть - возвращали. Слесарь 7-го разряда - это не шутка.

В 1943 родилась моя мама, а в 45 война закончилась. Дед поступил в аспирантуру, защитился, и в конечном счете стал доцентом на кафедре аэродинамики в своей альма-матер. Эту самую аэродинамику студенты долго потом еще сидородинамикой называли. Были у студентов на то причины.

И вот в Казани, уже в зрелом возрасте, далеко за тридцать, подцепил мой дед страстишку. Да нет, не то, что вы подумали. Курить он бросил еще в 25 лет, когда почувствовал, что втягивается, к вину относился всю жизнь как к деликатесу, хотя все марочные вина безошибочно распознавал с первого глотка. Я ему, уже будучи аспирантом в Праге, как-то из Венгрии, из какого-то погребка, его родной массандровский мускат билый червонного каменю привез. Опознал дед вино, даже не попробовав, по запаху. Хотя на то, что в России тогда под этим названием продавалось, он ругался по-черному. Да и еще бы. Виноград под этот мускат ведь дедов дед, Матвей, в Крыму приживать начал, и моему ли деду было не знать, как тот мускат пахнуть должен? Что и как у деда с женщинами было - мне не ведомо, не спрашивайте, так что, о страстишке я пишу совершенно о другой.

Мой дед подсел на грибы. Точнее, на тихую грибную охоту. И так подсел, что до самого конца, пока ходить мог, от страсти своей не отказывался.

У деда к грибам своеобразное отношение всегда было: для него достойных пород существовало всего четыре - белые, грузди, подгруздки, и рыжики. Только в начале июня он возил нас всех на подберезовики - до белых нужно было подождать, а грибы собирать ему хотелось всегда, и длинная зима его раззадоривала так, что мало не покажется.

Всем своим грибным местам дед давал названия: Змеиная горка (там он с гадюкой за боровик спорил), первая, вторая, третья Грива (представления не имею, почему так он эти места назвал, это все подберезовиковые раздолья были), львиный холм (отдельная история, не поверите, но там к моей бабушке львенок выскочил, и лизаться с ней стал. Это его работники казанского зоопарка на природу вывезли, а он, поросенок, отвязался). И общепринятое название - Кордон. (Был у нас недалеко от дачи какой-то кордон в какое-то время, так название и закрепилось).

Меня дед к собиранию грибов приучил в возрасте, когда я не то что говорить, я и ходить толком-то не умел. А режим у нас был строгий. Перед "грибалкой" вставать нужно было так, чтобы успеть на первое место еще до восхода солнца. Почему так? Точно не скажу, но дед на своем твердо всегда стоял. А потом отмахиваешь километров 20-30 с ним, по всем местам, и тащишь на себе корзинку с тем, что собрал, сам тащишь. Думаете, тяжело? Да ни фига! Да я бы драться сразу полез, предложи мне кто эту корзинку за меня понести. Мое! Я нашел! Не трогай!

Вот, как-то мы на эту змеиную горку и поехали, перед рассветом. Место это в сосновом бору - красиво там очень, ну, да мне, пятилетнему карапузу на крастоту тогда наплевать было. Я грибы искать приехал. Дед убежал сразу по своим местам, а бабуля-Женя со мной осталась, конечно. Вот мы с ней и пошли, вперевалочку. Она мне сказки рассказывала, и мимоходом упражнениями по математике напрягала, а я башкой во все стороны крутил. Вот крутил-крутил, и остолбенел вдруг. Потому что увидел огромный, роскошный боровик. Воооот тааакой!!!! И застыл на месте. Бабушка боровика сначала не заметила, почувствовала, что я остановился, и меня за руку дерг - а я все стою, рот раззявя. Она тоже посмотрела. Там сложно не заметить было, это был гриб-грибов, и совсем не старый, кстати, не боровик - а мечта грибников. Подошли. Бабуля присела, а я скакать начал, вопя: "Гриб нашел, гриб нашел!" Даже и не вспомню, когда у меня еще такое счастье было...

С дедом встретились часа через два. Что-то он собрал, конечно. Но когда он увидел моего боровика-чемпиона, только руками взмахнул. Я был такой гордый!)))

По возвращению все белые мы обычно сушили над плитой на зиму, разрезав их на дольки. Но, видимо я так смотрел на своего красавца-боровика, что дед сделал для него исключение. Мы его засушили целиком. А потом я отнес этот сушеный гриб в свой детский сад, и нам всем, всей малышне из моей группы, наша детсадовская повариха сварила из него суп.

Я грибов в самом разном виде много покушал, но вкус того супа помню до сих пор.

Да, самое главное. В последний раз когда я с дедом разговаривал, он меня спросил: "Помнишь тот твой боровик на Змеиной горке?" Я сразу понял, о чем он. "Да", - говорю, - "А что?" Дед с ответом задержался, рука у него сильно тряслась. Дерьмовая это болезнь Паркинсона, все-таки. Но потом он собрался, и вдруг спросил: "Ты если приедешь, свози меня туда, а? Вдруг там еще один такой боровик вырос?"

26.

КОЛИБРИ

Есть у меня знакомый, который утверждает, что хорошо помнит свое детство. Но слушая его рассказы, я никогда не могу понять правда это или нет. Вот один из них.

Читать я научился в пять. В семь записался в районную библиотеку. Брал несколько книг каждую неделю. Как-то раз библиотекарь сказала:
- Мальчик иди в зал, там викторина, тебе будет интересно.
Я зашел. Вокруг длинного стола сидели ребята в пионерских галстуках. Молодая ведущая с комсомольским значком показала мне на свободный стул и задала очередной вопрос:
- Какая самая маленькая птичка на Земле?
Я сразу поднял руку и выпалил:
- Колибри.
- Какое еще колибри? – испуганным голосом переспросила девушка.
- Живет в Америке, величиной со шмеля, очень длинный нос, пьет им нектар из цветов...
Ведущая почему-то испугалась еще больше и строго сказала:
- Мальчик выйди! Ты еще слишком маленький для участия в викторинах.
Я вышел и остановился за дверью. Из зала донесся голос ведущей:
- Дети! Не поддавайтесь на провокацию! Самая маленькая птичка на Земле – наш советский воробей!
Мне было очень обидно, потому что статья с картинкой из новенького трехтомного Энциклопедического словаря буквально стояла у меня перед глазами.

Дома я пожаловался отцу. Сначала отец засмеялся:
- Ну и птичку ты изобразил! Живет в Америке, длинный нос... Только пейсов не хватает!
Потом вдруг забеспокоился и как бы невзначай поинтересовался:
- Фамилию она у тебя спросила?
- Нет, - говорю, - не спросила.
- Ну, будем надеяться, что обойдется. Уроки сделал? Тащи шахматы!

А на дворе стоял январь 1953 года. Борьба с безродными космополитами и за русское первенство абсолютно во всем была в самом разгаре. На запасных путях уже стояли составы для отправки космополитов в Биробиджан. До смерти вождя оставалось два месяца, но никто об этом не знал.

27.

Хаски

Первый отпуск за последние сто лет был бесконечно длинным, потому, что совпал с выходом на пенсию. Буквально через сутки после небольшого и невесёлого банкета я оказался в ярком черноморском городе среди пальм и сосен.
Жильё я подыскивал в частном секторе с возможностью продолжить свой привычный образ жизни. То, что предложила мне случайная хозяйка полностью соответствовало моим представлениям об отдыхе в чужом городе. Из прихожей, лестница привела меня на второй этаж. Кухня, удобства и просторная комната с большим балконом над внутренним двором со старыми высоченными соснами. Тишина, как в раю. Никаких соседей не видно и не слышно.
Собак я заметил только на следующий день и то, только когда вышел со вторым стаканом на балкон и стал разглядывать двор, прикидывая возможность организовать шашлычок. Две пары умных голубых глаз спокойно смотрели на меня, как будто знали меня уже давно и никаких вопросов ко мне не имели. Ну вот и хорошо. Какие замечательные соседи эти хаски.
Однажды, после долгой автобусной экскурсии, доплёлся по солнцепёку домой, глотнул пива из холодильника и пошёл кругами по арендованной территории. Не вижу большого зелёного полотенца. Вчера, после душа куда-то дел и вот сейчас не нахожу. Конечно, должно сохнуть на балконе, но там его нет. На спинках кресел нет, в шкафу нет. Ага, за креслами... тоже нет. Вернулся в душевую нет, нет и нет.
Наконец, неприятная догадка заставила посмотреть с балкона. Точно! Внизу валяется измызганный и истерзанный этими умными собаками махровый ком цвета уже скорее хаки. Как это ума у меня хватило, оставить полотенце на балконных перилах? Звонить хозяйке и сдаваться рано. Надо пытаться полотенце вернуть и привести в божеский вид. Сразу подумал, что простая поплавочная удочка мне бы здорово помогла, но за удочкой надо идти с утра по магазинам, а пока... Пока я после душа обошёлся малым полотенцем и начал изучать содержимое холодильника. Круг краковской колбаски, это то, что наверняка подружит меня с собачками.
Вышел на балкон и негромко но призывно стал посвистывать. Одна псина неторопливо подошла под балкон и серьёзно посмотрела мне в глаза. Пёсик, хасик — залебезил я и бросил вниз маленький кружок краковской. У хасика не дрогнул ни один мускул. Он продолжал не моргая сверлить меня глазами. Но за то, на арену действия вышел откуда-то пёс номер два. Не глядя ни на меня, ни на своего коллегу, он уверенно направился к колбаске и стал подозрительно её обнюхивать. Тщательно проверив угощение на предмет содержания токсичных веществ, собакевич закинул языком кружок в свою пасть и уселся рядом с собратом, тоже задрав голову в мою сторону. Я отрезал два кусочка и отправил их разом вниз. Оба куска опять достались второму псу, ибо первый, не меняя позы следил за моими опытами приручения сторожевых собак. Я демонстративно отправил кружок колбасы себе в рот и стал так яростно чавкать, что оба пса невольно сглотнули слюну. Ага, действует! Опять бросил вниз два кусочка. На этот раз колбасу «охранники» поделили поровну. Кто же не любит краковскую колбаску?
Всю оставшуюся колбасу я порезал на кружочки и отправился вниз, к двери, выходящей во внутренний двор. Вообще я собак никогда не боялся. Всё детство у нас были овчарки и я всегда с ними хорошо ладил, но вот сразу два и неизвестно чему они обучены...
Приоткрыв дверь стал посвистывать, подзывая собак. Подошли оба сторожа и я оставаясь в коридоре, широко открыл дверь и кинул к ним поближе по кусочку. Они мгновенно, синхронно слизнули свои порции и молча сели. Пропускать меня к проклятому полотенцу и не собираются.
Может, таки позвонить хозяйке и сдаться? Подумав, я тоже сел на ступеньки и положил один кружок между нами. Оба поднялись и сделали пару шагов к колбасе. Я неторопливо поднялся, оставил всю оставшуюся колбасу сбоку на крыльце и по-хозяйски отправился за полотенцем. С балкона эта тряпка выглядела ещё как-то пристойно, но вблизи, эту гадость даже в руки брать не хотелось. Собаки подошли ко мне и стали сочувственно смотреть то на меня, то на безнадёжно испорченную вещь. Как можно было за один неполный световой день так расправиться с несчастным полотенцем, не понимали ни собаки, ни я. Скорбно опустив голову, я отправился в номер. Вышел с пивом на балкон. Хаски продолжали виновато смотреть на результат своих игрищ.
Положение безвыходное. Звоню хозяйке и каюсь, что совершил неосмотрительный поступок. Рассказал, как честно пытался исправить свою ошибку и дрессировал её симпатичных хасок. Она ржёт в голос и сообщает, что то полотенце, что во дворе, принадлежит собакам уже больше года. Мне сегодня меняли постельное бельё и не нашли только малого полотенца, а свежие лежат... и объяснила, где всегда лежит свежее бельё.

28.

К ЧМ по футболу...
После легендарного выступления московского Динамо в Англии в 1945 г. мальчишки всей страны гоняли мяч. Гоняли в любую погоду, в любое время года. Игра продолжалась с раннего утра до темноты, одни уходили, другие приходили. Забыты другие игры и увлечения. Ложились спать с одним желанием - скорее бы утро... У нас был кирзовый мяч, весь в заплатах, зачитанная до дыр книга "19 на 9". Наши ноги были все в синяках, головы украшали ссадины от грубой шнуровки. Нашими кумирами были Хомич, Семичастный, Бобров... Мы были бойцами, бойцами без страха и упрека... Куда уходит детство?...

29.

Старый парикмахер

Мы жили в одной комнате коммуналки на углу Комсомольской и Чкалова. На втором этаже, прямо над садиком "Юный космонавт". В сталинках была хорошая звукоизоляция, но днем было тихонько слышно блямканье расстроенного садиковского пианино и хоровое юнокосмонавтское колоратурное меццо-сопрано.
Когда мне стукнуло три, я пошел в этот же садик. Для этого не надо было даже выходить из парадной. Мы с бабушкой спускались на один этаж, она стучала в дверь кухни - и я нырял в густое благоухание творожной запеканки, пригорелой кашки-малашки и других шедевров детсадовской кулинарии.
Вращение в этих высоких сферах потребовало, чтобы во мне все было прекрасно, - как завещал Чехов, - и меня впервые в жизни повели в парикмахерскую.
Вот тут-то, в маленькой парикмахерской на Чкалова и Советской Армии, я и познакомился со Степаном Израйлевичем.
Точнее, это он познакомился со мной.
В зале было три парикмахера. Все были заняты, и еще пара человек ждали своей очереди.
Я никогда еще не стригся, был совершенно уверен, что как минимум с меня снимут скальп, поэтому ревел, а бабушка пыталась меня взять на слабо, сочиняя совершенно неправдоподобные истории о моем бесстрашии в былые времена:
- А вот когда ты был маленьким...
Степан Израйлевич - высокий, тощий старик - отпустил клиента, подошел ко мне, взял обеими руками за голову и начал задумчиво вертеть ее в разные стороны, что-то бормоча про себя. Потом он удовлетворенно хмыкнул и сказал:
- Я этому молодому человеку буду делать голову!
От удивления я заткнулся и дал усадить себя в кресло.
Кто-то из ожидающих начал возмущаться, что пришел раньше.
Степан Израйлевич небрежно отмахнулся:
- Ой, я вас умоляю! Или вы пришли лично ко мне? Или я вас звал? Вы меня видели, чтобы я бегал по всей Молдаванке или с откуда вы там себя взяли, и зазывал вас к себе в кресло?
Опешившего скандалиста обслужил какой-то другой парикмахер. Степан Израйлевич не принимал очередь. Он выбирал клиентов сам. Он не стриг. Он - делал голову.
- Идите сюда, я буду делать вам голову. Идите сюда, я вам говорю. Или вы хочете ходить с несделанной головой?!
- А вам я голову делать не буду. Я не вижу, чтобы у вас была голова. Раечка! Раечка! Этот к тебе: ему просто постричься.
Степан Израйлевич подолгу клацал ножницами в воздухе, елозил расческой, срезал по пять микрон - и говорил, говорил не переставая.
Все детство я проходил к нему.
Стриг он меня точно так же, как все другие парикмахеры стригли почти всех одесских мальчишек: "под канадку".
Но он был не "другой парикмахер", а Степан Израйлевич. Он колдовал. Он священнодействовал. Он делал мне голову.
- Или вы хочете так и ходить с несделанной головой? - спрашивал он с ужасом, случайно встретив меня на улице. И по его лицу было видно, что он и представить не может такой запредельный кошмар.
Ежеминутно со смешным присвистом продувал металлическую расческу - будто играл на губной гармошке. Звонко клацал ножницами, потом брякал ими об стол и хватал бритву - подбрить виски и шею.
У Степана Израйлевича была дочка Сонечка, примерно моя ровесница, которую он любил без памяти, всеми потрохами. И сколько раз меня ни стриг - рассказывал о ней без умолка, взахлеб, брызгая слюной от волнения, от желания выговориться до дна, без остатка.
И сколько у нее конопушек: ее даже показывали врачу. И как она удивительно смеется, закидывая голову. И как она немного шепелявит, потому что сломала зуб, когда каталась во дворе на велике. И как здорово она поет. И какие замечательные у нее глаза. И какой замечательный у нее нос. И какие замечательные у нее волосы (а я таки немножко разбираюсь в волосах, молодой человек!).
А еще - какой у Сонечки характер.
Степан Израйлевич восхищался ей не зря. Она и правда была очень необычной девочкой, судя по его рассказам. Доброй, веселой, умной, честной, отважной. А главное - она имела талант постоянно влипать в самые невероятные истории. В истории, которые моментально превращались в анекдоты и пересказывались потом годами всей Одессой.
Это она на хвастливый вопрос соседки, как сонечкиной маме нравятся длиннющие холеные соседкины ногти, закричала, опередив маму: "Еще как нравятся! Наверно, по деревьям лазить хорошо!".
Это она в трамвае на вопрос какой-то тетки с детским горшком в руках: "Девочка, ты тут не сходишь?" ответила: "Нет, я до дома потерплю", а на просьбу: "Передай на билет кондуктору" - удивилась: "Так он же бесплатно ездит!".
Это она на вопрос учительницы: "Как звали няню Пушкина?" ответила: "Голубка Дряхлая Моя".
Сонины остроты и приключения расходились так стремительно, что я даже частенько сначала узнавал про них в виде анекдота от друзей, а потом уже от парикмахера.
Я так и не познакомился с Соней, но обязательно узнал бы ее, встреть на улице - до того смачными и точными были рассказы мастера.
Потом детство кончилось, я вырос, сходил в армию, мы переехали, я учился, работал, завертелся, растерял многих старых знакомых - и Степана Израйлевича тоже.
А лет через десять вдруг встретил снова. Он был уже совсем дряхлым стариком, за восемьдесят. По-прежнему работал. Только в другой парикмахерской - на Тираспольской площади, прямо над "Золотым теленком".
Как ни странно, он отлично помнил меня.
Я снова стал заходить к старику. Он так же торжественно и колдунски "делал мне голову". Потом мы спускались в "Золотой теленок" и он разрешал угостить себя коньячком.
И пока он меня стриг, и пока мы с ним выпивали - болтал без умолку, брызгая слюнями. О Злате - родившейся у Сонечки дочке.
Степан Израйлевич ее просто боготворил. Он называл ее золотком и золотинкой. Он блаженно закатывал глаза. Хлопал себя по ляжкам. А иногда даже начинал раскачиваться, как на еврейской молитве.
Потом мы расходились. На прощанье Степан Израйлевич обязательно предупреждал, чтобы я не забыл приехать снова:
- Подумайте себе, или вы хочете ходить с несделанной головой?!
Больше всего Злата, по словам Степана Израйлевича, любила ириски. Но был самый разгар проклятых девяностых, в магазинах было шаром покати, почему-то начисто пропали и они.
Совершенно случайно я увидел ириски в Ужгороде - и торжественно вручил их Степану Израйлевичу, сидя с уже сделанной головой в "Золотом теленке".
- Для вашей Златы. Ее любимые.
Отреагировал он совершенно дико. Вцепился в кулек с конфетами, прижал его к себе и вдруг заплакал. По-настоящему заплакал. Прозрачными стариковскими слезами.
- Злата… золотинка…
И убежал - даже не попрощавшись.
А вечером позвонил мне из автомата (у него давно был мой телефон), и долго извинялся, благодарил и восхищенно рассказывал, как обрадовалась Злата этому немудрящему гостинцу.
Когда я в следующий раз пришел делать голову, девочки-парикмахерши сказали, что Степан Израйлевич пару дней назад умер.
Долго вызванивали заведующего. Наконец, он продиктовал домашний адрес старого мастера, и я поехал туда.
Жил он на Мельницах, где-то около Парашютной. Нашел я в полуразвалившемся дворе только в хлам нажравшегося дворника.
Выяснилось, что на поминки я опоздал: они были вчера. Родственники Степана Израйлевича не объявлялись (я подумал, что с Соней и Златой тоже могло случиться что-то плохое, надо скорей их найти).
Соседи затеяли поминки в почему-то не опечатанной комнате парикмахера. Помянули. Передрались. Танцевали под "Маяк". Снова передрались. И растащили весь небогатый скарб старика.
Дворник успел от греха припрятать у себя хотя бы портфель, набитый документами и письмами.
Я дал ему на бутылку, портфель отобрал и привез домой: наверняка, в нем окажется адрес Сони.
Там оказались адреса всех.
Отец Степана Израйлевича прошел всю войну, но был убит нацистом в самом начале 1946 года на Западной Украине при зачистке бандеровской погани, которая расползлась по схронам после нашей победы над их немецкими хозяевами.
Мать была расстреляна в оккупированной Одессе румынами, еще за пять лет до гибели отца: в октябре 1941 года. Вместе с ней были убиты двое из троих ее детей: София (Сонечка) и Голда (Злата).
Никаких других родственников у Степана Израйлевича нет и не было.
Я долго смотрел на выцветшие справки и выписки. Потом налил до краев стакан. Выпил. Посидел с закрытыми глазами, чувствуя, как паленая водка продирает себе путь.
И только сейчас осознал: умер единственный человек, кто умел делать голову.
В последний раз он со смешным присвистом продул расческу. Брякнул на стол ножницы. И ушел домой, прихватив с собой большой шмат Одессы. Ушел к своим сестрам: озорной конопатой Сонечке и трогательной стеснительной Злате-Золотинке.
А мы, - все, кто пока остался тут, - так и будем теперь до конца жизни ходить с несделанной головой.
Или мы этого хочем?

Александр Пащенко

31.

Прикол в этой истории будет в самом ее конце, но не могу отказать себе в удовольствии вначале окунуться в атмосферу ей предшествовавшую.

Мое детство закончилось, скакнув в отрочество вместе с переездом нашей семьи из бабушкиного дома в барак.
Барак, слава Богу, был не лагерным – так назывались убогие деревянные жилые строения нашего рабочего городка.
В переулке Первом-Барановском их было три. Два одноэтажных десяти квартирных, и один двухэтажный с двумя подъездами. Стояли они достаточно просторно, на самой окраине города в окружении частных домов и подпертые с тылу рекой.
Точнее - основное русло Уссури было почти за километр, а подпирала нас ее протока, отделявшаяся от реки чуть выше по течению перед нами, и снова вливавшаяся в реку - нас чуть поодаль.
Остров, который образовывали река и одноименная ему протока - назывался «Бешеный Эрик», так он называется и сейчас.

Почему пионерский лагерь, находившийся на Бешенном Эрике носил имя Вали Котика и на нем расположился мы не знали. Но о вероятности того, что однажды всех пионеров с их блудливыми вожатыми, очередным наводненим унесет в свелое будущее - догадывались даже октябрята.

Не знали мы еще тогда - как неведомая «ебическая сила» заставляла разнополых коллег и сослуживцев двух прилегающих к протоке заводов, все теплое время года хаотично - словно потерпевшими кораблекрушение робинзонами, разбредаться по заросшему зеленью острову и жизнеутверждающе трахаться под каждым кустом.

В весеннее половодье Уссури сливалась с протокой воедино, накрывая с головой наш остров и твердь до самого горизонта, они мчались дальше до океана и потом впадали в Миссури.
Индейцы Фенимора Купера казалось были совсем рядом, и если я ничего не подзабыл – кажется мы с ними тогда дружили дворами.

Вид всего нашего деревянного и неокрашенного микрорайона, вместе с его сараями, не подготовленного человека мог бы вогнать в вечный ступор, но нам было комфортно. Комфортно еще и потому, что родители (хотя бы один из них у всех у нас были) - всегда были на работе. Ремни и затрещины они доставали уже по вечерам, оглашая гулкую округу несправедливо обиженными воплями.

Мы - это все кто обитал в этом мире, и на работу не ходил. Хотя, кроме нас и тех кто ходил на работу была еще бабка Пашка, пара алкоголиков, местный сумасшедший – Хайгитлер, он исправно учил местных малолеток «кидать зигу», две или три вечно беременных мамаши и Виталя.

Всем нам было от трех до восемнадцати, а сколько было Витале мы точно не знали. Виталя очень любил мотоцикл и не работал потому, что всегда ходил в гипсе, а когда я его увидел впервые он был похож на белый вертолет.
Потом, случалось, у него в гипсе поочередно покоились разные руки и ноги, но вертолетом он мне нравился больше всего.
Представьте себе загипсованного от пупа до самой шеи человека с расставленными в стороны руками. Разве не здорово? Хотя возможно его и загипсовали так не из-за красоты, а для того чтобы он не смог ездить на мотоцикле.
Девушки к Витале не ходили, наверно потому что он не мог обниматься, от скуки Виталя учил нас играть в карты и на бильярде.

Все мы, без деления на пол и возраст - были одной компанией. Делились конечно по играм, если допустим играя в «козла» был риск на своем горбу провезти Виталия в его вертолете выбор был за тобой - играть либо быть зрителем, а лапта, чижики, горки, рогатки, секреты, классики и шпионы – по желанию.
Так же толпой ходили и на речку. Те, кто постарше следили за малышней, все купались и до черноты загорали.

Была еще такая релаксовая фишка, как рисование на загорелых спинах друг друга, причем в двух вариантах:
Либо ты рисуешь на чьей-то спине мокрой палочкой, макая ее в консервную банку с водой, затем посыпаешь нарисованное, раскаленным на солнце песком и потом, сдувая лишний песок - являешь миру прилипшее к коже творение. Или рисуешь сухой заостренной щепкой, оставляя на загорелой до черна коже отчетливый белый след. Либо рисуют на тебе, и если играете в слова или буквы и ты не угадал нарисованное – снова меняетесь.
Потом, изможденные солнцем мы возвращались к баракам таща куканы с наловленной рыбной мелочью для вечерних соревнований дворовых котов.

За пару лет до моего окончания школы, в бараке наша семья уже не жила. Отец получил квартиру, и хотя мы переехали в центр, с друзьями я и моя старшая сестра Ленка - продолжали общаться.
Конец школе, экзамены в мореходку и морская медкомиссия.

Шестьдесят человек в трусах на босую ногу, мы бегали из кабинета в кабинет.
Прикрывая один глаз мы разглядывали М Н К и Х/З, и как могли описывали свои цветовосприятия. Еще мы загнувшись, раздвигали свои ягодицы и сначала позволяли доктору полюбоваться видом издали, чтобы составить общую картину, а потом прикрыть свой глаз и заглянуть каждому в очко по отдельности. После дышали в мешок, давили эспандер, приседали и прислушивались. На прощание кому-то показав зубы и по очереди залупив каждый свое дерматологу - выстроились перед кабинетом приговоров.

В кабинет нас запускали человек по десять. Дошла очередь и до меня. За столом у окна сидели несколько врачей, мужчины и женщины, и морской офицер. Будучи уже в трусах, мы выстроились в шеренгу вдоль стены и по очереди, услышав свою фамилию, выходили на несколько шагов вперед, останавливаясь напротив стола.

Что предполагал этот этап медицинской комиссии, кроме объявления окончательного ее результата - нам не объясняли. Может они опасались чтобы в стройные ряды морских офицеров случайно не затесался горбатый или глухонемой, но нас просили вначале представиться, потом повернуться в профиль и затем спиной.

Представился и я, затем повернулся профилем а когда повернулся к ним спиной - пауза затянулась. Кто-то из врачей сдержано хихикнул.
На свой счет этот всхлип не воспринял. Пауза затягивалась уже подозрительно. Старший комиссии явно сдерживаясь чтобы не заржать в голос, все-таки выдавил:
- Вы уверены, что хотите стать моряком? – Пока я переваривал вопрос, всхлипнула одна из врачей за столом.
- Да. - Уверенно кивнул я.
- А танкистом не хотели? – С трудом соблюдая врачебную этику, врачи ржали внутри себя покашливая и привзвизгивая.
- Нет. - Я все еще стоял спиной к столу и прислушивался.
Подозревая что это на долго, я повернулся сам. Старший медленно приходил в себя:
- А танк откуда?
- Какой танк? - завис я. Старший судорожно дернул в мою сторону указательным пальцем:
- На спине…. У вас….. и …… Звезда! – Через мгновение до меня дошло.
- Годен! – Сказал старший, - идите.
- Только вместо танка нарисуешь якорь! - Очухался морской офицер.

Нарисую бля - вспоминал я, никогда не бухавший и терявший сознание лишь на мгновение единожды в своей жизни.
Вспомнил конечно – жара, речка, Серега Цыган, я, может Вован или другой Серега и Женя Лаптев – младший братишка моей одноклассницы, который и накорябал на моей спине танк со звездой. Октябренок херов.
Потом я снова завис…
Только было это год назад - прошлым летом!
Отрочество медленно отпускало меня в юность.

32.

ВНУК ДЕДА МОРОЗА

Историями про записки Деду Морозу навеяло. Предупреждаю сразу: веселья будет. Сколько я помню, детство мое хоть и было счастливым, богатым его сложно назвать. Сначала перестройка, потом веселые 90е. Отец погиб в (да, той самой, где нам так нравилось устраивать гонки на черепахах), мать - воспитатель в детском саду с зарплатой в 10 килограмм гречки в месяц (кто помнит 1992-1993 - тот поймет). И всё это - на фоне только появившегося импортного изобилия. Нынешним детям не понять, что такое в ранние 90-е годы было съесть на школьной перемене Сникерс или выйти во двор с кассетным магнитофоном. Как вы понимаете, с месячным бюджетом в 10 кило гречки Сникерс на перемене, а уж тем более магнитофон во дворе были исключены. Да я и сам все прекрасно понимал, и даже не заикался о таких вещах.

Так что когда 1 января 1993 года получил в подарок Sony Walkman - состояние у меня было близко к шоковому. Во-первых, по тем временам это было круче, чем сейчас iPhone X и Apple Watch вместе взятые. Во-вторых, я понимал, что ближайшие полгода гречки в месяц станет в два раза меньше. "Мама, откуда? - Не переживай, это на работе подарили". Короче, до лета я в школе был если и не королем, то особой благородных кровей точно.

И только спустя несколько лет я узнал, что ради плеера мама несколько месяцев подрабатывал на пол ставки уборщицей в этом же саду...

Сейчас я уже взрослый лось, примерно в том же возрасте, что было в те годы моей матери. Зарабатываю более, чем хорошо. Но заставить маму согласиться на какую-нибудь дорогую покупку не могу ("Тебе надо деньги копить на новую машину / квартиру / дачу". У кого родители пережили в зрелом возрасте 90-е - меня поймут). Вот и приходится придумывать каждый раз, откуда подарок. Туристическая путевка - "Да это у знакомых рекламный тур, со скидкой 50%, надо брать". Телевизор - бонусы от магазина, телефон - "У нас он тут в два раза дешевле, чем у вас в России". По опыту, лучше всего срабатывает возможность взять билеты в театр "за бонусы сотового оператора, которые если сейчас не потратить - через неделю сгорят".

Вот и сейчас взял ей билеты на концерт в Кремль, "пропадали билеты у знакомых, чья фирма спонсирует этот концерт", а в глазах стоит светящийся от счастья 13-летний пацан с плеером в руках, и слезы наворачиваются.

Дорогие мои, мой вам совет: пока не поздно - радуйте своих родителей. Они, хоть и старенькие уже, все ещё верят в чудеса. Ну а современные варианты "чудес" я вам написал.

33.

Давно это было. Или: Первый опыт путешествия на плоту по реке.
Год 1975….1978 (Точнее сказать не могу, забыл).
Мы - народ артельный,
Дружим с топором.
В роще корабельной
Сосны подберём.
Православный, глянь-ка
С берега, народ,
Погляди, как Ванька
По морю плывёт.
А. Городницкий «Строителям Петровского флота»

В интернете очень много постов про детство, примерно моих сверстников. Копировать и цитировать ни один из них я не буду, но оговорюсь, все это было: и карбид, и шифер в костре, и войнушка, и индейцы, и выплавление свинца, и рогатки – луки – самострелы. И еще, ну очень много иных детских развлечений.
Но была и одна изюминка – у нас была Волга, со всеми прилегающими к ней оврагами и оползневой зоной*.
Год у ребенка, выросшего у нас, и примерно одного года рождения со мной, выглядел так:
- Лето, это Волга, купание до посинения, отогрев детского организма в горячем песке, посильная помощь рыбакам из рыбколхоза (сортировка выловленной рыбы: товарная грузилась в приходящие грузовики, а мелочь насаживалась на прутики и зажаривалась на костре для подкрепления сил растущих детей); поедание всего съедобного (нет, мы не голодали, но кто устоит против спелого паслена, солодки, неспелых коробочек мальвы и других подобных вкусностей);
- Осень, это школа (и ничего не поделаешь) и броски в оползневую зону (сталкеры!), для поедания совершенно ничейных яблок и груш;
- Зима, и мы катаемся на санках, в овраге, на дальность (секундомеров не было, засекать время прохождения трассы на наших скелетонах и болидах из бобслея нечем, и принцип прост – проехал дальше – ты чемпион).
- Весна, и о ней расскажу подробнее: «Ведь нам всегда будет сниться весна».
Весной сходил снег со склонов оврагов и обнажал жутковатые, и кстати смертельно опасные подарки Великой Отечественной - ни разу не нашел только пистолета, а так от штык-ножа до вполне исправного пулемета (мины, снаряды, бомбы не в счет, их не трогали).
Снег в оврагах таял и наполнял водой нашу маленькую речку – Елшанку.
Летом: речка-переплюйка (по колено максимум). Осенью – ручеек, зимой под снегом не видно.
Весной другое дело. Весной, во время таяния снега, на три-четыре дня, наша маленькая речка превращалась в шумную, стремительную реку. Она вылетала из огромной бетонной трубы под железнодорожной насыпью, и через километра два-три впадала в Волгу.
Четверо детей (скорее подростков, или недорослей) стояли на берегу Елшанки, они были заняты самым важным делом – пускали бумажные кораблики и любовались как поток уносит кораблики вдаль.
Назовем их так: Капитан (он решил, что будет капитаном), Боцман, мистер Сэмпсон и я.
Капитан, задумчиво глядя на очередной уплывающий кораблик, произнес: «Давайте построим плот и прокатимся на нем до Волги».
Решение о строительстве было отклонено сразу (паводок три-четыре дня, не успеем), но что-то поселилось в пытливых, но неокрепших умах.
Вот вы подумали, ну разве дети (пусть даже подростки) могут строить далеко идущие планы? Могут! И не только планировать, но и воплощать их в жизнь.
Мы задумали построить плот к следующему паводку, и в начале лета (каникулы!) идея приобрела четкие очертания.
Первоначально было решено строить из бревен, благо этого добра хватало – рядом деревообрабатывающий комбинат, к берегу которого, на лесотаску постоянно подводят плоты и беляны (ну это такой пятиугольный, в плане, многоярусный плот), стройматериал просто валяется на берегу. Быстро поняли, что бревно нужных нам размеров мы просто не поднимем, а его еще тащить километров пять до точки старта. Задумались, и думали долго, дня два.
Проблему решил Капитан (ну очень ему хотелось ощутить себя капитаном уже сейчас), он собрал совещание и сказал: «Я вчера смотрел Клуб кинопутешествий, в нём показывали каких-то людей, которые катались по горной речке на плоту, у которого снизу автомобильные камеры, а сверху настил из досок, вот. Но, правда потом они перевернулись и их долго спасали».
Камеры у нас конечно были (нет, ну вы подумайте, ребенок на Волге и без камеры – это ж просто нонсенс какой-то), но впереди почти все каникулы, и без камеры никак.
- Не. камеры понадобятся только весной (это Капитан), а вот помост сделаем сейчас, и будем хранить во дворе у Боцмана (он жил в двух шагах от предполагаемого старта), но камер нужно шесть штук, где-то надо достать две, это обеспечит нам дополнительную плавучесть (какие слова знает). Доски стырим на комбинате.
- Капитан, а этот помост просто лежит на камерах (Боцман), и как они им управляют?
- Не, камеры привязаны какой-то веревкой, широкой**, а рулят шестами, длинными*** спереди и сзади, они вроде ими от камней отталкиваются, но мы так не будем – камеры привяжем, а шестами от дна будем отталкиваться.
Работа закипела. Боцман пообещал негласно позаимствовать две недостающие камеры у старшего брата (ну ненадолго же, он и не заметит). Добыли веревку (бельевую), стырили доски, и из кленовой поросли вырубили четыре (не два) шеста, ошкурили их и положили их сушиться под навес во дворе у Боцмана. Сколотили помост, тщательно загибая и заколачивая внутрь загнутые концы гвоздей в доски (не проткнуть камеру).
Все было готово заранее (еще с осени), осталось дождаться весны, а она в том году запаздывала.
До конца весенних каникул оставалось всего четыре дня, и вдруг бурное потепление (ну, это как обычно – из шубы в шорты), речка резко вздулась, и мы поняли – пора.
Собрали наш плот, остудили камеры в в воде, подкачали в тугую, осторожно, по одному, с шестом в руках залезли на плот, и последний (Боцман) резко оттолкнул плот от берега и запрыгнул на него.
Действительность оказалась несколько иной, нежели мы задумали. Да, конечно волшебный полет по реке, но в каждом повороте мы тычемся в берег, наконец оттолкнулись, вышли на стрежень, и… Оказались выброшенными в Волгу причем сразу довольно далеко от берега. Шесты до дна не доставали, а грести шестом по меньшей мере бесперспективно. Экипаж охватило легкое уныние.
До берега метров тридцать - сорок, ах если б лето – прыгнул и доплыл, но, увы и ах – конец марта, водичка довольно прохладная, и мы в одежде. Есть, конечно и положительные моменты, например - плот устойчиво плывет, не качается и вообще, часа через два-три (ну четыре) и нас прибьет к берегу в Кировском районе (там Волга делает поворот налево). Романтика!
Романтика романтикой, а на воде прохладно и покушать захотелось, и попить, а количество припасов на судне стремится к нулю. Воду из Волги в разлив никто не пьет (призрак холеры помним все). Из дельных вещей присутствуют: весьма необходимые на открытой воде шесты, насос, перочинные ножи, коробки спичек и с солью, и еще метров пять бельевой веревки.
И движемся мы как-то странно – медленней чем рассчитывали да и своенравное течение норовит увлечь плот к левому берегу, точнее к острову Сарпинский, который обитаем, но до обитателей далеко и они на другой стороне.
Ситуацию разрулил РК (рабочий катер, их тогда на Волге было очень много). Он подошел к нам, его кэп наверное был очень удивлен, увидев четверых школьников посередине реки. Катер очень осторожно прижался к нам, нам кинули веревку, и спустили веревочную лестницу (сейчас, я бы сказал: штормтрап). Капитан (наш), как и полагается покинул судно последним. Никакие уговоры не заставили экипаж РК подобрать с воды наш плот, когда нас высаживали на берег, кэп, ну или шкипер, высунулся в форточку и проорал: «Скажите спасибо, что участковому ничего не скажу».
Вот и кончилась первая попытка путешествия по реке на плоту, интересно, как Боцман будет летом объясняться со старшим братом.
P.S. Тот, кто смотрит на нас с небес, иногда учитывает искренние порывы детей и подростков: Капитан, водит сухогрузы и танкеры (правда на реке); Боцман выработал полярный стаж на ледоколах (сначала механик, потом стармех); мне вместо вожделенного паруса достались многолетняя работа на заводе, связанном с ВМФ, и двухлопастное весло, я начал ездить в командировки и осваивать сплав по горным рекам; только мистер Сэмпсон к воде не имеет никакого отношения – а может и не сильно хотел он водных просторов.
Пояснения:
*В Нижней Елшанке в 1969 произошел сильный оползень, вниз съехали две улицы (правда без жертв и разрушений), некоторое время было очень странно видеть покосившиеся дома с садами далеко внизу.
** Ну, конечно – это парашютная стропа.
*** На каркасно-надувном плоту – это называется греби (такое длинное весло, при помощи которых плот смещается перпендикулярно потоку, а лопасть Капитан просто не увидел).
Волжанин.

34.

Первое сентября разделило жизнь на до и после, детство осталось позади, началась новая взрослая жизнь, полная забот и ответственности. Первые трудности начались уже девятого сентября в день рождения отца. Пришедшие родственники и друзья семьи поздравили меня с поступлением в школу, одарив фломастерами, карандашами и т.п. После чего перешли к праздничному столу, начав поздравлять отца. Выпив первую рюмку за здоровье именинника, гости обнаружили отсутствие черного хлеба, то есть белого в избытке, а вот чернушечки гурманы не обнаружили. Отец решил проблему просто, подозвав меня, он толкнул короткий тост за здоровье наследника и, рассказав как он помогал по дому в семилетнем возрасте, впервые в моей жизни послал меня в близлежащий универсам за черным хлебом. В коридор у входной двери набилось с дюжину провожающих, наперебой давались советы о том, как правильно перейти дорогу, не выбирать черствый, как не обсчитаться и т.п. В суматохе мне позабыли дать на покупку деньги, о чем смущенный всеобщим вниманием я робко напомнил. Дедушка-юморист не преминул тотчас сострить: "Внучек, любой дурак за деньги купит, ты даром попробуй принести". На чуть подвыпивших гостей незамысловатая шутка произвела сногшибательный эффект, хохот стоял такой, что закладывало уши, обо мне все забыли и я несколько растерянный вышел на улицу. В семилетнем возрасте сказанное взрослыми воспринималось мною буквально, несмотря на смех, я принял слова деда за чистую монету. "Наверное, так нужно, -думал я, - первый раз хлеб необходимо выкрасть, это вроде как экзамен такой". Медленно брел я в сторону магазина, обдумывая план кражи, и тут удача улыбнулась мне, послав навстречу яркого представителя местной гопоты - шебутного семиклассника Гену, известного под кличкой "Зуб", знали его все, включая даже зеленых первоклассников как я. Я вежливо поздоровался с Геной и спросил у него - не приходилось ли ему брать в магазине хлеб, не заплатив за него. Вероятно, Гене в этот день заняться было решительно нечем, иначе и не объяснить, почему он соизволил помочь малолетке. С интересом оглядев меня, он спросил: "Спиздить, что ли?" Я не был знаком с этим словом, но в контексте вышесказанного интуитивно я его понял. "Ага, - говорю, - спиздить!" - "Ну пойдем, щегол, покажу как это делается", - согласился помочь добрый Гена.
В магазине Гена незаметно спрятал хлеб за пазуху и благополучно вышел с ним на улицу, передавая мне буханку, он посоветовал мне не воровать хлеб. "Слишком велик он пока для тебя - спалишься, начни с вещей помельче", - напутствовал меня сэнсэй Гена.
Дома с законной гордостью я положил буханку черного хлеба на праздничный стол. "Как ты умудрился купить хлеб? Ты же так и ушел без денег?" - в унисон спросили папа с мамой. Немного переиначив дедушкину шутку, я сказал: "С деньгами любой дурак купит, а я спиздил!" Тишину, воцарившуюся за столом, нарушил звук разбившегося хрусталя - выпавшая из рук деда рюмка. "Я же пошутил, внучек", - сказал побледневший дедушка, глядя на грозную бабушку, - а слово спиздить я вообще не говорил", - пытался оправдаться дед. "Я тебе сегодня вечером пошучу - обхохочешься", - обнадежила деда бабушка.
Не совсем понимая чем провинился, я с дедом пошел снова в магазин с обновленным заданием - оплатить хлебушек. По дороге дед, взбодренный семьей, читал мне лекцию о подсудности воровства и недопустимости сквернословия. На кассе дед отдал шестнадцать копеек, извинившись за мою забывчивость. Там же в магазине дед купил пару пива и на обратном пути, уже хорошо повеселевший и пересташий бояться бабушку, доверительно поделился со мной: "Знаешь, внучек, деньги не самое главное в жизни, часть своих денег я потратил на выпивку, часть на женщин, а остальными распорядился глупо". Не получался из деда хороший воспитатель, не тот характер...
Стояла осень 1980 года, трава была зеленее, небо голубее, а вода - мокрее...

35.

Первое сентября разделило жизнь на до и после, детство осталось позади, началась новая взрослая жизнь, полная забот и ответственности. Первые трудности начались уже девятого сентября в день рождения отца. Пришедшие родственники и друзья семьи поздравили меня с поступлением в школу, одарив фломастерами, карандашами и т.п. После чего перешли к праздничному столу, начав поздравлять отца. Выпив первую рюмку за здоровье именинника, гости обнаружили отсутствие черного хлеба, то есть белого в избытке, а вот чернушечки гурманы не обнаружили. Отец решил проблему просто, подозвав меня, он толкнул короткий тост за здоровье наследника и, рассказав как он помогал по дому в семилетнем возрасте, впервые в моей жизни послал меня в близлежащий универсам за черным хлебом. В коридор у входной двери набилось с дюжину провожающих, наперебой давались советы о том, как правильно перейти дорогу, не выбирать черствый, как не обсчитаться и т.п. В суматохе мне позабыли дать на покупку деньги, о чем смущенный всеобщим вниманием я робко напомнил. Дедушка-юморист не преминул тотчас сострить: "Внучек, любой дурак за деньги купит, ты даром попробуй принести". На чуть подвыпивших гостей незамысловатая шутка произвела сногшибательный эффект, хохот стоял такой, что закладывало уши, обо мне все забыли и я несколько растерянный вышел на улицу. В семилетнем возрасте сказанное взрослыми воспринималось мною буквально, несмотря на смех, я принял слова деда за чистую монету. "Наверное, так нужно, -думал я, - первый раз хлеб необходимо выкрасть, это вроде как экзамен такой". Медленно брел я в сторону магазина, обдумывая план кражи, и тут удача улыбнулась мне, послав навстречу яркого представителя местной гопоты - шебутного семиклассника Гену, известного под кличкой "Зуб", знали его все, включая даже зеленых первоклассников как я. Я вежливо поздоровался с Геной и спросил у него - не приходилось ли ему брать в магазине хлеб, не заплатив за него. Вероятно, Гене в этот день заняться было решительно нечем, иначе и не объяснить, почему он соизволил помочь малолетке. С интересом оглядев меня, он спросил: "Спиздить, что ли?" Я не был знаком с этим словом, но в контексте вышесказанного интуитивно я его понял. "Ага, - говорю, - спиздить!" -
"Ну пойдем, щегол, покажу как это делается", - согласился помочь добрый Гена.
В магазине Гена незаметно спрятал хлеб за пазуху и благополучно вышел с ним на улицу, передавая мне буханку, он посоветовал мне не воровать хлеб. "Слишком велик он пока для тебя - спалишься, начни с вещей помельче", - напутствовал меня сэнсэй Гена.
Дома с законной гордостью я положил буханку черного хлеба на праздничный стол. "Как ты умудрился купить хлеб? Ты же так и ушел без денег?" - в унисон спросили папа с мамой. Немного переиначив дедушкину шутку, я сказал: "С деньгами любой дурак купит, а я спиздил!" Тишину, воцарившуюся за столом, нарушил звук разбившегося хрусталя - выпавшая из рук деда рюмка. "Я же пошутил, внучек", - сказал побледневший дедушка, глядя на грозную бабушку, - а слово спиздить я вообще не говорил", - пытался оправдаться дед. "Я тебе сегодня вечером пошучу - обхохочешься", - обнадежила деда бабушка.
Не совсем понимая чем провинился, я с дедом пошел снова в магазин с обновленным заданием -
оплатить хлебушек. По дороге дед, взбодренный семьей, читал мне лекцию о подсудности воровства и недопустимости сквернословия. На кассе дед отдал шестнадцать копеек, извинившись за мою забывчивость. Там же в магазине дед купил пару пива и на обратном пути, уже хорошо повеселевший и пересташий бояться бабушку, доверительно поделился со мной: "Знаешь, внучек, деньги не самое главное в жизни, часть своих денег я потратил на выпивку, часть на женщин, а остальными распорядился глупо". Не получался из деда хороший воспитатель, не тот характер...
Стояла осень 1980 года, трава была зеленее, небо голубее, а вода - мокрее...

37.

Все-таки факт, что каждое новое поколение умнее предыдущего.
Помните детство, и вот это "не ешь много конфет, а то попа слипнется".
И ведь не ели, а если и ели, то помнили, что надо поаккуратней.
И вот нынешние детки, ребенку 2 года, на столе ваза с конфетами, ну гости только за порог, ребенок уже лопает сладкое... Естественно, уже мы вещаем ему, мол не ешь много конфет, а то слипнется попа и, с чувством выполненного долга, идем прощаться с гостями, наивные!
Вернувшись к столу наблюдаем картину: дите одной рукой уплетает конфетки, а вторую ребром ладони засунул туда, чтобы не слиплась.

38.

Все в папу

Много детей, но не много отцов,
Так как отец всем детишкам Немцов.
Каждому детке украсило б детство,
То, что оставил папаша в наследство.

Официально признанных детей у Немцова четверо. Старшая Жанна живет в Германии, двое средних, Антон (22 года) и Дина (15 лет), в Москве (их мать — телеведущая Екатерина Одинцова). От Ирины Королевой у политика подрастает 13-летняя София. Есть ещё мальчик Боря (3 года) очень похожий на Немцова, но так и не ставший Немцовым. Однако, несмотря на наличие такого большого числа женщин, детей и квартир, Борис Ефимович не раз говорил, что у него никогда не было семейного гнезда в привычном понимании.

39.

Сегодня вечером народ полезет в прорубь - крещение отмечать. А потом по стране очередная волна гриппозных, которые с пеной у рта будут доказывать, что это не из-за купания - "кто купается на крещение, тот не заболеет, вода особая".
Расскажу о произошедшем случае. Года 3-4 назад глава района отправился на такое же мероприятие, нырнул, вынырнул, благополучно вылез и минут через пять на бережку и слег: инсульт. Отвезли в больницу, не парализовало, ведет себя адекватно - повезло в общем, вода то особая в этот день. Через некоторое время в больницу заявился к нему и сам мэр - хватит лежать, пора работать. Посмотрел на него глава района и говорит - а вы кто дяденька, зачем вы меня куда-то зовете?
Тут все и выяснилось: у человека память отшибло капитально и началась деградация личности с уходом в детство. Жил он один и никто к нему в больницу кроме мэра и не пришел. Лежит спокойно, врачей не беспокоит - тихонько идет на выписку. А тут вот оно как повернулось.
Со временем выписали, с администрации уволили. Ходит тихонько себе, улыбается. Вода то особая...

40.

Жил я как-то давно в одном южном городе. Снимал дом с участком. Снег там бывал, но очень редко.
И однажды, дней за десять перед Новым годом, он прям обвалился. Шел целый день, и ночь, сантиметров тридцать насыпало. Теплый и липкий.
Я с утра вышел из дома, время свободное было, вспомнил свое уральское детство, и накатал за полчаса здоровенного снеговика, как учили. Поставил посередине участка.
Потом поехал на работу. На остановке у рынка на площади водрузили елку, большую, ненастоящую конечно, но все вокруг в снегу, душа отдыхала.
И уехал вдруг, до нового года, срочная командировка, вернулся тридцатого ночью, подвезли до дома, точнее, до этой площади.
Вышел из машины, такая тоска взяла. Снег весь растаял, грязь натоптанная кругом, несколько игрушек ветром с елки сорвало. Валялись. Слякоть.
Подхожу к дому, открываю калитку, и чудо. Снеговик мой стоит, как стоял, чуть оплыл, но целый и чистый. Больше снега нигде нет.
Решение пришло быстро, после третьего стакана. Голову его отнес на руках, два туловища по очереди на тачке садовой. Там предварительно сгружал рядом на газон, чтобы не испачкать, лепил по новой, потом под елкой все собрал, как было. Морковку, и угольки из печки, принес.
Как меня в милицию не забрали, не знаю, работал на площади полночи. Снеговик мой под елкой тогда простоял, чуть ли не до старого Нового года. Никто его не тронул. А снега в тот год так больше и не было.

Хорошего Нового года всем.

41.

Сверчки

Наши друзья - скажем, Петя и Маша - любят домашних животных. У них уже есть кот - толстое, изнеженное существо - и рыбка, плавающая в аквариуме с глазами, вечно выпученными от страха, в связи с присутствием в доме двух малолетних бандитов. Школа одного из малолетних бандитов тоже любит домашних животных. Поэтому у них в классе, в живом уголке, уже вылупляли цыплят, а недавно завели разноцветную ящурку - мелкое, спокойное, и крайне миролюбивое существо. Животное было призвано помочь детям продвинуться в биологии, а заодно проникнуться заботой о братьях наших меньших. Во время учебного года всё шло хорошо - днём дети таки проникались заботой о ящурке и скармливали ей червяков, жучков, а также - да, да, именно их, сверчков. С приближением лета учителя стали выяснять - как-то издалека - кто из детей очень полюбил ящурку. Посеянные семена дали корни - и во время визита Маши в школу оказалось - неожиданно для неё - что именно её отпрыск очень полюбил ящурку и хочет сродниться с ней недель на шесть. Ну ладно - и так в доме есть живность. Будет и ящурка. Ведь всего шесть недель - ещё несколько родителей великодушно согласились подержать её по паре недель каждый в конце лета. Лене был выдан нехилый аквариум, две коробочки еды, в одной из которых что-то подозрительно копошилось, и ящурка по имени Груша.

Дома аквариум с Грушей был водружён рядом с аквариумом, где жила безымянная рыбка, чтобы им было веселее вдвоём. В одной из коробок оказались какие-то червяки, которых инструкция требовала держать в холодильнике, "дабы спали", а в другой - сверчки, которых надо было выпускать пастись в пластмассовую "траву" на дне бассейна. Дальше Груша успешно находил сверчков в траве, включался инстинкт, и Груша обедал. Старший покормил грушу раз или два и решил, что он всё же больше сроднился с Лионелем Месси, чем с Грушей. Петя мог забыть поесть сам, и не мог отвечать за живность. Маша, панически боявшаяся насекомых, и никак не предполагавшая такого подвоха, неожиданно оказалась главным и почти единственным кормильцем бессловесной скотины.

Первые три дня всё шло хорошо. Сначала кончились сверчки. Затем Груша довольно быстро осилил и червяков. На четвертый день Маша вдруг поняла, что Грушу, наверное, снова неплохо покормить. Он ещё не скандалил, но уже с укором следил за её эволюциями по дому, не отводя глаз. Делать нечего - Маша поехала в зоомагазин. В магазине она сбивчиво объяснила, что ящерицу, игуану, или кто оно там, кормить надо. Продавец показал на ёмкости с перспективной едой и сказал: "вот, выбирайте". Отводя глаза от копошившейся массы, Маша показала на банки с червяками и сверчками. Продавец всё упаковала, и Маша с подарками поехала домой.

Дома оказалось, что с червяками всё как раньше, но зато сверчки какие-то более упитанные. "Как же его плохо кормили" - вздохнула Маша, пожалев Грушино детство в школе. В псевдо-траву была запущена очередная порция червяков и - чтобы не париться - несколько сверчков. Новая партия сверчков оказалась ещё музыкальней старой, Маша и Петя всё ворочались и плохо спали под аккомпанемент звуков леса, а наутро выяснилось, что Груша с непривычки начал с червяков, а сверчки начали обживать аквариум. Уходя на работу на длинный день - он обещал быть необычно трудным - Маша подкинула Груше ещё пригоршню червяков и, на всякий случай, ещё сверчков. Вечером Маша и Петя, придя домой, были неприятно удивлены какой-то гнетущей атмосферой в доме. Звук сверчков был погромче, чем в ужастиках перед сгущением сюжета. В аквариуме опять не было червяков, но всё ещё выглядело так, что оставалось большинство сверчков. "Привиредливый", подумала Маша. Утром, уходя, она опять подбросила в аквариум червяков - сверчков ещё хватало, а вечером она застала какую-то нехорошую сцену. Сверчки кучковались, образовывая живую лестницу, и грозили вот-вот вылезти из аквариума. Некоторые более наглые бродили вокруг Груши а один, казалось, вообще его иногда пытался укусить. Груша затих, потерял блеск глаз, и пытался принять окраску травы и слиться с местностью. Однако Груша не родился хамелеоном и у него этого не получалось. "Привыкнет" - философски заметил Петя. "Утром разберёмся". Утром всё выглядело так же, но ещё хуже. Груша как-то усох, уже явно вжимался в угол, сверчки окружали его и злобно стрекотали, и больше, казалось, не пытались покинуть любимый аквариум. Брошенных в аквариум червяков съели сверчки - тут же, всех, и залпом. Маша поняла: надо ехать назад в магазин. В магазине, по счастью, оказался тот же продавец. Конечно он помнил эту тётю с игуаной. Да-да, именно он продал ей именно этих червяков, и ещё вон тех сверчков. "Игуаны их очень любят" - пояснил продавец. "Ящурки?" переспросила вдруг что-то заподозрившая Маша. "Именно игуаны, как у вас" - объяснил продавец. Маша очень удивилась, и дальше последовала дискуссия, в которой профессиональный химик Маша с докторской вдруг узнала много нового про широкое разнообразие всяких пресмыкающихся и осознала, что биологии надо было тоже уделять какое-то внимание в школе, что игуаны и ящурки - не совсем одно и то же, например по размеру, и что они жрут разных насекомых.

Сжимая в руке новую коробку теперь уже мелких сверчков, Маша озвучила гипотезу, что старых сверчков она выпустит во двор, на что последовало продолжение беседы, теперь уже о природном разнообразии насекомых, экологических нишах, и комплементарных и некомплементарных видах хищников и "дичи". Точкой в разговоре стало напоминание о строгости законов Массачусетса и о бдительности службы охраны природы. Маша очень любит природу, и очень не любит полицию, даже экологическую. Поэтому вечером последовала планёрка, на которой научный совет семьи - два химика - создал план зачистки. Груша был временно эвакуирован в банку, где было весьма скучно и откуда не было видно теперь уже, видимо, любимой рыбки, но зато не было и сверчков. На аквариум были одеты сдвоенные специально купленные кульки, и он был перевёрнут и осторожно завязан. Затем кулёк был тщательно, планомерно, и осторожно раздавлен и выброшен в мусорник у входной двери. Инцидент был исчерпан. Почти. Петя уверяет, что из мусорника ещё три дня доносилось пиликанье нескольких выживших особо крепких экземпляров. Груша оправился, слегка подрос за лето, и вернулся в живой уголок, теперь уже возглавляя пирамиду еды в своём аквариуме. Дети потеряли интерес к ящерицам. Маша зареклась заводить новых домашних питомцев и уже дважды наложила вето на собаку. Петя воспринял всё философски, и лишь одобрительно кивал попивая пивко, пока Маша рассказывала нам эту историю.

42.

Опять про наше детство и космический факультет - и проняло и навеяло....

...В три года пацаны ставили меня на стол в беседке во дворе и учили ругаться матом. Мать рассказывает что в процессе они взрывались смехом на весь двор. Дома я периодически демонстрировал родителям полученные знания. В семь лет переехали в пятиэтажку, на пятый этаж. У подъезда стояло большое корыто с водой и разными приспособлениями и весной или осенью надо было отмыть по килограмму грязи с обуви чтобы зайти в подъезд.
Кругом были стройки и для нас это было что то типа джунглей - terra incognitа поэтому мы с них не вылазили.Особенно привлекали подвалы. При наличии фонарика это был высочайший социальный статус. Особо котировался фонарик "колбаска."
Жизнь в школе и после школы просто бурлила. С третьего класса уже не было ни одной свободной минуты. Мы жили и учились просто взахлёб. Ходил на авиамодельный, ракетомодельный, судомодельный, автомодельный, радио и фото кружки во Дворец пионеров и на Станцию юных техников. Дома жили хомяк, сорока, рыбки. Журналы Юный техник, Юный натуралист, Моделист-конструктор, Радио, Наука и жизнь, Техника молодёжи, Вокруг света, а чуть позже и Квант изучались и прочитывались от корки до корки. Детскую Энциклопедию, Познание Продолжается - до сих пор помню каждую страницу. Любая электронная схемка которую печатала иногда Пионерская правда или другие издания - тут же делалась. Добывались транзисторы, резисторы, конденсаторы. Рядом был оборонный завод и когда я познакомился со старшей сестрой друга, которая работала на этом заводе и могла комплектовать меня электронными компонентами - это было счастье. К седьмому классу квартира уже была завалена всякими устройствами. Хлорное железо травить печатные платы было трудно достать и я пользовался смесью медного купороса с поваренной солью. Процесс занимал дольше времени, но шёл. Дома собирался весь класс послушать как грохочет мой новый мощный усилитель на лампах 6П14П (двутактный). Приставка Нота которую мне купили уже никогда не имела более верхней крышке так как регламент и тех обслуживание проводилось для неё непрерывно и был особый шарм видеть как всё работает.
Авиация пленяла особенно. Ставил пылесос в тазик и ставил его в ванную с водой. Включал его и замерял тягу. Наложенным платежом покупал микродвигатели Комета, Метеор. Заводил их прямо в квартире. Стены в квартире были в касторке... Звук работающего авиационного двигателя, хоть поршневого хоть реактивного - до сих пор как валерьянка для кота. По всему городу были слышны звуки летающих кордовых моделей. На звук всегда прибегали десятки пацанов...
Космос, Белка, Стрелка... Молодой кот был облачён в самодельную парашютную подвеску с парашютом и в присутствии восторженных событием нескольких десятков пацанов был лично мною сброшен с крыши пятиэтажки (стройки) Полёт прошёл успешно. Группа спасения отловила его на земле и отстегнула парашют. Это был класс примерно 5-6й.
В подвале дома у меня было несколько мопедов. Мотор Д5 доводился до совершенства, ставилось третье поршневое кольцо, модернизировался карбюратор, делалось управляемое опережение зажигания и это в классе восьмом! Мой мопед выдавал до 55 км в час - никто не мог с этим тягаться! В девятом классе самый новый любимый мопед стоял у меня в спальне, на пятом этаже...
38 граммов калийной селитры, 16 граммов древесного угля, 6 граммов серы - этот рецепт в памяти навсегда.Древесный уголь делал сам нагревая опилки в металической банке из под кофе. Ракеты на дымном порохе запускал иногда от нетерпения прямо из окна квартиры. До освоения изготовления дымного пороха в полёт уходили алюминиевые тюбики от таблеток валидола. Они наполнялись кусочками целлулоида от кукол или горючей фотоплёнки ,в дне делалось небольшое отверстие - сопло. Каждый пуск такой ракеты был событие на который приглашалось много зрителей разделить волнение... Никак не мог получить взрывчатый порох как только не перетирал компоненты - всё равно горел медленно. В конце концов в перетёртый порох добавил воды, перетёр с водой, просушил. Высыпал в стакан и поставил на край плиты. Взял высушенную пластинку пороха на пробу гдето в полуметре от стакана с порохом и поджёг. Она просто пыхнула со взрывом! Какая то искра попала в стакан и он гахнул на потолок! Вся кухня была черной. Что потом было с родителями лучше промолчать.
Мать принесла азотную и серную кислоту как было сказано "выводить мозоли". Я тут же произвёл синтез пироксилина. Результат - дырка в деревяном полу на кухне. Не ожидал что так гахнет.
В девятом классе пришла пора определиться и мы с отцом поехали в Харьков на День открытых дверей в Харьковский авиационный институт. Это был шок и трепет!
Окончил ХАИ, армия, оборонка с кучей достижений , распад Советского Союза - геополитическая катастрофа, иммиграция, и теперь кличка "rocket scientist" - прославление России инженерными успехами каких на японском огромном заводе никогда не имели...
...В огромной заводской столовой вчера посмотрел на обедающих - КАЖДЫЙ пялился в свой телефон! Увидел одного без телефона - но и он пялился в телефон соседа!

43.

История эта произошла лет тридцать назад за сто с небольшим километров от моего родного города, в Ташкенте. Мой дядька тогда женился на одной коварной женщине с ребёнком. Почему коварной? Да потому что все одинокие женщины с ребёнками коварны. Впрочем, женщины без детей коварны тоже. Мне это говорить можно – сама не мужчина.
Так вот, ребёнком той женщины оказалась милейшая, похожая на эльфа девочка Алёнка с большими глазами голубого цвета. Она была тогда всего на три года меня младше, и что-то мне подсказывает, что и сегодня она несколько моложе меня. Но сейчас не об этом. (с)
Повёз, значит, дядька мой девочку-эльфа в Ташкент. Надо сказать, что ничего странного в этом не было, жители нашего славного города ездили в столицу соседней республики, кто реже, а кто чаще. В Ташкенте был цирк, было метро, магазин «Ганг» и знаменитый Алайский базар. Базар, положим, был и у нас, и даже не один. Но цирка и тем более метро – не нам такая сказка.
И вот, прокатившись до какой нужно станции, выходят мои родственники на поверхность под летнее солнышко. А рядом лотки стоят с книгами, и народу вокруг тьма. Мы ж тогда как-никак самой читающей в мире страной были все от Москвы до Кушки.
И тут начало случаться то, ради чего, собственно, и пишу. Алёнка увидела негра. Самого настоящего чёрного-пречёрного африканца! Мне можно так писать, как и всем в нашей стране, ибо у нас нет расизма.
С чего бы это Алёнку так удивило – поймёт любой неамериканец. Всё очень просто - у нас в Чимкенте негров не было никаких и нигде! И восьмилетняя девочка первый раз за своё детство увидела представителя этой части человечества. Её большие голубые глаза грозились покинуть границы, предусмотренные для них природой, но Алёнка, совладав с собой, сублимировала удивление в неожиданно иной ракурс.
— Дядь Саш, а можно, я его понюхаю?
— Кого? – не понял дядька, поскольку он на этого шоколадного зайца никакого внимания не обратил, ибо искал глазами совсем другой объект.
— Негра, - не отставала Алёнка. Тут дядь Саша темнокожего товарища и заприметил. А надо заметить, что в Ташкенте негра встретить в восьмидесятые было как с добрым утром. Там их огромное количество было в виде студентов университета и медицинского. Поэтому местные жители были к ним также привычны, как, скажем, и москвичи, и никакого особого внимания не проявляли, чтобы там коситься на него или столбенеть. И африканские принцы чувствовали себя в столице Узбекистана весьма в своей тарелке. Этот вот даже книжки на лотке разглядывал.
— Ну, дядь Саш? – Алёнка дергала дядьку за руку.
— Иди нюхай, только осторожно, - разрешил он, а кто бы отказал эльфу? А сам остался в сторонке наблюдать и делать вид «эта милая девочка не со мной».
Алёнка отважно с серьёзным видом направилась к толпе людей, заразительно интересующихся книгами. Стесняясь поднять глаза, будто делает что-то предосудительное, эта Дюймовочка нашла среди множества рук тёмнокожую, приблизила к ней свой любопытный нос и, сделав им два коротких вдоха, поспешила вернуться к дядьке.
Дядька ржал аки конь.
— Что, дядь Саш? – вопрошала испуганная Алёнка, и её глаза снова норовили превысить дозволенные пределы.
— Ну что? – жалобный её взгляд заставил приёмного отца немного угомониться и успокоить воздушное создание.
— Алёнка, ты же не негра нюхала, а узбека.
— Ах! – распахнула она ресницы и посмотрела в сторону, где только что, сгорая от стыда, проводила свой обонятельный эксперимент. Но подойти к негру еще раз более не решилась.
Так и осталось для нее и для нас тайной, чем пахнет негр.

45.

Интересно, ну вот почему меня бесят безобидные вроде вещи? Фанатичные оппозиционеры. Велосипедисты. Глупые рассказки... И хоть видно тролля за версту, ан терпеть мочи нет — хочется ответить.

Вот намедни на сайте вышла история о том, что, мол собственный дом формирует мужчину. Написано, естественно, домохозяйкой. Почему? Да потому, что подобный идеал может возникнуть только в женском хлопотливом и буколическом сознании. Ведь как там представлено? Вялый и ленивый мужчинка вдруг решает переехать в дом. Сельский дом. Опосля неминуемой и чудесной трансформации человек меняется. Ба-бам! Был лежебока, а стал — Хозяин. И вот, выпятив волосатое пузо, он важно начинает расхаживать в кумачевых трениках. Переваливается деловито по подворью и, попердывая от усердия, мастерски чинит все подряд. А жена тихо радуется от такой его справности, и расцветает, и застенчиво хихикает в платочек, и мечет моченые грузди на скатерку в петухах...

В этом сочинении автор смело переплела советские фильмы о счастливом селе и детство на родительской даче. Хотя, конечно, понравилась фраза: «перекопал жирную дымящуюся землю». Гм. Огорчу. Земля жирна и дымится только первые полчаса после перекопки тракторным плугом. И то осенью. Копать ее еще лопатой? Зачем?

Увы, «починить пару планок в заборе» или «заменить треснувший шифер» можно только в старом и убитом жилье. И забор, и крыша, сделанные по правилам, служат не менее 30 лет. Перманентным подлатыванием занимаются только в селах. Но происходит это от банальной бедности . Вообще, рискну сказать, что автор имеет такое же представление о реальной жизни в российской деревне, как Жозефина Богарне — о пейзанах Парижской области. Я даже не буду брать знакомое всем непросыхающее большинство. Но даже тем поселянам, кого еще не отжали из фермеров, или кому свезло найти приличную работу, живется довольно хреново. Это — постоянная борьба за выживание. Очень-очень непростая физически.

Успешные и довольные дауншифтеры существуют только в рассказках латентных гомиков (или - хипстеров), рассказываемых в тепленьких глютен-фри ресторанах.

Согласен, мужики бывают всякие. Их наклонности, как известно, определяет совершенно непредсказуемая рецессивная аллель в гомозиготе. Я проработал в монтаже полтора десятка лет. Там хлюпики и алкаши не выживали. Так вот, даже тогда из всех работяг только треть хотела по выходным копаться на даче или в гараже.Да и то делали это потому, что под советские машины нужно было лазить еженедельно. Большинство находило другие хобби .

Лучшей половине почему-то невдомек: ну не втыкает нас, мужиков «полезная семейная работа»! Нас генетически тянет на совершенно бесполезную и веселую активность. Стрелять.Собирать. Удить. Гонять. Соревноваться. Дрессировать. Гулять. Играть. Убиваться. Хвастать. Дурить. И вот чтоб оплатить все это, мы и ходим на работы. На очень разные. И я вряд ли поверю, что владелец нормально работающего бизнеса, приезжая домой, будет испытывать моральное неудовлетворение от незабитого (за целый день!) гвоздя. Так и проскулит супруге, повеся голову на рюмочкой старого арманьяка: «ах, дорогая, я — никто.У меня пять сотен подчиненных, пятьсот судеб, но — не моё! Как бы я хотел, сейчас, вместо этого сраного контакта на пять лимонов ухватить простыми русскими плоскогубцами православную шиферину и прикрутить ее на скат убогого скита... » А суженая погладит его по глупой головушке, да повторит: «А и то верно. Всех денег не заработаешь, касатик. Поедем-ка поближе к жирной землице, потычем-ка ее саперной лопаткой»...Наверное, такое может случится лишь в сериале имени первого канала.
Ох, поглумлюсь еще. Над последним умилительным образом.

Дорогие женщины! Подумайте сами. Если в наше время у кого-то в сарае который десяток лет валяется «полкило гнутых гвоздей, старый сломанный вольтметр, кузов от «Мерседеса» , то владелец — кто?
Возможно - параноик, завсегда готовый к войне. Или, может, блаженный. Но скорее всего- бездельник обыкновенный. То есть этот параметр Хозяина - неудачный.

У меня три знакомых — контрактора. Да, их гаражи и подвалы забиты материалами, машинками и приспособами. Но это то, чем они регулярно пользуются. И твердо знают, что и где храниться. И если ломается шуруповерт, то в мусорку летят и его батарейки, и такой-приличный-его-еще-хранить-и-хранить чемодан.

Лет тридцать тому меня научили простому правилу ежегодной чистки. Если при этом обнаруживается то, чем не пользовался 2 года — можно смело продавать или выбрасывать. Помню, тогда идея понравилась. Потратив пол-субботы, я выгреб из гаража железок и деревяшек килограмм на двести. Стало удивительно ясно и просторно. Пошел было к соседу за тачкой, вывезти этот хлам на свалку. Не получилось.

Потому что через час довольный сосед закончил растыкивать весь мой мусор по своему гаражу...

46.

Душа Беглец----

Предисловие---в пятимесячном возрасте решили родители меня крестить. Отдали куму с кумой и те в церковь за 5 километров.Покрестили,в гости заскочили напились. Когда тащили меня назад(в январе) то не заметили что ноги вылетели и обморозили их мне. Все детство маялся ревматизмом---выручала печка, пятками прижмешься к горячей и терпишь, ну и растирал постоянно и горчица сухая на ночь в носки шерстяные.К 14 годам вылечил. Так как я знал эту историю то подумал---За что ??? И решил что не буду верить в бога, и не стал верить, и не верил, и не буду. Но в то что душа есть верю потому что видел. 12 февраля 2011 года. Лечу по пустынной трассе, дорога чистая-сухая,вместо кюветов горы снега---которые грейдер обрезал и получились стены высотой 1,5 метра. Которые солнце и мороз превратили в бетонные. Еду 110,пою Ободзинского(магнитофона не держу принципиально----мотор надо слушать).----Эти глаза напротив, в них миллион огней, эти глаза напротив ярче и всё сильней(показался грузовик, из за него выглянула шестёрка и спряталась),вот и свела судьба нас, только не отведи глаз....До грузовика 50 метров и вдруг он резко сворачивает на мою сторону, втыкается кабиной в снежную стену и развернувшись на всю полосу стеной прёт на меня(у меня 110,у него 90).В голове---тормозить БЕСПОЛЕЗНО(даже на тормозах уйду ему под мосты).В правом верхнем углу повисла лицом ко мне душа моя(я только маленький, видать душа она как младенец остается, не растёт но старится)Смотрит на меня, складывает лапки крест на крест и говорит--Пиз.ец..Говорят глаза это зеркало души, так вот без души видеокартинка пропала. Остался слух и осязание, помню свой крик--СУУУУУУУУКККААААААААААААА(ровно столько всё длилось),нога на педаль газа в пол, руки резко влево-вправо,Звук загибания зеркала об шестёрку(которой я вышел в лоб).ДВЕ секунды!!!Появилась душа и с ней картинка,ЕДУ,впереди никого. Душа--Что это было? и пропала. Торможу ,оглянулся---шестёрка улепётывает прочь с этого проклятого места, грузовик всё ещё скользит(стопоря не горят---он НЕ ТОРМОЗИЛ).Заднюю и к нему,выхожу,читаю Маз. Поднимаю глаза, на месте штурмана сидит мужик с круглыми глазами. За рулем дитя гор(нет не крутой, простой работяга в мазаной телаге)-----Ты меня убить хотел?----Извини,братка,рулевой отказал, я так сильно заиспугался-----А что тебе будет то на втором этаже? Я то точно всмятку...Нащупал в кармане нож, воткнуть в колесо, а сколько он там атмосфер накачал,10,12, я значит сейчас контузию получу а ему ничего.Плюнул,сел в машину,ехал,гнал 140,орал какие то песни.Заехал,купил коньяка, приехал домой----На, жена пей.----А, что у нас за праздник?---День рождения----Чей?------Выходит ,что мой. Резюме---Душа есть, но она не помошник.Парадокс---Меня чуть не убила скорость, а спасла ещё большая скорость. Повезло--машина новая ,мотор мощный и такой отзывчивый на нажатие газа(задача была невыполнимая, ничего не видя успеть нырнуть в стремительно исчезающее игольное ушко).Два дня я веселился, а потом вдруг затрясло и трясло неделю. Осознал--а вот шансов то не было ни каких,и про душу---чуть-что так бежать

47.

ИСТОРИЯ С ОТСТУПЛЕНИЯМИ

В 1990-м году мы с женой окончательно решили, что пора валить. Тогда это называлось «уезжать», но суть дела от этого не меняется. Техническая сторона вопроса была нам более или менее ясна, так как мой двоюродный брат уже пересек линию финиша. Каждую неделю он звонил из Нью-Йорка и напоминал, что нужно торопиться.

Загвоздка была за небольшим – за моей мамой. Не подумайте, что моя мама была человеком нерешительным, отнюдь нет. В 1941-м она вывезла из Украины в деревню Кривощеково недалеко от Новосибирска всех наших стариков, женщин и детей общим числом 9 человек. Не сделай она этого, все бы погибли, а я бы вообще не родился. Не подумайте также, что она страдала излишком патриотизма. В город, где мы все тогда жили, родители переехали всего четыре года назад, чтобы быть поближе ко мне, и толком так к нему и не привыкли. Вообще, мне кажется, что по-настоящему мама любила только Полтаву, где прошли ее детство и юность. Ко всем остальным местам она относилась по принципу ubi bene, ibi patria, что означает «Где хорошо, там и родина». Не страшил ее и разрыв социальных связей. Одни ее друзья уже умерли, а другие рассеялись по всему свету.

Почему же, спросите вы, она не хотела уезжать? Разумеется, из-за детей. Во-первых, она боялась испортить карьеру моему брату. Он работал на оборонку и был жутко засекреченным. Весь жизненный опыт мамы не оставлял сомнений в том, что брата уволят в первый же день после того, как мы подадим заявление на выезд. Сам брат к будущему своей фирмы (и не только своей фирмы) относился скептически и этого не скрывал, но мама была неумолима. Во-вторых, мама боялась за меня. Она совершенно не верила, что я смогу приспособиться к жизни в новой стране, если не смог приспособиться в старой. В этом ее тоже убеждал весь ее жизненный опыт. «Куда тебя несет? – говорила она мне, - Там полно одесских евреев. Ты и оглянуться не успеешь, как они обведут тебя вокруг пальца». Почему она считала, что я обязательно пересекусь с одесситами, и почему она была столь нелестного мнения о них, так и осталoсь неизвестным. В Одессе, насколько я знаю, она никогда не бывала. Правда, там жил дядя Яша, который иногда приезжал к нам в гости, но его все нежно любили и всегда были ему рады.

Тем не менее эти слова так запали мне в душу, что за 22 года, прожитых в США, у меня появились друзья среди сефардов и ашкенази, бухарских и даже горских еврееев, но одесских евреев я только наблюдал издалека на Брайтон Бич и всякий раз убеждался, что Одесса, да, не лыком шита. Чего стоило, например, одно только сражение в «Буратино»! Знаменит этот магазин был тем, что там за полцены продавались почти просроченные продукты. Скажем, срок которых истекает сегодня, или в крайнем случае истек вчера, - но за полцены. Все, как один, покупатели смотрели на дату, качали головами и платили полцены. По субботам и воскресеньям очереди вились через весь магазин, вдоль лабиринтов из ящиков с почти просроченными консервами. По помещению с неясными целями циркулировал его хозяин – человек с внешностью, как с обложки еженедельника «Дер Штюрмер». Изредка он перекидывался парой слов со знакомыми покупателями. Всем остальным распоряжалась продавщица Роза, пышная одесская дама с зычным голосом. Она командовала афро-американскими грузчиками и консультировала менее опытных продавщиц. «Эй, шорный, - говорила она, - принеси маленькое ведро красной икры!» Черный приносил.

Точную дату сражения я не помню, но тогда на Брайтоне стали появляться визитеры из России. Трое из них забрели в «Буратино» в середине субботнего дня. Были они велики, могучи и изъяснялись только мычанием, то ли потому что уже успели принять на грудь, то ли потому что по-другому просто не умели. Один из них, осмотревшись вокруг, двинулся в обход очереди непосредственно к прилавку. Роза только и успела оповестить его и весь магазин, что здесь без очереди не обслуживают, а он уже отодвигал мощной дланью невысокого паренька, которому не повезло быть первым. Через долю секунды он получил от этого паренька прямой в челюсть и, хотя и не упал, но ушел в грогги. Пока двое остальных силились понять, что же происходит, подруга молодого человека стала доставать из ящиков консервные банки и методично метать их по противнику. К ней присоединились еще два-три человека. Остальные нестройным хором закричали: «Полиция»! Услышав слово «полиция», визитеры буквально растворились в воздухе. Народ, ошеломленный бурными событиями и мгновенной победой, безмолвствовал. Тишину разорвал голос Розы: «Ну шо от них хотеть?! Это ж гоим! Они ж не понимают, шо на Брайтоне они и в Америке и в Одессе сразу!» Только дома я обнаружил, что мой йогурт просрочен не на один, а на два дня. Ну что же, сам виноват: не посмотрел.

Но вернемся к моей маме. Жили они с отцом на пятом этаже шестиэтажного дома в квартире с двумя очень большими комнатами и огромным балконом, который шел вокруг всей квартиры и в некоторых местах был таким широким, что там умещался стол со стульями. С балкона были видны река, набережная и парк, а летом еще и цвела герань в ящиках. Сам дом был расположен не только близко к центру, но и на примерно равном расстоянии от всех наших друзей. А мы жили и подальше и потеснее. Поэтому вначале завелось праздновать у родителей праздники, а потом и просто собираться там на кухонные посиделки. Летом посиделки, как правило, проходили на балконе. Пили пиво или мое самодельное коричневатое сладковатое вино. Сейчас я бы его вином не назвал, но градус в нем был. Оно поднимало настроение и помогало расслабиться. В смутные времена, согласитесь, это не так уж мало.

Только не подумайте, что у меня был виноградник и винные погреба. Вино меня принудила делать горбачевская антиалкогольная кампания. А началось все с покупки водки. Как-то в субботу ждали гостей, нужны были две бутылки. В пятницу я взял отгул и к двум часам был в магазине. Со спиртным боролись уже не первый год, но такой очереди мне еще видеть не приходилось. Я оценил ее часа в три и расстроился. Но таких, как я, расстроенных было мало. Народ, возбужденный предвкушением выпивки, терпеливо ждал, переговаривался, шутил, беззлобно ругал Горбачева вместе с Раисой. Вдруг стало тихо. В магазин вошли два худых жилистых человека лет сорока и направились прямо к прилавку. Мне почему-то особенно запомнились их жесткие лица и кривые ноги. Двигались они плавно, быстро и ни на секунду не замедляли шаг. Люди едва успевали расступаться перед ними, но очень старались и в конце-концов успевали. «Чечены!» - донеслось из очереди. Чеченцы подошли к прилавку, получили от продавщицы по две бутылки, бросили скомканные деньги и ушли, не дожидаясь сдачи. Все заняло не более минуты. Еще через минуту очередь вернулась в состояние добродушного веселья, а я не смог остаться и двинул домой. Меня терзали стыд за собственную трусость и злость на это общество, которое устроено таким странным образом, что без унижений нельзя купить даже бутылку водки. В то время я увлекался восточной философией. Она учила, что не нужно переделывать окружающую среду, если она тебя не устраивает, а нужно обособить себя от нее. Поэтому я принял твердое решение, что больше за водкой никогда стоять не буду.

В понедельник я выпросил у кладовщицы две двадцатилитровые бутыли. На базаре купил мелкий рубиновый виноград, получил у приятеля подробную консультацию и... процесс пошел! Виноградное сусло оказалось живым и, как любое живое существо, требовало постоянного внимания и заботы. Для правильного и ровного брожения его нужно было согревать и охлаждать, обогащать кислородом и фильтровать. И, как живое существо, оно оказалось благодарным. С наступлением холодов мутная жидкость очистилась, осветлилась и в декабре окончательно превратилась в вино. Первая дегустация прошла на ура, как, впрочем, и все остальные. В последний год перед отъездом я сделал 120 литров вина и с гордостью могу сказать, что оно было выпито до последней капли.

Но вернемся к моей маме. У нее был редкий дар совмещать несовместимое. Она никогда не курила и не терпела табачный дым и в то же время была обладательницей «прокуренного» с хрипотцой голоса. Она выросла в ортодоксальной еврейской семье, но не упускала случая зайти в церковь на службу. Особенно ей нравились монастыри. Она всегда была благодарна Революции и Советской власти за то, что у нее появилась возможность дружить с отпрысками дворянских семей. Я бы мог продолжить перечисление, но надеюсь, уже понятно. Наверное, поэтому с ней с удовольствием общались и спорили наши друзья. Нужно признать, что она была человеком резковатым и, пожалуй, слишком любила настоять на своем. Зато ее аргументы были, хотя и небесспорными, но оригинальными и неожиданными. Помню ее спор с Эдиком, кандидатом в мастера по шахматам, во время матча Карпов – Каспаров. Шахматист болел за Карпова, мама – за Каспарова. После короткой разминки мама сделала точный выпад:
- Эдик, - сказала она, - как Вы можете болеть за Карпова, когда у него такие кривые зубы?
Эдик малость опешил, но парировал:
- А какое отношение зубы имеют к шахматам?
- Самое прямое. Победителя будут награждать, по телевизору на него будут смотреть миллионы людей и думать, что от шахмат зубы становятся кривыми. Что, они после этого пойдут играть в шахматы?
Эдик так и не нашелся что ответить. Нелишне добавить, что в шахматы мама играть вообще не умела.

Теперь, когда все декорации на сцене расставлены, я хочу представить вам наших друзей Мишу и Аиду, первых, кто поехал в Америку на месяц в гости и возвратился. До них все уезжали навсегда. Прощания на вокзале по количеству плачущих больше смахивали на похороны. А вот Миша и Аида в том далеком 1990-м поехали, вернулись и привезли с собой, кроме горы всякого невиданного добра, неслыханную прежде информацию из первых рук. Как водилось, поделиться этой информацией они пришли к моим родителям. Брызжущий восторгом Миша пошел в атаку прямо с порога:
- Фаня Исаевна, дайте им уехать! Поживите и Вы с ними человеческой жизнью! Мы вот-вот уезжаем, скоро все разъедутся. Не с кем будет слово сказать.
- Миша, - сказала моя мама, - Вы же знаете: я не о себе забочусь. Я прекрасно осведомлена, что у стариков там райская жизнь, а вот молодые...
И беседа вошла в обычную бесконечную колею с примерами, контрпримерами и прочими атрибутами спора, которые правильны и хороши, когда дело не касается твоей собственной судьбы.

А папа, справедливо спросите вы? Наверное и у него было свое мнение. Почему я молчу о папе? Мнение у него, конечно, было, но выносить его на суд общественности он не спешил. Во-первых, папа не любил спорить с мамой. А поэтому давал ей высказываться первой и почти всегда соглашался. Во-вторых, он уже плохо слышал, за быстрой беседой следить ему было трудно, а вклиниться тем более. Поэтому он разработал следующую тактику: ждал, когда все замолчат, и вступал. В этот день такой момент наступил минут через сорок, когда Миша и мама окончательно выдохлись. Папа посмотрел на Мишу своими абсолютно невинными глазами и абсолютно серьезно и в то же время абсолютно доброжелательно спросил:
- Миша, а красивые негритянки в Нью-Йорке есть?
- Есть, есть, Марк Абрамович, - заверил его Миша.
- А они танцуют?
- Конечно, на то они и негритянки! Танцуют и поют. А что им еще делать?!
- Марк, - возмутилась мама, - при чем тут негритянки? Зачем они тебе?
- Как это зачем? – удивился папа, - Я несколько раз видел по телевизору. Здорово они это делают. Эх, хоть бы один раз вживую посмотреть!
- Фаня Исаевна, - торжествующе провозгласил Миша, - наконец-то понятно почему Вы не хотите уезжать!

Разговор получил огласку. Народ начал изощряться. Говорили маме, что ехать с таким морально неустойчивым мужем, конечно, нельзя. Намекали, что дело, похоже, не только в телевизоре, по телевизору такие эмоции не возникают. Мама злилась и вскоре сказала:
- Все, мне это надоело! Уезжаем!

Через два года мой двоюродный брат встречал нас в Нью-Йорке. Папа до Америки не доехал, а мама прожила еще восемь лет. На http://abrp722.livejournal.com/ вы можете посмотреть, какими они были в далеком 1931-м через год после их свадьбы.

Всего мои родители прожили вместе шестьдесят с половиной лет. В эти годы вместились сталинские чистки, война, эвакуация, смерть старшего сына, борьба с космополитизмом, ожидание депортации, очереди за едой, советская медицина, гиперинфляция и потеря всех сбережений. Одним словом, жуткая, с моей точки зрения, судьба. Тем не менее, они никогда не жаловались и считали свою жизнь вполне удавшейся, чего я от души желаю моим читателям.

Abrp722

48.

Навеяло историей про механика в театре и фашистов.
Приятель рассказал. В их тусовке было 2 оригинальных парня с простыми русскими именами. Батяня ихний был самым натуральным «новым русским». Причем это был мужик в прямом смысле «от сохи» - бывший комбайнер и потомственный крестьянин.
Кривая жизненного успеха вознесла его высоко вверх, и он перебрался в столицу вместе с сыновьями. Дети его были под стать отцу – простые рабоче-крестьянские деревенские лица, но при этом редкая тяга к знаниям и культуре. Не то, что бы они всей семьей хотели влиться в ряды московской интеллигенции – просто было жесткое понимание необходимости образования для нормального общения в обществе. Через пару лет после переезда они влились в одну из тусовок золотой московской молодежи, поражая обывателей глубоким диссонансом между внешностью и начитанностью.
В этой компании была девушка, оной родители на совершеннолетие сделали поистине барский подарок - была куплена квартира в знаменитом «Доме на набережной» - обители советской элиты 30-х годов и печально известного далеко за пределами Москвы повальными арестами и расстрелами жильцов. Буйный нрав тогдашней молодежи (на дворе была середина 90-х) уже неоднократно описывался на этой сайте, и описывать всеобщее желание сделать феерическую вечеринку по случаю новоселья смысла не имеет. Идея лежала на поверхности – сделать в квартире вечеринку в стиле 30-х годов – с танцами, костюмами и прочими элементами времени. Приглашенные, разбившись на группки, начали усердно готовиться к мероприятию, подбирая образы и костюмы. Братья, понимая, что ударить в грязь лицом никак нельзя, и пользуясь почти неограниченными финансовыми возможностями отца, решили поразить всех. Была поднята литература, найдены консультанты и старые фотографии, поднята на уши мастерская Мосфильма и антикварные магазины города. Дым стоял коромыслом.
В тот день персональная пенсионерка Мария Васильевна, тихо доживавшая седьмой десяток в маленькой квартирке, изначально предназначенной для прислуги, услышала знакомые с детства звуки довоенного танго. В её памяти вспыхнули ярким пламенем воспоминания детства, этот огромный, серый дом, в который они переехали в самом начале 30-х всей дружной семьей, детские игры во дворе, подвал с собаками, церберы-консьержи в подъездах и красавцы- военные с малиновыми петлицами. А потом… потом были тревожные ночи, когда никто не спал и все ждали - к кому на этот раз пришла в дом беда? У кого загорится свет – а значит идет обыск? Их семью не минула общая участь – отца репрессировали, мать пожалели и просто выселили из Москвы на север вместе с ней - Мария Васильевна, а тогда просто Маша, ходила в тот год в 3 класс. Шли годы, умер Сталин, отца реабилитировали, мать умерла, но Мария Васильевна нашла в себе силы вернуться в Москву и сделать головокружительную карьеру. Уйдя на пенсию, она тихо жила в том самом доме, в котором прошло её детство и куда снова попала уже в конце 50-х годов. На улице стояла жара - была середина лета, и в не кондиционироемой квартире было очень душно. Мария Васильевна прислушалась – звуки танго продолжались, слышались голоса, смех и звон бокалов. Решив выглянуть в окно, бедная старушка обомлела – к подъезду подъезжала до боли знакомая «Эмка». Решив, что от жары ей стало дурно, Мария Васильевна направила на себя вентилятор и через пару минут снова выглянула в окно – нет, сомнений не было – это была она - та самая «эмка», на которых увозили родителей её друзей и увезли её отца в последний путь. Картину дополнял её знакомый, алкоголик дядя Коля, в свое время большой функционер, не выдержавший распада Союза и тихо спивавшийся по этому поводу. Дядя Коля внимательно рассматривал авто. Решив спуститься к соседке за лекарством, бабушка вышла на лестничную площадку и обомлела – дверь соседней квартиры была приоткрыта и оттуда слышались громкие звуки танго вперемешку со звоном бокалов, смехом и шутками. Поняв, что дело совсем плохо, Мария Васильевна поспешила вниз за лекарством. И тут… прямо перед ней, в пролете лестницы, скрытые огромной пальмой, перед ней предстали двое чекистов. Ошибки быть не могло – она хорошо помнила ту ночь 39 года, когда такие же люди пришли в их дом. Те же крестьянские лица, та же форма, те же папиросы, сапоги, даже награды и знаки отличия – все в точности как в самый тяжелый день её жизни. Бедная персональная пенсионерка тихо осела на руки удивленных братьев и не хотела подавать признаков жизни. Быстро сориентировавшись, братья приняли решение самостоятельно дотащить пенсионерку до машины и отвезти в ближайший медпункт. Алкоголик дядя Коля многое повидал на своем жизненном пути. Но когда из подъезда с громкими матюгами вывалились двое сотрудников НКВД, неся на руках безжизненное тело его знакомой Марии Васильевны, и в витиеватой форме объяснили ему свои пожелания относительно помощи в погрузке оной в стоявшую у подъезда Эмку, дядя Коля понял, что с алкоголем пора завязывать. Через пять минут вся веселая компания была в больнице. Но пришедшая было в себя Мария Васильевна снова ушла в отключку – вид больничной палаты в совокупности с дядей Колей и стоящими за ним чекистами с напряженными лицами не давал ей связи с реальностью. Братья, убедившись что за бабушкой будут тщательно следить, решили ретироваться и на тусовке не появляться.
Как потом рассказывала счастливая обладательница квартиры, отсутствию на мероприятии братьев все очень удивились, а тому, что они пару дней не выходили на связь – ещё больше. Закончилось все благополучно – Мария Васильевна жива до сих пор, а дядя Коля после пережитого шока на алкоголь смотрит с резким отвращением.

49.

Давно живу в очень дальнем зарубежье. И только четыре года назад случилось приехать на Родину. А имя ей - Минск. По приезду я была приятно шокирована: город - просто красавец!! Изменилось все - фасады домов, люди, одежда, магазины, троллейбусы, кафе. Короче, чувствовала себя слегка пришибленной... И даже не слегка... Например, не могла в супермаркете отсчитать нужное количество денег (краснела и путалась в купюрах). В цветочном спросила корм для букета и наткнулась на стену непонимания. Попросила в магазине баночку красной икры, а продавщица зачем-то отдала ее охраннику и я (офигевшая такая) плелась за ним в кассу, чтоб расплатиться... и т.д. и т.п.
Теперь сама история.
Отправилась я с братцем погулять по городу. Лето. Жара. Уж больно понравилось мне местное темное пиво. Во время прогулки зашли в кафе и я с удовольствием хряпнула холодненького с пеночкой. Огромный стакан. Идем к парку культуры и отдыха. У входа должны были встретиться со всеми родственниками. Пообщаться, вспомнить детство и т.д. И вдруг, пиво о себе напомнило... Конкретно так напомнило. Ищу указатель направления. Бегу к туалету. За мной - жена брата (группа поддержки). Туалет закрыт. Чувствую, что вот-вот лопну. Ищу глазами какие-нибудь заросли (прости, родной город). Ан нет!! И парк облагородили! Разворачиваюсь на 180. И бегом. Я - в кроссовках, невестка -на каблучках, но не отстает. Нашли второй санузел. При входе - две таблички: "Туалет - 600р." и "Ручки помыть - 600р." Я тупо смотрю на невестку. Она: "У нас ЭТО платное" и сует мне в руки свой кошелек. На ходу отсчитываю 1200р...
---------------------
Через несколько минут выхожу. У входа меня ждут вовремя подтянувшиеся к туалету родственники. Страшно довольная, но в некоторой растерянности я засыпаю их вопросами:
- Ничего не понимаю...как это? Посетить туалет - это разве не значит, что надо помыть руки? И почему за это берут плату раздельно? А что.. кто-то, желая сэкономить, не моет руки? Капля мыла у вас стоит 600р.?
А родственники добродушно слушали меня и улыбались. Когда я иссякла, братик (внятно так, как человеку со значительным отставанием в умственном развитии) объяснил:
- Понимаешь... Некоторые хитро-умные личности, чтобы не платить, говорят кассиршам, что им надо только "ручки" помыть... А сами пользуются туалетом. Вот, администрация и повесила по приколу табличку: "ручки помыть" тоже стоит 600р. Поняла?
Когда я поняла, опять чуть не лопнула... На этот раз от смеха. Я размазала по щекам слезы, попила водички и, прокрутив "пленку" назад, поведала всем историю, которая со мной приключилась за дверями с табличками:
Короче, бегу, на ходу отсчитываю 1200р. В помещении, при входе, сидит строгая тетенька за стеклом. Просовываю в оконце деньги. И жду. Сама не понимаю что жду. Чек, или квитанцию, или особое приглашение... Кассирша вопрошает:
- Вас двое? (левая нарисованная бровь взметнулась вверх)
- Нет. Я одна...
Женщина смотрит куда-то поверх моей головы. Я с опаской оборачиваюсь. За спиной - никого.
- Вас двое? (вторая попытка прояснить ситуацию)
- Я одна...(четко выговариваю)
- Так почему 1200???( вторая бровь поползла к первой)
Надо сказать, что я совсем не конфликтный человек. Но моему терпению (и физическому тоже ) пришел конец:
- Ну что тут не понятного?!?!? Мне надо в туалет!!! и "ручки" помыть!!!!
(не знаю почему, но я именно "ручки" хотела помыть, как на табличке было прописано:)
Кассирша выкатила на меня глаза. И, по-моему, в ближайшее время они не собирались возвращаться в исходное положение. После некоторой паузы она вручила мне пару салфеток и 600р. Не долго думая, я схватила то и другое и рванула в кабинку. Когда мыла "ручки", все же задумалась... Это за что же она мне вернула деньги? За туалет или за "ручки"? Но я ведь нагло так воспользовалась двумя услугами. Покидая помещение, на всякий случай, с широкой улыбкой пожелала женщине "всего доброго" и "хорошего дня". 
Взгляд, которым кассирша проводила меня, описанию не поддается...
Родственники вытирали слезы и пили воду...