Самолёт из Африки садится в московском аэропорту. На борту один пассажир, а в багаже груз - сто банановых пальм. Таможенники, получив информацию об этом, находятся в предвкушении хорошей прибыли: как-никак сотня пальм - это же коммерческая партия и для « личного использования» никак не катит. Таможенник: - Ну-с, уважаемый, что везём? Мужик молча протягивает декларацию, в которой написано: « Пальмовая роща - 1 шт.»
|
В Шереметьево садится самолет из Африки. На борту мужик, у которого в багаже груз из 100 банановых пальм. Получив информацию об этом, таможенники предвкушают хороший развода мужика на бабло: как-никак 100 пальм, а это уже коммерческая партия и для "личного использования" никак не подходит... Таможенник: - Ну-с, уважаемый, чего везем? Помявшись, мужик молча протягивает декларацию, где написано: "Пальмовая роща - 1 шт. "
|
|
"1964 год, Рио-де-Жанейро. Молодой, но уже знаменитый композитор на пляже Копакабаны вытаскивает из воды тонущего друга, а тот знакомит спасителя с обворожительной актрисой. Героев зовут Маша и Миша. Француз и француженка. Оба – внуки эмигрантов. Он с армянскими корнями, она - с русско-украинскими. Он – Мишель Легран, она – Маша Мериль, урожденная княжна Мария-Магдалина Гагарина.
Под шелест пальм, шум прибоя и прочую романтику вспыхивает роман, полный сказочного счастья. Но Бразильский международный джазовый фестиваль, на который они оба приехали, заканчивается, и праздник резко перерастает в драму. Влюбленные обещают никогда больше не встречаться и не искать друг друга, чего бы им это ни стоило.
Маша возвращается к жениху (свадьба через неделю), Мишель – к жене и детям. Они расстаются, договорившись, что не будут убивать своей любовью близких. С разбитыми сердцами, но выполнят свои обязательства. Так они решили, но... В пылу чувств порой трудно бывает определить: то ли это курортный роман, то ли «солнечный удар». То ли на три дня, то ли до гробовой доски. Важно, как и где поставить решающую точку.
Проходит пятьдесят лет. Легран достигает всех мыслимых высот. У него три развода и четверо детей. В активе у Маши такое же количество браков и гораздо больше романов. Она играет в театре и кино, пишет книги, начав осваивать литературное поприще, преодолев полувековой рубеж.
Увенчанный лаврами 82-летний Легран приезжает в театр, где играет 73-летняя Маша, и принимается ходить на все ее спектакли, поняв, что всю свою жизнь он любил именно эту женщину. Жил с другими, а вот любил – ее! И мадам Мериль сдается под напором взаимных чувств. Дальше – венчание, ради которого католик Легран принимает православие, ну а потом молодожены пишут оперу, он – музыку, она – слова.
Маша Мериль: «Говорят много глупостей по поводу возраста — что это некий итог, конец жизни, обретение мудрости и прочее. Тогда как возраст — это все строго наоборот. Это прежде всего обретение полной свободы. Причем свободы хулиганской, отчаянной, задорной. С возрастом мы освобождаемся от всех комплексов, страхов и условностей, мы становимся по-хорошему бесстрашными, как бывает, наверное, в ранней юности. Мишель к моменту нашей второй встречи успел расстаться с тремя своими женами, да и у меня были мужья. Мы воспитали наших детей, они выросли, ушли и зажили самостоятельно. Мы оба похоронили родителей, многих друзей.
У нас никого и ничего не осталось, кроме нас самих. И планов на будущее. И надежды. И потребности радоваться. Мы были готовы все начать с нуля, заново. Энергию ощущали огромную. А новая любовь дала нам импульс. И мы стали строить планы. Причем самые амбициозные, какие только можно себе представить. Любовь дала нам силу. И дикую самоуверенность. Теперь мы готовы были пойти на любой риск.
Еще до встречи с Мишелем я вывела для себя формулу идеальных отношений — надо быть очень похожими. Иметь один мир, один градус накала страстей, ощущений. Это когда один начинает фразу, а второй ее заканчивает. Неправду говорят, что противоположности притягиваются. Такое «уравнение» является выдумкой тех пар, которые не понимают, по какой причине они, такие разные, вместе. Только единое эмоциональное поле, единый мир чувств, культуры, знаний и градус темперамента создают настоящее счастье. Иначе никак…
Мы с Мишелем не сожалеем о прошлом, о прошедших годах, не смотрим назад. Даже наши свадебные фото еще не вклеили в альбом! Когда мы идем с Мишелем по улице, к нам часто подходят совсем незнакомые люди, протягивают руки. Они говорят, что наше счастье дало им надежду. Теперь и они верят, что встретят свою любовь. Так что мы вроде как талисманы для влюбленных.
Возвращаясь к острой теме возраста, хочу заявить: свадьбы должны играться поздно! Потому как только сейчас у нас наступают лучшие годы жизни. Мы уже способны оценить свое счастье, способны вкусить радость, осознать ее в полной мере. Потому как у нас нет преступной юношеской легкости, безответственности, глупости и наивности. Нет, мы не безумцы, мы понимаем, что годы идут, неумолимо идут, сокращая наше время на земле, но мы знаем, что пройдет оно насыщенно и ярко, мы не потеряем ни одного мгновения! И будем работать вместе, сочинять, творить, и даю вам слово — вы о нас еще услышите."
Мишель Легран и Маша Мериль прожили вместе шесть счастливых лет, вплоть до смерти композитора в позапрошлом году. А его любимая пишет историю любви, опубликовать которую изъявили желание три издательства."
|
|
Самолет из Африки садится в Шереметьево. На борту мужик. В багаже груз - 100 финиковых пальм. Таможенники, получив информацию об этом, находятся в предвкушении хорошего развода мужика на бабло: как- никак 100 пальм это ж коммерческая партия и для "личного использования" никак не катит... Таможенник: - Ну-с, уважаемый, что везем? Мужик молча протягивает декларацию, в которой написано: "Пальмовая роща - 1 шт."
|
|
Самолет из Африки садится в Шереметьево. На борту мужик. В багаже груз 100 банановых пальм. Таможенники, получив информацию об этом, находятся в предвкушении хорошего развода мужика на бабло: как-никак 100 пальм это ж коммерческая партия и для "личного использования" никак не катит... Таможенник: Ну-с, уважаемый, что везем? Мужик молча протягивает декларацию, в которой написано: "Пальмовая роща 1 шт."
|
|
ДЕМБЕЛЬ ВУРДАЛАКОВ
Пятеро наших дембелей, активно и очень изобретательно боролись со скукой и тоской по Родине, поэтому - мы – ребятишки помоложе, старались держаться подальше от их веселых аттракционов, ведь роли в этих забавах распределялись очень однобоко. Либо ты мишень в тире, либо сама пулька, а если совсем не повезет, то и призовой, плюшевый заяц…
Ничего нельзя с этим поделать – это природное явление.
Дембелей нужно просто пережить как проникающую радиацию или поход с ребенком на утренник первого января…
Но эти вели себя как-то излишне мерзко, даже для людей прослуживших 730 дней.
В тот день дембеля облюбовали автопарк.
Поначалу катались в кузове «Урала» и объявляли остановки: - «Наш скорый поезд прибывает в город Шахты (Воронеж, Куйбышев, Махачкалу, Ленинград и т.д.) Стоянка вечная!»
Потом бросались гранатами по немцам (Гранатами служила щебенка, а немцами – голуби и некоторые из нас, те кто сдуру попался на дороге «танка»
Перекур.
В автопарк, вдруг пришел свежий «плюшевый заяц» - художник из клуба и принес боевой листок.
Дембеля почитали, похихикали и сказали:
– Заяц… тьфу, боец, помоги отрегулировать холостые обороты.
- Так я не умею.
- Ты только болтик закрутишь и все.
Перед бампером зачем-то положили два дефицитных мата из спортзала. Обычно на них целыми днями спят водилы под машинами, только вместо одеяла, укрываются огромным гаечным ключом и когда проходящий офицер пинает спящие торчащие сапоги, то ноги без паузы начинают сипло шипеть - …А, сука! Заржавела! Тут нужно зубилом срубать… Кто там?
Художник стараясь не наступать на маты, влез на бампер и осторожно сунул голову в открытую пасть «Урала». Рядышком очутился один из дембелей, вручил отвертку и показал какую пимпочку нужно крутить по его команде.
Дембель прыгнул в кабину, завел движок, а художник с отверткой торчал из под капота в виде бквы «Л» и ждал.
Фокус весь был как раз в пимпочке, и не столько в ней, сколько в ее расположении. Если дотянуться до нее, то ухо окажется как раз напротив раструба воздушного сигнала.
И конечно же он гуднул…
Солдатик дернулся как тряпичная кукла и слетел с машины вниз головой. Тут маты как раз и пригодились.
Дембеля были счастливы.
Но внезапно, сквозь всеобщий смех, послышался знакомый раскатистых гогот, и из тени пальм вышел Зорро в должности комбрига…
Полковник Ершов был мужиком справедливым, но таким лютым, что было бы правильнее сказать – справедливо-лютым.
Даже нарочито-вялые дембеля моментально превратились в добросовестных солдат, ждущих любого приказа командира.
Комбриг прогоготался и улыбаясь сказал:
- Вот молодцы, порадовали старика. Хорошая шутка. Солдат должен уметь и хорошо поработать и весело пошутить. Все правильно. Ну, как он смешно летел, я чуть не сдох…
Дембеля осторожно оскалились, а комбриг улыбаясь продолжил:
- Особенно хорошо вы с матами придумали. Если бы их не было, то гнить бы вам всем на гауптвахте и уволиться оттуда в последнюю партию. А так молодцы, подстелили…
Дембеля слегка напряглись, а полковник добавил:
- Пора вас потихоньку увольнять, а то изнываете тут от безделья.
Дембеля радостно загоготали: - спасибо товарищ полковник! Мы хоть сейчас!
Комбриг:
- Ладно, уволю, сегодня и начнем, только не всех и не сразу. Через десять минут построение на плацу возле казармы, форма одежды любая.
Затем он обратился к художнику трущему ухо:
- А ты, хлопец, принеси-ка мне из клуба кусочек мела.
Художник не услышал ни слова и громко переспросил:
- А!? Товарищ полковник. Что!?
- Мел принеси!
- А?!
- Мел!!!
Перепуганный бедняга все еще не мог прочитать по губам приказ комбрига.
Полковник потрепал солдатика по голове и сказал:
- Ничего не надо, иди отдыхай…
Через десять минут дембеля в радостном возбуждении уже построились на плацу.
Подошел комбриг, на шее у него болтался полевой бинокль, а в руке белел кусочек мела.
Полковник:
- Кто из вас смотрел кино Вий? Все смотрели? Молодцы. Тогда вот вам мел, нарисуйте трехметровый круг, вокруг этого грибка.
Грибком была старая, никогда не работающая сирена, асфальтового цвета, она служила только для сокрытия окурков.
Комбриг:
А теперь, товарищи упыри и вурдалаки, мы с вами сыграем в одну очень интересную и веселую игру под названием «дембель вурдалаков». Становитесь все внутрь круга. Молодцы.
Так, вас тут пятеро, правила простые – я махну рукой – игра началась. Кто покинет круг первым, тот уволится в Новый год. Кто вторым, тот, на неделю раньше и так далее… а кто продержится внутри круга дольше всех, тот уедет домой сегодня… Вопросы есть?
Дембеля встрепенулись и заволновались – «Сегодня?» «Как сегодня?» «Сейчас уже вечер»
Комбриг:
- Кто-нибудь сомневается в моем слове?
- Никак нет!
- Значит все согласны сыграть? Не переживайте – это не долго…
Согласились все.
Нас - остальных зевак, комбриг отослал метров на сто, в сторону спортгородка. Отошел и сам.
Потом ужасным голосом заорал: - Готовы!!!?
И махнул рукой в сторону штаба.
Внезапно оказалось, что старый, железный грибок, еще очень даже может…
Вой стоял такой, что и со ста метров, слышать было невыносимо, даже потные ладошки на ушах не особо помогали - вой раздирал не уши, а человека целиком.
Лабораторные черти и вурдалаки метались в меловом круге как ошпаренные, выскакивая по одному из игры зажав уши.
Комбриг наблюдал в бинокль, улыбался и загибал пальцы.
Удивительно долго держались двое последних. Уж очень им хотелось сегодня домой.
Хотя – «долго», понятие относительное. Все, от начала и до конца продолжалось минуты две с половиной, не дольше…
Когда вой стих, грустный победитель так и остался в круге, он ошарашено сидел на грибке, как фашист на своей разбитой пушке.
Уже через час, он надел парадку и ни с кем не попрощавшись, вышел из КПП.
Остальные дембеля вдрызг переругавшись, целыми днями слонялись по части, какие-то тихие, постаревшие и надломленные.
Куда только подевались их лихость и кураж…
Каждую неделю они по одному, незаметно выпадали, как зубы у дряхлого старика, пока в Новый Год, не выпал последний…
|
|