Анекдоты про тоньше
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 54

51

Поучаствовал в межконфессиональной розни.
Увидел намазаннного Дилдовара, тот ракаты юзал прям на тротуаре. Ну и асфальт бодал.
Народ пугливо обтекал религиозного басурманина.
Я же мучился дилеммой. Дать пендаля велела моя прежняя суть.
Хуле тут думать? И точику профит: за веру пострадает. Ему зачтется. Наверное.
Но!
Я ж не любер давно. Изячней надо! Тоньше!

Среди множества моих талантов зарыт один, крайне редко применяемый. Я удивительно одарен в пении акафистом.

В радиусе 10 метров я своими чарующими звуками привожу любую публику к воинствующему атеизму за минуту. За две: они агностики навечно. Через пять толпа побежит колокола с церквей ронять и иконы жечь.
Если меня не догонят.

Короче, встал я за точиком и давай молитвы орать.

Прям Хламидулле в дупло.

С поясными поклонами и троеперстным крестным знамением.

Отрешенность Задулвзаде начала давать трещину уже в конце «Отче нашего»
И окончательно сошла на нет с «Богородице, дево, радуйся!»

Когда речь зашла благословении плода чрева , точик вскочил и завизжал. К этому времени на безопасном радиусе уже подыхала со смеху публика.
Точик взял ля-диез в мажоре, из чего я понял, что его ни разу не пиздили с момента пересечения границ родного отечества.
Непорядок.
Пришлось заорать «ГЛЯДИ!!» , наивный зверек повелся и таки получил заветного пендаля.

Бежал за точиком и крестил его вослед.
Ибо падок и самовнушаем.

Кстати, коврик для намаза никому не нужен? Знаю, где в кустах валяется ничейный.

Хорошо, кстати, что точик оказался такой невыдержанный. Как дешевый туркменский коньяк. А то я окромя Богородицы и Отче молитв не ведаю.
Пришлось бы 7-40 петь/плясать.
И «Шма, Исраэль!» орать.

Не исключено, что пизды бы получили мы оба

52

«Милый лжец, или Как разыграли Приму»

Шестидесятые годы. Театр имени Моссовета. За кулисами царит предспектакльное напряжение, пахнет гримом, кофе и творческим волнением. Идёт подготовка к постановке «Милый лжец», где главную роль исполняет прима театра — Любовь Петровна О., женщина, для которой профессия была не работой, а службой. Всё должно быть идеально: каждая реплика, каждый жест, каждый партнёр.

Особенно партнёр — Ростислав Янович П., актёр талантливый, но с репутацией любителя рискованных экспериментов. За двадцать минут до начала Любовь Петровна, по своей привычке перепроверять всё, заглядывает в его гримёрку. И замирает в ужасе.

П. полулежит на ковре, прислонив голову к кожаному дивану. Рядом — две пустые бутылки из-под шампанского. Он что-то бормочет, глядя в потолок блаженным взглядом:
—Офелия… О, нимфа… Разве уже пора? Как быстро… Сейчас-сейчас…

Он пытается подняться, но ноги не слушаются. Любовь Петровна всплескивает руками и выходит в коридор, шепча:
—Ну как так можно?!
Она зовёт на помощь режиссёра— а по совместительству своего супруга — Григория Васильевича.
—Ростислав пьян, как сапожник! Что делать будем?

Режиссёр сохраняет ледяное спокойствие:
—Любовь Петровна, всё под контролем. У нас есть дублёр. Сейчас загримируем — будет очень похож. Особенно издалека. Текст он знает. Вы пока подождите за кулисами.

Прима, хоть и выбитая из колеи, соглашается. Актерский опыт берёт верх — она готовится к спектаклю с заменой. Через пять минут появляется режиссёр с человеком, удивительно напоминающим П. Любовь Петровна присматривается:
—Похож! Но кто это? Я не узнаю его в гриме!

В этот момент «дублёр» и режиссёр не выдерживают и разражаются хохотом.
—Любовь Петровна, мы вас разыграли! — хохочет Григорий Васильевич. — Ростислав Янович трезв, как стёклышко. Простите нас!

Прима смотрит на них с немым укором:
—Ну знаете, товарищи… А от тебя, Григорий, вообще не ожидала…
Она подходит к П.,обнюхивает его — никакого запаха алкоголя. Всё было инсценировкой: бутылки из-под лимонада, актёрская игра и чёрный юмор коллег.

Спектакль начался. И по ходу пьесы, где её героиня должна была шлёпать партнёра веером, Любовь Петровна делала это с таким чувством, что веер сломался. Пришлось заменять реквизит.

Эта история стала театральной легендой. Она напоминает, что даже в мире высокого искусства есть место озорству, а грань между реальностью и игрой тоньше, чем кажется. И если ваш партнёр вдруг начинает бормотать про Офелию — возможно, это просто розыгрыш. Но веером лучше орудовать полегче. На всякий случай.

P.S. Говорят, Ростислав Янович потом признавался, что это был самый страшный спектакль в его жизни — ведь играть с примой, которая знает, что её разыграли, сложнее, чем Гамлета.

53

Борец, и будучи в плену,
Не оставляет мысль одну

На самолёт смотрел Девятов,
О нём мысль дерзкую прятав
В неугасающем мозгу, –
Гостинцем было б то врагу!

Бежал из плена лётчик-узник,
Угнав стоявший «кукурузник»,
Не говорить об этой были,
Когда б его свои же сбили…

В него палили все зенитки,
Путь меж разрывов тоньше нитки.
Но потому и пишем стих:
От тех он спасся и своих!

Так, пуль избегнув и снарядов,
И долетел к своим Девятов!
Геройский русский наш пилот –
Стране воюющей оплот!

Бежал из плена лётчик-узник,
Угнав стоявший «кукурузник»,
Не говорить об этой были,
Когда б его свои же сбили…

К него палили все зенитки,
Путь меж разрывов тоньше нитки.
Но потому и пишем стих:
От тех он спасся и своих!

Так, пуль избегнув и снарядов,
И долетел к своим Девятов!
Геройский русский наш пилот –
Стране воюющей оплот!

54

Почему люди с собаками чаще переживают за других — и устают сильнее?
Потому что они знают, что такое — быть нужным кому-то целиком.
Без условий. Без «в рабочее время».
Когда чья-то жизнь зависит от того, встанешь ли ты с постели утром, когда совсем не можешь.
Человек с собакой знает, что любовь — это не слова, а маршрут:
от дивана до миски,
от аптеки до ветклиники,
от грязного поля до последних проводов в одеяле, которое ещё пахнет её шерстью.
И вот эта любовь — она делает сердце другим.
Не громче. Не сильнее.
Тоньше.
Он проходит мимо коробки с щенками и не может не свернуть.
Он не может не заметить, что у соседа пёс кашляет уже неделю.
Он не может «просто отдохнуть», если кто-то зовёт на помощь.
Потому что внутри уже стоит этот сигнал:
«Они не скажут. Я должен понять сам».
И ты думаешь, что сильный.
Что справляешься.
А потом сидишь ночью, в тишине, а твоя собака кладёт морду на колени и просто смотрит.
И ты вдруг ловишь себя на том, что никто, вообще никто, не умеет так смотреть.
С доверием, от которого разрывает грудную клетку.
Человек с собакой — не лучше других.
Просто он уже один раз перестал быть один.
А потом, возможно, потерял.
И теперь у него — всегда открытая дверь в сердце, и сквозняк.
Да, он устает сильнее.
Потому что нельзя выключить эмпатию, если тебя годами учили понимать без слов.
Нельзя пройти мимо, когда ты знаешь, как легко пройти точно так же — мимо тебя.
Берегите себя.
Берегите тех, кто не говорит, но ждёт.
И если у вас нет собаки — это ничего.
Главное, чтобы было место внутри, где она бы точно поместилась.

12

Партнеры

Реклама