Шутки про лавируя - Свежие анекдоты |
2
ЗУМЕРЫ.
«Сложно рассчитывать на поколение рассчитывающих только на себя.» - Александр Пашинин.
Я люблю зумеров. Да, я обожаю этих ребят. Наконец выросло свободное поколение, которое задает прямой, непосредственный и неудобный вопрос: «СХРЕНАЛИ?».
Они не готовы работать за гроши и дарить неоплаченные сверхурочные. Они интересуются условиями работы и перспективами. А через 2 года уже подыскивают себе новое место. А работодатель недоуменно чешет репу: «Чавой-то? Я ж делал всё, как всегда! Штрафовал, обманывал, унижал, не платил премий, выгонял на работу в праздники, назначал две должности на одно рыло! Чегой-то???».
Я рос в режиме долга. Всегда. В режиме чувства долга, страха и вины – ибо эти понятия неразрывно связаны. Я жил в системе: «Молчи и делай. Не задавай вопросов». Не принято было спрашивать: «Сколько стоит?», «Как мне будет это оплачиваться?», «Почему я должен это делать?». Если просят о помощи – должен помочь, не интересуясь: «Почему сам не сделал?». Я вообще жил в системе: «Не принято».
На требование «Надо это сделать» - я автоматически встаю)). А зумер спросит: «Кому надо?», «Сколько стоит?» и - «Схренали??». И если ты просишь об услуге, ты вообще-то должен предложить что-то взамен. Не когда-нибудь. Сейчас. Что угодно - знания, опыт, время, внимание. Это же у тебя всегда есть. Напеки блинов, позвони в МФЦ или посиди с моей кошкой!
Они не хотят создавать семьи и рожать детей. Старшее поколение так долго и нудно внушало им, что любовь – это работа, что просчитав вложения и возможную отдачу, зумеры решили не ввязываться в эти мероприятия. Нет ресурсов.
Понятие «Родина» для них - это синоним слова «Роспотребнадзор». Они выросли в режиме постоянных запретов. Обход блокировок стал для них повседневной рутиной. Они не испытывают никакого уважения к власти, которая вводит эти бесконечные ограничения, фактически вставляя палки в колеса. И патриотизм – это всего лишь слово. Слово для манипуляции тех, кто давно уже одной ногой не здесь. 60% молодого поколения хочет уехать. Оставшиеся – работать удаленно. Чтоб в глаза не видеть ни оборзевшего начальника, ни «милых» коллег.
Зумеры – это коммерсанты с рождения. Они умеют считать деньги, презентовать, раскручивать, продавать себя и свои навыки. Они уже знают, что скромность – это прямой путь к бедности, безвестности и банкротству. И знают, что халявы не будет и рассчитывать не на кого. Лавируя между бесконечными поборами, запретами, налогами, комиссиями и акцизами, они пытаются не просто выжить, а жить достойно. Они больше не верят нам. Они видят итог бесконечного терпения.
Зумеры – это наши дети, наши внуки. Неотъемлемая часть нас самих.
И я очень люблю эту часть! Ребята, я с вами.
|
3
Перегонял в начале марта 2023 г. Соболь из Москвы в Якутск. Чтобы сократить путь, решил срезать кусок и пройти с Усть-Кута на Мирный. Это в общем-то неплохая дорога в 1250 км, из которых чуть больше 800 км – обычный таежный зимник. По нему идет снабжение нескольких месторождений, поэтому основной трафик на нем – это фуры, бензовозы, лесовозы, бортовые, спецтехника, иногда вездеходы. Короче, дорога забита тяжелыми монстрами, редко проскочат крузак или уазик. Я на своем Соболе смотрелся тоже весьма нетипично и чувствовал себя как на саночках среди великанов.
Погода начинала портиться, потеплело, и, хотя ночью было до -20, днем прогревало до небольшого плюса на солнце. Дорога постепенно размягчалась, подтаивала, появилась неплохая колейность и грязища. Соболек тихонечко пробирался вперед, лавируя между местными старожилами, я радовался его внедорожным способностям, скользя в колеях и на горках. Пару раз меня разворачивало задом без моего желания, так что пришлось покрутиться. Было интересно и весело. Заправок на зимнике нет, так что с собой у меня было две бочки по 50 литров, привязанные в багажнике за задним рядом, и пара канистр, которые весело болтались в салоне.
Где-то перед переправой через Нижнюю Тунгуску я увидел ее первый раз. Дорога, извиваясь, спускалась со склона в долину по грязной трассе бобслейного вида. Лесовоз, который шел передо мной, мотал на льду своим хвостом туда-сюда, и я всеми колесами, пятками и пятой точкой пытался вгрызться в дорогу, чтобы не догнать его на спуске. Впереди, перед лесовозом, глаз зацепил что-то неправильное, неподходящее к окружающей местности. Когда дорога чуть выположилась, второй глаз тоже увидел что-то непонятное. Мозг, соединив обе картинки в одно изображение, чуть не отключился, впав в когнитивный диссонанс – впереди, между двумя фурами, скользившими перед лесовозом, по дороге шла какая-то мелкая шушлайка типа Nissan Note (модель я так и не уточнил). Она была неожиданного салатового цвета, совершенно не вязавшегося с обликом трассы и окружающими грязно-коричневыми рычащими крокодилами. На их фоне она воспринималась как какое-то недоразумение, особенно из-за своих микроскопических колесиков. Оставаясь почему-то относительно чистым, этот смешной зеленый клопик резво прыгал по трассе, умудряясь протыриваться между фурами, колеса которых были чуть ли не больше его. Он объезжал большие лужи, участки с колейностью глубиной по полметра преодолевал по ребрам между колеями, а местами, такое ощущение, что перепрыгивал через неровности. При этом его регулярно вело боком, потому что резина стояла явно не шипованная. На протяжении десятков километров это чудо резво скакало впереди, то пропадая из виду, то задерживаясь и опять возникая в поле зрения.
На одном из участков, где дорога шла по склону и имела явный боковой наклон, бензовоз не справился с ним и съехал цистерной вниз, почти полностью перекрыв дорогу. Операция по его спасению только началась, кто-то пытался объехать его снизу, кто-то сверху. Склон выше дороги был уже разбит в хлам, но шансы проскочить на скорости еще были. Зеленый клопик, раскрутив свои колесики льду до серебряного блеска, отважно кинулся на штурм склона. Его поколбасило на неровностях склона, по инерции он триумфально выскочил обратно на дорогу, но та же инерция скинула его дальше с дороги вниз. Умудрившись проскочить между двумя камазами, машинка пролетела и застряла по колеса в еще неразбитом снегу. На фоне трагедии бензовоза эта неудача выглядела несколько комично, но проблема была в том, что как раз оттуда коллективный шоферской разум собирался тянуть спасательный трос к бензовозу и наличие там чего-то еще не укладывалось в их алгоритм спасения. Я остановился перед бензовозом и пошел разузнавать ситуацию. Прислушиваясь к шоферскому диалекту я понял, что зеленый клопик – притча во языцех. Про него знали почти все, т.к. рации были практически у всех. Отношение к нему было двоякое. С одной стороны, им умилялись и воспринимали как котенка, затесавшегося в среду крупных волкодавов и пытавшегося вместе со всей стаей завоевать мир. С другой стороны, эта мелкая шкода мешалась всем и нужно было внимательнее смотреть под колеса, чтобы нечаянно его не придавить. Вот и тут она неожиданно подвела под удар всю спасательную операцию.
Неожиданно дверки клопика открылись и, как я понял, многие впервые увидели его обитателей. Из машинки вышли два здоровенных мужика, на взгляд кило по 120 каждый, похожие на сталеваров-телохранителей. Они мрачно огляделись, вдвоем приподняли машинку за зад и развернули ее мордой к дороге. Сели обратно, погазовали – вверх по обледенелому снегу машина не лезла. Один вышел и стал толкать ее, но безуспешно. Тут все человек 20 шоферюг, до этого с изумлением внимавшие развернувшейся картине, дернулись как один, кинулись к машине и, обхватив ее по периметру (мне досталось место возле выхлопной трубы, как обычно:), вынесли на дорогу. Мужик из-за руля даже выскочить не успел. Второй поднялся, всех поблагодарил густым басом и они умчались вперед. Я вернулся в Соболька и под впечатлением проскочил бензовоз тем же путем, хотя и не улетел дальше. Через несколько километров, заглянув в кафешку на очередном пикете, увидел эту парочку. Подсел к ним, познакомились, и наконец-то хоть что-то прояснилось. Парни были строителями из Ленска, ехали из Новосибирска на купленной вскладчину для работы Делике домой. Однако в Усть-Куте на Делике одновременно накрылись дизель и коробка-автомат. Оценив масштаб бедствия и денежно-временные затраты на реанимацию, они скинули машину местному умельцу за бесценок и купили на вырученное вот это зеленое нечто, на котором и прорывались с боем домой. Недостаток проходимости из-за переднего привода, клиренса и малых размеров они компенсировали ювелирным вождением и тем, что могли ее если не переносить, то кантовать даже вдвоем.
Дальше по зимнику я старался от них не отставать, потому что смотреть за их выкрутасами было прикольно и местами познавательно с точки зрения стиля вождения. Пару раз я протаскивал их за собой через вхлам разбитую дорогу, однажды они продемонстрировали такой высший пилотаж по преодолению разбитой и подтопленной наледи, что я преодолел ее только благодаря их примеру. Там камазы стояли и чесали репы… Под конец, уже недалеко от границы Иркутской области и Якутии, они тормознули меня и смущенно спросили, не могу ли я помочь им с бензином: «Понимаешь, машинка легкая, кушает немного, но мы тяжелые, и в салоне подарки для семей везем…». Я отдал им канистру с 20 литрами и больше мы не пересеклись. Только на выезде с зимника я мельком увидел салатового жучка, который по какой-то немыслимой траектории заскочил на крутой подъем на насыпь, повернул направо и лихо помчался в сторону Ленска.
Оставшиеся 1100 км до Якутска я промчался как ветер, размышляя о том, пошел бы я на такой же шаг – выйти на зимник на такой же машинке… Ответ я так и не нашел.
|
|
4
КОРМИЛЕЦ
"У многих катание на коньках производит одышку и трясение."
К.Прутков.
Я сидел на скамейке, отгонял газеткой комаров и наблюдал как мой велосипедист нарезал круги по парку.
Рядом пулями носились стайки разнокалиберных роллеров.
Одни; мама с дочкой, даже доверили мне кроссовки покараулить и тоже улетели вдаль на полусогнутых.
И тут я увидел эту странную «пулю» на излете, которая вот-вот должна была упасть. И действительно, она по-чаплински, отчаянно побарахталась в воздухе и больно упала копчиком на асфальт.
Странность этой «пули» заключалась не в ее внешнем виде (мужик азиатской внешности, лет тридцати, в пиджаке надетом поверх свитера, и с большой сумкой в руках) и даже не в том, что человек абсолютно не умел держаться на роликах, главное - он всем сердцем, всей душой ненавидел это свое катание, но ехал, падал, охал, сдавленно матерился, вставал и двигался дальше, чтобы опять катастрофически обрушиться через два с половиной метра.
На это катание было больно смотреть.
Наконец он упал так, что был слышен легкий биллиардный стук головы об асфальт, мужик схватился за затылок, прошипел несколько узбекских слов, знакомых мне по Советской Армии, снял с одной ноги роликовый ботинок и с силой швырнул его в кусты…
Я уже был не в силах выносить это жестокое ролико-харакировое зрелище, собрал вверенные мне кроссовки и направился к несчастному мужику.
Он беззвучно плакал, все так же сидя на асфальте, а мимо проносились смешливые роликовые «пули», оставляя после себя обрывки фраз:
- Мама, дядя упал.
- Смотри на дорогу, а то сама…
Я влез в кусты и принес мужику его роликовый ботинок, бедолага посмотрел на него с нескрываемой ненавистью, но все же надел, поблагодарил и мы разговорились.
Звали его Яша, он наполовину казах, наполовину русский. Яша рассказал, что его семью (жену, двоих детей и маму) выжили из Ташкента и они сидят сейчас где-то в Подмосковной деревне и ждут от своего кормильца кусок хлеба.
А кормильца, тем временем, выгнали со стройки, не заплатив за два месяца ни копейки и он пустился в страшную авантюру: на все последние деньги купил себе самые дешевые ролики и теперь отбивает на них копчик, почки и мозги.
Я не великий учитель катания на роликовых коньках, но как мог поддержал бедного Яшу:
- Не тушуйся и помни, ты научишься гораздо быстрее, чем учились все роллеры этого парка, ведь тебе больше всех надо…
Потом я рассказал ему, как когда-то и сам всю ночь с мокрой спиной ездил по двору, чтобы хоть чуть-чуть научиться водить машину, ведь утром мне предстояло одному отправиться в далекое-далекое путешествие…
А у Яши, до девяти утра в запасе не одна ночь, а целых полдня и еще вся ночь. Должен успеть, обязан, ведь семья надеется на него, своего защитника и кормильца.
Приободренный Яша доверил мне свою сумку, пиджак, и дело у него пошло чуть лучше, он стал падать пореже, только метров через десять, не чаще, но вот, с торможением и поворотами, конечно была беда…
… С тех пор прошло месяца два, и вот вчера в гипермаркете в меня на дикой скорости прилетело что-то большое, но в миллиметре от неизбежного столкновения остановилось как вкопанное. Я даже инстинктивно прикрыл голову.
Это был улыбающийся Яша на роликовых коньках, в фирменной магазинной майке и с картонной коробкой в руках.
До сих пор удивляюсь – И как это он меня узнал в толпе?
Яша протянул мне руку, сказал, что тогда в парке, он всю ночь катался под фонарем, побился весь, но до утра успел научиться сносно держаться за воздух и его одного из целой толпы отобрали на эту работу.
Так же стремительно, как и появился, Яша улетел в даль, с легкостью птицы, лавируя между людьми. Было заметно, что от катания на роликах он стал получать нескрываемое удовольствие…
|
|
5
Ко вчерашней истории про женские психологические тренинги один замечательный коммент попался, просто пёрла негра (черная жемчужина) мудрости и остроумия. Не удержусь, скопипащу в выпуск.
Не все женские тренинги одинаковы! Однажды сестра на мой полуюбилей в 45, когда мои отношения с женой стали совсем кислыми, подарила билет тыс за 10 на тренинг какой-то модной московской гуру. Формально он был бисексуальный, то есть для мужчин и женщин сразу, и даже рекомендовалось приходить сразу парами. Что безусловно способствовало бы продаже билетов по столь несусветной цене. Но в реальности там были одни одинокие бабы, числом до полусотни, плюс паре мужиков тоже подарили билеты скорбящие родные и близкие женатого.
Так я окунулся в причудливый мир женской психики! Все присутствующие дамы говорили много и охотно, практически одновременно. Для меня это было как бестолковому Колумбу внятно объяснили, где конкретно находится Индия, где Америка, где Куба, а где рифы с мелями, чтобы идти к своей цели, не путаясь между ними, но и изрядно лавируя! Женщины не только все разные, но и внутри каждой из них живут разные личности тоже, в зависимости от настроения. Однако есть и типичное.
Из того, что явно пригодилось дамам в тренинге, судя по их реакции - это понятие психологической матрицы. Это когда свой прошлый горький опыт личных отношений женщина проецирует на своего следующего избранника и подозревает получить то же самое. А опыт этот не может не быть горьким. Потому что если бы он был хорош, женщина сидела бы мирно дома или гуляла с мужем, а не шастала по тренингам.
Если скажем первый парень ей попался алкоголик, так ее будет трясти от одного вида рюмки водки в руке следующего, хотя он может и жил бы с нею (с женщиной) долго и счастливо, в любви и согласии, невозмутимо выпивая по рюмке раз в неделю лет до 90. Встречал и такие пары. Но когда девушку трясет и воротит, и она начинает читать лекции о вреде алкоголизма с первого свидания, ставить свои условия и запреты, так нормальные уравновешенные от нее бегут, и поиск ее продолжается вплоть до следующего алкоголика, временно завязавшего до первого срыва. Ну или одиночество с собачкой, потому что она уж точно всегда трезвая.
Мужская матрица тоже есть, но обычно она пофигистична и полна надежд - ну, что было то сплыло, найду другую. Женская же очень злопамятна и добропамятна одновременно - то есть стремится найти в новом парне всё хорошее и гораздо лучше, чем было в первом любимом, но и без его недостатков!
То есть девушка начинает искать не человека, а свою модель человека, сферического коня в вакууме, или пытаться ее построить из того, что есть, с результатами обычно хреновыми. Настоящий мужчина в возрасте от 5 лет не поддается ни воспитанию, ни дрессировке. А с теми, кто поддается, и возникают всяческие проблемы верности, надежности и т.п.
Не пытаясь залезать в ряды профессиональных психологов, выдам главную истину за бесплатно: мужчины более-менее предсказуемы, но никогда не пытайтесь понять женщину! Она сама себя не понимает. Но если встретит СВОЕГО мужчину, то поймет это. Или не поймет :)
|
|
6
— В Благовещенский?
Морозов вздрогнул и открыл глаза. Когда он успел задремать?
— Туда... — он привычно посмотрел на часы, — а чего так долго выходили-то? Дороже будет на сто рублей за ожидание.
Один из пассажиров, что сел рядом, светло-русый и голубоглазый, внимательно посмотрел на него, пожал плечами и кивнул. Ещё и улыбнулся как старому знакомому, Морозов даже покосился - может "постоянщик"? Да, нет, вроде...
Зато второй, чернявый и смуглый, сходу начал возмущаться с заднего сиденья.
— А если мы не согласны доплачивать? Да, и за что? Эсэмэска пришла, мы сразу и вышли. Вам положено ждать клиентов...
— Пять минут! — грубо оборвал его Морозов. — А я вас почти пятнадцать прождал! За это время можно в лес выехать и могилу там себе выкопать, — он тронулся с места и прибавил громкости радио.
Смуглолицый опасливо взглянул на него сзади и, видимо решив, что ругаться выйдет дороже, замолчал, обиженно выпятив губы.
Пассажиров Морозов не любил и часто хамил им намеренно, отбивая охоту с ним спорить, да и вообще вести какие-либо разговоры. Они платят, он везёт, всё просто. Ради чего с ними болтать, коронки стёсывать?
Когда он уже высадил их в Благовещенском и повернул в парк, позвонила жена:
— Миш, мы с Анькой к маме в деревню поехали, не теряй. Морс на подоконнике, а рис я в холодильник поставила, сам разогреешь.
— Ладно, а когда приедете?
— Завтра вечером. Ты на машине ещё? Можешь в «Музторге» Аньке флейту купить? И самоучитель для неё…
— Флейту?
— Ну, да, флейту, ей сегодня после медосмотра в школе посоветовали. Дыхательную гимнастику прописали делать и флейту сказали купить, лёгкие развивать.
— Хорошо... — он отключился и, не сдержавшись, матюкнулся. На прошлой неделе дочку водили к стоматологу и там назначали носить брекеты, насчитав за курс больше тридцати тысяч. А теперь, вот, ещё и флейту купи. Придётся сменщика просить туда докинуть...
Сменщика Морозов тоже не любил. Молодой, вечно опаздывает, в башке ветер гуляет, наработает обычно минималку, а дальше девок всю ночь катает. А чтоб за машиной смотреть, так не дождёшься.
Давеча оставил ему авто, записку написал, чтоб масло проверил. Через день приехал, на панели тоже записка: "Проверил, надо долить!" Тьфу!
А, главное, говори, не говори, только зубы сушит, да моргает как аварийка. Напарничек, мля...
Спустя полчаса Морозов, чертыхаясь про себя, купил блок-флейту и шедший с ней в комплекте самоучитель с нотным приложением. Денег вышло как за полторы смены.
Дома он выложил покупки на диван и, поужинав в одиночестве на кухне, достал из холодильника початую бутылку "Журавлей". Морозову нравилось после смены выпить пару рюмок, "для циркуляции", как объяснял он жене. Но сегодня, едва он опрокинул первую стопку, водка попала не в то горло и он, подавившись, долго кашлял и отпивался морсом.
Поставив бутылку обратно, он прошёл в зал, решив просто посмотреть какой-нибудь сериал.
Тут на глаза ему и попалась флейта.
Морозов осторожно достал её из узкого замшевого чехла и внимательно рассмотрел. Флейта ему неожиданно понравилась. Деревянная, гладкая на ощупь, с множеством аккуратных дырочек на поверхности, она походила на огромный старинный ключ от какой-то таинственной двери.
Он вдохнул, поднёс флейту к губам и несмело дунул в мундштук. Флейта отозвалась коротким, но приятным звуком, и Морозов из любопытства принялся листать самоучитель.
Прочитав историю инструмента, он дошёл до первого урока, где наглядно было показано, как именно нужно зажать определённые дырочки, чтобы получилась песенка «Жили у бабуси». Это оказалось совсем нетрудно – даже в его неумелых руках флейта лежала удобно и вскоре, при несложном переборе пальцами, он вполне внятно прогудел эту нехитрую мелодию.
Удивлённо покрутив головой, Морозов перешёл ко второму уроку и после небольшой тренировки довольно лихо сыграл "Я с комариком плясала".
Невольно увлёкшись этим необычным для себя занятием, он пролистнул страницу и принялся осваивать знакомый ещё по школьным дискотекам битловский «Yesterday».
И эта мелодия покорилась ему легко. Его пальцы будто ожили после долгой спячки и с поразительной для него самого ловкостью двигались по инструменту. А какое-то внутреннее, доселе незнакомое, чувство ритма ему подсказывало, когда и как нужно правильно дуть, словно он повторял то, что когда-то уже репетировал.
Не прошло и четверти часа, как он сносно исполнил "На поле танки грохотали", причём на повторе припева он ещё сымпровизировал и выдал задорный проигрыш, сам не понимая, как это произошло.
Потрясённый своими нечаянно открывшимися способностями он даже вскочил и начал ходить по комнате. Решил было пойти покурить, но передумал и снова сел штудировать самоучитель, закончив лишь, когда соседи снизу забарабанили по батарее. К этому моменту он уже осваивал довольно сложные произведения из классики и, только взглянув на часы, обнаружил, что прозанимался до поздней ночи.
Проснувшись, Морозов какое-то время лежал в кровати, обдумывая планы на выходные. Обычно, оставаясь в субботу один, он любил устраивать себе, как он сам это называл, "свинодень". С утра делал себе бутерброды с колбасой и сыром, доставал из холодильника спиртное и весь день до вечера валялся на диване, переключая каналы и потихоньку опустошая бутылку.
Но сегодня пить Морозову абсолютно не хотелось. От одной только мысли о водке у него засаднило горло, и он невольно прокашлялся. Немного поразмышляв, он решил собрать полочку из "Икеи", что уже месяц просила сделать жена, и съездить в гости к Нинке. Нинка, его постоянная пассия из привокзальной «пельмешки», сегодня как раз была дома.
Наскоро приняв душ и побрившись, он позавтракал остатками риса и присев на диван написал Нинке многообещающее сообщение.
Флейта лежала рядом, там, где он её ночью и оставил. Чуть поколебавшись, он достал её из чехла, решив проверить, не приснилось ли ему его вчерашнее развлечение.
И тут всё повторилось.
Сам не понимая почему, Морозов снова и снова проигрывал по очереди все уроки, уже почти не заглядывая в ноты. Пальцы его всё быстрее бегали по флейте пока, спустя пару часов непрерывного музицирования, он вдруг не осознал, что играет практически без самоучителя.
Тогда он закрыл книгу и попробовал по памяти подобрать различные произведения. Невероятно, но и это далось ему без труда! Абсолютно все мелодии лились так же уверенно и свободно, словно он разговаривал со старыми знакомыми.
Морозов отложил флейту. Чертовщина какая-то... а может надо просто крикнуть изо всех сил, чтобы всё стало как прежде?
Он встал, подошёл к висящему на стене зеркалу и тщательно вгляделся в отражение, словно старался отыскать в нём какие-то новые черты. Нет, ничего нового он там не увидел. Из зеркала на него смотрела давно знакомая физиономия. Свежевыбритая, даже шрам на подбородке стал заметен. Остался ещё с девяностых, когда они делили площадь у вокзала с «частниками».
Какое-то время он бродил по квартире, обдумывая происходящее.
Ещё вчера вечером его жизнь была понятной, предсказуемой и, как следствие, комфортной. С какого вдруг сегодня он сидит и пиликает на дудке? Да ещё так словно всю жизнь этим занимался?
Ему даже в голову пришла безусловно дикая и шальная мысль, что с таким умением он может вполне выступать на улице, как это делают уличные музыканты. Или, например, в подземном переходе.
Сперва он даже улыбнулся, представив себе эту картину. Бред, конечно... Или не бред?
Мысль, несмотря на всю свою нелепость, совершенно не давала ему покоя.
Полочка оставалась лежать на балконе в так и не распакованной коробке, Нинкины сообщения гневно пикали в мобильнике, но он ничего не замечал. Его всё неудержимей тянуло из дома.
А, действительно, почему нет, подумалось ему, что тут такого-то? Ну, опозорюсь и что с того? Кому я нужен-то?
Он ещё с полчаса боролся с этой абсурдной идеей, гоня её прочь и призывая себя к здравому смыслу, потом плюнул и начал одеваться.
Переход он специально выбрал в пешеходной зоне, подальше от стоянок с такси, понимая какого рода шутки посыплются на него, если кто-то из знакомых увидит его с флейтой.
Спустившись вниз, он отошёл от лестницы, встав в небольшую гранитную нишу, одну из тех, что шли по всей стене. Сердце его прыгало в груди от волнения, но, немного постояв и попривыкнув, он взял себя в руки. Мимо шли по своим делам какие-то люди, никто не обращал на него внимания. Подняв воротник и натянув кепку поглубже, он достал флейту и, дождавшись, когда в переходе будет поменьше прохожих, поднёс её ко рту. Пальцы чётко встали над своими отверстиями…
— Клён ты мой опавший, клён заледенелый... — Звук флейты громко разнёсся по всему длинному переходу.
Самое интересное, что с того момента, как он начал играть, Морозов полностью успокоился. Он будто растворился в музыке, что заполнила весь мир вокруг него, и, полузакрыв глаза, вдохновенно выводил трели, словно и не было никакого перехода, а он сидел дома на своём диване.
— Деньги-то куда?
Морозов очнулся.
— Деньги-то куда тебе? — напротив стоял пожилой мужик с авоськой и благожелательно улыбаясь протягивал ему мелочь на ладони. — Держи, растрогал ты меня, молодец…
Мужик ушёл, а Морозов, чуть поколебавшись, достал из кармана пакет, поставил его перед собой и заиграл снова. Вскоре в пакете звякнуло.
Примерно через час, когда Морозов дошёл до «Лунной сонаты», возле него возникли две потрёпанные личности, от которых доносился дружный запах перегара. На поклонников Бетховена они явно не походили. Одна из личностей была небритая и худая, а вторая держала в руках потёртую дамскую сумочку. Судя по сумочке, это была женщина.
Они с удивлением смотрели на Морозова и тот, что худой подошёл к нему поближе.
— Чеши отсюдова, пудель, — процедил он сквозь жёлтые зубы, — это наше место, щас Танька тут петь будет.
Морозов в ответ прищурился, аккуратно вложил флейту в чехол и, оглядевшись по сторонам, молча и сильно заехал гостю с правой под рёбра. От удара тот всхлипнул и, согнувшись пополам, отступил обратно к Таньке. Затем они оба отошли в сторону и после краткого совещания побрели наверх по лестнице.
Больше Морозова никто не беспокоил, и он спокойно продолжил свой концерт, перейдя на более подходящий моменту «Турецкий марш».
К концу дня переход наводнился людьми, и Морозов с удовлетворением заметил, что деньги в пакете прибавляются прямо на глазах. Пару раз он перекладывал их в карман куртки, раскладывая отдельно монеты и мелкие купюры. А когда он уже хотел уходить, к нему подошла компания из подвыпивших немцев и они, дружно хлопая в ладоши под "Комарика", положили ему в пакет сразу тысячу.
Вернувшись домой, он выложил из карманов все деньги и пересчитал. С тысячей вышло примерно столько же, сколько у него обычно получалось за смену.
— Ого! — подивилась вечером жена, увидев лежащую на трюмо кучу мелочи, — ты по церквям кого-то возил что ли?
— Типа того, — ушёл он от ответа, — давай ужинать что ли...
Поев, он покурил на балконе и прилёг на диван перед телевизором. Водки ему по-прежнему не хотелось.
Перебирая каналы, он неожиданно для себя остановился на канале "Культура", который до этого никогда не смотрел. Там, как по заказу, шёл какой-то концерт классической музыки, где солировала флейта. Мелодия, чарующая и тонкая, ему понравилась, и он отложил пульт в сторону.
Жена, посмотрев на него, хмыкнула и ушла смотреть своё шоу на кухню, а он дослушал концерт до конца и отправился спать уже под полночь.
Назавтра, выйдя на смену, и привычно лавируя в потоке машин Морозов долго размышлял о своём вчерашнем выступлении. И чем дольше он об этом думал, тем больше убеждался, что ничего удивительного с ним не происходит. По всей видимости, у него оказался скрытый музыкальный слух. Такое бывает, он сам слышал. Просто раньше не было подходящего момента это выяснить. А теперь, вот, что-то его разбудило, и Морозов стал гораздо глубже понимать музыку. Он даже выключил своё любимое "Дорожное радио", ему стало казаться, что все его любимые исполнители жутко фальшивят. А, кроме того, ему снова безудержно хотелось музицировать. Властно, словно моряка море, его влекла к флейте какая-то неведомая сила, полностью завладев его сознанием. В голове крутились фрагменты полузнакомых мелодий, неясные, мутные, звучали обрывки песенных фраз, которые он дополнял своими собственными, непонятно откуда взявшимися, вариациями.
Дотерпев так до полудня и, убедив себя, что клин клином вышибают, он заехал домой за флейтой и вскоре стоял в уже знакомом переходе. Начал он в этот раз сразу с классики, и проиграв примерно полчаса, заметил, что за ним, открыв рот, наблюдает какой-то «ботанического» вида субъект с футляром для скрипки в руках. Послушав несколько произведений, субъект подошёл поближе, сунул в пакет Морозову мелочь и вдруг обратился с неожиданным вопросом:
— Вы, простите, у кого учились, коллега? У Купермана? Или у Самойлова?
— Чего? — не понял его Морозов, но на всякий случай добавил, — иди, давай…
Скрипач безропотно отошёл на несколько шагов и, постояв так ещё некоторое время, исчез.
Спустя час он появился снова, ведя с собою высокого, похожего на иностранца старика, в длинном чёрном пальто и шляпе с широкими полями.
Встав за колонну, подальше от Морозова, они, переглядываясь, слушали, как он по памяти проигрывал вчерашний концерт, необъяснимым образом отлично уложившийся у него в голове.
Музыка и вправду была трогательная и красивая. Несколько прохожих остановились послушать, а одна женщина даже всплакнула и, достав из кошелька сторублёвку, сунула её прямо в карман его куртки. Морозов уже решил, что на сегодня ему хватит и пошёл к выходу, как услышал сзади какой-то шум.
— Извините! — старик в шляпе не успевал за Морозовым, семеня ногами по скользкому гранитному полу.
— Ну, — повернулся он к незнакомцу, — что хотел-то?
— Понимаете, нам через день выступать на фестивале в Рахманиновском, а у нас Кохман, наш первый флейтист заболел. А вы... вы, — он остановился и, задыхаясь умоляюще тронул Морозова за плечо пытаясь договорить, — прошу вас, выслушайте меня!
Морозов остановился, дав ему возможность отдышаться.
— Вы… вы же просто гений! Я думал, Славин шутит! — Старик всплеснул руками. — У вас… у вашей флейты просто неземное, небесное звучание! Какой чистый тембр! Вы же сейчас играли «Потерянный концерт»? Знаменитую партиту для флейты соло ля-минор?
Морозов молча пожал плечами.
— Как? — поразился незнакомец, — вы даже не знаете? Это бесценное произведение Шуберта случайно нашли в чулане на чердаке дома, где он жил, — он в изумлении посмотрел на Морозова. — Нет, вы определённо феномен! Простите, я не представился, это от волнения. Моя фамилия Мшанский, я дирижёр симфонического оркестра Московской филармонии, возможно, вы слышали?
— Ну, вроде... — мотнул головой Морозов.
— Понимаете, это гениальное сочинение написано исключительно для деревянной флейты. Все шесть виолончелей призваны лишь оттенять её звучание. Этот концерт весьма редко звучит в «живом» исполнении. Ведь во всём мире всего несколько человек способны его сыграть. Мы репетировали полгода и вот... Прошу вас, помогите нам!
— От меня-то чего надо? — начал сердиться на деда Морозов, не понимая, к чему тот клонит.
— Замените нам Кохмана, — он умоляюще простёр к Морозову руки. — Всего один концерт…
Морозов отвернулся и снова зашагал на выход. Дед почти бежал рядом.
— Что вам стоит, вы же играете здесь, причём за копейки. А мы вам выпишем приличный гонорар, тот, что вы попросите, практически любую сумму в пределах разумного. И потом... — он тронул Морозова за рукав, — я готов сразу взять вас в основной состав. Подумайте, у нас этой осенью гастроли в Вене, а зимой в Лондоне. Да что там гастроли, с такой игрой мы вам устроим сольные концерты! А это уже совершенно другие деньги! Очень приличные!
— Отвали, — Морозов ускорил шаг и дед остался стоять, растерянно глядя ему вслед и опустив руки.
Сев в машину, Морозов на мгновение задумался. Он не всё понял, из того, что говорил ему этот чудаковатый старик, но его слова про гонорар запали в память. Морозов вспомнил про следующий платёж по ипотеке, про зимнюю резину, про грядущие расходы на Анькины брекеты... Потом вздохнул, завёл двигатель и, развернувшись, подъехал к старику, что уже брёл по тротуару:
— Слышь, командир... а сколько за концерт? Тридцать тысяч дашь?
Встреча с Нинкой не принесла ему привычную удовлетворённость. Даже в самый главный момент определённая поступательность их действа настроила его на некую ритмичность, отозвавшуюся в нём целым сонмом самых разных мелодий. С трудом завершив такой приятный ранее процесс, Морозов откинулся на подушку и устало закурил. С ним точно что-то происходило. И дело тут было не в Нинке.
Все звуки вокруг него словно ожили, и он вдруг стал замечать то, на что раньше не обращал никакого внимания. Любой уличный шум, скрип двери, сигнал автомобиля, лай собак, даже шорох листвы под ногами – всё теперь приобрело для него какую-то непонятную и пугающую мелодичность.
Нинка, как обычно, убежала хлопотать на кухню, готовя чай и оттуда сообщая Морозову все свои нехитрые новости - в начале месяца в декрет у них ушли сразу две посудомойки, а в прошлую пятницу они справляли день рождения повара Артурика, с которым она лихо сплясала лезгинку.
В голове жгуче заиграл мотив лезгинки и Морозов, отказавшись от чая, начал собираться.
— Как сам? – поинтересовался сменщик, забирая у него ключи от машины. — Чёт смурной какой-то…
— Всё отлично, — буркнул в ответ Морозов, — спасибо «Столичной» …
— Бухал вчера что ли?
— Да, не, — Морозов поморщился, — не идёт чего-то...
Дома он прилёг на диван и заснул беспокойным рваным сном. Проснулся он от ощущения, что на него кто-то пристально смотрит.
— Морозов, — рядом стояла супруга с круглыми глазами, — там дед какой-то блаженный звонил, тебя спрашивал. Говорит аванс за концерт готов... сразу все тридцать тысяч... и что костюм тебе нужно мерить…
Она присела к Морозову в ноги и жалобно заскулила:
— Миш, ты чего? Ты что натворил-то? Какой ещё костюм? Ты с кем там опять связался?
— Да не голоси, ты! — рявкнул Морозов на супругу, — сама же вечно ноешь, что денег нет…
Он без аппетита поужинал и вышел перекурить на балкон. На душе у него было тревожно и неспокойно. Привычный мир рушился прямо на глазах, а что было впереди пугало его своей новизной и призрачностью.
Он щёлкнул зажигалкой, выкурил сигарету, потом достал новую, размял и неожиданно для себя тихо заплакал, глядя в тёмное, по-осеннему мутное небо. Он и сам не помнил, когда плакал в последний раз, но сейчас слёзы ручьём катились по его щекам, крупными каплями падая вниз, в темноту двора. Снизу доносились, чьи-то тихие голоса, негромкий смех и едва различимая музыка. Музыка, что была теперь повсюду.
(С)robertyumen
|
|
7
Воскресенье, лежу перед теликом. Позвонила жена, подъезжает к дому. Попросила спуститься и забрать продукты. Одел туфли и кепку, спускаюсь. Перед подъездом криво стоит микроавтобус огромного размера. Не только не подъехать к подъезду, но и дальше не проехать. Прибывшая жена стала сигналить. Подошел к дверце водителя, постучал в окно: Братан! Проедь вперед немного. Мужичок средних лет, даже не повернув головы процедил: Никуда не поеду. Нечего тут сигналить. Несколько удивленный такой реакцией, спросил: Ты чего тут выебываешься? Он нехотя посмотрел, потом засуетился: Сейчас, я быстро. И реально быстро задним ходом, рискованно лавируя выехал и погнал в глубь двора. Жена даже толком не поняла, что происходит. Забрав пакеты, зашел в подъезд. Поднимаясь на лифте, посмотрел в большое зеркало. Сильно небритый мужик, большого размера, в спортивной форме, лакированных туфлях и кепке. Похоже водила увидел во мне воспоминание из 90-х. Но во всех случаях он поступил правильно.
|
|
8
Случайно прочёл, что Госдума отчиталась: за прошлый год приняла более семисот законов. Мол, не зря хлеб едим.
Молодцы, кто спорит.
Но попробуем рассуждать логически.
Значит, депутаты круглый год принимали каждый божий день минимум по два закона.
Закон надо придумать, обосновать, бумагами оформить, провести через парламентские процедуры. Депутатам, чтобы осознанно голосовать, во все это надо вникнуть. Маловероятно, что, нажимая кнопки на Охотном ряду, они это даже просто прочли – если отбросить выходные, праздники, отпуска, встречи с избирателями и Канары, выходит не меньше, чем по четыре закона в день. Физически не успеть просто.
Значит, Дума принимает закон, сама не зная какой.
Закон надо исполнять. Иначе это не закон, а фикция. Предназначенные для этого чиновники в рабочее время, по-моему, успеют лишь эти новые четыре закона ежедневно только мельком полистать. Исполнять уже недосуг.
Выходит, и они закон толком не знают.
Народу, для блага которого законы принимаются, по четыре раза на дню изучать новые некогда и незачем. Он просто живет, на ощупь лавируя между неизвестно как учрежденными законами.
Следовательно, принятые Думой законы - это нечто такое, что никто вблизи и не видал. Этакая умозрительная вещь в себе.
Может с логикой у меня не все в порядке или рассуждаю не ладно?
|
|
9
Попроси у неба…
Было это три года назад в горных степях Хангая. Наша небольшая и ненаучная экспедиция потихоньку продвигалась вперед по ужасным монгольским дорогам, буксуя в грязи, форсируя речки и лавируя между скалами и бесчисленными стадами домашнего зверья.
Один из нас – Игорь – в этот жаркий июльский день был именинником. Еще со времен предстартового похода в дьюти-фри была припрятана бутылка хорошего виски, которую с трудом, но удалось сохранить до дня рождения. Виски было ужасающе теплым, и даже чудные виды монгольской нетронутой природы не могли улучшить его вкус. Нам нужен был лед.
Достать его в Монголии за пределами городов практически невозможно, а количество городов исчезающе мало и расстояния между ними исчисляются несколькими сотнями километров. Вот и в этот день ни одного города на нашем пути не было. Просить лед в стойбищах кочевников и даже в небольших селениях, которые раза 2-3 в день попадаются, бесполезно – у них и холодильников-то нет. Мясо обычно сохраняется самым надежным образом – внутри собственной шкуры – и пасется неподалеку до тех пор, пока в нем не возникнет необходимость. Свежее молоко тоже всегда под рукой, а остальной скоропорт монголы вообще не едят, так уж исторически сложилось. Робкие попытки попросить льда во встречных юртах и мелких точках общепита заканчивались одинаково – смущенной улыбкой и разведенными в стороны руками хозяев. А день рождения потихоньку клонился к закату.
Оставался последний призрачный шанс – обратиться к помощи высших сил. Религиозная принадлежность нас с Игорем неясна нам самим, поэтому кому молиться – было непонятно. В конце концов я предложил ему обратиться к Хух Мунх Тенгри – Вечному Синему Небу, высшему божеству монгольских анимистов, раз уж мы находимся на подконтрольной ему территории. Игорь воспринял идею с подобающей скептической улыбкой, но альтернативы не было, и он исполнил жалкое подобие обряда обращения к Небу (к счастью, ни один монгольский шаман этого «ритуала» не видал). Оставалось только ждать и уповать на то, что вдруг откуда ни возьмись посреди степи покажется подключенный к солнечной батарее холодильник, обвязанный ленточкой «Игорю от Хух Мунх Тенгри с наилучшими пожеланиями», морозильная камера которого будет набита аккуратными кусками льда формата бокала для виски.
Небо распорядилось иначе. Через полчаса на его ясном синем лике заклубились тяжелые тучи, а вдалеке засверкали молнии. Мы уже было собирались обвязать бутылку полотенцем и вывесить за окно, где она намокнет под дождем и охладится за счет испарения воды на скорости (старинный метод охлаждения напитков в поезде, разработанный еще советскими командировочными), но никто не решился брать на себя такую ответственность. Дороги там грунтовые, тряские и каменистые (асфальтированных в Монголии три или четыре), и коряво привязанная бутылка неминуемо упадет и разобьется, а она одна…
А когда гроза уползла за ближайшую горную цепь, нам нужно было подниматься на перевал. Еще снизу мы заметили, что перевал какого-то странного седоватого цвета, очень нехарактерного для летнего монгольского пейзажа. И только когда мы забрались туда, мы поняло, что Небо вняло нашим молитвам. Прошедшая грозовая туча вывалила на перевале изрядное количество своей влаги, причем не в жидком, а в твердом агрегатном состоянии! Кусок Монголии радиусом примерно в полтора-два километра был устлан шершавым белым ковром из довольно увесистых градин. Окажись мы тут на полчаса позже – и нашей машине был бы нанесен немалый ущерб. Но мудрое Небо сделало лишь то, о чем его попросили. И уже через десять минут мы пили виски с градом за здоровье Игоря, и голову даю на отсечение, что лучшего льда я не пробовал в жизни. С тех пор при заполнении анкет в графе «религия» мы оба указываем «тенгрианство»…
|
|
10
НЕУЛОВИМЫЕ МСТИТЕЛИ
Тащусь с семьей по Волгоградке.
Машин много, но все же продвигаемся со скоростью неленивого пешехода.
Слева от меня малоприятная компания на «крузере». Так бывает, вроде бы
обычные веселые ребята, но чувствуется, что веселье у них какое-то
надрывное, не хорошее – за счет других...
Из пассажирского окна на полметра высунулся громкий и смешливый
впередсмотрящий, как собака едущая на дачу. Он говорил по телефону и
поэтому вынужден был орать, чтобы перекричать улицу... Из открытого окна
задней двери просто торчали и проветривались на ветру ноги в черных
туфлях. Всего в машине было человек пять и все «мальчики».
Слышу, а потом и вижу в свое заднее зеркало, что приближается
мотороллер. Маленькая табуреточка с колесиками чуть большими, чем у
офисных стульев. На мотороллере тесно прижавшись друг к другу, сидят
парень с девушкой, оба без шлемов, зато девушка в коротеньких джинсовых
шортиках. Вклиниваются между мной и «крузером» и вдруг девчонка одним
резким движением снимает туфель с торчащей из джипа ноги и мопед,
ускоряясь, уезжает вперед, лавируя между машинами. Поток тем временем
останавливается до нуля.
Джип сигналит в бессильной злобе, пытается вырулить на встречку, но там
тоже железный поток. «Мальчики» громко матерятся, из задней двери
выскакивает жлоб в белом носке, но быстро понимает, что пешком за
драндулетиком с уезжающей туфлей, уже не угнаться...
Все это было неожиданно и выглядело диковато, я повертел головой и
встретился глазами с водителем соседнего «жигуля», он широко улыбался,
показывая, чтобы я опустил стекло.
Водитель:
- Нет ну молодец девка, так и надо! Пять минут назад я тащился, за этими
уродами на джипе, а рядом проезжал тот мопед, так они все повысовывались
из окон до пояса, чтобы потрогать девчонку за задницу. Не дотянулись,
чего-то орали, а потом облили их с ног до головы какой-то белой хренью
из Макдональдса... Пацанчик вынужден был остановится, чтобы протереть
глаза.
И вот, продолжение ты видел...
Всей нашей пробке было радостно от того, что «табуреточку» уже не
догнать, потому что летающий ситроен есть только у Фантомаса...
|
|