Анекдот N 1031694

Генерал поприветствовал строй солдат: "Здравствуйте товарищи!". И тут каждый из солдат подумал, что если прокричать "Пошел на...!", то в толпе этого не будет слышно...

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

Анекдоты из 24 слов

солдат пошел прокричать толпе слышно здравствуйте строй

Источник: sporu.net от 2018-1-11

солдат пошел → Результатов: 36


1.

Где-то в середине 90-х служили в воинской части двое друзей - капитан и старший лейтенант. У капитана случился день рождения и он начал его вместе со своим другом усиленно праздновать прямо в части. Когда все горючие жидкости подошли к концу они вспомнили, что рядом есть деревня, где можно достать самогон и сходить на дискотеку. Правда та дискотека имела плохую репутацию - там не любили всех чужих и усиленно наминали им бока. Поэтому капитан выгнал БТР с нарядом с автоматами и поехал со своим другом на диско. По приезду он оставил БТР перед дискотекой и сказал, что если они не выйдут через полчаса, то брать дискотеку штурмом. Местный народ, видя перед диско-клубом БТР и солдат с оружием, туда не пошел. Поэтому капитан и его друг всю ночь зажигали одни на танцполе, остались очень довольны, а всех, кто боялся ходить в диско-клуб называли ссыкунами!

2.

23 Февраля, Праздник Летний.
23 Февраля, праздник в стране Советской (ну уже не в стране, а странах, и далеко не Советских, но это мелочи)... Ну а для моей семьи это двойной праздник. Моему деду сегодня, именно 23его Февраля, исполнилось 95 лет. А родился он летом. Да, да, это не описка. Он родился 23 его Февраля и летом. А точнее, его в капусте нашли. И это тоже не описка, а действительно так.
Не каждому удаётся войти в этот свет с приключением, а ему удалось. Правда от его мало в этом деле зависело.
Он родился где-то в примерно 20ого июля 1921ого года. А когда точно, даже его собственные родители не особо помнили. Да и он никогда не интересовался. "Да и зачем, разве это важно?" говорит он. Это сейчас, рождение ребенка в семье вселенский праздник, а тогда, почти 100 лет назад, это было достаточно рутинное событие в деревне. Ну родился, ну забот прибавилось. Родился живым хорошо, мать родами не умерла, ещё лучше. Ну а если выжил первые несколько лет без прививок, памперсов, манежей, ходунков, безопасных игрушек, фирменных колясок, и да смею я сказать, без Айфона, так вообще замечательно. А нет, тогда других нарожаем.
Не знаю как где, а в их деревне, в далёком 1921ом особо не спешили рождение детей регистрировать. В деревне регистрационного стола не было, а в городок не слишком часто выбирались, лишь на базар или каких-либо необычных припасов подкупить. Ну а когда время было во время городского визита, тогда и регистрацию делали. Иногда ребенка и через несколько недель и даже месяц регистрировали.
Ну а когда дед мой народился, буквально через две недели полдеревни выгорело. Да и не мудрено, лето жаркое, крыши в большинстве домов из соломы, лампы у всех керосиновые. Достаточно одной оплошности и сильного ветра и полыхнула деревня как свечка. Повезло, дело то вечером было, а не ночью. Из горящей хаты мой прадед и прабабушка выбежали, новорожденного моего деда и его полуторагодовалую сестру вытащили, ну куда их девать? Детей в капустную грядку усадили, что подальше от дома, ну а сами побежали тушить, добро спасать что ещё не сгорело. Ну и соседям помочь тоже конечно надо.
Вернулись назад, уже поздно, а детей и нет. Точно же в грядку посадили... Ну мелкая то допустим куда-то уползти могла, но грудничок то нет. Ну кому же дети могут понадобиться. Это сейчас детей похищают, а тогда лишний рот в семье мало кому нужен был, тем более грудничок. Но побегали конечно, поискали. Хорошо что кто-то обмолвился что видел троюродную сестру прадеда около пожара (она на другом конце деревни жила, ту что пожар особо не тронул). Tогда и успокоились, поняли что она скорее всего детей взяла. Так и оказалось, на следующий день она их обратно принесла, целых и накормленых (как я понял у неё тоже грудной малыш был).
Хаты, хлева, курятника, итд. после пожара как не бывало. Пришлось заново всё отстраивать, с нуля. Одно хорошо, кузня уцелела. А значит есть где работать с утра до ночи, значит будет хлеб. А так не велики баре, и в кузне можно пожить, или в шалаше, ну а худой конец если холодно, то и угол снять можно. У друзей, да и у родственников же, тоже хаты погорели. А дети, да что им будет? Пускай растут, в люльку самодельную мелкого запихнули, куклу из кукурузного початка и пару тряпочек малой дали, вот и славно.
К зиме отстроились снова и тогда и вспомнили, а дед то мой не зарегистрирован же нигде. Ну ничего, в город поедем, сделаем. И попал мой прадед в город аккурат в 23 Февраля, 1922, примерно через 7 месяцев после рождения деда. Объяснять кому-то чего-то в регистрационном столе он не стал, только время терять, просто сказал что сегодня дитё и народилось, так и записали.
Так то оно так, да вся жизнь по-другому пошла. Июль 1921ого, это значит пацану в армию в сентябре 1939ого идти, а значицца прямиком на Финскую войну, как пушечное мясо. А февраль 1922 это уже весенний призыв 1940ого года, а ежели ты студент, то вообще осенний призыв 1940ого (давали год доучиться). А раз уж ты в армию из института пошел то хороших солдат через 7-8 месяцев на курсы младших лейтенантов направляли.
А встретить 1941ый простым солдатом на Беларусско-Польской границе или Ванькой-взводным на Кавказком фронте это две больших разницы. А может и не таких и больших. Всё таки и Керченский десант, и горы Кавказа, и Смоленск, Нарев, Польша, Пруссия, и Манжурия не совсем курорт, пускай и для Ваньки-взводного.
Больших наград он не нажил, всего лишь 3 боевых ордена и 5 боевых медалей (а юбилейные медали и Горбачевский орден он не уважает, кличет их цацками). Много ли это для взводного? Не знаю. Ему, говорит, хватает. И чинов больших он не заработал. Выкинули из армии капитаном из за "делa врачей". Много ли это? Не знаю. Он говорит, и этого достаточно, не всем же быть генералами. “Глупости это всё” он говорит.
А вот то что он простым учителем математики в школе 30 лет отработал, это дело серьёзное. А что ни директором школы, ни завучем не стал, ну так что с того? С детьми же тоже кто-то заниматься должен, почему бы не он? И математика штука нужная. Одно его печалит, сейчас больше "отнимать" и "делить" учат, а он то больше старался научить как "умножать" и "прибавлять". Может и другие времена придут... Может быть.
Ну так что? С праздником. С 23 Февраля. Да не с тем про который надутые индюки с телевизора официально говорят. И не для тех у кого от жира рожи лоснятся. А с тем что тихо справляют дома, не требуя фанфар. И для тех скромняг кто свой долг тихо и честно выполнял. И для тех о которых вспоминаем мы лишь 9ого Мая и которые всё ждут когда мы научимся "умножать" и "прибавлять", как это делали они.
Ну и я с семьёй тоже отпраздную, хоть я в другой стране и на другом континенте живу. Деды, отец, дядья, все же в свое время долг отдавали (ну а мне не довелось, врать не буду). Двойной праздник у нас.
23его Февраля, праздник зимний, праздник летний.

3.

В армии любому таланту найдётся достойное применение. К примеру если художник - добро пожаловать красить заборы. Музыкант с абсолютным слухом? Постой на шухере. Если никаких совсем талантов нету, то их в тебе непременно откроют, разовьют, и используют по назначению. Я, среди прочих своих безусловных талантов, владел плакатным пером. Нынче, в век принтеров и плоттеров, даже сложно представить, насколько востребованным в то время было умение провести прямую линию на листе ватмана черной тушью.

Освоил я этот нехитрый навык ещё в школе, на уроках физкультуры. В восьмом классе я потянул связки, и наш физрук, Николай Николаевич, пристроил меня чертить таблицы школьных спортивных рекордов. И пока весь класс прыгал, бегал, и играл в волейбол, я сидел в маленькой каморке, где остро пахло кожей и лыжной смолой, среди мячей, кубков, и вымпелов, и высунув язык переносил из толстой тетради на лист ватмана цифры спортивных результатов.

В какой момент я понял, что поменять эти цифры на своё усмотрение мне ничего не стоит? Не знаю. Я тогда как раз влюбился в девочку Олю из параллельного, и однажды, заполняя таблицу результатов по прыжкам в длину, вдруг увидел, что легко могу увеличить её результат на пару метров. «Наверное ей будет приятно» - подумал я. Подумано - сделано. Вскоре с моей лёгкой руки Олечка стала чемпионкой школы не только в прыжках, а во всех видах спорта, кроме вольной борьбы, в которой девочки участия не принимали. Погорел я на сущей ерунде. Кто-то случайно заметил, что Олечкин результат в беге на сто метров на несколько секунд лучше последнего мирового рекорда. Разразился скандал. Терзали ли меня угрызения совести? Нет. Ведь своей выходкой я добился главного. Внимания Олечки. Олечка сказала: «Вот гад!», что есть силы долбанула мне портфелем по спине, и месяц не разговаривала. Согласитесь, даже пара затрещин от Николай Николаича не слишком высокая цена за такой успех. Кстати, от него же я тогда первый раз услышал фразу, что "бабы в моей жизни сыграют не самую положительную роль". Как он был прав, наш мудрый школьный тренер Николай Николаич. Впрочем, история не о том. Короче, по итогам расследования я навсегда был отлучен от школьных рекордов, и тут же привлечен завучем школы к рисованию таблиц успеваемости. Потом, уже на заводе, я чего только не рисовал. Стенгазету, графики соцсоревнований, и планы эвакуации. Возможно где-то там, в пыли мрачных заводских цехов, до сих пор висят начертанные моей твёрдой рукой инструкции по технике безопасности, кто знает? Именно оттуда, из заводских цехов, я вскоре и был призван в ряды Советской Армии. Где мой талант тоже недолго оставался невостребованным.

Один приятель, которому я рассказывал эту историю, спросил – а каким образом там (в армии) узнают о чужих талантах? Глупый вопрос. Ответ очевиден - трудно что либо скрыть от людей, с которыми существуешь бок о бок в режиме 24/7. Сидишь ты к примеру на боевом дежурстве, и аккуратно, каллиграфическим почерком заполняешь поздравительную открытку своей маме. А через плечо за этим твоим занятием наблюдает твой товарищ. И товарищ говорит: "Оп-па! Да ты, военный, шаришь!". И вот к тебе уже выстраивается очередь сослуживцев, преимущественно из азиатских и кавказских регионов нашей необъятной родины, с просьбой сделать им "так жы пиздато". И вот уже ты пачками подписываешь открытки с днём рожденья, с новым годом, и с 8 Марта всяким Фатимам, Гюдьчатаям, и Рузаннам. Несложно же. Потом, когда ты себя зарекомендуешь, тебе можно доверить и дембельский альбом. Где тонким пером по хрустящей кальке хорошо выводить слова любимых солдатских песен про то, как медленно ракеты уплывают вдаль, и про высокую готовность.

Вот за этим ответственным занятием меня однажды и застал начальник связи полка майор Шепель.
Собственно, вся история только тут и начинается.

Ну что сказать? Это был конкретный залёт. Майор держал в руках не просто чей-то почти готовый дембельский альбом, он держал в руках мою дальнейшую судьбу. И судьба эта была незавидной. По всем правилам альбом подлежал немедленному уничтожению, а что будет со мной не хотелось даже думать.
Майор тем временем без особого интереса повертел альбом в руках, задумчиво понюхал пузырёк с тушью, и вдруг спросил:
«Плакатным пером владеете?»
«Конечно!» - ответил я.
«Зайдите ко мне в кабинет!» - сказал он, бросил альбом на стол, и вышел.

Так началось наше взаимовыгодное сотрудничество. По другому говоря, он припахал меня чертить наглядную агитацию. Сравнительные ТТХ наших и американских ракет, характеристики отдельных видов вооруженных сил, цифры вероятного ущерба при нанесении ракетно-ядерного удара, и прочая полезная информация, которая висела по стенам на посту командира дежурных сил, где я никогда в жизни не был ввиду отсутствия допуска. Поскольку почти вся информация, которую мне следовало перенести на ватман имела гриф "совершенно секретно", то происходило всё следующим образом. Когда майор заступал на сутки, он вызывал меня вечером из казармы, давал задание, и запирал до утра в своем кабинете. А сам шел спать в комнату отдыха дежурной смены.

Так было и в тот злополучный вечер. После ужина майор вызвал меня на КП, достал из сейфа нужные бумаги, спросил, всё ли у меня есть для совершения ратного подвига на благо отчизны, и ушел. Не забыв конечно запереть дверь с той стороны. А где-то через час, решив перекурить, я обнаружил, что в пачке у меня осталось всего две сигареты.
Так бывает. Бегаешь, бегаешь, в тумбочке ещё лежит запас, и вдруг оказывается – где ты, и где тумбочка? Короче, я остался без курева. Пары сигарет хватило ненадолго, к полуночи начали пухнуть ухи. Я докурил до ногтей последний обнаруженный в пепельнице бычок, и стал думать. Будь я хотя бы шнурком, проблема решилась бы одним телефонным звонком. Но я был кромешным чижиком, и в час ночи мог позвонить разве что самому себе, или господу богу. Мозг, стимулируемый никотиновым голодом, судорожно искал выход. Выходов было два, дверь и окно. Про дверь нечего было и думать, она даже не имела изнутри замочной скважины. Окно было забрано решеткой. Если б не эта чертова решетка, то от окна до заветной тумбочки по прямой через забор было каких-то пятьдесят метров.

Я подошел к окну, и подёргал решетку. Она крепилась четырьмя болтами прямо в оконный переплёт. Чистая видимость, конечно, однако болты есть болты, голыми руками не подступишься. Я облазил весь кабинет в поисках чего-нибудь подходящего. Бесполезно. «Хоть зубами блять эти болты откручивай!», - подумал я, и в отчаянии попробовал открутить болт пальцами. Внезапно тот легко поддался и пошел. Ещё не веря в свою удачу я попробовал остальные. Ура! Сегодня судьба явно благоволила незадачливым чижикам. Месяц назад окна красили. Решетки естественно снимали. Когда ставили обратно болты затягивать не стали, чтоб не попортить свежую краску, а затянуть потом просто забыли. Хорошо смазанные болты сходили со своих посадочных мест как ракета с направляющих, со свистом. Через минуту решетка стояла у стены. Путь на волю был открыт! Я полной грудью вдохнул густой майский воздух, забрался на подоконник, и уже готов был спрыгнуть наружу, но зачем-то оглянулся назад, и замешкался. Стол позади был завален бумагами. Каждая бумажка имела гриф «сов.секретно». Это было неправильно, оставлять их в таком виде. Конечно, предположить, что вот сейчас из тайги выскочит диверсант и спиздит эти бумажки, было полной паранойей. Но нас так задрочили режимом секретности, что даже не от вероятности такого исхода, а просто от самой возможности уже неприятно холодело в гениталиях. Поэтому я вернулся, аккуратно скатал все бумаги в тугой рулон, сунул подмышку, на всякий случай пристроил решетку на место, и спрыгнул в майскую ночь.

Перелетев забор аки птица, через минуту я был в казарме. Взял сигареты, сходил в туалет, поболтал с дневальным, вышел на крыльцо, и только тут наконец с наслаждением закурил. Спешить было некуда. Я стоял на крыльце, курил, слушал звуки и запахи весенней тайги, и только собрался двинуться обратно, как вдалеке, со стороны штаба, раздались шаги и приглушенные голоса. Загасив сигарету я от греха подальше спрятался за угол казармы.

Судя по всему по взлётке шли два офицера, о чем-то оживлённо переговариваясь. Вскоре они приблизились настолько, что голоса стали отчетливо различимы.
- Да успокойтесь вы, товарищ майор! Зачем паниковать раньше времени?
Этот голос принадлежал майору Шуму, начальнику командного пункта. Он сегодня дежурил по части.
- А я вам говорю, товарищ майор, - надо объявлять тревогу и поднимать полк!!!
От второго голоса у меня резко похолодело в спине. Голос имел отчетливые истеричные нотки и принадлежал майору Шепелю. Который по моей версии должен был сейчас сладко дрыхнуть в комнате отдыха.
- Ну что вам даст тревога? Только народ перебаламутим. - флегматично вещал майор Шум.
- Как что?! Надо же прочёсывать тайгу! Далеко уйти он всё равно не мог! - громким шепотом возбуждённо кричал ему в ответ Шепель.
Офицеры волей случая остановились прямо напротив меня. Обоих я уже достаточно хорошо знал. Не сказать, что они были полной противоположностью, однако и рядом их поставить было сложно. Майор Шепель, молодой, высокий, подтянутый, внешностью и манерами напоминал офицера русской армии, какими мы их знали по фильмам о гражданской войне. Майор Шум, невысокий и коренастый, был на десяток лет постарше, и относился к той категории советских офицеров, которую иногда характеризуют ёмким словом «похуист». Отношения между ними были далеки от товарищеских, поэтому даже ночью, в личной беседе, они обращались друг к другу подчеркнуто официально.
- Да вы хоть понимаете, товарищ майор, что значит прочёсывать тайгу ночью? – говорил Шум. - Да мы там вместо одного солдата половину личного состава потеряем! Половина заблудится, другая в болоте утонет! Кто бэдэ нести будет? Никуда не денется ваш солдат! В крайнем случае объявится через неделю дома, и пойдёт под трибунал.
- А документы?!
- Какие документы?!
- Я же вам говорю, товарищ майор! Он с документами ушел!!! Всё до единой бумаги с собой забрал, и ушел! Документы строгого учёта, все под грифом! Так что это не он, это я завтра под трибунал пойду!!! Давайте поднимем хотя бы ББО!!! Хозвзвод, узел связи!
- Ну погодите, товарищ майор! Давайте хоть до капэ сначала дойдём! Надо же убедиться.
И офицеры двинулись в сторону КПП командного пункта.

У меня была хорошая фора. Им - через КПП по всему периметру, мне - через забор, в три раза короче. Когда за дверью раздались шаги и ключ провернулся в замочной скважине, решетка уже стояла на месте, бумаги разложены на столе, и я даже успел провести дрожащей рукой одну свеженькую кривоватую линию. Дверь резко распахнулась, и образовалась немая сцена из трёх участников. Потом майор Шепель начал молча и как-то боком бегать от стола к сейфу и обратно, проверяя целостность документации. При этом он всё время беззвучно шевелил губами. Потом он подбежал к окну и подёргал решетку. Потом подбежал ко мне, и что есть мочи заорал:
- Вы где были, товарищ солдат?!!!
- Как где, товарищ майор!? Тут был! – стараясь сделать как можно более дураковатое лицо ответил я, следуя старой воровской заповеди, что чистосердечное признание конечно смягчает вину, но сильно увеличивает срок.
- Где «тут»?! Я полчаса назад заходил, вас не было!!! - продолжал кричать Шепель.
- Может вы, товарищ майор, просто не заметили? – промямлил я.
Это его совсем подкосило. Хватанув полную грудь воздуха, но не найдя подходящих звуков, на которые этот воздух можно было бы потратить, майор Шепель внезапно выскочил за дверь, и куда-то быстро-быстро побежал по коридору.

Шум всё это время стоял, не принимая никакого участия в нашей беседе, и невозмутимо рассматривая таблицы на столе. Когда дверь за Шепелем захлопнулась, он придвинулся поближе, и негромко, продолжая изучать стол, спросил:
- Ты куда бегал, солдат?
- За сигаретами в роту бегал, товарищ майор. – так же тихо ответил я. - Сигареты у меня кончились.
- Долбоёб. - философски заметил майор Шум. - Накуришь себе на дисбат. А документы зачем утащил?
- А как же, товарищ майор? Они же секретные, как же я их оставлю?
- Молодец. А ты в курсе, что там есть бумажки, вообще запрещённые к выносу с капэ?
- Так я ж не выносил, товарищ майор! Я их там у забора спрятал, потом забрал. Неудобно с документами через забор…
Шум покачал головой. В этот момент в комнату как вихрь ворвался майор Шепель.
- Я всё выяснил! Он через окно бегал! Там, под окном, - следы! Товарищ майор, я требую немедленно вызвать наряд и посадить этого солдата под арест!
- С какой формулировкой? – индифферентно поинтересовался Шум.
На секунду Шепель замешкался, но тут же выкрикнул:
- За измену Родине!!!
- Отлично! – сказал Шум, и спросил: - Может просто отвести его за штаб, да шлёпнуть?
Это неожиданное предложение застало Шепеля врасплох. Но по глазам было видно, как сильно оно ему нравится. И пока он мешкал с ответом, Шум спросил.
- Вот вы, товарищ майор, солдата на ночь запираете. А куда он в туалет, по вашему, ходить должен, вы подумали?
От такого резкого поворота сюжета Шепель впал в лёгкий ступор, и видимо даже не понял вопроса.
- Какой туалет? При чем тут туалет?!
- Туалет при том, что солдат должен всегда иметь возможность оправиться. - флегматично сказал Шум, и добавил. - Знаете, товарищ майор, я б на месте солдата в угол вам насрал, и вашими секретными бумажками подтёрся. Ладно, поступим так. Солдата я забираю, посидит до утра у меня в штабе, а утром пусть начальник особого отдела решает, что с ним делать.
И скомандовав «Вперёд!», он подтолкнул меня к выходу.

Мы молча миновали территорию командного пункта, за воротами КПП Шум остановился, закурил, и сказал:
- Иди спать, солдат. Мне ещё в автопарк зайти надо.
- А как же?... Эээ?!
- Забудь. И главное держи язык за зубами. А этот мудак, гм-гм… майор Шепель то есть, через полчаса прибежит и будет уговаривать, чтоб я в рапорте ничего не указывал. Ну подумай, ну какой с тебя спрос, у тебя даже допускам к этим документам нету. А вот ему начальник ОСО, если узнает, матку с большим удовольствием наизнанку вывернет, и вокруг шеи намотает. Так что всё хорошо будет, не бзди.

С этими словами майор Шум повернулся и пошел в сторону автопарка. Я закурил, сломав пару спичек. Руки слегка подрагивали. Отойдя несколько шагов, майор вдруг повернулся и окликнул:
- Эй, солдат!
- Да, товарищ майор?!
- Здорово ты это… Ну, пером в смысле. Мне бы на капэ инструкции служебные обновить. Ты как? С ротным я решу, чай и курево с меня.
- Конечно, товарищ майор!
- Вот и договорились. На ночь запирать не буду, не бойся!
- Я не боюсь.
- Ну и молодец!
Мы разом засмеялись, и пошли каждый своей дорогой. Начинало светать. «Смирррно!» - коротко и резко раздалось где-то позади. «Вольно!» - козырнул майор. Навстречу ему, чеканя шаг по бетону взлётки, шла ночная дежурная смена.

4.

Прочитал про невезучих в армии. Не знаю почему, но казалось бы обычные люди на гражданке, попав в армию, оказываются в центре невероятных событий, причём сами офигевая от происходящего.
По этому поводу вспоминаю /до сих пор с дрожью в организме/ одного бойца с кем свела судьба.
Первая наша встреча состоялась, когда для дальнейшей прохождения службы я пришел свою новую роту.
Рота была на занятиях, но из дальнего угла казармы раздавался какой-то потусторонний вой, прислушавшись, понял, что это была песня, со словами: "Я летучая мышь, я ужас спецназа".
Из любопытства пошел на звуки, чтобы увидеть этот "ужас спецназа". Ожидания меня не обманули, это был действительно ужас. Что-то тощее сгорбленное, тонкие ножки воткнуты в безразмерные сапоги, со шнурками до пола, трусы и майка-тельник были изречены вражеским огнём, подумалось, что хозяин воровал яблоки в колхозном саду и дед-сторож ни разу не промахнулся.
Я тогда был ещё наивным, поэтому попросил старшину переодеть бойца в подобающую одежду. Старшина сначала не понял, сказав - какое хорошее, это же Нежутин. Но махнув рукой, не став дальше спорить, выдал целые трусы и майку.
Одев всё это, боец гордо прошёл до кучи ещё не убранного мусора, присел возле него, и тут раздался звук рвущейся материи, с ужасом в глазах он вскочил и опять повторился звук рвущейся материи. Это чудо когда садилось, новыми трусами зацепил ЕДИНСТВЕННЫЙ во всей казарме торчащий гвоздь из стенки, а когда вскочил, этим же гвоздём разодрал майку. Я не буду описывать вселенскую скорбь в глазах старшины, который как оказалось специально решил посмотреть, сколько на этом чуде пробудет целой одежда.
Дальше было только хуже, воспитанный на идеях марксизма-ленинизма, отрицавшего волшебство даже в русских народных сказках, я оказывался постоянно в идиотских ситуациях, объяснения которым могут дать только опытные учёные в области паранормальных явлений.
Меня отговаривали брать его на прыжки, но я упёрся и вот, после прыжка, придя на место сбора, увидел толпу людей с интересом глядящих вверх, чувствуя нехорошее тоже поднял голову. А там Нежутин. Он ухитрился попасть в восходящий поток воздуха и как одуванчик кружился на одном пятачке, не поднимаясь и не опускаясь. Среди способов, как ему помочь, уже охрипший, оттяни красную, вдпэшник предложил добрым голосом - может стрельнуть? Винни-Пуху помогло же.

Показательные учения. Из Москвы приехало, как у нас их называли - очередное Педрило лампасное, и ему нужно было продемонстрировать героическую атаку советских солдат на вражескую оборону.
Зрелище действительно впечатляющее. В атаку идут БТР как по ниточке, кругом море пиротехники, и вот апофеоз, у БТР открываются десантные люки, и как в кино из него выскакивают воины-освободители, три в одну сторону, три в другую. Должно было бы так быть, потому что Нежутин вышел и БТРа рыбкой - подпружинила нога на нижней дверце. Кто был в степи, тот знает, что степь это ровное место, камней там просто так не найти. Но для нашего чуда нашёлся единственный в степи валун, в который он и попал головой - получив двойной перелом челюсти. Две недели писали объяснительные, что никто его не бил, так как он сам.
На итоговых стрельбах, я уже опытный, и к оружию его не подпускал, рота отстрелялась на отлично, и тут словно мелкий бес, подходит ко мне Нежутин и начинает меня укорять, что я ему за всю службе не дал ни разу выстрелить боевым патроном. Что это было, не знаю, помрачение какое-то нашло, сунул руку в карман брюк не глядя вытащил патрон, дал сержанту, сказав, чтобы он сам зарядил автомат, и находился рядом с генератором несчастий в момент выстрела. Сержант с ужасом на лице выполнил приказ, со страхом дождался выстрела и облегчённо вздохнул. Но не тут-то было, по чертовскому наваждению, патрон оказался трассером, и в место куда попала пуля /в мишень он же естественно не попал/, начало расползаться чёрное пятно. Наш полтергейст поджёг степь, а осенью в степи трава превращается в пыль, которая горит как порох.
И рота, вместо возвращения в казарму, 2 часа в полном составе тушила степь, очень дружелюбно почему-то поглядывая в мою сторону.
И вот наступил волшебный день - Дембель. Нежутину первому собственноручно вручил военник, и лично проводил до ворот, чтобы не дай бог не вернулся гад обратно.
Подхожу к казарме, а там стоит молодое пополнение, и старшина указывая пальцем на новобранца с ужасом говорит - не знаю как его фамилия, но это опять Нежутин.
И предчувствия его не обманули.

5.

ВЕЛОСИПЕДИСТ

«Коня! Коня! Полцарства за коня!»
(У.Шекспир)

Рядовой Гусев пошел в самоволку, наступила его очередь.
Погода была отличная, настроение тоже ничего, почти гражданское, в кармане длинный список заказов и куча денег без сдачи, а за плечами пустой вещмешок.
Гарнизон маленький совсем: десяток пятиэтажек, два магазина и три воинские части.
На новеньком велике мимо проехал Витя - знакомый пацан лет тринадцати, когда-то на Новый Год, Гусев помог ему купить большие взрослые петарды.
Велосипед у Вити противно щелкал и хрустел, а поскольку рядовой Гусев в прошлой жизни был заядлым велосипедистом-перфекционистом, то эти звуки его просто убивали.
Пришлось Гусеву тормознуть пацана и послать домой за инструментами, а потом, сидя на асфальте, минут сорок регулировать переключение передач.
После полной победы над противными щелчками, довольный Витя сгонял за мылом, полотенцем и бутылкой с водой, чтобы мастер хорошенько отмыл руки от мазута.
Короче, рядовой Гусев совсем выбился из графика и в магазин он попал только перед самым закрытием.
Накупил полный мешок: лимонада, сгущенки, сигарет, лезвий, батареек и прочих солдатских драгоценностей из списка, даже бутылку пива прикупил, и тяжело нагруженный, быстрым шагом направился обратно на "базу", чтобы успеть к построению на ужин.
И тут, откуда ни возьмись, за спиной прозвенел противный голос:

- Товарищ солдат! Подойдите ко мне!

Кто бы мог подумать, что в этом Богом забытом городишке случается самый настоящий патруль?
Капитан и два солдата по бокам, все как положено. Были бы хоть свои, а то какие-то танкисты.
В переговоры Гусев решил не вступать, а использовать расстояние до патруля, как фору в беге.
Капитан за спиной дико кричал, обещая затеять беспорядочную стрельбу, но Гусев даже не оборачивался, старался не сбить дыхание.
Проклятый мешок тянул беглеца к земле и солидные пятнадцать метров форы постепенно превратились в жалкие десять. Если сбросить груз, то убежать, конечно, можно, но как потом рассчитываться со всей казармой?
Гусев резко свернул во двор, охотники заметили маневр и не отставали.
На лавочке сидел мальчик Витя и ел мороженое, велик лежал рядом.
Задыхаясь, Гусев прохрипел пару слов, типа: «Выручай брат, потом верну», схватил идеально-отрегулированный велосипед, оседлал его и растворился в вечерних сумерках. Даже нечеловеческий мат капитана быстро угас где-то далеко позади, смешавшись с лаем дворовых собак.
Мокрый от пота вещмешок был успешно доставлен в казарму, а спасительный велик надежно припрятан в каптерке.
На следующий же день, Гусев через товарища, который шел в увольнение, передал Вите – куда и когда подойти за своим великом.
Вечерком, после ужина, рядовой Гусев вместе с велосипедом перелез через забор части, закурил и стал ждать мальчика Витю в заданном месте. Даже подарок ему приготовил - почти новый кожаный ремень, чтобы без обид обошлось.
Вдруг, совсем рядом, за спиной, раздался до боли знакомый противный голос:

- О, кого я вижу?! На ловца и зверь! Что, бегунок, далеко ты от меня убежал?

Это был вчерашний капитан, начальник патруля, собственной персоной, но уже без солдат:

- Я смотрю, ты опять в самоволке.
- Никак нет, товарищ капитан.
- Что, «никак нет»? Ты за территорией своей части, а значит в самоволке - это губа, боец! Еще и с краденным велосипедом, а это уже на дисбат тянет!
- Я не украл, я…
- Молчать! Смирно! Короче так, велосипед я конфисковываю и можешь быть свободен, я сегодня добрый. Только больше мне на глаза не попадайся, в следующий раз точно пристрелю.
- Но, товарищ ка…
- Руки от руля убрал! Вот так. Кру-гом! Через забор, шагом - арш!

Рядовой Гусев сидел верхом на заборе родной части и тосковал. Уж лучше бы он вчера выбросил мешок и убежал. Велик гораздо дороже, придется теперь писать родителям, чтобы деньги выслали. Но, кто же мог знать?
Внизу "дзенькнул" велосипедный звоночек и раздался все тот же противный голос капитана:

- Да, кстати, боец, совсем забыл, тебе Витя привет передавал. Я его отец. Все, свободен…

6.

Мне всегда нравилась Германия – может, потому, что я там родился в далеком 1971 году, может, это зов крови? И когда в 18 лет я попал в то самое место, где когда-то служил мой отец, я увидел в этом знак судьбы. Причем очутился я там в наказание за повинность: однажды я серьезно подвел штаб дивизии, перепечатав с грубыми ошибками какой-то важный генеральский документ, и меня тут же согнали с секретарской должности, которую я там занимал, лишили всех привилегий и, чтобы совсем уж добить, отправили из солнечного Куйбышева в хмурую вражескую Германию.
– Алёшин, сука тупорылая, мы тебя сгноим, так и знай, – озлобленно сказал мне капитан Тужилкин, и в ближайшие дни я был распределен в ограниченный контингент российских войск в Гарделеген.
В то самое время, как я оказался в Германии, произошли легендарные события: Берлинская стена рухнула, Западная Германия объединилась с Восточной. Ой, что тут началось! Капиталистические немцы из Западной Германии никогда не видели русских солдат, это было открытием для них, настоящим шоком! Видимо, они никак не могли понять, почему мы идем с головы до пят в свином дерьме, – а шли мы после 24-часового наряда в свинарнике, где копались в этом самом, прошу прощения, дерьме. Почему мы выглядим, как отступающая морально разложившаяся армия? Немцы на «Мерседесах» и «БМВ» останавливались, фотографировали нас, давали нам какие-то сладости, пиво, а иногда даже деньги. Целыми днями ошивались мы на местной городской свалке, где оказались тонны продуктов восточно-германских производителей. Капитализм сделал эти товары неконкурентными, и их просто выбрасывали на свалку. Горы из тортов, колбас и сосисок, вяленой рыбы, фруктов выгружались на свалку, а мы, вечно голодные солдаты, собирали их и пировали! Продукты-то были нормальные, просто капитализм страшная штука!
Жить в объединенной Германии оказалось очень интересно: все офицеры занялись бизнесом, продавали все, что плохо лежит, покупали подержанные иномарки, у некоторых было по несколько машин. Даже солдатам платили 70 западных марок, кругом были редкие для нас западные товары, отличные ботинки, фантастические кроссовки, джинсы, спортивные костюмы, всякие магнитолы и видеомагнитофоны. Эта великолепная мишура манила и соблазняла, горы шоколадок на свалке делали службу в разы веселей…
Вскоре солдаты побежали. В основном это были лица с Кавказа – они просто выходили за пределы воинской части и убегали вглубь Германии. Если бы я знал, какая история ждет мою страну в 2015-м, я бы, наверное, тоже сбежал, но я и предположить ничего такого не мог, вот всякие жители пустынь и гор оказались более прозорливыми и бросились в бега. Их ловили, мы часто срывались в погоню за очередным беглецом, патрули из разведчиков стояли в дозорах, пытаясь выловить дезертиров. В один из таких дней нас по тревоге собрали. Я, лейтенант Салпогаров и Рома Ивахин, покидав какой-то мусор в вещмешки, запрыгнули в грузовик, и нас повезли на точку, где нам нужно было находиться, чтобы перехватить очередного беглеца. Завезли нас довольно далеко, в какой-то маленький западногерманский городок. Там нас выгрузили на главной площади без еды, без воды, без средств связи, просто выгрузили и сказали: стойте, пока не заберем, ловите беглеца.
Мы уселись на какие-то продуктовые ящики и стали скучать. Через несколько часов такого сидения нам всем стало невыносимо тошно. Отупение и безысходность охватили нашу команду горе-разведчиков. Казалось, город вымер, только в одном здании невдалеке горел свет и едва слышно звучала музыка.
Неожиданно из темноты показался человек в переднике, вероятно, какой-то работник общепита. Мужчина, немного нервничая, стал нам что-то говорить, показывая рукой на то самое здание, где горел свет.
– Не понимаем! – громко крикнул ему наш лейтенант Салпогаров: он подумал, что иностранец быстрее его поймет, если он будет говорить громче.
– Мы вас не понимаем, что вам надо? Мы ловим здесь дезертира, – я тоже стал объяснять немцу, что мы здесь делаем, активно подключая жестикуляцию.
– Битте, шранце рукен! Битте, битте! – не унимался товарищ в переднике. Устав убеждать нас, он попросту стал нас как бы манить в сторону здания с музыкой – идемте, идемте туда, казалось, говорил он. Мы переглянулись. «Может, там наш дезертир? – решил наш молодой командир Миша, – Давайте сходим с ним». И потом, вдруг там есть еда, мы же не ели со вчерашнего дня!
Яркий свет ослепил нас, помещение оказалось гаштетом, местным небольшим баром, доверху набитым немцами, западными немцами! Нашими недавними оппонентами по железному занавесу! Первые несколько минут все, притихнув, рассматривали наши обросшие щетиной рожи, помятую форму и голодные глаза. Мужчина, который нас привел, между тем зашел за стойку и стал наливать что-то прозрачное из большой бутыли в стоящие перед ним 3 высоких стакана. Стаканы стояли на подносе, рядом лежали какие-то навороченные бутерброды. Взяв поднос, бармен подошел к нам.
– Битте! Дринк! Битте, официрен!
Лейтенат берет стакан, нюхает и, не поворачиваясь к нам, говорит – водка, кажись!
Точно, там была водка! Миша шепотом говорит: ну давайте, мужики, им покажем! Только не напиваться!
Не говоря ни слова, мы выпиваем каждый по 250 граммов водки, грохаем стаканы на барную стойку и хватаем бутерброды! Весь бар взрывается аплодисментами и улюлюканьем! Дальше начинается братание! Все хотят с нами познакомиться, выпить и поговорить. Через пару минут все плывет под ногами, я понимаю по-немецки, все немцы понимают по-русски. Это была сильная ночь!
Утром я с трудом отклеил лицо от асфальта. Я лежал прямо на площади, рядом с остатками костра – это жгли те самые ящики, на которых мы сидели. Рядом лежали Салпогаров, Ивахин и с ними в обнимку какой-то немец. Валялись три велосипеда – кажется, катались ночью на велосипедах, что-то такое всплывало в памяти. Кругом бутылки, блевотина, куски хлеба, ящик пива, две полные бутылки водки. Ах, помню, бармен подарил нам ящик пива и потом еще вынес водки! Лейтенант еще отказывался, мы с Ивахиным его еле-еле уговорили: неудобно, говорим, отказываться, Миш, мы не должны ударить в грязь лицом, пусть дарят! Уговорили, или Миша просто вырубился. Ивахин рылся по карманам спящего немца, какой же козел, да он и в армию попал, чтобы не сесть там за что-то.
Пили мы там дня три, весь город споили, а потом за нами приехал грузовик, и нас сняли с вахты. Того восточного бегуна-дезертира мы не поймали. Почему-то запомнилось, как я пошел пить воду с утра из крана на улице.
Пью, напиться не могу, сушняк страшный после перепоя, и тут ко мне подходит тот самый немец, которого Ивахин нагрел на бумажник, и говорит: «Дас ист крант!» И что-то еще и еще, а я его отчетливо понимаю, будто он на русском говорит: вода, мол, плохая, её нельзя пить! «Да ладно, – смеюсь, – ты нашу воду не пил, которая в казармах у нас течет». Он, кстати, искал свой бумажник – вот, говорит, потерял кошелек, дурень такой. И улыбка у него при этом такая глупо-виноватая…
Эх, Ивахин, ублюдок ты сраный…

7.

Не моё.

ПОТРЯСАЮЩАЯ ИСТОРИЯ

Это серое, ничем не примечательное здание на Старой площади в Москве редко привлекало внимание проезжающих мимо. Настоящее зрелище ожидало их после поворотов направо и трех минут езды – собор Василия Блаженного, Красная площадь и, конечно же, величественный и легендарный Кремль. Все знали – одна шестая часть земной суши, именуемая СССР, управлялась именно отсюда.
Все немного ошибались.
Нет, конечно же, высокие кабинеты были и в Кремле, но, по-настоящему рулили Советской империей те, кто помещался в том самом сером здании на Старой площади – в двух поворотах и трех минутах езды.
И именно здесь помещался самый главный кабинет страны, кабинет генерального секретаря ЦК КПСС, и в данный исторический момент, а именно ранней весной 1966 года, в нем хозяйничал Леонид Брежнев.
Сегодня в коридорах этого серого здания царила непривычная суета. Можно даже сказать – переполох. Понукаемая нетерпеливыми окриками генсека, партийно-чиновничья рать пыталась выполнить одно-единственное, но срочное задание.
Найти гражданина СССР Армада Мишеля.
Всё началось с утра. Генсеку позвонил взволнованный министр иностранных дел и в преддверии визита в СССР президента Французской Республики генерала Шарля де Голля доложил следующее. Все службы к встрече готовы. Все мероприятия определены. Час назад поступил последний документ – от протокольной службы президента Франции, и это тоже часть ритуала, вполне рутинный момент. Но один, третий по счету, пункт протокола вызвал проблему. Дело в том, что высокий гость выразил пожелания, чтобы среди встречающих его в Москве, причем непосредственно у трапа, находился его ДРУГ и СОРАТНИК (именно так) Армад Мишель (смотри приложенную фотографию), проживающий в СССР.
- Ну и что? – спокойно спросил генсек. – В чем проблема-то?
- Нет такого гражданина в СССР, - упавшим голосом ответствовал министр. – Не нашли, Леонид Ильич.
- Значит, плохо искали, - вынес приговор Брежнев.
После чего бросил трубку, нажал какую-то кнопку и велел поискать хорошо.
В первые полчаса Армада Мишеля искали единицы, во вторые полчаса – десятки.
Спустя еще три часа его искали уже тысячи. Во многих похожих зданиях. В республиках, краях и областях.
И вскоре стало ясно: Армад Мишель – фантом.
Ну не было, не было в СССР человека с таким именем и фамилией. Уж если весь КГБ стоит на ушах и не находит человека, значит его просто нет. Те, кто успел пожить в СССР, понимают – о чем я.
Решились на беспрецедентное – позвонили в Париж и попросили повторить 3-й пункт протокола.
Бесстрастная лента дипломатической связи любезно повторила – АРМАД МИШЕЛЬ.
Забегая вперед, замечу – разумеется, французский лидер не мог не знать, под какими именно именем и фамилией проживает в СССР его друг и соратник. Он вполне намеренно спровоцировал эти затруднения. Это была маленькая месть генерала. Не за себя, конечно. А за своего друга и соратника.
А на Старой площади тем временем назревал скандал. И во многих других адресах бескрайнего СССР – тоже.
И тут мелькнула надежда. Одна из машинисток серого здания не без колебаний сообщила, что года три назад ей, вроде, пришлось ОДИН раз напечатать эти два слова, и что тот документ предназначался лично Никите Хрущеву – а именно он правил СССР в означенном 1963-м году.
Сегодня нажали бы на несколько кнопок компьютера и получили бы результат.
В 66-м году десятки пар рук принялись шерстить архивы, но результата не получили.
Параллельно с машинисткой поработали два узко профильных специалиста. И она вспомнила очень существенное – кто именно из Помощников Хрущева поручал ей печатать тот документ. (Это была очень высокая должность, поэтому Помощники генсеков писались с большой буквы).
По игре случая этот самый Помощник именно сегодня отрабатывал свой последний рабочий день в этой должности.
Пришедший к власти полтора года назад Брежнев выводил хрущевские кадры из игры постепенно, и очередь этого Помощника наступила именно сегодня.
Ринулись к помощнику, который ходил по кабинету и собирал свои вещи. Помощник хмуро пояснил, что не работал по этому документу, а лишь выполнял поручение Хрущева, и только тот может внести в это дело какую-то ясность. Помощнику предложили срочно поехать к Хрущеву, который безвыездно жил на отведенной ему даче. Помощник категорически отказался, но ему позвонил сам генсек и намекнул, что его служебная карьера вполне может претерпеть еще один очень даже интересный вираж.
Спустя два часа Помощник сидел в очень неудобной позе, на корточках, перед бывшим главой компартии, который что-то высаживал на огородной грядке. Вокруг ходили плечистые молодые люди, которые Хрущева не столько охраняли, сколько сторожили.
72-летний Хрущев вспомнил сразу. Ну, был такой чудак. Из Азербайджана. Во время войны у французов служил, в партизанах ихних. Так вот эти ветераны французские возьми и пошли ему аж сто тысяч доллАров. (Ударение Хрущева – авт.). А этот чудак возьми и откажись. Ну, я и велел его доставить прямо ко мне. И прямо так, по партийному ему сказал: нравится, мол, мне, что ты подачки заморские не принимаешь. Но, с другой стороны, возвращать этим капиталистам деньги обидно как-то. А не хочешь ли ты, брат, эту сумму в наш Фонд Мира внести? Вот это будет по-нашему, по-советски!
- И он внес? – спросил Помощник.
- Даже кумекать не стал, - торжествующе сказал Хрущев. – Умел я все ж таки убеждать. Не то, что нынешние. Короче, составили мы ему заявление, обедом я его знатным угостил, за это время нужные документы из Фонда Мира привезли, он их подписал и вся недолга. Расцеловал я его. Потому как, хоть и чудак, но сознательный.
Помощник взглянул на часы и приступил к выполнению основной задачи.
- Так это ж кличка его партизанская была, - укоризненно пояснил Хрущев. – А настоящее имя и фамилия у него были – без поллитра не то, что не запомнишь – не выговоришь даже.
Помощник выразил сожаление.
А Хрущев побагровел и крякнул от досады.
- А чего я тебе про Фонд Мира талдычу? Финансовые документы-то не на кличку ведь составляли! – Он взглянул на своего бывшего Помощника и не удержался. – А ты, я смотрю, как был мудак мудаком, так и остался.
Спустя четверть часа в Фонде Мира подняли финансовую отчетность.
Затем пошли звонки в столицу советского Азербайджана – Баку.
В Баку срочно организовали кортеж из нескольких черных автомобилей марки «Волга» и отрядили его на север республики – в город Шеки. Там к нему присоединились авто местного начальства. Скоро машины съехали с трассы и по ухабистой узкой дороге направились к конечной цели – маленькому селу под названием Охуд.
Жители села повели себя по-разному по отношению к этой автомобильной экспансии. Те, что постарше, безотчетно испугались, а те, что помладше, побежали рядом, сверкая голыми пятками.
Время было уже вечернее, поэтому кортеж подъехал к небольшому скромному домику на окраине села – ведь теперь все приехавшие знали, кого именно искать.
Он вышел на крыльцо. Сельский агроном (рядовая должность в сельскохозяйственных структурах – авт.) сорока семи лет от роду, небольшого роста и, что довольно необычно для этих мест, русоволосый и голубоглазый.
Он вышел и абсолютно ничему и никому не удивился. Когда мы его узнаем поближе, мы поймем, что он вообще никогда и ничему не удивляется – такая черта натуры.
Его обступили чиновники самого разного ранга и торжественно объявили, что агроном должен срочно ехать в Баку, а оттуда лететь в Москву, к самому товарищу Брежневу. На лице агронома не дрогнул ни один мускул, и он ответил, что не видит никакой связи между собой и товарищем Брежневым, а вот на работе – куча дел, и он не может их игнорировать. Все обомлели, вокруг стали собираться осмелевшие сельчане, а агроном вознамерился вернуться в дом. Он уже был на пороге, когда один из визитеров поумнее или поинформированнее остальных, вбросил в свою реплику имя де Голля и связно изложил суть дела.
Агроном повернулся и попросил его поклясться.
Тот поклялся своими детьми.
Этой же ночью сельский агроном Ахмедия Джабраилов (именно так его звали в миру), он же один из самых заметных героев французского Сопротивления Армад Мишель вылетел в Москву.
С трапа его увезли в гостиницу «Москва», поселили в двухкомнатном номере, дали на сон пару часов, а утром увезли в ГУМ, в двухсотую секцию, которая обслуживала только высшее руководство страны, и там подобрали ему несколько костюмов, сорочек, галстуков, обувь, носки, запонки, нижнее белье, плащ, демисезонное пальто и даже зонтик от дождя. А затем все-таки повезли к Брежневу.
Генсек встретил его, как родного, облобызал, долго тряс руку, сказал несколько общих фраз, а затем, перепоручив его двум «товарищам», посоветовал Ахмедии к ним прислушаться.
«Товарищи» препроводили его в комнату с креслами и диванами, уселись напротив и предложили сельскому агроному следующее. Завтра утром прибывает де Голль. В программу его пребывания входит поездка по стране.
Маршрут согласован, но может так случиться, что генерал захочет посетить малую родину своего друга и соратника – село Охуд. В данный момент туда проводится асфальтовая дорога, а дополнительно предлагается вот что (на стол перед Ахмедией легла безупречно составленная карта той части села, где находился его домик). Вот эти вот соседские дома (5 или 6) в течение двух суток будут сравнены с землей. Живущих в них переселят и поселят в более благоустроенные дома. Дом агронома наоборот – поднимут в два этажа, окольцуют верандой, добавят две пристройки, а также хлев, конюшню, просторный курятник, а также пару гаражей – для личного трактора и тоже личного автомобиля. Всю эту территорию огородят добротным забором и оформят как собственность семьи Джабраиловых. А Ахмедие нужно забыть о том, что он агроном и скромно сообщить другу, что он стал одним из первых советских фермеров. Все это может быть переделано за трое суток, если будет соблюдена одна сущая мелочь (на этом настоял Леонид Ильич), а именно – если Ахмедия даст на оное свое согласие.
Агроном их выслушал, не перебивая, а потом, без всякой паузы, на чистом русском языке сказал:
- Я ничего не услышал. А знаете – почему?
- Почему? – почти хором спросили «товарищи».
- Потому что вы ничего не сказали, - сказал Ахмедия.
«Товарищи» стали осознавать сказанное, а он встал и вышел из комнаты.
Встречающие высокого гостя, допущенные на летное поле Внуково-2, были поделены на две группы. Одна – высокопоставленная, те, которым гость должен пожать руки, а другая «помельче», она должна была располагаться в стороне от трапа и махать гостю руками. Именно сюда и задвинули Ахмедию, и он встал – с самого дальнего края. Одетый с иголочки, он никакой физической неловкости не ощущал, потому что одинаково свободно мог носить любой род одежды – от военного мундира до смокинга и фрачной пары, хотя последние пятнадцать лет носил совершенно другое.
Когда высокая, ни с какой другой несравнимая, фигура де Голля появилась на верхней площадке трапа, лицо Ахмедии стало покрываться пунцовыми пятнами, что с ним бывало лишь в мгновения сильного душевного волнения – мы еще несколько раз встретимся с этим свойством его физиологии.
Генерал сбежал по трапу не по возрасту легко. Теплое рукопожатие с Брежневым, за спинами обоих выросли переводчики, несколько общих фраз, взаимные улыбки, поворот генсека к свите, сейчас он должен провести гостя вдоль живого ряда встречающих, представить их, но что это? Де Голль наклоняется к Брежневу, на лице генерала что-то вроде извинения, переводчик понимает, что нарушается протокол, но исправно переводит, но положение спасает Брежнев. Он вновь оборачивается к гостю и указывает ему рукой в сторону Ахмедии, через мгновение туда смотрят уже абсолютно все, а де Голль начинает стремительное движение к другу, и тот тоже – бросается к нему. Они обнимаются и застывают, сравнимые по габаритам с доном Кихотом и Санчо Панса. А все остальные, - или почти все, - пораженно смотрят на них.
Ахмедию прямо из аэропорта увезут в отведенную де Голлю резиденцию – так пожелает сам генерал. Де Голль проведет все протокольные мероприятия, а вечернюю программу попросит либо отменить либо перенести, ибо ему не терпится пообщаться со своим другом.
Де Голль приедет в резиденцию еще засветло, они проведут вместе долгий весенний вечер.
Именно эта встреча и станет «базовой» для драматургии будущего сценария. Именно отсюда мы будем уходить в воспоминания, но непременно будем возвращаться обратно.
Два друга будут гулять по зимнему саду, сидеть в уютном холле, ужинать при свечах, расстегнув постепенно верхние пуговицы сорочек, ослабив узлы галстука, избавившись от пиджаков, прохаживаться по аллеям резиденции, накинув на плечи два одинаковых пледа и при этом беседовать и вспоминать.
Воспоминания будут разные, - и субъективные, и авторские, - но основной событийный ряд сценария составят именно они.
Возможно, мы будем строго придерживаться хронологии, а может быть и нет. Возможно, они будут выдержаны в едином стилистическом ключе, а может быть и нет. Всё покажет будущая работа.
А пока я вам просто и вкратце перечислю основные вехи одной человеческой судьбы. Если она вызовет у вас интерес, а может и более того – удивление, то я сочту задачу данной заявки выполненной.
Итак, судите сами.

Повторяю, перед вами – основный событийный ряд сценария.
Вы уже знаете, где именно родился и вырос наш герой. В детстве и отрочестве он ничем кроме своей внешности, не выделялся. Закончил сельхозтехникум, но поработать не успел, потому что началась война.
Записался в добровольцы, а попав на фронт, сразу же попросился в разведку.
- Почему? – спросили его.
- Потому что я ничего не боюсь, – ответил он, излучая своими голубыми глазами абсолютную искренность.
Его осмеяли прямо перед строем.
Из первого же боя он вернулся позже всех, но приволок «языка» - солдата на голову выше и в полтора раза тяжелее себя.
За это его примерно наказали – тем более, что рядовой немецкой армии никакими военными секретами не обладал.
От законных солдатских ста грамм перед боем он отказался.
- Ты что – вообще не пьешь? - поинтересовались у него.
- Пью, – ответил он. – Если повод есть.
Любви окружающих это ему не прибавило.
Однажды его застали за углубленным изучением русско-немецкого словаря.
Реакция была своеобразная:
- В плен, что ли, собрался?
- Разведчик должен знать язык врага, – пояснил он.
- Но ты же не разведчик.
- Пока, – сказал он.
Как-то он пересекся с полковым переводчиком и попросил того объяснить ему некоторые тонкости немецкого словосложения, причем просьбу изложил на языке врага. Переводчик поразился его произношению, просьбу удовлетворил, но затем сходил в штаб и поделился с нужными товарищами своими сомнениями. Биографию нашего героя тщательно перелопатили, но немецких «следов» не обнаружили. Но, на всякий случай, вычеркнули его фамилию из списка представленных к медали.
В мае 1942 года в результате безграмотно спланированной военной операции, батальон, в котором служил наш герой, почти полностью полег на поле боя. Но его не убило. В бессознательном состоянии он был взят в плен и вскоре оказался во Франции, в концлагере Монгобан. Знание немецкого он скрыл, справедливо полагая, что может оказаться «шестеркой» у немцев.

Почти сразу же он приглянулся уборщице концлагеря француженке Жанетт. Ей удалось уговорить начальство лагеря определить этого ничем не примечательного узника себе в помощники. Он стал таскать за ней мусор, а заодно попросил её научить его французскому языку.
- Зачем это тебе? – спросила она.
- Разведчик должен знать язык союзников, – пояснил он.
- Хорошо, – сказала она. – Каждый день я буду учить тебя пяти новым словам.
- Двадцать пяти, – сказал он.
- Не запомнишь. – засмеялась она.
Он устремил на неё ясный взгляд своих голубых глаз.
- Если забуду хотя бы одно – будешь учить по-своему.
Он ни разу не забыл, ни одного слова. Затем пошла грамматика, времена, артикли, коих во французском языке великое множество, и через пару месяцев ученик бегло болтал по-французски с вполне уловимым для знатоков марсельским выговором (именно оттуда была родом его наставница Жанетт).
Однажды он исправил одну её стилистическую ошибку, и она даже заплакала от обиды, хотя могла бы испытать чувство гордости за ученика – с женщинами всего мира иногда случается такое, что ставит в тупик нас, мужчин.
А потом он придумал план – простой, но настолько дерзкий, что его удалось осуществить.
Жанетт вывезла его за пределы лагеря – вместе с мусором. И с помощью своего племянника отправила в лес, к «маки» (французским партизанам – авт.)
Своим будущим французским друзьям он соврал лишь один – единственный раз. На вопрос, кем он служил в советской армии, он ответил, не моргнув ни одним голубым глазом:
- Командиром разведотряда.
Ему поверили и определили в разведчики – в рядовые, правда. Через четыре ходки на задания его назначили командиром разведгруппы. Ещё спустя месяц, когда он спустил под откос товарняк с немецким оружием, его представили к первой французской награде. Чуть позже ему вручили записку, собственноручно написанную самоназначенным лидером всех свободных французов Шарлем де Голлем. Она была предельно краткой: «Дорогой Армад Мишель! От имени сражающейся Франции благодарю за службу. Ваш Шарль де Голль». И подпись, разумеется.
Кстати, о псевдонимах. Имя Армад он выбрал сам, а Мишель – французский вариант имени его отца (Микаил).
Эти два имени стали его основным псевдонимом Но законы разведслужбы и конспирации обязывали иногда менять даже ненастоящие имена.
История сохранила почти все его остальные псевдонимы – Фражи, Кураже, Харго и даже Рюс Ахмед.

Всё это время наш герой продолжал совершенствоваться в немецком языке, обязав к этому и своих разведчиков. Это было нелегко, ибо французы органически не переваривали немецкий. Но ещё сильнее он не переваривал, когда не исполнялись его приказы.
И вскоре он стал практиковать походы в тыл врага – малыми и большими группами, в формах немецких офицеров и солдат. Особое внимание уделял немецким документам – они должны были быть без сучка и задоринки. Задания получал от своих командиров, но планировал их сам. И за всю войну не было ни одного случая, чтобы он сорвал или не выполнил поставленной задачи.
Однажды в расположение «маки» привезли награды. И он получил свой первый орден – Крест за добровольную службу.
Через два дня в форме немецкого капитана он повел небольшую группу разведчиков и диверсантов на сложное задание – остановить эшелон с 500 французскими детьми, отправляемыми в Германию, уничтожить охрану поезда и вывести детей в лес. Задание артистично и с блеском было выполнено, но себя он не уберег – несколько осколочных ранений и потеря сознания. Он пролежал неподалеку от железнодорожного полотна почти сутки. В кармане покоились безупречно выполненные немецкие документы, а также фото женщины с двумя русоволосыми детьми, на обороте которого была надпись: «Моему дорогому Хайнцу от любящей Марики и детей». Армад Мишель любил такие правдоподобные детали. Он пришел в себя, когда понял, что найден немцами и обыскивается ими.
- Он жив, – сказал кто –то.
Тогда он изобразил бред умирающего и прошептал что–то крайне сентиментальное типа:
- Дорогая Марика, ухожу из этой жизни с мыслью о тебе, детях, дяде Карле и великой Германии.
В дальнейшем рассказ об этом эпизоде станет одним из самых любимых в среде партизан и остальных участников Сопротивления. А спустя два года, прилюдно, во время дружеского застолья де Голль поинтересуется у нашего героя:
- Послушай, всё время забываю тебя спросить – почему ты в тот момент приплел какого–то дядю Карла?
Армад Мишель ответил фразой, вызвавшей гомерический хохот и тоже ставшей крылатой.
- Вообще–то, - невозмутимо сказал он, - я имел в виду Карла Маркса, но немцы не поняли.

Но это было потом, а в тот момент нашего героя погрузили на транспорт и отправили в немецкий офицерский госпиталь. Там он быстро пошел на поправку и стал, без всякого преувеличения, любимцем всего своего нового окружения. Правда, его лицо чаще обычного покрывалось пунцовыми пятнами, но только его истинные друзья поняли бы настоящую причину этого.
Ну а дальше произошло невероятное. Капитана немецкой армии Хайнца – Макса Ляйтгеба назначили ни много, ни мало – комендантом оккупированного французского города Альби. (Ни здесь, ни до, ни после этого никаких драматургических вывертов я себе не позволяю, так что это – очередной исторический факт – авт.)
Наш герой приступил к выполнению своих новых обязанностей. Связь со своими «маки» он наладил спустя неделю. Результатом его неусыпных трудов во славу рейха стали регулярные крушения немецких поездов, массовые побеги военнопленных, - преимущественно, советских, - и масса других диверсионных актов. Новый комендант был любезен с начальством и женщинами и абсолютно свиреп с подчиненными, наказывая их за самые малейшие провинности. Спустя полгода он был представлен к одной из немецких воинских наград, но получить её не успел, ибо ещё через два месяца обеспокоенный его судьбой де Голль (генерал понимал, что сколько веревочке не виться…) приказал герру Ляйтгебу ретироваться.
И Армад Мишель снова ушел в лес, прихватив с собой заодно «языка» в высоком чине и всю наличность комендатуры.
А дальше пошли новые подвиги, личное знакомство с де Голлем, и – победный марш по улицам Парижа. Кстати, во время этого знаменитого прохода Армад Мишель шел в третьем от генерала ряду. Войну он закончил в ранге национального Героя Франции, Кавалера Креста за добровольную службу, обладателя Высшей Военной Медали Франции, Кавалера высшего Ордена Почетного Легиона. Венчал всё это великолепие Военный Крест – высшая из высших воинских наград Французской Республики.
Вручая ему эту награду, де Голль сказал:
- Теперь ты имеешь право на военных парадах Франции идти впереди Президента страны.
- Если им не станете вы, мой генерал, - ответил Армад Мишель, намекая на то, что у де Голля тоже имелась такая же награда.
- Кстати, нам пора перейти на «ты», – сказал де Голль.
К 1951-му году Армад Мишель был гражданином Франции, имел жену-француженку и двух сыновей, имел в Дижоне подаренное ему властями автохозяйство (небольшой завод, по сути) и ответственную должность в канцелярии Президента Шарля де Голля.
И именно в этом самом 1951-м году он вдруг вознамерился вернуться на Родину, в Азербайджан. (читай – в СССР).
Для тех, кто знал советские порядки, это выглядело, как безумие.
Те, кто знали Армада Мишеля, понимали, что переубеждать его – тоже равносильно безумию.
Де Голль вручил ему на прощание удостоверение почетного гражданина Франции с правом бесплатного проезда на всех видах транспорта. А спустя дней десять дижонское автопредприятие назвали именем Армада Мишеля.
В Москве нашего Героя основательно потрясло МГБ (Бывшее НКВД, предтеча КГБ - авт.) Почему сдался в плен, почему на фото в форме немецкого офицера, как сумел совершить побег из Концлагеря в одиночку и т.д. и т.п. Репрессировать в прямом смысле не стали, отправили в родное село Охуд и велели его не покидать. Все награды, письма, фото, даже право на бесплатный проезд отобрали.
В селе Охуд его определили пастухом. Спустя несколько лет смилостивились и назначили агрономом.
В 1963-м году вдруг вывезли в Москву. Пресловутые сто тысяч, беседа и обед с Хрущевым, отказ от перевода в пользу Фонда мира. Хрущев распорядился вернуть ему все личные документы и награды.
Все, кроме самой главной – Военного Креста. Он давно был экспонатом Музея боевой Славы. Ибо в СССР лишь два человека имели подобную награду – главный Творец Советской Победы Маршал Жуков и недавний сельский пастух Ахмедия Джабраилов.
Он привез эти награды в село и аккуратно сложил их на дно старого фамильного сундука.
А потом наступил 66-й год, и мы вернулись к началу нашего сценария.
Точнее, к той весенней дате, когда двое старых друзей проговорили друг с другом весь вечер и всю ночь.
Руководитель одной из крупных европейский держав и провинциальный сельский агроном.
Наш герой не стал пользоваться услугами «товарищей». Он сам уехал в аэропорт, купил билет и отбыл на родину.
Горничная гостиницы «Москва», зашедшая в двухкомнатный «полулюкс», который наш герой занимал чуть менее двух суток, была поражена. Постоялец уехал, а вещи почему-то оставил. Несколько костюмов, сорочек, галстуков, две пары обуви. Даже нижнее белье. Даже заколки. Даже зонт для дождя.
Спустя несколько дней, агронома «повысят» до должности бригадира в колхозе.
А через недели две к его сельскому домику вновь подъедут автомобили, в этот раз – всего два. Из них выйдут какие–то люди, но на крыльцо поднимется лишь один из них, мужчина лет пятидесяти, в диковинной военный форме, которую в этих краях никогда не видели.
Что и можно понять, потому что в село Охуд никогда не приезжал один из руководителей министерства обороны Франции, да ещё в звании бригадного генерала, да ещё когда–то близкий друг и подчиненный местного колхозного бригадира.
Но мы с вами его узнаем. Мы уже встречались с ним на страницах нашего сценария (когда он будет полностью написан, разумеется).
Они долго будут обниматься, и хлопать друг друга по плечам. Затем войдут в дом. Но прежде чем сесть за стол, генерал выполнит свою официальную миссию. Он вручит своему соратнику официальное письмо президента Франции с напоминанием, что гражданин СССР Ахмедия Микаил оглу (сын Микаила – авт.) Джабраилов имеет право посещать Францию любое количество раз и на любые сроки, причем за счет французского правительства.
А затем генерал, - нет, не вручит, а вернет, - Армаду Мишелю Военный Крест, законную наградную собственность героя Французского Сопротивления.
Ну и в конце концов они сделают то, что и положено делать в подобных случаях – запоют «Марсельезу».
В стареньком домике. На окраине маленького азербайджанского села.
Если бы автор смог бы только лишь на эти финальные мгновения стать режиссером фильма, то он поступил бы предельно просто – в сопровождении «Марсельезы» покинул бы этот домик через окно, держа всё время в поле зрения два силуэта в рамке этого окна и постепенно впуская в кадр изумительную природу Шекинского района – луга, леса, горы, - а когда отдалился бы на очень-очень большое расстояние, вновь стал бы автором и снабдил бы это изображение надписями примерно такого содержания:
Армад Мишель стал полным кавалером всех высших воинских наград Франции.
Ахмедия Джабраилов не получил ни одной воинской награды своей родины – СССР.
В 1970-м году с него был снят ярлык «невыездного», он получил возможность ездить во Францию и принимать дома своих французских друзей.
Прошагать на военных парадах Франции ему ни разу не довелось.
В 1994-м году, переходя дорогу, он был насмерть сбит легковым автомобилем, водитель которого находился в состоянии легкого опьянения. Во всяком случае, так было указано в составленном на месте происшествия милицейском протоколе.

8.

Подполковник Джек Черчилль, по прозвищу «Вояка Джек Черчилль» и «Безумный Джек», был самым отмороженным британским солдатом, воевавшим во время Второй мировой войны. В бой Джек ходил вооружённый луком, стрелами и коротким шотландским палашом. В мае 1940 года, Черчилль и его подразделение Манчестерского полка напали на немецкий патруль близ L’Epinette, Франция. Черчилль подал сигнал к атаке, застрелив немецкого фельдфебеля из лука, войдя в историю Второй мировой войны как единственный британский солдат, застреливший врага из подобного оружия. После битвы за Дюнкерк, Джек пошел добровольцем в Commandos, даже не представляя, что из себя представляет это подразделение — его просто заинтересовало устрашающее название. Черчилль был вторым командиром коммандос в рейде «Стрельба из лука» - так называлась операция специальных подразделений британских вооруженных сил на захваченном Германией норвежском острове Вогсёй 27 декабря 1941 года. Черчилль первым выпрыгнул из засады и храбро сыграл мелодию на волынке, прежде чем бросить гранату. За свой героизм, Черчилль получил Военный крест. Во время боевых действий в Италии роте Черчилля было поручено захватить городок Пьеголетти. Понимая, что его солдаты не смогут подобраться к фашистам незамеченными, Джек идет на рискованный шаг, который являлся авантюрой чистой воды. Дождавшись темноты, он выстроил солдат в несколько шеренг и отдал команду о наступлении. При этом они должны были кричать во всю силу – «Коммандос!!!» Трюк удался – от неожиданности немцы растерялись и были успешно взяты в плен в количестве около 130 человек. Тем временем сам Черчилль выкидывал еще более отчаянные штуки. В компании одного капрала он подкрался к лагерю солдат Вермахта, которые рыли миномётную траншею. Подкараулив двух часовых, Черчилль выбежал на них с мечом и заорал «Хенде Хох!» Немцы от удивления тут же сдались. Сдав одного из часовых капралу, Черчилль одел второму на шею кожаный ремешок от револьвера и велел идти вдоль кромки немецких позиций. Подходя к каждой группе немцев, Черчилль усыплял их внимание видом товарища и живо брал в плен. Под утро ему удалось захватить 42 солдата. Черчилль погрузил на них всё снаряжение, включая винтовки и миномёты, и вместе они направились обратно в английский лагерь. В 1944 году он возглавил Commandos в Югославии. В мае ему было приказано атаковать контролируемый немцами остров Брач. Он организовал пеструю армию из 1500 партизан и 43 коммандос. Волынка Черчилля подала сигнал вступить в бой с противником. Только Джеку и еще шестерым удалось добраться до цели. Под огнём миномета погибли все его соратники, но Черчилль, продолжал играть на волынке песню «Неужели вы уже не вернётесь?». В конце концов его закидали гранатами и в бессознательном состоянии захватили в плен. Когда Черчилля доставили в германскую столицу, тот умудрился поджечь самолёт Люфтваффе при помощи обрывка бумаги и огарка свечи. После Берлина Джек попал в концлагерь Заксенхаузен, откуда тут же бежал, умудрился добраться до Ростока, но был снова схвачен и отправлен в Австрию. Из австрийского лагеря Черчилль снова бежал, воспользовавшись минутной неполадкой в электрической системе освещения, и на этот раз успешно добрался до освобождённой союзниками Италии, прошагав 150 миль с одной ржавой банкой лука в качестве еды. Война в Европе закончилась. «Если бы не эти чертовы янки, мы могли бы весело воевать еще лет 10!», сокрушался Джек — «Ну, ещё ведь японцы же остались!». Однако, и здесь удача отвернулась от Безумного Джека. Его переправили воевать в Бирму, но тут капитулировал и Токио. Подполковник Черчилль на это отреагировал следующим образом: «Ну, так как японцы меня надули, то наша команда поехала воевать с индонезийцами». После войны Безумный Джек Черчилль снимался в кино, переквалифицировался из спецназовца в воздушные десантники и закончил службу в 1959 году, успев еще повоевать в Палестине, с еврейской Хаганой и арабскими радикалами. Умер Безумный Джек в своем доме в Суррее в 1996 году, в возрасте 89 лет, оставив после себя двух сыновей.

Среди коментариев:
А писали, что Дункан Маклауд - вымышленный персонаж))))

9.

Рассказ услышал от хорошего знакомого. Парень служил в Афгане 89 году. Для простоты история от первого лица.
-Попал я в подразделение охраны на авиабазе в Баграме после учебки. Обстановка была серьезной и дедовщиной не пахло, хотя на Большой земле было по другому.Через полтора месяца службы при смене караула один из бойцов посеял автомат. А произошло это так. К нам к посту подходили местные подростки и меняли дыни и арбузы на значки и всякие побрякушки, но так вся база была окольцована полосой минного заграждения, то фрукты нам кидали через эту полосу, ну и мы в ответ тоже. В тот день срочнику парнишки притащили огромный арбуз - явно не смогут перекинуть через полосу. Тогда солдат пошел показывать место где эта полоса по-тоньше. Калаш естественно остался в будке. И тут служивый увидел как маленький афганец взяв автомат аккуратно переходит минное поле, похоже также он и пришел.
Самое интересное началось потом. Оружие конечно было потеряно.
Солдату впаяли 10 суток ареста. Но так как командирам бы тоже не поздоровилось, то в Центр ушло донесение о якобы локальном нападении на пост охраны, в результате постовой потерял сознание и у него духи забрали автомат, а солдата оставили думая, что он убит.
Из Москвы пришел наградной лист о награждении героя медалью "За отвагу". Деваться некуда - пришлось начальству на построении поздравлять горемыку.Самое паршивое, что он ходил грудь колесом с побрякушкой.
Правда потом всех отправили дослуживать в Куйбышев,а этого гада в Читу.

10.

Записки снайпера -2
Навеяно постом Максима Камерера

Я закончил МХТИ. Сейчас это называется по другому, но бог им судья. На втором курсе началась военная кафедра. Всех заставили подстричься – а у меня тогда волосы были до плеч. Это я сейчас могу пускать солнечные зайчики во всех направлениях – лысый как бильярдный шар. Тогда это была трагедия. И офицер, преподававший основы – старший лейтенант Суховой, меня возненавидел. Хоть я и не еврей, но еврейского распийдяйства во мне много. На военной кафедре в то время служба была легкой. Этот лейтенант туда тоже наверняка попал по блату – но, видимо ему там было не комфортно. Это преамбула.
Я имел кучу двоек – не так стою, не так шагаю, не знаю уставов. И вообще плохо выгляжу – так не может выглядеть советский солдат (один раз приперся на военную кафедру в джинсах и в пиджаке). Вопрос стоит, что некоторые люди получат двойку за год, которую пересдать нельзя.
И тут в конце года начались практические занятия. Первое – частичная разборка и сборка автомата. А в средней школе наш военрук в свое время пошел по легкому пути – он на урок приносил 2 автомата и 2 воздушки. Часть детей разбирала и собирала автомат, часть стреляла, а кому это было не интересно –сидели в углу и занимались чем хотели. Я фанател от автомата. Школьный, раздолбанный, я разбирал за 8 секунд и собирал за 9. А военрук писал плакаты – установлен новый рекорд школы – 17 секунд. И во всех классах все пытались превзойти. И когда случились соревнования между школами по начальной военной подготовке – мы выиграли за явным преимуществом - от каждой школы должны были выступать 3 человека, а у нас третий разбирал и собирал в два раза быстрее их первого. Автомат на стадион доверили нести мне, как чемпиону. Мы с другом Витькой Вороновым чуть отстали от колонны -заглянули к его двоюродной сестре в общагу. Ну буквально на минутку. Идем – до колонны – метров 500.
Ситуация сбоку – 1975 год, Сахалин, пограничная зона, идут два подростка с автоматом. Нас догоняет милицейская машина и милиционер чуть открывши дверь спрашивает – «Автомат откуда?» Ни слова не говоря я тащу автомат с плеча – хотел показать, сто ствол пропилен – типа он учебный. Это ерунда, что на наших Жигулях нельзя мощно стартануть. Через 2 секунды они были от нас в 500 метрах, наткнулись на колонну и все поняли. Вернулись назад и начали орать в матюгальник – «Бегом догонять колонну, БЕГОМ! БЕГОМ! БЕГОМ!»
Вернемся к институту – начались практические занятия – Суховой стоит около меня с секундомером – я с автоматом. Командует – нажимает секундомер – спрашивает – это что было?
Я отвечаю – неполная разборка автомата. А можно повторить? А легко! И где это Вы так научились. А на Сахалине. Там японцы близко – мирный договор до сих пор не подписан – надо быть всегда готовым к нападению……….
Через неделю – стрельбы. В тире военной кафедры. А я еще в школе получил 2 разряд, а в институте с первого курса ездил в тир при военной кафедре и стрелял по КМС.
Приходим в тир – все стреляют с 25 метров с упора. Подходит моя очередь – иду в «оружейку» беру свою винтовку, беру целевые патроны, а выдают оружие «ветераны», мастера спорта, надо мной смеются – тоже лежа с упора стрелять будешь? Я говорю – там грязно. Одеваю свою курточку, и стоя, перекинув ремень через руку, всаживаю 10 пуль в десятку. Ветераны ржут – одна пуля габарит едва зацепила – был бы здесь тренер – щас бы два часа лежал и пустые гильзочки щелкал. А тренер у нас был Иодко Владимир Владимирович. Заслуженный мастер спорта. Заслуженный тренер СССР.
Посмотрел лейтенант на это дело и говорит – «Может ты и не совсем потерян для армии». И поставил мне итоговую тройку.

11.

Олигофрен

У́мственная отста́лость- (малоу́мие, олигофрени́я от др.-греч. ὀλίγος — малый + φρήν — ум, разум) — «стойкое, необратимое недоразвитие уровня психической, в первую очередь интеллектуальной деятельности, связанное с врожденной или приобретенной органической патологией головного мозга. Наряду с умственной недостаточностью всегда имеет место недоразвитие эмоционально-волевой сферы, речи, моторики и всей личности в целом».

После захода в казарму взгляд на него упал сразу: высокий, длинные худые руки вытянутые к земле, грустно-глупые глаза, приоткрытый рот и тоненькая струйка слюны. Первая мысль была «Э, братец, косить надо было раньше».
День пролетел в хлопотах, а при дележке кроватей мне досталась нижняя, прямо под ним. Ничё, подумал я, не на одной ведь кровати спим. С этими мыслями я снял очки и положил на прикроватную тумбочку.
При громком крике «ПАДЬЁМ!» я продрал глаза, и увидел как большая ступня с небес превращает мои очки в пыль. Было неприятно, хотя я и понимал, что часть вины моя.
Через какое-то время я перебрался служить в штаб и не видел этого парня пару месяцев.
Я не помню что мне было надо в той казарме, но зайдя туда увидел восхитительную картину: бойцы поклеили обои. Нет, не так. Они доклеивали последнее полотно на взлётке (место построения роты). Этот процесс надо описать отдельно: один солдат стоит на столе и клеит рулон сверху, помощник держит отвес для точности, двое со стульев помогают со средней частью, еще один ползает внизу и аккуратно разглаживает край, а в стороне двое мажут новые листы. За всей этой работой наблюдает командир отделения. При мне было поклеено последнее полотно, ребята стали в цепочку и любовались проделанным. Их можно понять — выбить не краску а обои, и в своей казарме (читай, в доме родном) сделать ремонт. А на полу осталось 2 метра обрезков — в армии обои с запасом покупать не принято. (Там вообще денег ни на что нет, принцип таков — кончилась заправка в принтере, тогда пишите карандашом!). Герой моего повествования вылез в этот момент из спальни в майке и штанах. Он поплелся (именно поплелся - медленно шаркая ногами в тапочках) в сортир перед этим импровизированным строем. Из строя его кто-то легонько подтолкнул для скорости, но Чудо, вместо продолжения движения прямо, сразу потеряло ориентацию. Его крутануло вокруг своей оси, он сделал 3 шага к свежей стене и … упав на нее стал цепляться. Цеплялся он руками и пряжкой ремня. Но проклятая сила тяжести была против его потуг и он, свезя 3 (три!!!) полотна, рухнул на дощатый пол.
Глаза у молодых самцов наливались кровью. Я ожидал увидеть обычное бытовое избиение, после которого человек 2 недели себя восстанавливает. То что я увидел было странно и удивительно для того места.
Солдаты стояли, МОЛЧАЛИ, и НЕ БИЛИ несчастного. Сержант, командующий цирком, сжав кулаки так, что костяшки побелели, и закрыв глаза, тихо, почти шепотом через сомкнутые зубы процедил «Быстро поднялся и ушел, чтоб я тебя не видел.». Чудо исполнило это с максимальным тщанием.
Потом сержант (мой приятель), тяжело вздохнув, посетовал:
- Прикинь, он в моем отделении. За сегодня это уже третий раз.
- Третий раз срывает обои?????
- Нет. Просто, подобная, непонятная херня — что-то гадкое и противное. Я его уже никуда не отправляю — так он даже лежа на кровати кровушку мою пьёт.
Я хмыкнул, подумав что бывают же невезучие люди. Моторика ни к чёрту, говорит с трудом (паузы между словами слишком большие), сложён несуразно — длинные руки, большая голова, тоненькая шея, огромные мослы и... слюна. Этот придурок не симулировал — нельзя симулировать столько времени. Он был действительно олигофрен. Но в военкомате наверняка решили, что их дело в армию отправить, а на месте разберутся.
Еще через 3 недели я, вместе с Заслуженным Дедушкой, Страшным Сержантом, пошел в столовку при санчасти (там кормили не в пример лучше, чем в солдатской, и мы, штабные, аккуратно вписывали довольствие на себя через эту кухню). Зайдя туда я опять увидел Чудо. Сегодня он был на разносе пищи — официант по-нашему. Дедушка с кряканьем уселся за стол и начал выяснять — Что там у нас сегодня? Ну-ка давай, давай, тащи сюда!
Я сразу понял что это плохая идея. Человеку с такой координацией сложно разносить тарелки с огненными щами. Дедушка не понял почему ему на живот и колени вылили этих теплых вкусностей, но знал что надо делать в ответ. И вдруг его напарник, практически лучший друг, хватает за плечо, садит назад и говорит обидчику «Ступай. Скажи что я сам все принесу.». У Страшного Сержанта глаза стали круглыми и глупыми. Всё что он мог сказать — Чё... Как?.. Почему.. Э..э...ты его знаешь?
Еще через пару недель я ехал в машине с двумя майорами с санчасти. Это были отличные юморные мужики. Я их знал уже давно. И вот они разговорились за тему.
- Возьми урода?
- Не возьму.
- Я тебе пол-ящика поставлю.
- Я тебе сам проставлюсь, но не возьму.
Тут уже я встрял. - Про кого вы? Что там с ним не так?
- Да понимаешь, у парня дядя Генерал в ГенШтабе. А парень олигофрен. Родители устали, парня отправили служить. И Генерал попросил присмотреть за племяшкой. Я уж и так его поставил только полы мыть — он даже тряпкой елозит не там и не так.
- Ребята, да какие проблемы! Я его ща оформлю и переводом в ГенШтаб отправим!
Они на меня оба посмотрели Такими глазами. После чего один из них заметил.
- Тебе сказали, что дядя Генерал, а не идиот!
После этого он еще раз посмотрел на напарника и с тоской спросил в очередной раз:
- Ну возьми урода....
P.S.
Когда я увольнялся, парень все еще лежал на своей койке в санчасти. Он ничего не делал — спал, ел, иногда купался и постоянно смотрел в потолок. Ему оставался еще целый год такой непростой жизни.

12.

Солдатская смекалка
Дед мой был моряком-подводником на Балтике. Как закончилась война, пошел там же - в Калининграде, учиться. Закончил, получил звание капитана... а тут Хрущев армию сократил. И оказался дед с ооочень востребованной в мирной жизни профессией военного юриста, женой и полуторогодовалой дочкой на улице. В буквальном смысле. Квартира-то (комната вернее) служебная.
Написал всем братьям-сестрам во все концы Союза.
Один ответил - "Приезжай! Тут толковые и с образованием нужны".
Долго ли коротко ли, но через десять лет дед получил должность первого секретаря районного исполнительного комитета. Как сейчас начальник управы.
Райончик был еще тот - вроде аграрный, но поля родили только камни (последний "ледник" привет оставил). В райцентре - пекарня, мастерская по изготовлению гитар, да две школы с почтой.
Здание исполкома - покосившаяся изба.
Через год ровно дед поехал в республиканский центр - просить, чтоб поручили строить в райцентре заводы-фабрики.
Ему - да у вас даже исполком в избе! а вы - фабрики...
И тут дед достал районную "Правду". А там заметка: мол, первое что сделал новый секретарь исполкома, так это велел всем колхозам собранные при пахоте с полей камни не выбрасывать, а по машине отправить в райцентр. И фотка - новое здание исполкома из камней.
- Ну раз, солдат, ты себе каменные палаты выправил, то и фабрику построишь!
За следующие десять лет в городке построили тракторный завод, оптический, мукомольный, бетонный, больницу, еще две школы....Теперь это симпатичный город на двести тысяч человек.
...про то, что камни пришлось класть самим исполкомовцам с дедом во главе, газета умолчала...да и дед до конца Союза не очень-то распространялся.

13.

Батяня вчера скреативил.

Не так давно я подобрала у подъезда полуслепой и еле дышащий шерстяной комочек и вЫходила его за пару месяцев в котенка, резво передвигающегося по шторам и квартире в целом. Сначала мы нарекли его Электро-веник, так как он когда полностью открыл глазенки, то передвигаться начал не величавой поступью кота, а мелькает по дому как фигаро – то там, то тут.
Потом от клички Электро-веник убрали лишнее, и получился просто... ФУ.
Нелогично, вроде бы, да? Согласна, но у этого сучёнка любимое занятие - вскарабкиваться (даже по голым ногам) на шею, особенно при разделки мясо-курицы-рыбы-продуктов, и приходится его стаскивать с шипением от боли "ффууу".

А вчера было вот что. Уговорили меня взять на передержку, на пару недель годовалого кошака породы "я царь зверей во всех джунглях". Стою у двери, и думаю, а вдруг он с котенком не поладит? Короче, запустила я в квартиру котяру, рассудив, что для начала "солдат ребенка не обидит", а там разберемся. Он, как Хозяин пошел обнюхивать Свою новую территорию, подозрительно вертя башкой и шевеля усами, типа "Чу! - здесь русским духом пахнет. Вернее кошачьим".
Не зря он усами шевелил, так как ФУ неожиданно вылетел из-за угла и без всяких реверансов, типа гости дорогие проходите, и чувствуйте себя как дома, и без кошачьей предупреждающей всякой фигни (шерсть дыбом и спина горбом), просто сразу вцепился ему в морду всеми своими молочными зубками и маленькими, но вострыми коготками. Хоть и не особо больно, но от неожиданности новичку стало СТРАШНО! А потом и обидно. Я это видела по его реакции.
Мелкий, вися на его морде как елочная игрушка царапался изо всех силенок.
А как же – это ЕГО территория. В памяти же сохранены жуткие воспоминания, когда холодно и голодно..., а тут соперник. Пусть и огромный и страшный соперник, но уютное кресло и вкуснячую еду – НЕ ОТДАМ!!!
Я отцепила ФУ от новосела, и закрыла его в комнате. Оху@вший кошак начал приводить морду в порядок, но лапа, уши и хвост у него подозрительно нервно подрагивали.

Мой отец, обладающий хорошим чувством юмора, наблюдавший сцену встречи со стороны, сразу предложил временно обозвать новенького "ТИК", типа посмотри, как дергается.
- А что? – невозмутимо резюмировал он, - если есть ФУ, а теперь появился ТИК, то, по-вашему, по-современному, пусть будут два в одном. ФУ – энд – ТИК. Это же удобно, прикинь, когда их хавать зовешь... Ни тривиально кис-кис, как у всех, а просто – ФунТик! – Кушать подано, идите, пожалуйста, жрать...

PS: самое смешное, что сегодня утром на мой призыв: - ФунТик!!! - на кухню примчались оба.
Вражда враждой, а обед по расписанию.

14.

Шланг в законе
==============

Обычный шланг - это длинная резиновая кишка. «Прикинуться шлангом» для советского солдата тоже самое, что играть в непонятки, пассивно саботируя распоряжения отцов командиров. Иногда за счет своих сослуживцов, поэтому «рубанки» - те кто относятся к службе серьезно и любыми путями набирают положительные баллы в глазах начальства (рубятся) – не очень любят шлангов. Однако есть и шланги в законе, похожие на русского шпиона Штирлица: «Что его ловить! Он хитрый все равно выкрутится». К таким относятся с любовью.

Редкий солдат-срочник не хочет вернуться домой поскорее. Чаще всего об этом тихо мечтают. Кое-кто пытается закосить. В нашей части бытовала легенда про солдатика, который, впервые войдя в казарму, сразу пошел искать самую тяжелую гирю, а обнаружив ее, тут же принялся качать правую руку. Занимался он этим каждую свободную минуту, будучи всячески поощряем за такое рвение ротным командиром. Всего через месяц парнишка пришел на прием в санчасть и заявил:
- У меня, того, левая рука сохнет...
Начмед собственноручно измерил окружность бицепсов обеих рук, но записал естественно только разницу в результатах, как и полагалось по инструкции...
- Давай проверим тенденцию, воин, - сказал майор, слегка удивившись. Через пару недель еще более интенсивных занятий с гирей разница увеличилась, а к концу календарного месяца комиссованый солдатик поехал в родной Гродно...
Последователей у него почему-то не нашлось, видимо, даже очень тупым было понятно, что эпидемия усыханий не пройдет незамеченной.

Петр Капулянский (с)

15.

ПЛАСТИКОВАЯ БУТЫЛКА

Так, ерунда, конечно, но вот пошел сегодня мусор на помойку выбрасывать, увидел груду пустых пластиковых бутылок, да и вспомнилось мне, как я впервые познакомился с этой обыденной сейчас, но диковинной в прошлом тарой.
В самом начале девяностых годов я служил в армии. И вот к одному из солдат нашей не большой части приехали какие-то родственники проездом из Москвы, накормили его всякой снедью, да и укатили, оставив пакет провианта и невиданную ранее двух литровую бутылку пепси колы. Еду слопали, колу выпили, а вот легкую прозрачную бутылку с яркой этикеткой и плотно завертывающейся крышкой поставили в роте на тумбочку дневального вместо графина с водой. Вся часть, включая офицеров, ходили смотреть на эту бутыль, восхищаясь полетом мысли капиталистических производителей из числа вероятного противника. Даже командир нашей части, совершая утренний обход своих владений, взял за правило «глотнуть водички» из этой чудесной бутылки, особенно когда он был «после вчерашнего». Пил он большими глотками, весело пыхтя в густые усы и шумно двигая гладко выбритым кадыком. И вроде как даже становился добрее после этого. У «дедов» эта емкость была в особом почете: без нее не обходилась ни одна пьянка. После отбоя бутылку бережно доставляли в столовую, где старослужащие смешивали в ней водку с появившимся тогда ликером «Амаретто» и пили с невероятным удовольствием. После чего бутылку мыли, и трезвый «дух» аккуратно приносил ее на место.
Но — ничто не вечно. Через пару месяцев разорвалась и пришла в негодность истертая уже к тому времени этикетка. Допустивший это молодой боец был сильно бит. Синяки вскоре сошли с его лица, а солдаты привыкли к новому виду любимой бутылки. Месяца четыре спустя случилась новая беда. Один недотепа решил помыть ее горячей водой, и набулькал в нее из чайника кипятка. Не выдержав такого обращения, бутыль съежилась, превратившись из двух литровой в полутора литровую с какой-то неясной формой. Этому солдатику досталось еще крепче. Но бутыль не сдалась, и продолжила нести свой пост на тумбочке дневального. А еще через месяц произошла катастрофа. Наполовину пустую бутылку поставили около электрического обогревателя, и вся ее верхняя часть расплавившись согнулась и сильно деформировалась. Для всех это было тяжелое зрелище: любимая бутылка стояла склонив свою синюю голову-пробку, словно солдат-ветеран, не выдержавший всех тягот и лишений воинской службы. На следующий день, командир, во время утреннего обхода, увидев этого покалеченного служаку, отправил его на дембель, приказав дневальному «выбросить этого инвалида» . Бутыль с тумбочки исчезла, а ее место вновь занял стеклянный графин. Долгое время я не знал, что с ней стало, но уже перед своей демобилизацией я, печатая фотографии для «дембельского альбома» в будке киномеханика, увидел старую знакомую. Кинокрут, видимо нагрев изуродованную пластиковую емкость, слегка ее выпрямил, и использовал для хранения остатков фото проявителя.
Вот такая история. К чему я все это рассказал? Не знаю. Но может быть кто-то, прочтя это станет по другому относиться к привычным вещам. Кто знает, может и у них есть душа?

16.

Вчера я летел на самолёте из Нью Йорка в Лос Анджелес. Когда я зашёл на самолет и пошёл на своё сидение 20F, которое у меня было на билете, там кто-то уже сидел. Молодой парнишка, лет 25 на вид (ему оказалось 32), довольно гопницского вида с кучей татуировок. На моё «Эй, это моё сидение», я получил в ответ «Пошел на хуй». Я сел рядом с ним бурча «офигительно». Он натянул на голову капюшон куртки и отвернулся к окну. Через пару минут зашла молодая японская пара. У мужа было сидение рядом со мной, ближе к проходу, а у его жены было сидения сзади меня. Она попросила меня поменятся с ней местами, чтоб они сидели вместе и я радостно согласился. Где-то через час после взлёта японская пара встала и поменялась местами так что муж теперь сидел ближе к парню с капюшоном, а жена ближе к проходу.
Парень с капюшоном хочет встать, он идёт к концу самолёта, стоит там и смотрит на стену самолёта минут 10. Стюардесса его ингорирует. Он возвращается и садится, японская пара прижимается друг к другу подальше от него. Он начинает разрывать журнал лежащий в сидении спереди и лизать страницы. Потом он начинает засовывать разорованные мокрые страницы между сидениями спереди, жена подзывает стюардессу и она просит его прекратить. Он еще раз хочет встать, на этот раз он идёт к переду самолёта. Меня это немного тревожит, и я говорю стюардессам что он себя странно ведёт и теперь тусуется рядом с дверью кабиной пилотов и рядом с аварийной дверью. Я смотрю вперед самолета и вижу что между ним и женщиной которая вышла из туалета что-то происходит. Он идет обратно, но по середине останавливается. Он просто стоит в проходе и смотрит на какого-то мужчину который сидит на сидении, как будто измеряет его взглядом перед дракой. Японская пара выглядит взволновано.
Я подзываю стюардессу и спрашиваю если на самолете есть полицейский, который рядом с ним может сесть. Она говорят что среди пассажиров есть один полицейский который «вне службы» и не вооружен. Японская пара встаёт и уходит стоять в конец самолёта, все места заняты и им негде сесть. «вне службы» полицейский приходит. Он садится рядом с чуваком в капюшоне и они обмениваются словами. Я сижу сзади и слышу как чувак в капюшоне начинает много раз кричать полицейскому «пошёл на хуй». Он пытается встать, но полицейский ему не даёт. Еще больше «Пошел на хуй». Чувак в капюшоне запускает в него пластиковым стаканом с каким-то алкоголем, но промахивается и стакан приземляется на передних сидениях. Стюардесса подходит и безрезультатно пытается успокоить чувака. Она спрашивает если кто-то хочет сесть рядом с ним, так как японская пара отказывается сидеть рядом. Я чустувую себя неловко за то что поменялся с японской парой сидениями и соглашаюсь. Полицейский садится на сидение рядом с проходом. Я сажусь и говорю «давай поговорим», Чувак в капюшоне, которого заовут Марко, говорит полицейскому, «я знаю что он тоже полицейский», потом он смотрит на меня и скрежет зубами, «ты же полицейский». «сколько полицейских ты знаешь которые говорят с британским акцентом», я отвечаю. «Значит ты ебанный охранник» говорит он мне. «Я не охранник, мы сейчас поговорим о фильмах, ты же любишь кино, да?». От него жутко несёт алкоголем.
- Ты смотришь фильмы?
-Пошел на хуй
-Ты ходишь в кино?
-Пошел на хуй
-Ты иногда что-нибуть пишешь?
-Пошел на хуй. Да
-Где ты вырос
-Я, бля, солдат морской пехоты, не еби мне мозги, я тебя убью
-перестань, лучше скажи что ты написал
-Я вчера написал короткую историю
-серьёзно, Марко, и о чем она?
-Она о японском летчике камикадзе, который перед тем как он взрывается видит в воспоминании своих детей и жену
Мне не очень нравится куда идет этот разговор, учитывая что мы сидим 20 сидений от кабины с пилотами.
- Где ты вырос?
-В Нью Йорке, на нижним ист-сайд. Я кололся героином. Мой отец убил своего отца за то что тот был плохим человеком. Но сейчас мой отец умер. Я сейчас живу в Квиинс. Я пошел в армию чтоб слезть с наркотиков.
Он достает из кармана банку с какими-то маленькими зелёными таблетками, он заглатывает несколько таблеток, самолёт подбрасывает и несколько таблеток разлетаются по салону.
-ты когда нибуть пишешь об армии?
-Пошел на хуй, я не хочу про это говорить, я видел то что ни один человек не должен видеть. Я не не могу про это писать.
Я говорю ему что я работаю в голливуде и делаю фильмы, он говорит мне что летит в Лос Анджелес сниматся в какой-то рекламе. Я поворачиваюсь к полицейскому и говорю что я могу с ним разговаривать еще пару часов пока мы не прилетим в Лос Анджелес. «Ты опоздал», он говорит, мы приземляемся в Денвере, чтоб ссадить его с самолета.
-Послушай братан, я хочу чтоб ты прочитал то что я написал, из этого можно сделать фильм
-Конечно, давай мне твой и-мейл.
-я хочу тебе дать что-то еще.
Он даёт мне значок на котором написано «оставайся».
По внутренней связи капитан объявляет что у нас на борту маленькая проблемма и мы приземлимся в Денвере ее устранить. Марко ничего не слушает, он мне рассказывает про свои татуировки. Он мне показывает татуировку Мадонны на руке и говорит что кололся героином в её глаза. Потом он поднимает свою майку и показывает татуировку черепа на своей груди, «видишь этот шрам? Это черномазый пытался пырнуть в меня ножом в Квиинс, но я вовремя поднял руку и защитился, у меня еще шрам на руке остался». Полицейский шепчет мне ухо чтобы я ему сказал что мы приземляемся в Лос Анджелесе.
-Мы быстро долетели и уже приземляемся в Лос Анджелесе.
-братан, Я хочу дать тебе мой й-меил.
«Слышь, девка спереди», он говорит, «дай мне бумагу» . Я даю ему ручку и он записывает свой и-мейл аддресс и еще какую-то записку, при этом он еще заглатыает несколько зеленых таблеток. «не забуть меня», он говорит. «Не забуду, обещаю», я отвечаю. «Ты меня забудешь», он говорит и якобы играючи но довольно сильно бьет меня в ребра. Потом он смеясь бьет меня по ноге кулаком, что тоже довольно больно. «не забуть меня», он повторяет. Самолет быстро снижается, полицейский мне шепчет чтоб я пошел в туалет пока мы будет ехать по взлетной полосе. Полицейские должны зайти не борт и его аррестовать. Марко всё повторяет «не забуть меня», пока мы приземляемся. «как же я ненавижу Лос Анджелес» он говорит, пока мы едем по взлетной полосе. «Мне надо пойти в туалет», я отвечаю и встаю.
Стюардесса просит пассажиров оставатся на своих местах, через пару минут входят полицейские. Марко встаёт. Они одевают на него наручники и ведут его из самолёта. В самолёте полная тишина. 2 Стюардессы подходят ко мне и меня благодарят. Через 20 минут полицейский заходит на самолёт и просит чтоб я последовал за ним. Женшина с которой Марко поцапался около туалета заполняет какую-то форму. «Он общупал меня, и схватил за задницу», она говорит, «я беременна и пишу на него репорт». Полицейский хочет чтоб я тоже написал на него репорт. Я сажусь и пишу репорт что я работаю с разными актерами, а с ними работать еще хуже. Сзади самолета появляются 6 полицейских которые ведут/тащат кого-то. Это Марко, но сейчас на его голову одета маска как у каннибал Лектора. Они поворачивают около меня и заводят его в полицейскую машину. Марко сопротивляется. «Он в нас плевался», говорит один из полицейских видимо пытаясь обосновать маску. Мне теперь жалко Марко, за сопротивление полиции и за репорт женшины его упрячут в кутузку.
В конце концов мы опять взлетаем, события прокручиваются в моей голове снова и снова. В чём был смысл? Я понимаю что все эти войны уродуют мозги наших детей, целое поколение посылается домой неадтекватными и ненормальными. Я нахожу одну из зеленых таблеток лежащих на полу и женщина рядом с мной гуглает её на телефоне. Это Клонезепам, серьезный наркотик от психоза . Грустно. Наерное он боялся летать и брал таблетки от паники. Я открыл записку которую он написал
«Мы все любим тех кого ненавидим. Кровь. Страсть. Я родился в Квиинс. Мы все теряем надежду.»
Марко, я тебя не забуду, я обещаю.

17.

500 русских против 40 000 персов: невероятная история об отряде полковника Карягина

Поход полковника Карягина против персов в 1805-ом году не похож на реальную военную историю. Он похож на приквел к "300 спартанцев" (40 000 персов, 500 русских, ущелья, штыковые атаки, "Это безумие! - Нет, блять, это 17-ый егерский полк!"). Золотая страница русской истории, сочетающая бойню безумия с высочайшим тактическим мастерством, восхитительной хитростью и ошеломительной русской наглостью. Но обо всем по порядку.

В 1805 году Российская Империя воевала с Францией в составе Третьей коалиции, причем воевала неудачно. У Франции был Наполеон, а у нас были австрийцы, чья воинская слава к тому моменту давно закатилась, и британцы, никогда не имевшие нормальной наземной армии. И те, и другие вели себя как полные мудаки и даже великий Кутузов всей силой своего гения не мог переключить телеканал "Фэйл за фэйлом". Тем временем на юге России у персидского Баба-хана, с мурлыканием читавшего сводки о наших европейских поражениях, появилась Идейка.
Баба-хан перестал мурлыкать и вновь пошел на Россию, надеясь рассчитаться за поражения предыдущего, 1804 года. Момент был выбран крайне удачно - из-за привычной постановки привычной драмы "Толпа так называемых союзников-криворуких-мудаков и Россия, которая опять всех пытается спасти", Петербург не мог прислать на Кавказ ни одного лишнего солдата, при том, что на весь Кавказ было от 8 000 до 10 000 солдат.
Поэтому узнав, что на город Шушу (это в нынешнем Нагорном Карабахе. Азербайджан знаете, да? Слева-снизу), где находился майор Лисаневич с 6 ротами егерей, идет 40 000 персидского войска под командованием Наследного Принца Аббас-Мирзы (мне хочется думать, что он передвигался на огромной золотой платформе, с кучей уродов, фриков и наложниц на золотых цепях, лайк э факин Ксеркс), князь Цицианов выслал всю подмогу, которую только мог выслать. Все 493 солдата и офицера при двух орудиях, супергерое Карягине, супергерое Котляревском и русском воинском духе.
Они не успели дойти до Шуши, персы перехватили наших по дороге, у реки Шах-Булах, 24 июня. Персидский авангард. Скромные 10 000 человек. Ничуть не растерявшись (в то время на Кавказе сражения с менее чем десятикратным превосходством противника не считались за сражения и официально проходили в рапортах как "учения в условиях, приближенных к боевым"), Карягин построил войско в каре и целый день отражал бесплодные атаки персидской кавалерии, пока от персов не остались одни ошметки. Затем он прошел еще 14 верст и встал укрепленным лагерем, так называемым вагенбургом или, по-русски, гуляй-городом, когда линия обороны выстраивается из обозных повозок (учитывая кавказское бездорожье и отсутствовавшую сеть снабжения, войскам приходилось таскать с собой значительные запасы).
Персы продолжили атаки вечером и бесплодно штурмовали лагерь до самой ночи, после чего сделали вынужденный перерыв на расчистку груд персидских тел, похороны, плач и написание открыток семьям погибших. К утру, прочитав присланный экспресс-почтой мануал "Военное искусство для чайников" ("Если враг укрепился и этот враг - русский, не пытайтесь атаковать его в лоб, даже если вас 40 000, а его 400"), персы начали бомбардировать наш гуляй-город артиллерией, стремясь не дать нашим войскам добраться до реки и пополнить запасы воды. Русские в ответ сделали вылазку, пробились к персидской батареи и повзрывали ее нахрен, сбросив остатки пушек в реку, предположительно - с ехидными матерными надписями.
Впрочем, положения это не спасло. Провоевав еще один день, Карягин начал подозревать, что он не сможет перебить всю персидскую армию. Кроме того, начались проблемы внутри лагеря - к персам перебежал поручик Лисенко и еще шесть засранцев, на следующий день к ним присоединились еще 19 хиппи - таким образом, наши потери от трусливых пацифистов начали превышать потери от неумелых персидских атак. Жажда, опять же. Зной. Пули. И 40 000 персов вокруг. Неуютно.
На офицерском совете были предложены два варианта: или мы остаемся здесь все и умираем, кто за? Никого. Или мы собираемся, прорываем персидское кольцо окружения, после чего ШТУРМУЕМ близлежащую крепость, пока нас догоняют персы, и сидим уже в крепости. Там тепло. Хорошо. И мухи не кусают. Единственная проблема - нас по-прежнему десятки тысяч караулят, и все это будет похоже на игру Left 4 Dead, где на крошечный отряд выживших прут и прут толпы озверевших зомби.
Left 4 Dead все любили уже в 1805-ом, поэтому решили прорываться. Ночью. Перерезав персидских часовых и стараясь не дышать, русские участники программы "Остаться в живых, когда остаться в живых нельзя" почти вышли из окружения, но наткнулись на персидский разъезд. Началась погоня, перестрелка, затем снова погоня, затем наши наконец оторвались от махмудов в темном-темном кавказском лесу и вышли к крепости, названной по имени близлежащей реки Шах-Булахом. К тому моменту вокруг оставшихся участников безумного марафона "Сражайся, сколько сможешь" (напомню, что шел уже ЧЕТВЕРТЫЙ день беспрерывных боев, вылазок, дуэлей на штыках и ночных пряток по лесам) сияла золотистая аура 3,14здеца, поэтому Карягин просто разбил ворота Шах-Булаха пушечным ядром, после чего устало спросил у небольшого персидского гарнизона: "Ребята, посмотрите на нас. Вы правда хотите попробовать? Вот правда?".
Ребята намек поняли и разбежались. В процессе разбега было убито два хана, русские едва-едва успели починить ворота, как показались основные персидские силы, обеспокоенные пропажей любимого русского отряда. Но это был не конец. Даже не начало конца. После инвентаризации оставшегося в крепости имущества выяснилось, что еды нет. И что обоз с едой пришлось бросить во время прорыва из окружения, поэтому жрать нечего. Совсем. Совсем. Совсем. Карягин вновь вышел к войскам: -Друзья, я знаю, что это не безумие, не Спарта и вообще не что-то, для чего изобрели человеческие слова. Из и так жалких 493 человек нас осталось 175, практически все ранены, обезвожены, истощены, в предельной степени усталости. Еды нет. Обоза нет. Ядра и патроны кончаются. А кроме того, прямо перед нашими воротами сидит наследник персидского престола Аббас-Мирза, уже несколько раз попытавшийся взять нас штурмом. Слышите похрюкивание его ручных уродов и хохот наложниц?
Это он ждет, пока мы сдохнем, надеясь, что голод сделает то, что не смогли сделать 40 000 персов. Но мы не сдохнем. Вы не сдохнете. Я, полковник Карягин, запрещаю вам дохнуть. Я приказываю вам набраться всей наглости, которая у вас есть, потому что этой ночью мы покидаем крепость и прорываемся к ЕЩЕ ОДНОЙ КРЕПОСТИ, КОТОРУЮ СНОВА ВОЗЬМЕМ ШТУРМОМ, СО ВСЕЙ ПЕРСИДСКОЙ АРМИЕЙ НА ПЛЕЧАХ. А также уродами и наложницами.
Это не голливудский боевик. Это не эпос. Это русская история, птенчики, и вы ее главные герои. Выставить на стенах часовых, которые всю ночь будут перекликаться между собой, создавая ощущение, будто мы в крепости. Мы выступаем, как только достаточно стемнеет!
Говорят, на Небесах когда-то был ангел, отвечавший за мониторинг невозможности. 7 июля в 22 часа, когда Карягин выступил из крепости на штурм следующей, еще большей крепости, этот ангел умер от о3,14зденения. Важно понимать, что к 7 июля отряд беспрерывно сражался вот уже 13-ый день и был не сколько в состоянии "терминаторы идут", сколько в состоянии "предельно отчаянные люди на одной лишь злости и силе духа движутся в Сердце Тьмы этого безумного, невозможного, невероятного, немыслимого похода".
С пушками, с подводами раненых, это была не прогулка с рюкзаками, но большое и тяжелое движение. Карягин выскользнул из крепости как ночной призрак, как нетопырь, как существо с Той, Запретной Стороны - и потому даже солдаты, оставшиеся перекликаться на стенах, сумели уйти от персов и догнать отряд, хотя и уже приготовились умереть, понимая абсолютную смертельность своей задачи.
Продвигавшийся сквозь тьму, морок, боль, голод и жажду отряд русских... солдат? Призраков? Святых войны? столкнулся с рвом, через который нельзя было переправить пушки, а без пушек штурм следующей, еще более лучше укрепленной крепости Мухраты, не имел ни смысла, ни шансов. Леса, чтобы заполнить ров, рядом не было, не было и времени искать лес - персы могли настигнуть в любую минуту. Четыре русских солдата - один из них был Гаврила Сидоров, имена остальных, к сожалению, мне не удалось найти - молча спрыгнули в ров. И легли. Как бревна. Без бравады, без разговоров, без всего. Спрыгнули и легли. Тяжеленные пушки поехали прямо по ним.
Из рва поднялись только двое. Молча.

8 июля отряд вошел в Касапет, впервые за долгие дни нормально поел, попил, и двинулся дальше, к крепости Мухрат. За три версты от нее отряд в чуть больше сотни человек атаковали несколько тысяч персидских всадников, сумевшие пробиться к пушкам и захватить их. Зря. Как вспоминал один из офицеров: "Карягин закричал: «Ребята, вперед, вперед спасайте пушки!»
Видимо, солдаты помнили, КАКОЙ ценой им достались эти пушки. На лафеты брызнуло красное, на это раз персидское, и брызгало, и лилось, и заливало лафеты, и землю вокруг лафетов, и подводы, и мундиры, и ружья, и сабли, и лилось, и лилось, и лилось до тех пор, пока персы в панике не разбежались, так и не сумев сломить сопротивление сотни наших.
Мухрат взяли легко, а на следующий день, 9-го июля, князь Цицианов, получив от Карягина рапорт: "Мы все еще живы и три последние недели заставляем гоняться за нами половину персидской армии. P.S. Борщ в холодильнике, персы у реки Тертары", тут же выступил навстречу персидскому войску с 2300 солдат и 10 орудиями. 15 июля Цицианов разбил и прогнал персов, а после соединился с остатками отрядами полковника Карягина.
Карягин получил за этот поход золотую шпагу, все офицеры и солдаты - награды и жалованье, безмолвно легший в ров Гаврила Сидоров - памятник в штаб-квартире полка.

18.

ОДИНОЧЕСТВО

«Два одессита разглядывают афишу.
- Рабинович, Вы посмотрите, к нам с лекциями приезжает создатель теории относительности – сам Альберт Эйнштейн!
- Да? И шо у него за теория?
- Если в двух словах, то – час, проведенный с любимой женщиной, может показаться одним мгновением, а мгновение, проведенное голым задом на горячей сковородке, покажется вам целым часом…
- И шо, Ваш Эйнштейн, собирается удивить Одессу этой хохмой…?»

Мой институтский приятель, Арам, однажды на целых две недели и четыре дня, стал самым несчастным человеком во всей вселенной.
Самым несчастным, потому что безумно одиноким. Он был последним человеком на земле.
Врагу не пожелаешь…

Девятнадцатилетний Арам – профессиональный музыкант, скрипач, как-то в кои веки прилетел из Питера навестить свою бабушку.
Старушка была счастлива увидеть любимого внука и утром, чуть свет, побежала на базар за вкусностями, а по пути - за родственниками, чтобы позвать в гости и поделиться радостью.
Внука будить не стала, пусть ребенок выспится с дороги. Наконец Арамчик проснулся в пустой квартире, проделал ежедневную утреннюю зарядку в виде игры на скрипке (с которой никогда не расставался) и перешел к водным процедурам.
Наполнил ванну, набултыхал высокую пену и влез с недочитанной книжкой, чтобы, не спеша покайфовать и погреться.
Хорошо в гостях у бабушки…
Вдруг, как это всегда бывает – очень не к месту, наступил конец света.
Причем – конец во всех смыслах.
Погас свет и тут же сверху с грохотом упал потолок…
Некоторое время Арам все еще продолжал сидеть в воде, держа перед собой открытую книгу.
Со временем пришел в себя и понял, что потолок, хоть и рухнул, но не до конца, иначе, было бы некому это понимать…?
Пощупал, оказалось – правда, потолок дошел до пола только с одной стороны, даже ванну подвинул, оторвав с корнем от труб.
Теперь ванная комната стала втрое меньше и с косым потолком.

Неизвестно по каким признакам, но несчастный Арамчик понял, что – это не сон и не ядерная война, просто весь мир взял и ушел под землю.
Все, человечество кончилось. Все кроме него уже умерли.
Но, почему же смерть не приходит за ним – несчастным голым человеком, сидящим глубоко под землей в кромешней тьме, в остывающей ванне…?
И тут до него дошло – а ведь первым человеком на земле был Адам и последним видимо должен стать он – Арам.
Легче от такой догадки не стало.
Вода совсем остыла, наверное, потому, что последним временем года, перед концом света, была зима.
Обогнул головой потолок, нащупал и выдернул пробку.
Вода быстро отступала от замерзшего тела, журча где-то на полу, когда ее оставалось по щиколотки, Арамчик, вдруг опомнился, перепугался и быстро воткнул пробку назад.
Хоть и неизвестно, где тут верх и низ и что будет дальше, но ведь он осколок старого мира, а в старом мире, без воды никак…
Попробовал вылезти из ванны – получилось, но пришлось стоять согнувшись, повторяя телом новые контуры стен и потолка.
Каждый когда-нибудь умрет, но все мы в глубине души мечтаем умереть в своей постели в возрасте ста двух лет, окруженные безутешными внуками и правнуками, большинство из которых – президенты самых могучих стран мира…
Да, и самое главное – мы должны не просто банально умереть, а обязательно спасая мир, пусть и лежа в постели…

Но как же тоскливо подыхать в темноте и в полном одиночестве.
Чтобы как-то занять время, Арам решил его считать.
Нащупал корзину для белья, насобирал зубных щеток, тюбиков, пузыречков, кусков мыла, всего, до чего смог дотянуться.
В своей книжке отсчитал ровно 60 листов, остальные аккуратно выдрал.
И время пошло.
Каждую минуту Арам переворачивал страницу, когда минуты складывались в час, бросал в корзину для белья зубную щетку или тюбик, когда проходили сутки, пересчитывал предметы, вынимал их обратно и в сухом углу складывал кусок мыла – день прошел.
В первые три дня есть совсем не хотелось, но на пятые сутки конца света, голод стал невыносимым.
Пробовал есть мыло и пасту. Не получилось. Хорошо, хоть вода еще оставалась.
Так изо дня в день, чтобы не думать о будущем и не сойти сума, последний человек, превратился в пока еще живые часы. Вспоминал ушедший мир и машинально отсчитывал страницы-минуты.
Спал мало и тревожно, неожиданно просыпаясь от кошмаров и холода.
Целыми днями играл на воображаемой скрипке (не забывая перелистывать в книжке минуты)
В конце первой недели бедняга сильно простудился и заболел, чуть концы не отдал, но спустя три дня, каким-то чудом пошел на поправку и почти совсем выздоровел.

Через две недели, а точнее через 15 дней и 7 часов, в ванне закончилась грязная, мыльная, но такая желанная вода.
Наконец-то и к нему, в центр земли пришла смерть…
Прошло еще двое суток и Арам услышал какой-то гул.

С этого момента последний человек уже не мог быть живыми часами, ведь развязка стала так близка.
Гул все нарастал, вдруг комнатка озарилась ярким светом. Может, на самом деле, света было не больше, чем от стрелки компаса, но после трех недель абсолютной темноты, и от него можно было ослепнуть.
За стеной послышалась английская речь и Арам, от счастья мысленно подпрыгнул до своего низенького потолка…
Значит – это не конец света, а всего лишь ядерная война с Америкой…
А когда сквозь потолок влезла маленькая пахнущая псиной собачка, это стало самым счастливым событием во всей его прошлой и будущей жизни…
Рано или поздно, Арам, абсолютно голый, все еще щурясь на свет Божий, вылез из под обломков бабушкиной пятиэтажки, увидел удивленных НАТО-вских солдат, поднял руки и громко закричал на ломанном английском:
- Не стреляйте, я сдаюсь!

«Американская военщина» оказалась иностранными спасателями, прилетевшими в Спитак, чтобы помочь в поиске живых.

Вскоре, за чудом уцелевшим Арамом, примчались родители и без скрипки, зато с бабушкой, забрали обратно в Питер.
____________________________________

Но вернемся к старику Эйнштейну.
Оказалось, что живые часы Арама, чуточку спешили.
На самом деле, в своей гробнице он пробыл не две недели и четыре дня, а… всего лишь 29 часов…

19.

Не будьте слишком самоуверенными...
Быль, которая произошла очень давно.

Царь Лидии Крез был самым богатым человеком в античном мире, он не знал
поражений, а его царство процветало. И вот он решил завоевать Персию,
что тогда была еще слабая. Он, по совету жены, послал гонцов к разным
оракулам спросить чем он будет заниматься на в определенный день.
Угадала известная Пифия из Дельф хотя, есть мнение, что её подкупила
супруга Креза по своим соображениям. Так вот, Пифия сказала так: "Если
царь Крез начнёт войну, он уничтожит большое царство". Царь обрадовался,
поскольку до того его никто не сумел победить, начал войну и
уничтожил... свою державу, проиграв молодому Киру.
Кир велел сжечь Креза, но услыхал, как тот, когда уже огонь показался
под его ногами, жалобно воскликнул: "О, Солон, Солон".
Вспоминая грека-мудреца, который его обидел, не согласившись с тем, что
Крез считал себя самым счастливым человеком в мире. Он твердил, что это
можно определить только когда человека уже не станет ибо судьба может
даже из царя сделать раба. Что с Крезом и произошло, когда Кир услыхал
это, он приказал потушить костёр и назначил его рабом-советником.
Кир тоже был достаточно самоуверенным, пошел войной на племя массагетов,
понадеявшись на свою удачу, до того тоже не подводившую его, не разведал
всё как следует и был убит, а его армию разбили. Враги надели ему на
голову мешок, наполненный кровью Кировых же солдат, за его жажду к
завоеваниям.
Ещё любопытная история произошла с уже старым рабом Крезом, когда сын
царя Кира, Камбиз как обычно хорошо выпил вина и выслушивал как
царедворцы льстили ему. Он спросил, достиг ли он больших высот, чем его
отец, Кир. Все отвечали один краше другого, что да, даже намного больше
свершений сделал мудрый государь. Камбиз, один раз, когда ему чашник
сделал замечание о непомерном питии, воспылал гневом и крикнул: "Если я
сейчас попаду из лука в яблочко, то это закроет рты тех, кто не уважает
своего государя". Схватил лук и послал стрелу прямо в сердце сына
чашника, который стоял на пороге и подзывал своего отца к себе, не
решаясь зайти вовнутрь палаты. Чашник похвалил царя, что бы хоть свою
жизнь сохранить, а Камбиза все панически стали бояться. Так вот один
только царь-раб возразил подхалимам, сказав что Крез не такой пока
великий как был Кир. Лицо царя покраснело от злости, а советники начали
расступаться, стараясь оказаться подальше от обречённого, казалось, раба
так как царь в любой момент должен был схватить лук или топор. Но Крез,
выдержав короткую, но напряженную паузу, молвил: "Ты не достиг уровня
своего отца, потому, что не дал Персии такого сына как он". Тут царь
захохотал, а за ним советники, раб облегчённо вздохнул, а подхалимы
должным образом оценили мастерство Креза, который, будучи царём
наслушался едва ли не больше лести, чем все цари Персии, а теперь сам
должен ублажать своего хозяина.

20.

Единственное, чем был замечателен командир подмосковной воинской части,
так это своим умением играть в биллиард, в этом ему не было равных. А
так это был обычный идиот-солдафон, только в подполковничьих погонах.
Как-то в середине февраля, выйдя утром на плац и оглядевшись по
сторонам, подполковник решил, что пришло самое время для встречи весны.
И не важно, что середина февраля в Подмосковье не самый подходящий для
этого период, раз командир захотел, значит так тому и быть. Неизвестно
откуда он вытребовал 300 железных ломов, и на следующее утро 300 солдат
уже трудились на огромном плацу, отбивая ломами многосантиметровый слой
льда и застывшего снега, пока другие по трое сгребали большими лопатами
этот лед в кучу на краю плаца. Потом с окрестных деревьев стряхивали
снег, чтобы уже ничего вокруг не напоминало об ушедшей зиме.
На следующее утро, снова выйдя на плац, подполковник посмотрел по
сторонам и остался доволен - в центре части блестел огромный, чистый от
снега и льда, прямоугольник. В части началась весна. Правда, в процессе
очистки плац порядком пострадал - вся его поверхность была испещрена
следами от солдатских ломов, но что такое эти царапины по сравнению с
весной. И еще немного портила вид огромная гора льда, почти достигавшая
по своей высоте крыши ближайшего здания, но раз наступила весна, то
значит этот лед скоро растает и гора исчезнет. В том, что так оно и
случится, командир части не сомневался.
Через два дня пошел снег, на следующий день опять, и неделю спустя плац
снова принял свой "зимний" вид.
Наступил март, за ним апрель, снег в Подмосковье давно сошел, и только
посреди части продолжалась зима. День за днем лед чернел, вокруг горы
постоянно текли ручьи, но размеры ее уменьшались слишком медленно,
гораздо медленнее, чем хотелось бы подполковнику. Каждый день он выходил
на плац, со злостью оглядывал гору и скрипя зубами проклинал зиму,
которая на территории вверенной ему части почему-то никак не хотела
заканчиваться.
Пришел июнь - гора стояла, июль - гора возвышалась как прежде. Наконец в
один прекрасный летний июльский день командир части не выдержал. Снова
неизвестно где он раздобыл 300 обычных лопат и назавтра вся часть опять
оказалась на том же месте, что и в феврале. Весь день работа кипела, и к
вечеру гора была срыта, а весь составлявший ее лед ровным слоем
разбросан обратно по всему плацу.
Дни стояли жаркие, и еще через сутки от зимы не осталось и следа.
В подмосковной части наконец наступила весна.

21.

ВСЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ
Есть старая пословица: «Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь...»
В моем понимании она должна звучать иначе: «Не говори «гоп» - даже если
уже перепрыгнул...»
Мой друг Эдик «срочную» служил в начале 80-х в Венгрии.
Да так лихо служил, что за два года - три раза побывал в отпуске (!) это
очень круто, кто понимает. (Я вот за два года не смог заработать даже
увольнение в город...) Вот мой бравый друг возвращается в часть и
наступает самый ответственный и волнующий момент, даже более волнующий,
чем встреча с родными – это таможня.
Хитрость в том, что тогда из СССР можно было вывезти только три
червонца, а хотелось бы гораздо больше. Ведь если даже тридцать рублей
поменять в Венгрии на форинты, то можно прикупить спортивный костюм! А
что может быть на свете лучше спортивного костюма? Ничего.
Пожалуй, только десять спортивных костюмов и кроссовки...
Риск был большим: специально обученные офицеры шмонали солдатские
чемоданы, да и форма у всех одинаковая, а значит и места на форме
которые служили тайниками – тоже не отличались разнообразием.
Если поймают, то в зависимости от суммы: в лучшем случае лишат звания,
отправят на губу на месяц, и дембель отодвинут до упора... В худшем –
тюрьма.
Эдик три последних дня не спал, волновался, готовился. Выдолбили с отцом
в каблуках подвалы и загрузили в них по 250 рублей под каждую пятку.
От дикого давления каблуки в любой момент могли отстегнуться как горные
лыжи...
Вот и настал момент «Х», прошмонали чемодан, хитро посмотрели в глазки,
поверили, пропустили. Ура!!!
От радости не чувствуя 500 рублей под ногами, Эдик зашел в зал, где и
стал дожидаться поезда в родную часть.
За ним впорхнули еще двое эйфорийных счастливчиков, для которых шмон
тоже был позади. Счастье сближает - парни быстро познакомились и
немедленно отправились в туалет, перекурить это дело.
В туалете на всех кабинках висели бумажки с надписью «ремонт», ну да не
за этим они пришли. Главное, что курить можно...
Посмеялись, поговорили о бабах, поспрашивали - кто откуда родом, и один
сержант, понизив голос сказал:
- Я был в шоке, думал – пропал. У меня по всей спине кителя под
подкладкой 300 рублей. Старлей меня еще по плечу похлопал: «На себе
ничего не везешь?»
Хорошо, что моя матушка догадалась поменять новые десятки на затертые,
чтоб не хрустели...
Второй солдат:
- А я особо и не парился, купил новую электробритву, разобрал,
выпотрошил все изнутри и забил туда больше сорока червонцев, потом пошел
в гарантийную мастерскую и за пять рублей мастер поставил на пластилине
новую пломбу. Старлей кстати смотрел на нее сука, аж очки снял.
Эдик:
- Это все херня: бритва, подкладка, вот у меня целых 500...... э...
эээ..... ээ... а...... прыжков с парашютом, а нам за них доплачивают,
так что я вообще ни одной лишней десятки не везу. Сказано три - значит
три. Зачем рисковать? И так хватает.
Двое товарищей:
- Ну, ты и сцыкло – ни одного червонца не прихватил!? Сцыкло, да еще и
балабол. Не может у тебя быть 500 прыжков! За два года 100 и то вряд ли
наберешь. Ты че там без выходных и праздников по три раза в день
прыгаешь?
Эдик:
- Да нет, 500 прыжков у меня только будет через год к дембелю, а может и
не будет... сейчас только 28...

Эдик нес еще какую-то белиберду, а сам неотрывно смотрел на кирзовые
сапоги, чернеющие под короткой дверкой в одной из кабинок...
Внезапно, все дверцы распахнулись, парни вздрогнули и увидели пятерых
солдат стоящих на унитазах (шестой стоял на полу, в его кабинке не было
унитаза, эти сапоги и заметил Эдик).
Солдаты спрыгнули, обступили нашу троицу и захохотали:
- Что, говоришь у тебя на спине три сотни? Молодец, давай спарывай
аккуратненько. А у тебя, говоришь - волшебная бритва за четыреста с
копейками? Пойдем, покажешь...
А ты боец, прыгать с парашютом любишь? Ну что сказать – молодец... удачи
тебе.
Первые двое заныли:
- Мужики, ну вы чего? Вы же тоже солдаты, как и мы, хорош
прикалываться...
- Да уж какие тут приколы, у вас двоих два варианта: либо вы по-тихому
все отдаете, либо мы зовем нашего старлея, он тут недалеко, в соседнем
зале. Тогда будет по-громкому. Или вы – бедолаги думали, что уже
проскочили? Нет, не проскочили. Для вас все только начинается...

22.

Посылает командир части замполита узнать, о чем там офицеры в палатке
разговаривают. Тот пошел, послушал, возвращается и докладывает: "Да все
про водку да про баб". Через час опять посылает командир замполита. Тот
приходит и докладывает: "Да все про баб, да про водку". Еще через час
опять командир посылает замполита туда же. Замполит вбегает и
докладывает: "Да вот про технику, да про солдат разговаривают они".
"Да! - думает командир, - Значит, уже нажрались, сволочи!"

23.

Жило-было царство-наркоманство и был у них Царь-торчок, прилетел тут
Змей-героинович и украл у Царя-торчка принцессу-конопелечку. Крикнули
крик по царству-наркоманству: Кто спасет принцессу-конопелечку, получит
царство-наркоманство. Вызвался солдат Иван-наркоман. Идет по горам,
по долам и видит - пещера. Заходит, а там Змей-героинович сидит,
изгаляется. Вызвал Иван-наркоман Змея на бой, а тот говорит: "Давай
биться на следующих условиях: курим марихуану и кто выключится,
тот и проиграл". Сидят курят-курят день-два, потом Змей отпал и говорит:
"Бери принцессу, но только дверь в углу пещеры не открывай". Иван вроде
пошел с принцессой домой, но стало ему интересно. Подошел к двери, открыл -
тут менты их всех и повязали.

24.

Посылает командир части замполита узнать, о чем там офицеры в палатке
разговаривают. Тот пошел, послушал, возвращается и докладывает:
"Да все про водку да про баб". Через час опять посылает командир замполита.
Тот приходит и докладывает: "Да все про баб, да про водку". Еще через час опять
командир посылает замполита туда же. Замполит вбегает и докладывает:
"Да вот про технику, да про солдат разговаривают они".
"Да! - думает командир, - Значит уже нажрались, сволочи!"

25.

ПРО АВТОМАТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ

Люди ошибочно полагают, что самолеты летают так, как им вздумается. А
вот хрен! Существуют специальные, очень сложные и умные системы слежения
за полетами.

Система такая обычно включает в себя поддатого диспетчера, пульт с
кнопочками и радар. На радаре видны зеленые точечки, означающие летящие
самолеты. Количество точечек зависит от того, насколько диспетчер
нетрезв.

В обязанности диспетчера входит:

1. Говорить летчикам, когда можно садиться;
2. Говорить летчикам, когда можно взлетать;
3. Говорить летчикам, на какой высоте можно лететь;
4. Говорить "ой, бля, пардон", если один самолет вдруг сталкивается с
другим или падает в море.

На ушах у диспетчера - наушники. Когда его подзаебывает слушать болтовню
летчиков, диспетчер переключает волну на канал "Ностальжи", и тогда
самолеты начинают летать кругами, боясь сесть - им же не видно сверху
ничего, они же - как дети...

Раз в два часа диспетчер наводит порядок в воздухе. Берет микрофон и
кричит: "тишина, бля, в эфире, кому сказал!". Летчики испуганно
умолкают, и диспетчер с чувством выполненного долга отправляется
покурить.

Вернувшись, диспетчер часто замечает, что точечек на радаре стало
заметно меньше. Это может значить, что: а) диспетчер немного протрезвел;
б) какой-нибудь самолет все-таки упал в море.

Но не думайте, что диспетчеру все сходит с рук - за каждый упавший в
море самолет из его зарплаты вычитается пять процентов.

Диспетчер уверен, что кнопочки на пульте существуют исключительно для
зажигания соседних с ними лампочек. При включении всех лампочек сразу
света хватает для того, чтобы читать газету.

Но, как правило, диспетчер нажимает кнопки только тогда, когда за ним
кто-нибудь следит, что бывает нечасто: диспетчеру всегда доверяют,
по-другому в авиации нельзя.

Тот, кто хоть раз побывает в диспетчерской, никогда больше не будет
летать на самолетах, а будет ездить только на поезде. Но это - глупо,
потому что железнодорожники тоже применяют автоматические системы
управления движением.


О ПРОТИВОГАЗАХ

Противогаз надевается на голову солдата для устрашения противника и
подавления его боевого духа.

Сами посудите: сидит противник в окопе, чай мешает ложечкой, никого не
трогает. Вдруг сверху свешивается хобот, появляются два стеклянных
глаза, и глухой голос говорит: "дай закурить".

Естественно, что противник проливает горячий чай себе на брюки, а это,
поверьте, очень больно. После такого инцидента противник долго еще не
может прийти в себя, а наш солдат в противогазе тем временем переползает
к другому неприятельскому окопу. Таким образом, один боец может за
полчаса вывести из строя небольшое противотанковое подразделение. А два
бойца - целый полк, за счет удвоенного эффекта неожиданности: один
говорит "дай закурить", другой говорит -"осторожно, чай не пролей".


ПРО УНИТАЗ

Человек использует полезный потенциал унитаза процентов на десять, не
больше. Да и вообще, использует совершенно неправильно этот тонкий
аппарат. Не по назначению.

Дело в том, что первоначально унитаз был изобретен в Италии, известным
скрипичным мастером Амати, и, собственно, унитазом в знакомом нам смысле
не был, а являлся музыкальным инструментом, типа альта или, скорее,
контрабаса. К открытой акустической камере был приделан гриф (там, где у
современного унитаза находится бачок), и такой инструмент издавал
неземные, чарующие звуки.

Но однажды к Амати заглянул его ученик, молодой Страдивари, и присел
покурить на этот шедевр великого мастера. С первой же затяжки он
сообразил, на что такая штука может еще сгодиться, - и цинично сообщил
об этом своему учителю. Амати обиделся, ученика своего непутевого
выгнал.

А Страдивари, не будь дурак, пошел к сантехнику Феллини и продал ему
гениальную идею за двести восемьдесят лир. А что из этого вышло, все мы
прекрасно знаем.

("Книжка про все")

26.

Поле боя...pазpуха, дымящиеся воpонки, тpупы, тpупы, тpупы...
Последний уцелевший солдат бpедет сpеди этого кошмаpа. Пpоходит мимо одной из
воpонок - там бесфоpменная гpуда мяса - где pуки, где ноги... И вдpуг из нее
голос:
- Бpа-а-а-ат........помоги-и.... пpистpели меня.....
Сжалился солдат. Пpицепил pожок и весь всадил в гpуду. Пеpекpестился и сказал:
- Пусть будет тебе земля пухом :-( И пошел дальше. Вдpуг сзади:
- Сспасибо... бpа-а-ат...

28.

Самолет Аэрофлота пошел на посадку, когда молодая стюардесса
заметила, что солдат-пассажир явно боится посадки. Она подошла его
успокоить: "Вы, наверное, первый раз летите?" - "Нет, летаю я часто,
но впервые приземляюсь таким необычным образом. Я - парашютист".

29.

Офицер говорит своему денщику:
- Не надоела ли тебе служба? Пошел бы развеялся немного.
- А куда идти?
- Как куда! Найди себе хорошую женщину, сними напряжение
службы.
- Денег нет.
- Я тебе дам три рубля. Только смотри, чтобы женщина здоровая
была.
Пошел солдат. Через некоторое время возвращается. Офицер
спрашивает:
- Ну как, получилось?
- Получилось.
- Здоровая женщина была?
- Такая здоровая попалась, что еле трояк вырвал.

30.

Генерал идет по аллее военного городка, навстречу ему солдат. Прошел и
не отдал честь. Генерал сделал ему замечание и потребовал объяснений.
Сославшись на Устав, солдат ответил:
- В Уставе, товарищ генерал, на этот счет есть указание, - и назвал номер
страницы и параграф.
Генерал удивился и пошел дальше. Вечером он отыскал нужную
страницу и параграф в Уставе и прочел: "Солдат должен быть умен, находчив и
смекалист".

31.

Поле боя, разруха, дымящиеся воронки, трупы, трупы, трупы...
Последний уцелевший солдат бредет среди этого кошмара. Проходит мимо
одной из воронок - там бесформенная груда мяса - где руки, где ноги... И вдруг
из нее голос:
- Бра-а-а-ат... помоги-и... пристрели меня...
Сжалился солдат. Прицепил рожок и весь всадил в груду. Перекрестился
и сказал:
- Пусть будет тебе земля пухом.
И пошел дальше. Вдруг сзади:
- Спасибо... бра-а-ат...

32.

Молодой солдат стоит на часах. Входит офицер.
- Здравия желаю, товарищ майор!
- Какой я тебе майор!
- Здравия желаю, товарищ лейтенант!
- Какой я тебе лейтенант! Видишь - дубовые петлицы (генерала)!
- А, так ты лесник! Ну и пошел на...!

33.

В пункт вербовки новобранцев вошел солдат.
- В чем дело, рядовой? - спросил офицер.
- Видите ли, - начал солдат, - месяц назад вы так красиво расписывали
прелести армейской жизни, что я с радостью пошел служить. Не могли бы вы
повторить все это еще раз, а то я начинаю ненавидеть армейскую жизнь, сэр.

34.

Поле боя... разруха, дымящиеся воронки, трупы, трупы, трупы... Последний
уцелевший солдат бредет среди этого кошмара. Проходит мимо одной из воронок -
там бесформенная груда мяса - где руки, где ноги... И вдруг из нее голос:
- Бра-а-а-ат... помоги-и... пристрели меня... Сжалился солдат. Прицепил рожок и
весь всадил в груду. Перекрестился и сказал:
- Пусть будет тебе земля пухом: -( И пошел дальше. Вдруг сзади:
- Сспасибо... бра-а-ат...

35.

Генерал идет по аллее военного городка, навстречу ему солдат. Прошел и не отдал
честь. Генерал сделал ему замечание и потребовал объяснений. Сославшись на
Устав, солдат ответил:
- В Уставе, товарищ генерал, на этот счет есть указание, - и назвал номер
страницы и параграф. Генерал удивился и пошел дальше. Вечером он отыскал нужную
страницу и параграф в Уставе и прочел: "Солдат должен быть умен, находчив и
смекалист".

36.

В пункт вербовки новобранцев вошел солдат.
- В чем дело, рядовой? - спросил офицер.
- Видите ли, - начал солдат, - месяц назад вы так красиво расписывали прелести
армейской жизни, что я с радостью пошел служить. Не могли бы вы повторить все
это еще раз, а то я начинаю ненавидеть армейскую жизнь, сэр.