- Я шёл по краю колхозного поля, когда она меня заметила. Сермяжная колхозница. Лет сорока с чем-то, крепкая, тяжёлая, настоящая земляная баба. Простое ситцевое платье, уже пропотевшее под мышками и на спине, платок сбитый набок, толстые икры в пыли, а под платьем ничего. Я это сразу понял, когда она присела на корточки, чтобы поправить что-то у земли, и я увидел густую чёрную щётку между её мощных бёдер. Ну что, городская мякоть, заблудился? голос у неё был низкий, с хрипотцой, будто она только что выпила самогону. Поле у меня сегодня голодное. Хочет настоящего удобрения, а не этой химии. Она выпрямилась. Грудь тяжёлая, соски торчали сквозь тонкую ткань. Подошла близко. Запах от неё шёл густой пот, земля, лук, что-то кисло-молочное. Она схватила меня за рубашку и притянула к себе так, что я уткнулся лицом прямо в её тяжёлые сиськи. Открой рот, приказала она просто. Я открыл. Не потому что испугался потому что уже понял: я хочу этого. Она наклонилась, её губы коснулись моих, язык толстый, горячий, шершавый вошёл мне в рот, обследовал нёбо, зубы, горло. А потом она просто проглотила меня. Челюсть у неё разошлась неестественно широко. Я почувствовал, как мои плечи входят в её рот, как язык подталкивает меня глубже, как глотка хватает и тянет вниз. Горячая, скользкая, пульсирующая. Я скользил по пищеводу, сжатый со всех сторон влажными, живыми стенками. Слышал, как она стонет сверху низко, удовлетворённо. Её рука легла на горло, потом ниже на грудь, на живот, где я уже начал входить в желудок. Внутри было тесно, горячо и очень влажно. Кислота обожгла кожу, но не болью скорее острым, щиплющим удовольствием. Одежда растворилась за минуты. Я лежал в её желудке, свернувшись, а она ходила по полю, работала. Каждый шаг отдавался толчком, плеском. Я слышал, как она иногда проводит ладонью по животу и говорит сама себе: Да хорошенько там растворяйся. Становись навозной жижей для моей земли. Её пальцы иногда надавливали на стенку желудка прямо там, где был мой член. Я был твёрдым. Несмотря ни на что или именно из-за этого. Она чувствовала. Хохотнула. Смотри-ка, даже внутри у меня стоишь. Ничего, скоро ты будешь не стоять, а течь. Переваривание шло медленно и сладострастно. Кислоты разъедали меня мягко, превращая плоть в кашицу. Я чувствовал, как мои ноги, руки, туловище теряют форму, смешиваются в одну горячую, бурлящую массу. Иногда она садилась прямо на землю, задрав платье, и я слышал, как она мастурбирует пальцы шлёпали по мокрой киске, она дышала тяжело, иногда тихо стонала. Каждый раз, когда она кончала, её желудок сжимался, и кислота становилась ещё активнее. Я растворялся под её оргазмы. Прошло несколько часов. Я уже не был человеком. Я был тёплой, густой, коричневато-зелёной жижей, полной того, что от меня осталось. Она встала, потянулась, похлопала себя по животу. Пора, милый. Поле ждёт. Она отошла подальше от дороги, в самую середину поля, где земля была вспахана. Присела на корточки, задрав платье до пояса. Её мощная, тяжёлая жопа нависла над землёй. Анус слегка приоткрылся. Сначала вышла моча горячая, жёлтая, с сильным запахом, она пописала прямо на землю, увлажняя её. Потом я. Сначала густо, потом жиже. Тёплая, парящая навозная жижа вытекала из неё тяжёлой, непрерывной струёй. Она тужилась, стонала от облегчения и удовольствия, пальцы снова тёрли клитор. Я вытекал из неё длинной, густой лужей, смешиваясь с её мочой. Она смотрела вниз, между ног, и улыбалась. Вот так весь мой. Весь в поле. Теперь будешь расти вместе с капустой и свёклой. Она посидела ещё немного, выталкивая последние капли, потом встала, отряхнула платье. Посмотрела на большую тёплую лужу, которая была мной. Но я не хочу, чтобы ты остался просто удобрением. Мне хочется тебя обратно. Живого. Грязного. Моего. Она присела рядом, опустила руку прямо в горячую жижу. Провела пальцами, как будто искала что-то. И вдруг я почувствовал собирание. Словно каждая капля меня начинала тянуться друг к другу. Кости формировались заново не больно, а с каким-то странным, глубоким удовольствием. Плоть наливалась, кожа затягивалась, хотя и оставалась липкой, коричневатой, пропитанной ею. Я лежал на земле голый, мокрый, покрытый её навозом и мочой, но уже снова в форме человека. Дышал. Член стоял, как никогда раньше. Она встала надо мной. Широко расставила ноги. Подняла платье. Её пизда была прямо над моим лицом тёмная, волосатая, всё ещё влажная после того, как она меня выкакала. Открой рот, навозный, сказала она мягко, но требовательно. Сейчас я тебя помечу по-настоящему. Я открыл. Она слегка присела, и тёплая, сильная струя её мочи хлынула мне прямо в рот. Горячая, солоновато-горькая, с резким, животным запахом. Она писала обильно, долго видно, накопила специально. Я глотал. Захлёбывался. Моча текла по щекам, по шее, смешивалась с остатками навоза на моей коже. Она держала меня за волосы, не давая отвернуться, и смотрела вниз, как я пью её. Глотай глубже Это ты теперь будешь носить во мне и на мне. Мой навозный мальчик. Когда струя стала слабее, она ещё пару раз дёрнулась, выплёскивая последние капли мне на язык и на лицо. Потом опустилась прямо на меня её мокрая, только что помочившаяся пизда села мне на рот и нос. Она потерлась, оставляя на лице смесь своей мочи, моих остатков и своего сока. Теперь ты по-настоящему мой, прошептала она, тяжело дыша. Съеденный, выкаканный, оживлённый и помеченный. В следующий раз я тебя опять съем. А ты опять станешь моей жижей в поле. Я лежал под ней, липкий, грязный, с полным ртом вкуса её мочи и моего собственного бывшего тела, и кончил сильно, толчками, прямо на землю, которая уже была удобрена мной. Она погладила меня по голове, как хорошего скота. Лежи пока. Отдыхай. Земля тебя любит. И я тебя люблю. А потом встала и пошла дальше работать по полю, пока я лежал в её навозе, всё ещё чувствуя, как внутри меня теплом разливается то, что она в меня налила. -
|