Анекдот №4 за 08 июня 2020

- Тут в прессе пишут, что в крае уже готовы бюллетени для голосования по новой конституции.
- Я тебе больше скажу, в крае готовы не только бюллетени для голосования, но и итоги голосования.

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

голосования бюллетени крае готовы скажу итоги тебе

Источник: anekdot.ru от 2020-6-8

голосования бюллетени → Результатов: 6


1.

Умирает старый председатель избирательной комиссии и просит вызвать священника, чтобы тот отпустил ему грехи. - Батюшка, грешен. Кидал чужие бюллетени в урну. - Ну что ж. Грех небольшой. Прощается. - Организовывал подвоз гастарбайтеров. - Прощается. - Записывал умерших в списки для голосования. - Хм. Большой грех. Ну да ладно. Давайте дальше. - Прелюбодействовал. - Нет, давайте по основному списку закончим. Там же должно быть и махинации с открепительными, и "вертолеты", и "карусели"... - Батюшка, откуда вы все про это знаете? - А вы что думаете, только у вас бывают выборы?

2.

Давно чесались руки рассказать, как я был членом участковой избирательной комиссии по выборам депутатов Верховного Совета СССР. Или какого-то другого Совета, не помню, может, районного или областного. В любом случае, выборы в СССР — это явление, которое стоит вспомнить, как пример абсолютной победы формы над содержанием, процедуры над здравым смыслом!
Начинался день выборов рано, ведь участки открывались в шесть утра, а члены УИК должны были к этому времени разложить бюллетени, достав их из сейфа, который всю ночь караулил участковый (это ж такая великая ценность!). Ещё надо было опечатать сургучом урны для голосования — основную и маленькие переносные. Увидев газету, которую я собирался зажечь, пожарный строгим голосом прочитал мне лекцию о том, что открытый огонь на участке запрещён, и сургуч надо плавить в ковшике на плитке с закрытой спиралью! Выполнив свой долг, огнеборец удалился, чтобы не мешать мне осуществлять подготовку к всенародному волеизъявлению, пусть и запрещённым способом.
Поскольку участок располагался в профтехучилище, главным человеком для нас в этот день был училищный парторг Анатолий Васильевич. Что интересно, ни председателем, ни членом комиссии он не был, тем не менее именно с ним мы согласовывали каждый шаг — так проявлялась руководящая роль партии!
Ровно в шесть утра окрестности огласились бодрыми советскими песнями из хриплого репродуктора. Избиратели, конечно, ещё спали крепким сном, воскресенье же! До десяти утра пришло проголосовать несколько чудиков. Основной избиратель шёл после десяти, когда начиналась выездная торговля — открывались лотки промтоварного и продуктового магазинов. Оба магазина были наши, сельские, но ассортимент товаров в этот день сильно отличался, был даже такой деликатес, как вафельный торт «Сюрприз»! Избиратели приходили празднично одетые, особенно дамы (в деревне не так много поводов выгулять выходную одежду) и сразу занимали очередь к лоткам. Мы, члены комиссии, ходили вдоль очереди, и напоминали, чтобы, отоварившись, земляки не забыли выполнить гражданский долг, что нередко случалось.
В помещении для голосования стояли столы, собственно, как и сейчас, вот только никакие документы предъявлять не требовалось: достаточно было назвать адрес и фамилию, член УИК находил избирателя в списке, писал напротив слово «да» и выдавал избирательный бюллетень. Можно было проголосовать за жену, друга, соседа — это только приветствовалось.
Случались казусы. Член УИК спрашивал избирателя: «А что-то ваша соседка не приходит голосовать?». «Мария Ивановна? — удивлялся избиратель. — Так она померла три года назад!». Дело в том, что списки избирателей должны были заблаговременно выверить агитаторы, пройдя по адресам, но те к своей общественной нагрузке относились более чем прохладно, и таких мёртвых душ в списках хватало. Надо бы составить акт, но это муторно и в невыгодном свете представляет УИК, поэтому Марии Ивановне просто писали «да» в надежде, что уж к следующим-то выборам всё будет исправлено. Вероятность этого была небольшой, и несчастной Марии Ивановне светила перспектива ещё не раз исполнить гражданский долг.
Получив бюллетень, избиратель шёл к избирательной урне, и опускал его туда. Приходилось напоминать избирателям, что сначала надо зайти в кабинку для голосования! В кабине были карандаш или ручка, хотя никаких отметок в бюллетене делать не полагалось, кандидат, разумеется, был один, представитель «нерушимого блока коммунистов и беспартийных». Спросите, зачем тогда кабинки, зачем ручки? Тогда такие вопросы просто не приходили никому в голову. Так должно быть!
У меня было ответственное поручение: каждый час я звонил в райисполком и сообщал данные по явке избирателей. Соответствующую цифру я брал из таблички, которую мне вручил ещё накануне Анатолий Васильевич. Звоню: «Алло, это участок такой-то, на 12.00 явка 45%!». Человек на том конце провода шуршит бумагой, находит мой участок, сверяет с таблицей. «Да, правильно, 45%!».
В час торговля заканчивается и поток избирателей стремительно хиреет. В три часа наступает полная тишина. «Пора ехать с выносной урной», — говорит Анатолий Васильевич. На машине, выделенной училищем, объезжаем избирателей, напротив фамилий которых не стоит «да». Кто-то забыл про выборы, большинства просто нет дома — выходной день, уехали по делам. Зато старички и старушки нас ждут, для них это целое событие, — урну привезли!
Остаток дня проходит в сонной дремоте: избирателей практически нет, но закрывать участок нельзя, окончание голосования — 22.00! Наконец, заветное пиканье. Наступает важный момент: процентов сорок избирателей не пришли, и не были найдены при выезде. Опять главный здесь Анатолий Васильевич. Он обдумывает каждую фамилию, затем даёт команду — ставить «да» или не стоит. На территории участка живут несколько потенциальных скандалистов, за них голосовать нельзя, могут поднять шум. В УК РСФСР предусмотрена ответственность за фальсификацию выборов вплоть до уголовной!!! Анатолий Васильевич всех скандалистов знает.
Но вот нужные «да» проставлены, явка достигла заветной цифры, которая является заключительной в моей таблице, и которая на следующий день будет во всех газетах. Но работа комиссии не окончена. Мы открываем урны, пересчитываем бюллетени. На некоторых несознательные граждане ухитрились сделать пометки, иногда нецензурные. Такие бюллетени ликвидируются. Затем из толстой пачки запасных бюллетеней (их больше, чем достаточно) добавляется нужное количество, чтобы бюллетени и «да» совпадали — в ТИКе всё строго проверяется! Заполняются протоколы, бюллетени тщательно запечатываются, процедура очень строгая. Если хоть что-то не так, ТИК вернёт документы на доработку, а банкет нельзя начинать, пока председатель УИК не вернётся с успехом. И вот — ура! — у нас приняли документы, часа в два ночи мы наконец садимся за столы отведать деликатесов, приготовленных в училищной столовой. Алкоголь приобретён отдельно на деньги, выделенные райисполкомом для изготовления кабин. Сами кабины изготовил училищный плотник в рамках должностных обязанностей. Пожарный оглядывает стол, и грустно говорит: «Ошибся я, надо было в совхоз идти, там стол гораздо богаче». Примерно в шесть утра я возвращаюсь домой и ложусь спать. Это понедельник, но у меня заслуженный отгул. Других вознаграждений за работу в комиссии не полагалось, разве что осознание причастности к великому делу народовластия, САМОГО ПРОГРЕССИВНОГО В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА!!!

3.

Как голосуют военные.
Военные тоже люди и тоже голосуют. Но у них всегда всё не так, как у обычных людей. Во-первых, на голосование ходят строем все вместе. Во-вторых, идут очень рано, буквально сразу же после открытия избирательных участков, так как сразу после голосования военных отпускают в увольнение. Но если хоть один не проголосовал, то увольнения никто не получает, поэтому военные сами контролируют этот процесс, без участия начальства. В-третьих, перед голосованием обязательно выступает кто-нибудь из руководства части и приказывает за кого голосовать («Так, слушай приказ! Чтобы все проголосовали за Сидорова, а не то я вас трам-тарарам!»). Но бывает и повеселее. Году эдак в 94-м выбирали президентом Ельцина. А наш корабль как раз в день выборов должен был находиться в море. В этом случае всё решается просто – пошли всем экипажем и проголосовали заранее, за несколько дней до выборов. Потом спокойно отправились в море. Там мы успешно сломались и пошли ремонтироваться в ближайшую базу. В день выборов, примерно в обед, прибегает кто-то из руководства этой базы и кричит «Почему экипаж ещё не проголосован!» Мы объясняем, что уже проголосовали дома. Он отвечает, что ничего не знаю, раз вы находитесь здесь и временно приписаны к нашему соединению, то должны проголосовать с нами. Идите и голосуйте, не то я вас трам-тарарам (и т.д. по тексту)! Мы военные, поэтому не стали спорить, пошли и ещё раз проголосовали за Бориса Николаевича. Всем экипажем. А за отсутствующих (стоящих на вахте) заполнили бюллетени их товарищи, так как у военных самое главное - это 100% явка. И никто из комиссии даже не почесался. А вы говорите «вбросы бюллетеней», «подделка подписей». У военных всегда всё просто решается.

4.

День выборов. Погода мерзопакастная. С утра льет дождь. Штаб мониторит процесс волеизъявления. Вдруг звонок от агента с избирательного участка: катастрофа! нулевая явка! Перед входом в участок неглубокая, но довольно обширная яма. С утра комиссия пришла и заняла оборону. А потом дождем наполнило лужу наподобие миргородской. И граждане, не слишком склонные к водно-грязевым процедурам от похода к урне вброд воздерживаются. Что делать?!

Штаб предчувствует ректальное стимулирование. Обрываются телефоны городской администрации, ДРСУ, управляющей компании, бога душу мать его в гроб… Через два часа Камаз-самосвал со щебенкой влетает во двор злополучного избирательного участка и вываливает содержимое кузова в проклятую лужу. Стремительно срывается с места и пропадает в водной мгле.
Вытесненная из бассейна лужи вода затапливает в два раза бОльшую площадь, превращая ее в непроходимую грязь. Зато на месте лужи высится аккуратный щебеночный холм. Заботливо подпирающий дверь избирательного участка. Избирательная комиссия (УИК) тихо попискивает заблокированная внутри. Избиратели отказываются переквалифицироваться в скалолазов-спелеологов и по-прежнему не идут на приманку свободного выбора. Тихо сходящий с ума УИК начинает выдвигать совсем уж дикие идеи типа голосования через окно.
Штаб в полном безумии опять садится на телефоны. Ерш вашу медь, вы совсем охренели, архитекторы туевы? Вы зачем избирательный участок камнями завалили?? Быстро откопать! Прилетает Камаз, выпрыгивают четыре мужика с лопатами, разбрасывают щебенку, прыгают обратно в кузов. Камаз стремительно разворачивается по рассыпанной щебенке и, оставив две широкие борозды, мигом заполнившиеся дождевой водой, вновь пропадает в дали.
Охрипший штаб орет на агитаторов- бегом по подъездам, все на Автодор, песьи дети! На руках носить избирателей к урнам. Берите переносные урны, какие есть в наличии и бегом по квартирам! Явка! Явка! Явка! Явка, вашу Машу! УИК близок к каталепсии. Наблюдателям на все уже наплевать, им бы только выбраться из плена. Люди с урнами с разбега под дождем прыгают через камазьи канавы. Ничтожными зонтиками прикрывают бюллетени и урны от дождевых струй.
Пришло время закрытия участка. Урны притащили, кого-то уговорили дойти проголосовать. Вроде как пришла пора подводить итоги. И тут в зал заходит такая бабушка-божий-одуванчик. «А что, -спрашивает,- где голосовать-то?»
Сюр полный. Двери участка закрыты, снаружи ров с крокодилами. Откуда взялась она, через окно? Оказывается, нет. Пришла с утра, еще посуху. Но притомилась от долгой дороги. Присела у батарейки за лестницей на табуреточку и уснула. Выспалась к вечеру и вышла из укрытия. Со стойким намерением излить что накопилось. В графе поставить крест.

Знаете, что веселое самое в этой саге? На участке самая высокая удельная явка по городу.

5.

В воскресенье утром случайно увидел по ТВ сюжет о начале президентских выборов в украинской глубинке.
Избирательный участок, естественно, в школе, председатель избирательной комиссии, естественно, директор школы.
Телеоператор показывает, как директорша подходит к старому рассохшемуся деревянному шкафу, в котором в обычные дни хранятся классные журналы, и открывает его гвоздиком.
Журналистка комментирует ее действия:
- Председатель участковой избирательной комиссии достает из сейфа бюллетени для сегодняшнего голосования…
Полдня был под впечатлением: деревянный сейф – это серьезное ноу-хау.

6.

История с прошедших выборов.

Кто работал в территориальных избирательных комиссиях, прекрасно знают,
какая весь день стоит кутерьма: несколько раз на день обзвон участковых
комиссий по-поводу процента явки, разбирательство с жалобами, объезд
участков и т. п. Но, самое главное, все с нетерпением ждут когда голоса
будут подсчитаны, бюллетени подписаны и отправлены в окружную комиссию.
Ибо в актовом зале уже накрыт стол (на деньги "сэкономленные" из
выделенных на обустройство участков).
4 часа утра. Все выжатые, как лимоны, подтягиваемся к столу.
Единственное желание - расслабиться, забыть всю эту суматоху, накатить
водочки. Расселись, разлили. Председатель комиссии взял слово:
- Поздравляю с окончанием голосования, все прошло успешно, всем спасибо.
Особенно нашим милым дамам, которые не только основную тяжесть работы
взяли на себя, но и успели подготовить такой прекрасный стол! За наших
женщин!
Все мужики поднялись, чтобы воздать должное дамам. Но тут подал голос
представитель от КПРФ (коммунист, политик до мозга костей, умеющий
разговаривать только лозунгами):
- Я хотел бы добавить, что эти выборы - наша общая беда и позор всей
избирательной системы... (бла-бла-бла на 10 минут) Смотрю, все приуныли,
рюмки в руках вертят, но демостративно выпить стесняются. Вдруг
поднимается наш мэр, человек без комплексов, любящий и соленую шутку и
крепкое словцо. Подходит к оратору и ни с того, ни с сего перебивает:
- Анатольич, а ведь у тебя узел на галстуке неправильно завязан.
Тот, поперхнувшись от неожиданности, начал перебирать пальцами галстук:
- Почему неправильно? Я всегда так вяжу, двойной узел.
Мэр ставит рюмку на стол, немного расслабляет оратору узел и
поворачивает галстук за спину:
- Узел у тебя должен быть за ухом! - После чего поднимает рюмку: -
Кажется был тост за женщин!

Больше за столом о политике не было сказано ни слова.