чехол весь → Результатов: 10


1.

Каждый раз, 8 марта, листая фотоальбом с пожелтевшими старыми фотографиями, я вспоминаю главных женщин моего детства. Давно это было ,в прошлом веке, в 70-х годах в СССР, когда я пешком под стол ходил и осваивал учебную программу детского сада. Мама, на фотографии она стоит в железнодорожной форме дежурной по станции и похожа на ту девушку Нину из фильма «Кавказcкая пленyица и другие приключения Шурика. Спортсменка, комсомолка… Все время, когда я был не в детсаде, я проводил время у неё на жд вокзале небольшой станции под названием Беспечная. День, а потом ночь, неделя за неделей, весна, лето, осень, зима, год за годом .В силу детского любопытства я изучал все предметы в её служебном кабинете. Вот стоит зеленый шкаф, который светится разными огоньками, с какими-то рычагами и кнопками, и который регулирует движение по станции. Рядом большой черный жд телефон, по которому ведутся служебные переговоры. Над ними большие часы. Рядом стол с квадратным жд фонарем. С одной стороны фонарь светит большой лампой, с обратной маленькой? со сменяемыми светофильтрами: красным, зеленым и желтым. Чехол с двумя флажками, белым и красным, черный гудок, похожий на пионерский горн, керосиновая лампа. Стены кабинета ,обвешанные жд плакатами по технике безопасности, типа, не пролезай под стоящим поездом или поставь тормозной башмак под отцепленный вагон. Сам жд вокзал представлял деревянное строение, с одной стороны был кабинет начальника и актовым залом , в котором проводились служебные совещания, с другой стороны зал ожидания со скамейками и окошком кассы, в котором продавались и компосcировались жд билеты, похожие на небольшие коричневые бумажные плотные талончики. Позади станции был большой сарай, в котором умещалась куча жд путевых знаков и тормозных башмаков. Когда мне становилось скучно в кабинете, я выходил на перрон, и садился на скамейку ,смотря на проходящие поезда. Запах жд путей, тепловозов и вагонов, я помню. Ночью на проходящие поезда светил большой прожектор рядом со скамейкой в свете которого летали всякие бабочки. Иногда мама звонила по рации машинистам и просила меня покатать. Машинисты были добрые и соглашались. Когда на маневровом тепловозе был перерыв, машинисты доставали свои термоса с чаем и бутербродами и меня угощали. Еще я запомнил тетю Галю…. Женщина в теле, с неизменной папиросой «Беломорканал» в зубах, она дежурила на жд посту. Иногда я к ней заходил. Сам жд пост был небольшим домиком с печкой. Рядом был стрелочный переход. Стрелка представляла собой конструкцию с керосиновым фонарем наверху и ручку с гирей с боку. Чтобы перевести стрелку, ручку надо было поднять и повернуть в бок. Стрелка переводилась вручную по звонку дежурной по станции. Тётя Галя была веселой женщиной. Один раз она дала мне папиросу и сказала мне, что я могу покурить, как и она. После того, как я закашлился от папиросы, она сказала, что ,наверное ,мне папиросы пока курить рано. Тетя Тоня…. была маминой подругой и жила в доме рядом с вокзалом. Иногда я оставался ночевать у тети Тони. У тети Тони в комнате были большие комнатные часы с кукушкой. С часов свисали цепочки и гирьки, которые нужно было подтянуть, чтобы они работали. Ночевка у тети Тони превращалась в пытку. Каждый час часы в спальне били в колокол, отсчитывая время. Один час ночи -один удар и одно ку-ку. Четыре часа, четыре удара в колокол и четыре ку-ку. Бабушка Женя. ….К ней мы приезжали в деревню в отпуск. Её куры,гуси,свиньи и корова были моими лучшими друзьями. Каждое утро я заходил в курятник и реквизировал яйца на завтрак, которые снесли куры. Правда, петух был против, и мне приходилось его как-то избегать. Свежее молоко от утреннего надоя, сваренная картошка и свежий хлеб были моим лучшим угощением. Правда раз бабушка сплоховала. Было какое-то дружеское застолье по какому-то празднику. Я сидел за столом рядом с бабушкой, развесив уши и слушая разговоры взрослых. А стаканы были одинаковые. У меня в стакане была вода, у бабушки водка. Бабушка под тост выпила мой стакан с водой, а я не заметил и махнул стакан с водкой. Отчего мне стало плохо и потянуло блевать. За столом повисла тишина, меня схватили в охапку и потащили в ванну, промывать желудок. Я бабушку простил, она же не специально это сделала. Вот фотография с моим отцом… в офицерской рубашке и с погонами на ступеньках дома моей бабушки в деревне. Он похож на былинного сказочного героя из советской сказки, красивый, молодой. Отцу в жизни не повезло. Он был командиром стартового расчета межконтинентальной баллистической ракеты с ядерной боеголовкой. На учениях, при приведении ракеты в боевую готовность, при заправке её жидким топливом (гептилом) произошла авария и утечка гептила. А гептил, это сильно токсическое вещество. Отец не растерялся, выгнал весь расчет солдат с места аварии и сам устранил её. Правда при этом надышался ядовитых паров, и потом в госпитале сердце у него не выдержало. Мама погоревала несколько лет, но потом отошла, жизнь продолжается, встретила моего отчима. Отчим рассказывал, приезжаем новоиспеченными лейтенантами, после военного училища, к месту службы на станцию Беспечная, выходим из вагона, и я вижу, стоит на перроне девушка Нина, из того фильма, дежурная по станции, и сердце моё ёкнуло, и я понял что это стоит моя судьба.

2.

Наказание за воровство

Когда мне было 9-10, однажды был в гостях с родителями.
Пока взрослые сидели за столом, я и сын хозяев чуть младше меня, у его комнате копались в его сокровищнице - коробке с игрушками и всякими интересностями. До этого мы не были знакомы.
Конечно мне было очень интересно, а парню это очень льстило.
И тут среди прочего я увидел мою мечту – герметичный пластмассовый чехол для электрической батарейки! В то время я занимался в кружке моделирования при доме пионеров, строил корабль (маленький, однопалубный). Не хватало герметичного блока питания для моторчика – страшный дефицит в то время! А тут вот она! Валяется в коробке ненужная…
- откуда у тебя это ?!
-А, выковырял из катера. Уронил, он треснул, я его разобрал. Может быть когда-нить склею.
-отдай мне, пожалуйста! – я объяснил ему для чего он мне нужен.
-Бери! – на парня произвело впечатление, что я сам мастерю кораблик.
И я взял, положив этот чехол в свой карман.
***
Дома, раздеваясь, я выложил подарок на полочку, что тут-же заметила Мама.
-Это что? Откуда?
Я объяснил всю историю
-А его мама разрешила ему отдать тебе это?
-нет, мы не спрашивали.
-Так это воровство! Мало-ли чего тебе их сын отдал «просто так»!!! Может ты еще чего-то прихватил, НУ?!
-ничего больше! Честное слово!
-Выворачивай все карманы! Раздевайся до трусов!
-мам, я ничего больше не брал! Честно!
-Знаешь что бывает за воровство? Порка! Ремнём! – Мама проверяла всю мою одежду, залезая в каждый карман. Нашла забытые карамельку, фантик от шоколадной конфеты, несколько копеек, бумажку с записью что нужно было купить в магазинах, чеки из овощного и булочной,… еще чего-то по мелочи..

На громкие восклицания подошел Папа. Узнав в чём дело, он как-то сразу потемнел лицом.
Внутри меня похолодело – сейчас он меня выпорет! Ремнём! При поддержке Мамы! Положит ничком на мою кровать или на табуретку на кухне и…. Тем более, что я уже в одних трусах и носках, раздевать не надо.
Не выдержав такого нервного напряжения, я расплакался.

- Значит так! – закончив досмотр, объявила Мама – пороть тебя не будем, одевайся! Одевайся, как и в чём был, в чем приехал! Сейчас ты поедешь назад и вернешь то, что взял без спроса! И извинишься! А уж после поговорим!

Было 8 часов вечера, зима метель и темнота

Мама по телефону вызвала такси, а потом позвонила своей подруге, у которой мы были в гостях.
-Сейчас к вам приедет мой ребёнок, отдаст то, что забрал и извинится за воровство. Прими и извини меня за моего оболтуса.

И в самом деле меня Папа посадил в приехавшее такси, о чем-то поговорил с водителем и я поехал через весь город поздним вечером обратно в гости.
Таксист поднялся вместе со мной на нужный этаж – (конечно всё знает, следит наверно что бы я всё выполнил)
Дверь открыла мама того пацана.
Я протянул ей чехол, со слезами просил прощения за то, что взял его без ее разрешения.
-Ну ты молодец, что понимаешь – ответила хозяйка - Я тебя прощаю, она погладила меня по голове.
Из прихожей высунулся ее сын.
-Это тебе! – я протянул ему маленький фонарик на батарейке – это лично моё, я могу подарить – бери!
Он вглянул на свою Маму – Можно?
-Минуту! – его Мама созвонилась с моей – приехал, отдал, извинился, плачет. Привёз моему фонарик. Ах тааак, ну тогда можно, хорошо.
-Эй, а нельзя ли поскорее? – напомнил о себе таксит – мне-то всё равно, но счетчик внизу тикает.
-Сейчас! – ответила ему хозяйка
-Тебе нужен этот фонарик? – вопрос к сыну
-Да-да-да! Конечно!!
- Ну тогда честный обмен? Согласен?
-Да-да-да!!!
-Хм… мог бы попросить, я бы тебе купила…

И состоялся обмен – фонарик на чехол

Таксист вез меня обратно домой.
На его улыбчивые вопросы я чистосердечно рассказал ему всё, что случилось.
Он довел меня до квартиры, о чем то побеседовал с Папой (наверно они рассчитались по деньгам) и ушел.

А САМОЕ ГЛАВНОЕ от этого таксиста у меня остался МАГНИТНЫЙ ФОНАРИК! Это редчайший в то время фонарик в железном корпусе с магнитом, что бы примагнитить его к любой железяке!
Он мне его подарил!
Ну и уж естественно, родителям я его не показывал и о нем не рассказывал.

Вот такое наказание реально было

3.

Электричка.

В этот раз на перроне в ожидании утренней электрички на 8:15 пассажиров было немало. Ну как немало? Тьма-тьмущая. Странно, наверное из-за сбоев каких-то. Жду. Вот из снежного тумана выползает наконец долгожданная ливерная колбаса. Снимаю рюкзак, передо мной распахиваются двери, захожу в полупустой вагон и сажусь на первое от входа двухместное сидение, ближе к окну. Напротив меня дремлет девушка в маске, прислонив голову к железяке, рядом с ней ещё одна девушка что-то шарит в телефоне. Рядом с ней стоит парень и занят тем же самым. Странно, но рядом со мной никто не сел. Неспешно достаю из рюкзака чехол с очками, напяливаю очки на переносицу, убираю чехол, достаю книгу.

«… Старик поправил мешок, осторожно передвинул бечеву на новое, еще не натруженное место и, передав весь упор на плечи, попытался определить, сильно ли тянет рыба, а потом опустил руку в воду, чтобы выяснить, с какой скоростью движется лодка…»

На следующей остановке рядом со мной приземлилось воздушное создание. В белой курточке и малиновой шапочке с помпоном. В аккуратных очках в роговой оправе. Лет двенадцати, ну тринадцати максимум.

«…И заря осветила натянутую лесу, уходящую в глубину моря. Лодка двигалась вперед неустанно и, когда над горизонтом появился краешек солнца, свет его упал на правое плечо старика…»

- «Добгое утго, Магина Богисовна! Пгостите, пожалуйста, я сегодня опоздаю. Да. Да, автобус опоздал. Да, из-за снега, навегное. Спасибо! Да, уже еду в электгичке» – зазвучал рядом тоненький голосок этого василька, нещадно картавя.

«…Переместив тяжесть рыбы на левое плечо и осторожно став на колени, он вымыл руку, подержав ее с минуту в воде и наблюдая за тем, как расплывается кровавый след, как мерно обтекает руку встречная струя…»

- «Ваня? Пгивет! Я вчега тебе звонила, ты не ответил. Ну я так и подумала» – пропищал василёк в телефон.
- «Бу-бу-бу, – ответила трубка, – бубубу, бубу, бубубу».
- «Ты чё, з..лупа стгашная, совсем ох…ел?! Ты как телефон умудгился прое..ать? Как ты тепегь звонить-то будешь?»

Я вздрогнул, чуть не выронив книгу из рук. Всем нутром почувствовав как старина Хэми перевернулся в гробу. Я меньше удивился если бы мой любимый кактус послал меня на уйх. Но тут?! Мельком взглянув на других своих соседей, я понял, что они тоже такого не ожидали от этой маленькой феи. Девушка напротив покраснела так, что маска превратилась из нежно-голубой в нежно-розовую, другая девушка стала листать страницы в телефоне со скоростью счетной машины для денег. Парень впал в ступор.

Честно говоря, я стесняюсь делать замечания другим людям, если, конечно, они совсем за рамки не выходят. Мало ли, может в пылу горячего обсуждения крепкое словцо сорвалось. Но ребенок! Я хотел ей мягко сказать, что без телефона он, этот Ваня, теперь сможет звонить разве что в колокола. С другой стороны, она ему сейчас не на утюг же набрала? Я пытался опять уткнуться в книгу, но разговор продолжался.

- «Сегодня? Да, хогошо. Только давай сегодня без пьянки? Да, без пьянки! А то я вчега пьяная домой пгишла и меня папа запалил. Сказал, что если он меня еще газ пьяной увидит, то мне пиз..ц!»
Я опять вздрогнул, повесть ушла на второй план, в голове рисовалась страшная картина, как эта Кгасная шапочка вчера поскользнулась на пивной пробке и пришла домой вхлам пьяная и как папа ее «спалил». Соседи тоже нервно ерзали на своих местах, а парень перетоптывался.

- «Да, вчега, Сашка перепил и сначала набгосился на Костю, но Костя с ним дгаться не стал. А Сашка потом уе..бал Машку и это Косте пиз..ец как не понгавилось. Тут я говогю Сашке: «Ты, типа, совсем ох..ел?». Ага, встала на защиту».

Это было выше моих сил. С негромким хлопком я закрыл книгу и чуть повернувшись к этому, как оказалось, не совсем светлому мотыльку, уставился на неё во все свои четыре глаза, всем видом показывая, что мне безумно нравится её повествование, я непременно хочу услышать продолжение и негласно её к этому подбадриваю.

- «Ну да, встала на её защиту. Ну это… Да, это… Ага… Ну ладно… Ага… Пока» – почему-то быстро свернула свой разговор эта, с позволения сказать, Дюймовочка. Скромно убрав телефон в свою сумочку, она судорожно начала что-то в ней искать.
Я с удовлетворением вернулся к чтению, опять же мельком взглянув на своих соседей по «несчастью». Они улыбались, на лицах читалась благодарность.

«…Он поглядел на небо и увидел белые кучевые облака, похожие на его любимое мороженое, а над ними, в высоком сентябрьском небе, прозрачные клочья перистых облаков…»

4.

Вчера зашёл в ателье, нужно было заменить молнию на куртке. Так как наличных денег с собой не ношу, спросил можно ли предоплату отправить на карту. Женщина-швея согласилась и начала искать карту - перерыла весь кошелёк, заглянула в свою куртку, посмотрела на столе, под столом, нигде найти не может. В общем я не выдержал и спросил:
- У вас карта к телефону не привязана?
Она воскликнула:
- О, точно! Совсем забыла!
Взяла телефон, отогнула чехол и достала оттуда карту...

5.

Про орден и медаль

Зимой 1981-1982 было жуть как холодно. Даже в валенках. «Здесь на зуб зуб не попадал, не грела телогреечка».

В ту зиму я служил техником самолета в полку истребителей-перехватчиков ПВО. Наш аэродром располагался рядом с Йошкар-Олой. Су-15 стояли в открытых капонирах. Летом это не так и плохо. Трава вокруг, птички всякие. А зимой совсем иначе. Зимой холодно. И снег. Порой самолет заносило по самые плоскости. Я с механиком Подурашкой, бывало, до вечера разгребал заносы.

В тот день, после ночных полетов, мы выполняли регламентные работы. Я проверил все агрегаты, подкрутил, что требовалось. Заправил системы жидкостями и газами. Постучал по колесам и пошел отогреваться в технический домик нашей эскадрильи.
Но стартех думал иначе. Простым и доходчивым матом он объяснил, как по времени, в соответствии с регламентом, следует правильно выполнять техническое обслуживание самолета. И я поплелся обратно в свой капонир.

Было не просто холодно, а очень холодно. И ветер, от которого даже спрятаться негде. Побегал я вокруг самолета. Попрыгал.
И тут меня озарила гениальная идея! Собрал я все брезентовые чехлы, засунул в форсажную камеру и сам внутрь залез. Завесил сопло изнутри брезентом и сразу понял, насколько это хорошее решение.
У двигателя Р13Ф-300 форсажная камера имеет диаметр миллиметров восемьсот и длину метра два. Почти как капсульный отель. Я даже фонарик притащил. Вот с этого фонарика все и началось.

Решил я обустроиться поудобнее. Начал крутиться, моститься пока не выронил фонарь. Да так неудачно, что пришлось почти вдвое складываться, чтобы его достать. Это только кажется, что камера большая, а в зимней куртке и ватных штанах не очень-то удаются акробатические этюды в ограниченном пространстве. Изогнулся я замысловато, потянулся за фонарем, а сам посмотрел на турбину. Туда, куда фонарик светил. И обомлел!
На одной из лопаток отсутствовала часть пера!
Чтобы понять какие проблемы создает обрыв лопатки, не нужно быть авиационным инженером. При работе турбина делает 30 000 оборотов в минуту. Малейший дисбаланс способен разнести на куски весь двигатель, а вместе с ним и самолет!Я ошалело таращился на турбину.
Невероятно! Невозможно!
Аж в пот бросило!
Как вообще летчик смог посадить самолет накануне?
И тут до меня дошло, что вчера вечером летчик-то ни слова не сказал о проблемах с двигателем. Замечаний по работе самолета не было! А значит... это не обрыв лопатки, а... тень, например, от трубопроводов форсажной камеры!!!
Мне даже смешно стало. Это же надо было так обмануться! Хорошо, что не стал паниковать. Не побежал к стартеху. Подняли бы на смех. Кадровые и так недолюбливают студентов-«пинжаков». А тут такой случай.
И не разгибаясь я потянулся за фонарем. В форсажной камере много всякого понатыкано и даже вплотную прижавшись к завихрителям, прикрывающим форсунки, до турбины далековато. Не менее метра, а то и полтора. Фонарик лежал намного ближе. Я аккуратно просунул руку, кончиками пальцев ухватил за корпус. Световое пятно качнулось...
А тень на лопатке турбины не сдвинулась! Вообще!
Я менял положение фонаря, угол обзора, направление освещения. Бесполезно. Стало понятно, что это не тень. Часть лопатки отсутствовала! Кусок, размером с монету 5 копеек. И то, что летчик не высказал замечаний мне тоже стало ясно. Разрушена была лопатка, установленная на неподвижной части турбины – спрямляющем аппарате. Это не так страшно как на вращающемся венце, но кто знает, что послужило причиной ее разрушения.
Я лег на чехол. Выключил фонарь. И задумался.
Обнаружить обрыв лопатки! Предотвратить разрушение двигателя. А может и всего самолета! Спасти жизнь летчика! А может и не его одного! Да за такое орден могут дать! Вон, полковник Датиашвили посадил Су-15 на пахоту, так ему орден Красной Звезды вручили.
Я еще раз изогнулся, выставил фонарик и снова, хоть и с трудом, обнаружил дефект. Ошибка исключалась.
Снаружи гудел ветер, а я сидел в форсажной камере и мечтал.
Ну, положим, на орден мой поступок не тянет. Это Датиашвили действительно рисковал. Ему приказывали прыгать, когда шасси не выпускалось. А он посадил самолет на брюхо. А я, что, - предотвратил аварию и все. Не, больше медали, наверное, не дадут. Ну, может письмо благодарственное родителям напишут.
Я снова попытался найти дефект лопатки. Самое поразительное, что обнаружить его можно было только в очень узком секторе наблюдения и освещения. Иначе – никак. Элементы двигателя затеняли лопатку полностью при попытке увидеть ее под другим углом. Я уселся на чехлы, размышляя над тем, кому доложить – стартеху или сразу инженеру эскадрильи.
Но мысли плавно переключились на другое: "А еще об этом случае конечно же расскажут в информационном бюллетене авиационных происшествий. Всем авиационным техникам страны. Знакомые сокурсники удивятся и обрадуются, услышав мою фамилию. Вон наш Паша Безуглый заснул с устатку на рулежке, так про него в бюллетене написали. А тут техник предотвратил аварию. Про такое точно напишут! Непременно!"

Стартех сидел в техническом домике и заполнял ведомости на списание спирта. Он было дернулся снова послать меня, но я выстрелил первым.
- У меня обрыв лопатки!
Если бы я из шапки достал крокодила, стартех удивился бы меньше.
- Сэр, Вы говорите неправду! – сказал он одним емким словом на армейском языке.
Я не стал вступать в диспут, а предложил оценить проблему на пленэре.

Минут десять стартех корячился внутри форсажной камеры, сопровождая матерные выражения версиями, которые я уже отмел ранее. В конце-концов пришлось и мне залезать в двигатель, чтобы настроить нужную точку зрения и освещения.Прилично измятые мы вылезли из форсажной трубы. Стартех выглядел озадаченным. А я испытывал законную гордость. И даже начал сожалеть, что еще не пошил парадный китель. Для ордена. Или медали.
- Пошли к Гайдашу! – задумчиво сказал стартех.

Инженер эскадрильи проводил душеспасительную беседу с подравшимися прапорщиками и совсем не хотел прерывать увлекательную процедуру. С большим трудом мы уговорили капитана Гайдаша прогуляться на свежем воздухе. Инженеру эскдрильи совсем не хотелось лазить в двадцатиградусный мороз по форсажной камере. Но мы пообещали, что он увидит много интересного.

Минут пятнадцать, стоя у сопла мы обменивались забавными репликами с капитаном, бившимся головой о внутренние элементы форсажной камеры. Много интересного мы услышали о себе, о оптических иллюзиях и похмельных синдромах. Но нас было двое, а, следовательно, и доказательств у нас было больше. Кончилось все тем, что я тоже залез в трубу. Капитан уже не имел моей молодецкой гибкости и настроить его было куда сложнее. Но когда Гайдаш уверовал в обрыв лопатки, то совсем не обрадовался. даже наоборот. Как-то поскучнел.
- Надо срочно доложить инженеру полка – потом внимательно посмотрел на меня и ехидно спросил – А ты проводил вчера послеполетный осмотр?

Все это и так начало напоминать мне «Балладу о королевском бутерброде», а упоминание про осмотр раскаленного двигателя, вообще придало ситуации сюрреалистический оттенок. Я даже не придумал, что сказать, но понял, что с орденом явно погорячился.

Приехал маленький и толстый Юкин - инженер полка (зам. командира по ИАС). Поздоровался за руку с Гайдашем, кивнул стартеху, зыркнул на меня и полез в сопло.
Гайдаш начал выкрикивать в сопло данные о локализации дефекта, а оттуда эхом возвращался отборный технический мат. К описанию дефекта подключился стартех. Ответный мат стал изобиловать идиоматическими выражениями, из которых следовало, что техник, стартех и инженер эскадрильи не совсем адекватно воспринимают действительность, видимо вследствие плохого технического образования и отсутствия практического опыта.
Тут уже капитан Гайдаш завелся. Пригнали машину АПА-5, подключили фару и передали Юкину в форсажную камеру. Там стало светло и празднично. Но обрыв лопатки наш начальник так и не видел.
К этому моменту вокруг самолета собралась уже приличная толпа. Народ оживленно переговаривался и, кажется, начал делать ставки. Я даже некоторую гордость испытывал. Без году неделя в полку, а уже в центре внимания! А диспут у сопла продолжался. Инженер полка дефект не видел, а стартех и инженер эскадрильи клялись партбилетами, что видели все своими глазами. Позвали меня. Заставили лезть в двигатель. Пришлось снять куртку, а то бы мы с Юкиным там не поместились. К тому времени я уже отработал приемы поиска и демонстрации дефекта так, что через пару минут инженер полка убедился – действительно есть обрыв лопатки!

Тут же рядом с самолетом подполковник Юкин устроил совещание:
- Всех техников всех эскадрилий прогнать через форсажную камеру для ознакомления с дефектом. Потом самолет отправить в ТЭЧ! Снять двигатель и готовить к отправке на завод в Уфу. Инженеру эскадрильи откорректировать график эксплуатации и внести изменения в план полетов. – Начальник посмотрел по сторонам и, увидев меня, продолжил: - А тебя мы пока под суд отдавать не будем. Дождемся результатов заводской экспертизы. Не является ли указанный дефект следствием безграмотной эксплуатации? В должностной инструкции техника самолета оговорено, что при послеполетном осмотре необходимо проконтролировать состояние лопаток турбины. Почему же ты вчера после полетов не обнаружил обрыв лопатки? А?

И я понял, что не будет даже благодарственного письма...

6.

«Своя земля» со слов «Анискина», запала в душу глубоко и надолго. Но был только 1986 год, до закона о «Крестьянско-фермерском хозяйстве», было еще далеко. Кому то, но не мне. Я по осени сдал в «Рыбкооп» почти пять тонн свинины. Хватило на новый ИЖ Юпитер 5 и беушный ВАЗ 2103, еще и осталось. Рыбкооп дал мне адреса магазинов, куда надо было возить мясо и я приступил к активной деятельности — кормить население района. Смущало одно. Вкус и запах. Пока я размышлял об этом, не понимая, каким образом сбегаются все соседи, стоило мне только начать жарить свежину, они сжирали все моментально. Приходилось начинать все сначала. Но это был круг, не имеющий ни начала ни конца. Набранная мной группа забойщиков, каким то образом к процессу жарки свежины размножалась и многократно увеличивалась. Выращенное на траве и молочном обрате, который я скупал у совхозного молоковозника на обратном пути с молокозавода, мясо, имело какие-то наркотические свойства. В смысле — чем больше жрешь, тем больше хочется. То же самое, стало происходить при развозке. Узнав мой график, народ выстраивался у магазина в очередь с утра пораньше. Уже на третьем разе они перегородили мне дорогу.
- Продавай здесь! - из толпы вышел самый активный мужичок.
- Почему? - не понял я.
- Потому что в магазине, нам достаются только рога и копыта! - он явно не шутил. Я даже откинул чехол на коляске своего ИЖа и посмотрел на мясо. Все было в норме. Ну по крайней мере рогов точно не было. Кто их прилеплял в магазине моим свиньям, я не ведаю.
- У меня контракт, - пошарившись в кармане выудил я какую то бумажку от Рыбкоопа, - а я контракт блюду! - оно ведь и правильно, я ведь будущий капиталист-фермер и закон соблюдаю неукоснительно.
- А по соплям?! - народ загудел одобрительно.
- Бля, наркоманы... - мелькнула мысль, - подсадил я их походу на это мясо.
- А давайте, по соплям, продавцам? - нашел я выход. - Во-первых их больше чем меня, а во-вторых, это ж они лучшие куски мяса растаскивают себе да родственникам! - Мой вариант всем понравился и они тут же на месте создали общественную комиссию.
Комиссия походу заработала. Не знаю давали ли они по соплям продавцам, но через недельку мне раздался звонок от председательши Рыбкоопа.
- Уважаемый, вы куда мясо возите? - представившись, поинтересовалась она.
- Как куда? По магазинам. Логистика согласно списку который мне дала заготовитель.
- Возите к нам сюда на склад, - интонация была такая, что я понял, возражения здесь неуместны. - А на логистику, плевать!
- Хорошо, - ответил я и стал возить на склад. Походу, население больше моего мяса не увидело или опять те же рога и копыта. Что в Рыбкоопе не люди что ли работают и подсадить их невозможно?
На этом мясная эпопея не кончилась. Однажды я проснулся от яростного стука в дверь. Нихрена со сна не понимая, я прошлепал в коридор. За дверью стоял, сосед, Виталий.
- Ты чем свиней кормишь?! - в лоб задал он мне вопрос. Я замялся соображая.
- Ты не охренел, два часа ночи! - Наконец-то сообразил я.
- Да вот мы сейчас проснулись с женой и оба поняли, что хотим жрать? Хотя с вечера пол сковороды купленного у тебя мяса упороли! - Виталя, не обратив внимания на мое возмущение, отодвинул меня в сторонку и прошел в дом. - Но половина то еще осталась! Встали, Танюха там греет. И заспорили, чем кормишь. Вот я и пришел выяснить, почему когда ешь, остановиться невозможно!
- Хорошо, - сказал я и взял в руки блокнот. Почерк у меня конечно никудышний, но нарисовал я довольно быстро. - Сейчас я тебе дам рецепт. Вот это свинья! Подписать или поймешь? Вот это, - я почеркал сверху вниз, - это трава. Всякая. Вот это, - я почеркал слева направо, - молочный обрат, разлитый. Вот это, - сделал несколько незамысловатых движений, - сосна или ель, без разницы. Здесь они витамины! А вот это, - с трудом, но нарисовал бутылку, - мои недельные запои для прослоек на беконе. В переводе, звучит «хрен вам, перебьетесь». Вот и весь секрет. Но жена тебя отправила не за этим.
- А зачем? - Виталий смотрел на меня непонимающе.
- А затем, что пока ты со мной тут лясы точишь, она там давно разогрела и жрет в одну харю!
Виталий хотел спросить что то еще, но после моих слов выхватил листок и ломанулся в двери. А я подумал, ну хорошо, хоть не рэкет. Хотя он тоже был, но позже. Это ведь другая история.

7.

— В Благовещенский?
Морозов вздрогнул и открыл глаза. Когда он успел задремать?
— Туда... — он привычно посмотрел на часы, — а чего так долго выходили-то? Дороже будет на сто рублей за ожидание.
Один из пассажиров, что сел рядом, светло-русый и голубоглазый, внимательно посмотрел на него, пожал плечами и кивнул. Ещё и улыбнулся как старому знакомому, Морозов даже покосился - может "постоянщик"? Да, нет, вроде...
Зато второй, чернявый и смуглый, сходу начал возмущаться с заднего сиденья.
— А если мы не согласны доплачивать? Да, и за что? Эсэмэска пришла, мы сразу и вышли. Вам положено ждать клиентов...
— Пять минут! — грубо оборвал его Морозов. — А я вас почти пятнадцать прождал! За это время можно в лес выехать и могилу там себе выкопать, — он тронулся с места и прибавил громкости радио.
Смуглолицый опасливо взглянул на него сзади и, видимо решив, что ругаться выйдет дороже, замолчал, обиженно выпятив губы.
Пассажиров Морозов не любил и часто хамил им намеренно, отбивая охоту с ним спорить, да и вообще вести какие-либо разговоры. Они платят, он везёт, всё просто. Ради чего с ними болтать, коронки стёсывать?
Когда он уже высадил их в Благовещенском и повернул в парк, позвонила жена:
— Миш, мы с Анькой к маме в деревню поехали, не теряй. Морс на подоконнике, а рис я в холодильник поставила, сам разогреешь.
— Ладно, а когда приедете?
— Завтра вечером. Ты на машине ещё? Можешь в «Музторге» Аньке флейту купить? И самоучитель для неё…
— Флейту?
— Ну, да, флейту, ей сегодня после медосмотра в школе посоветовали. Дыхательную гимнастику прописали делать и флейту сказали купить, лёгкие развивать.
— Хорошо... — он отключился и, не сдержавшись, матюкнулся. На прошлой неделе дочку водили к стоматологу и там назначали носить брекеты, насчитав за курс больше тридцати тысяч. А теперь, вот, ещё и флейту купи. Придётся сменщика просить туда докинуть...
Сменщика Морозов тоже не любил. Молодой, вечно опаздывает, в башке ветер гуляет, наработает обычно минималку, а дальше девок всю ночь катает. А чтоб за машиной смотреть, так не дождёшься.
Давеча оставил ему авто, записку написал, чтоб масло проверил. Через день приехал, на панели тоже записка: "Проверил, надо долить!" Тьфу!
А, главное, говори, не говори, только зубы сушит, да моргает как аварийка. Напарничек, мля...
Спустя полчаса Морозов, чертыхаясь про себя, купил блок-флейту и шедший с ней в комплекте самоучитель с нотным приложением. Денег вышло как за полторы смены.
Дома он выложил покупки на диван и, поужинав в одиночестве на кухне, достал из холодильника початую бутылку "Журавлей". Морозову нравилось после смены выпить пару рюмок, "для циркуляции", как объяснял он жене. Но сегодня, едва он опрокинул первую стопку, водка попала не в то горло и он, подавившись, долго кашлял и отпивался морсом.
Поставив бутылку обратно, он прошёл в зал, решив просто посмотреть какой-нибудь сериал.
Тут на глаза ему и попалась флейта.
Морозов осторожно достал её из узкого замшевого чехла и внимательно рассмотрел. Флейта ему неожиданно понравилась. Деревянная, гладкая на ощупь, с множеством аккуратных дырочек на поверхности, она походила на огромный старинный ключ от какой-то таинственной двери.
Он вдохнул, поднёс флейту к губам и несмело дунул в мундштук. Флейта отозвалась коротким, но приятным звуком, и Морозов из любопытства принялся листать самоучитель.
Прочитав историю инструмента, он дошёл до первого урока, где наглядно было показано, как именно нужно зажать определённые дырочки, чтобы получилась песенка «Жили у бабуси». Это оказалось совсем нетрудно – даже в его неумелых руках флейта лежала удобно и вскоре, при несложном переборе пальцами, он вполне внятно прогудел эту нехитрую мелодию.
Удивлённо покрутив головой, Морозов перешёл ко второму уроку и после небольшой тренировки довольно лихо сыграл "Я с комариком плясала".
Невольно увлёкшись этим необычным для себя занятием, он пролистнул страницу и принялся осваивать знакомый ещё по школьным дискотекам битловский «Yesterday».
И эта мелодия покорилась ему легко. Его пальцы будто ожили после долгой спячки и с поразительной для него самого ловкостью двигались по инструменту. А какое-то внутреннее, доселе незнакомое, чувство ритма ему подсказывало, когда и как нужно правильно дуть, словно он повторял то, что когда-то уже репетировал.
Не прошло и четверти часа, как он сносно исполнил "На поле танки грохотали", причём на повторе припева он ещё сымпровизировал и выдал задорный проигрыш, сам не понимая, как это произошло.
Потрясённый своими нечаянно открывшимися способностями он даже вскочил и начал ходить по комнате. Решил было пойти покурить, но передумал и снова сел штудировать самоучитель, закончив лишь, когда соседи снизу забарабанили по батарее. К этому моменту он уже осваивал довольно сложные произведения из классики и, только взглянув на часы, обнаружил, что прозанимался до поздней ночи.
Проснувшись, Морозов какое-то время лежал в кровати, обдумывая планы на выходные. Обычно, оставаясь в субботу один, он любил устраивать себе, как он сам это называл, "свинодень". С утра делал себе бутерброды с колбасой и сыром, доставал из холодильника спиртное и весь день до вечера валялся на диване, переключая каналы и потихоньку опустошая бутылку.
Но сегодня пить Морозову абсолютно не хотелось. От одной только мысли о водке у него засаднило горло, и он невольно прокашлялся. Немного поразмышляв, он решил собрать полочку из "Икеи", что уже месяц просила сделать жена, и съездить в гости к Нинке. Нинка, его постоянная пассия из привокзальной «пельмешки», сегодня как раз была дома.
Наскоро приняв душ и побрившись, он позавтракал остатками риса и присев на диван написал Нинке многообещающее сообщение.
Флейта лежала рядом, там, где он её ночью и оставил. Чуть поколебавшись, он достал её из чехла, решив проверить, не приснилось ли ему его вчерашнее развлечение.
И тут всё повторилось.
Сам не понимая почему, Морозов снова и снова проигрывал по очереди все уроки, уже почти не заглядывая в ноты. Пальцы его всё быстрее бегали по флейте пока, спустя пару часов непрерывного музицирования, он вдруг не осознал, что играет практически без самоучителя.
Тогда он закрыл книгу и попробовал по памяти подобрать различные произведения. Невероятно, но и это далось ему без труда! Абсолютно все мелодии лились так же уверенно и свободно, словно он разговаривал со старыми знакомыми.
Морозов отложил флейту. Чертовщина какая-то... а может надо просто крикнуть изо всех сил, чтобы всё стало как прежде?
Он встал, подошёл к висящему на стене зеркалу и тщательно вгляделся в отражение, словно старался отыскать в нём какие-то новые черты. Нет, ничего нового он там не увидел. Из зеркала на него смотрела давно знакомая физиономия. Свежевыбритая, даже шрам на подбородке стал заметен. Остался ещё с девяностых, когда они делили площадь у вокзала с «частниками».
Какое-то время он бродил по квартире, обдумывая происходящее.
Ещё вчера вечером его жизнь была понятной, предсказуемой и, как следствие, комфортной. С какого вдруг сегодня он сидит и пиликает на дудке? Да ещё так словно всю жизнь этим занимался?
Ему даже в голову пришла безусловно дикая и шальная мысль, что с таким умением он может вполне выступать на улице, как это делают уличные музыканты. Или, например, в подземном переходе.
Сперва он даже улыбнулся, представив себе эту картину. Бред, конечно... Или не бред?
Мысль, несмотря на всю свою нелепость, совершенно не давала ему покоя.
Полочка оставалась лежать на балконе в так и не распакованной коробке, Нинкины сообщения гневно пикали в мобильнике, но он ничего не замечал. Его всё неудержимей тянуло из дома.
А, действительно, почему нет, подумалось ему, что тут такого-то? Ну, опозорюсь и что с того? Кому я нужен-то?
Он ещё с полчаса боролся с этой абсурдной идеей, гоня её прочь и призывая себя к здравому смыслу, потом плюнул и начал одеваться.
Переход он специально выбрал в пешеходной зоне, подальше от стоянок с такси, понимая какого рода шутки посыплются на него, если кто-то из знакомых увидит его с флейтой.
Спустившись вниз, он отошёл от лестницы, встав в небольшую гранитную нишу, одну из тех, что шли по всей стене. Сердце его прыгало в груди от волнения, но, немного постояв и попривыкнув, он взял себя в руки. Мимо шли по своим делам какие-то люди, никто не обращал на него внимания. Подняв воротник и натянув кепку поглубже, он достал флейту и, дождавшись, когда в переходе будет поменьше прохожих, поднёс её ко рту. Пальцы чётко встали над своими отверстиями…
— Клён ты мой опавший, клён заледенелый... — Звук флейты громко разнёсся по всему длинному переходу.
Самое интересное, что с того момента, как он начал играть, Морозов полностью успокоился. Он будто растворился в музыке, что заполнила весь мир вокруг него, и, полузакрыв глаза, вдохновенно выводил трели, словно и не было никакого перехода, а он сидел дома на своём диване.
— Деньги-то куда?
Морозов очнулся.
— Деньги-то куда тебе? — напротив стоял пожилой мужик с авоськой и благожелательно улыбаясь протягивал ему мелочь на ладони. — Держи, растрогал ты меня, молодец…
Мужик ушёл, а Морозов, чуть поколебавшись, достал из кармана пакет, поставил его перед собой и заиграл снова. Вскоре в пакете звякнуло.
Примерно через час, когда Морозов дошёл до «Лунной сонаты», возле него возникли две потрёпанные личности, от которых доносился дружный запах перегара. На поклонников Бетховена они явно не походили. Одна из личностей была небритая и худая, а вторая держала в руках потёртую дамскую сумочку. Судя по сумочке, это была женщина.
Они с удивлением смотрели на Морозова и тот, что худой подошёл к нему поближе.
— Чеши отсюдова, пудель, — процедил он сквозь жёлтые зубы, — это наше место, щас Танька тут петь будет.
Морозов в ответ прищурился, аккуратно вложил флейту в чехол и, оглядевшись по сторонам, молча и сильно заехал гостю с правой под рёбра. От удара тот всхлипнул и, согнувшись пополам, отступил обратно к Таньке. Затем они оба отошли в сторону и после краткого совещания побрели наверх по лестнице.
Больше Морозова никто не беспокоил, и он спокойно продолжил свой концерт, перейдя на более подходящий моменту «Турецкий марш».
К концу дня переход наводнился людьми, и Морозов с удовлетворением заметил, что деньги в пакете прибавляются прямо на глазах. Пару раз он перекладывал их в карман куртки, раскладывая отдельно монеты и мелкие купюры. А когда он уже хотел уходить, к нему подошла компания из подвыпивших немцев и они, дружно хлопая в ладоши под "Комарика", положили ему в пакет сразу тысячу.
Вернувшись домой, он выложил из карманов все деньги и пересчитал. С тысячей вышло примерно столько же, сколько у него обычно получалось за смену.
— Ого! — подивилась вечером жена, увидев лежащую на трюмо кучу мелочи, — ты по церквям кого-то возил что ли?
— Типа того, — ушёл он от ответа, — давай ужинать что ли...
Поев, он покурил на балконе и прилёг на диван перед телевизором. Водки ему по-прежнему не хотелось.
Перебирая каналы, он неожиданно для себя остановился на канале "Культура", который до этого никогда не смотрел. Там, как по заказу, шёл какой-то концерт классической музыки, где солировала флейта. Мелодия, чарующая и тонкая, ему понравилась, и он отложил пульт в сторону.
Жена, посмотрев на него, хмыкнула и ушла смотреть своё шоу на кухню, а он дослушал концерт до конца и отправился спать уже под полночь.
Назавтра, выйдя на смену, и привычно лавируя в потоке машин Морозов долго размышлял о своём вчерашнем выступлении. И чем дольше он об этом думал, тем больше убеждался, что ничего удивительного с ним не происходит. По всей видимости, у него оказался скрытый музыкальный слух. Такое бывает, он сам слышал. Просто раньше не было подходящего момента это выяснить. А теперь, вот, что-то его разбудило, и Морозов стал гораздо глубже понимать музыку. Он даже выключил своё любимое "Дорожное радио", ему стало казаться, что все его любимые исполнители жутко фальшивят. А, кроме того, ему снова безудержно хотелось музицировать. Властно, словно моряка море, его влекла к флейте какая-то неведомая сила, полностью завладев его сознанием. В голове крутились фрагменты полузнакомых мелодий, неясные, мутные, звучали обрывки песенных фраз, которые он дополнял своими собственными, непонятно откуда взявшимися, вариациями.
Дотерпев так до полудня и, убедив себя, что клин клином вышибают, он заехал домой за флейтой и вскоре стоял в уже знакомом переходе. Начал он в этот раз сразу с классики, и проиграв примерно полчаса, заметил, что за ним, открыв рот, наблюдает какой-то «ботанического» вида субъект с футляром для скрипки в руках. Послушав несколько произведений, субъект подошёл поближе, сунул в пакет Морозову мелочь и вдруг обратился с неожиданным вопросом:
— Вы, простите, у кого учились, коллега? У Купермана? Или у Самойлова?
— Чего? — не понял его Морозов, но на всякий случай добавил, — иди, давай…
Скрипач безропотно отошёл на несколько шагов и, постояв так ещё некоторое время, исчез.
Спустя час он появился снова, ведя с собою высокого, похожего на иностранца старика, в длинном чёрном пальто и шляпе с широкими полями.
Встав за колонну, подальше от Морозова, они, переглядываясь, слушали, как он по памяти проигрывал вчерашний концерт, необъяснимым образом отлично уложившийся у него в голове.
Музыка и вправду была трогательная и красивая. Несколько прохожих остановились послушать, а одна женщина даже всплакнула и, достав из кошелька сторублёвку, сунула её прямо в карман его куртки. Морозов уже решил, что на сегодня ему хватит и пошёл к выходу, как услышал сзади какой-то шум.
— Извините! — старик в шляпе не успевал за Морозовым, семеня ногами по скользкому гранитному полу.
— Ну, — повернулся он к незнакомцу, — что хотел-то?
— Понимаете, нам через день выступать на фестивале в Рахманиновском, а у нас Кохман, наш первый флейтист заболел. А вы... вы, — он остановился и, задыхаясь умоляюще тронул Морозова за плечо пытаясь договорить, — прошу вас, выслушайте меня!
Морозов остановился, дав ему возможность отдышаться.
— Вы… вы же просто гений! Я думал, Славин шутит! — Старик всплеснул руками. — У вас… у вашей флейты просто неземное, небесное звучание! Какой чистый тембр! Вы же сейчас играли «Потерянный концерт»? Знаменитую партиту для флейты соло ля-минор?
Морозов молча пожал плечами.
— Как? — поразился незнакомец, — вы даже не знаете? Это бесценное произведение Шуберта случайно нашли в чулане на чердаке дома, где он жил, — он в изумлении посмотрел на Морозова. — Нет, вы определённо феномен! Простите, я не представился, это от волнения. Моя фамилия Мшанский, я дирижёр симфонического оркестра Московской филармонии, возможно, вы слышали?
— Ну, вроде... — мотнул головой Морозов.
— Понимаете, это гениальное сочинение написано исключительно для деревянной флейты. Все шесть виолончелей призваны лишь оттенять её звучание. Этот концерт весьма редко звучит в «живом» исполнении. Ведь во всём мире всего несколько человек способны его сыграть. Мы репетировали полгода и вот... Прошу вас, помогите нам!
— От меня-то чего надо? — начал сердиться на деда Морозов, не понимая, к чему тот клонит.
— Замените нам Кохмана, — он умоляюще простёр к Морозову руки. — Всего один концерт…
Морозов отвернулся и снова зашагал на выход. Дед почти бежал рядом.
— Что вам стоит, вы же играете здесь, причём за копейки. А мы вам выпишем приличный гонорар, тот, что вы попросите, практически любую сумму в пределах разумного. И потом... — он тронул Морозова за рукав, — я готов сразу взять вас в основной состав. Подумайте, у нас этой осенью гастроли в Вене, а зимой в Лондоне. Да что там гастроли, с такой игрой мы вам устроим сольные концерты! А это уже совершенно другие деньги! Очень приличные!
— Отвали, — Морозов ускорил шаг и дед остался стоять, растерянно глядя ему вслед и опустив руки.
Сев в машину, Морозов на мгновение задумался. Он не всё понял, из того, что говорил ему этот чудаковатый старик, но его слова про гонорар запали в память. Морозов вспомнил про следующий платёж по ипотеке, про зимнюю резину, про грядущие расходы на Анькины брекеты... Потом вздохнул, завёл двигатель и, развернувшись, подъехал к старику, что уже брёл по тротуару:
— Слышь, командир... а сколько за концерт? Тридцать тысяч дашь?
Встреча с Нинкой не принесла ему привычную удовлетворённость. Даже в самый главный момент определённая поступательность их действа настроила его на некую ритмичность, отозвавшуюся в нём целым сонмом самых разных мелодий. С трудом завершив такой приятный ранее процесс, Морозов откинулся на подушку и устало закурил. С ним точно что-то происходило. И дело тут было не в Нинке.
Все звуки вокруг него словно ожили, и он вдруг стал замечать то, на что раньше не обращал никакого внимания. Любой уличный шум, скрип двери, сигнал автомобиля, лай собак, даже шорох листвы под ногами – всё теперь приобрело для него какую-то непонятную и пугающую мелодичность.
Нинка, как обычно, убежала хлопотать на кухню, готовя чай и оттуда сообщая Морозову все свои нехитрые новости - в начале месяца в декрет у них ушли сразу две посудомойки, а в прошлую пятницу они справляли день рождения повара Артурика, с которым она лихо сплясала лезгинку.
В голове жгуче заиграл мотив лезгинки и Морозов, отказавшись от чая, начал собираться.
— Как сам? – поинтересовался сменщик, забирая у него ключи от машины. — Чёт смурной какой-то…
— Всё отлично, — буркнул в ответ Морозов, — спасибо «Столичной» …
— Бухал вчера что ли?
— Да, не, — Морозов поморщился, — не идёт чего-то...
Дома он прилёг на диван и заснул беспокойным рваным сном. Проснулся он от ощущения, что на него кто-то пристально смотрит.
— Морозов, — рядом стояла супруга с круглыми глазами, — там дед какой-то блаженный звонил, тебя спрашивал. Говорит аванс за концерт готов... сразу все тридцать тысяч... и что костюм тебе нужно мерить…
Она присела к Морозову в ноги и жалобно заскулила:
— Миш, ты чего? Ты что натворил-то? Какой ещё костюм? Ты с кем там опять связался?
— Да не голоси, ты! — рявкнул Морозов на супругу, — сама же вечно ноешь, что денег нет…
Он без аппетита поужинал и вышел перекурить на балкон. На душе у него было тревожно и неспокойно. Привычный мир рушился прямо на глазах, а что было впереди пугало его своей новизной и призрачностью.
Он щёлкнул зажигалкой, выкурил сигарету, потом достал новую, размял и неожиданно для себя тихо заплакал, глядя в тёмное, по-осеннему мутное небо. Он и сам не помнил, когда плакал в последний раз, но сейчас слёзы ручьём катились по его щекам, крупными каплями падая вниз, в темноту двора. Снизу доносились, чьи-то тихие голоса, негромкий смех и едва различимая музыка. Музыка, что была теперь повсюду.

(С)robertyumen

8.

О волшебных свойствах силикона в борьбе с неадекватными котами

Два раза в сутки, рано утром, на рассвете, и поздно вечером, после заката, у кота наступает период гиперактивности. С диким утробным рёвом он начинает хаотично метаться по дому. Из кухни в комнату, из комнаты в санузел, и так далее. Маршрутов-то немного, все траектории изучены.

Любые попытки пресечь это шоу, как то громкие окрики, метание в кота подушкой, и попытки просто поговорить по душам, ни к чему не приводят. Он затаивается где нибудь на минутку, а потом снова принимается за свои безумные игрища.

Положить этому конец помогло случайное происшествие.

Для того, что бы попасть из кухни в комнату, коту нужно в прихожей совершить разворот на сто восемьдесят градусов. Кот делает это не снижая скорости, красиво, с двойной пробуксовкой. Как полицейский разворот в американских боевиках. Задницу конечно изрядно заносит, но он приспособился. Наблюдать за этим весьма увлекательно.

А тут решил я провести техническое обслуживание велосипедов. Помыл, смазал, и в качестве завершающего штриха побрызгал силиконовой писалкой из баллончика. Для пущей красоты и привлекательности. Естественно, большая часть силиконовой смазки оказалась на полу.

Никогда так не делайте! По крайней мере в домашних условиях. Беда даже не в том, что от силикона пол становится невероятно скользким. Беда в том, что он становится предательски скользким. Можно девять раз пройти как ни в чем ни бывало, а на десятый грохнуться так, что разлетишься на мелкие осколочки.

Днём кот ходил мимо этого места кум королю, не подозревая о коварных свойствах силикона. А вечером, когда все успокоились и расслабились, он приступил к своим традиционным гонкам. Набрав максимальную скорость, он вылетел в прихожую и вдарил по тормозам. Чтобы совершить свой красивый разворот.

Не тут-то было! Всякое сцепление с поверхностью в прихожей отсутствовало напрочь! И кот, не снижая скорости и не меняя траектории движения, хаотично загребая лапами и кувыркаясь в воздухе полетел по прямой дальше.

По пути он уронил два велосипеда, чехол с удочками, собрал несколько пар обуви, и закончил свой незадачливый полёт с громким стуком головы о стенку где-то под шкафом. Грохот стоял невероятный! Велосипеды ещё долго возмущённо крутили колёсами, поблёскивая в полумраке спицами и свежей смазкой. Финальным аккордом был громкий мат и полетевший вслед коту тапок.

Вылез из-под шкафа кот где-то через час, нервно вздрагивая и озираясь.

Как показали дальнейшие события, весь ущерб, нанесённый полётом кота, прекрасно компенсировался тем воспитательным эффектом, который он произвёл. Придя в себя, кот ещё долго перемещался по дому на цыпочках, тщательно вынюхивая каждый шаг. О каких-то гонках не могло быть и речи. А уж то место в прихожей он вообще преодолевал как по первому льду.

Это-то и натолкнуло меня на прекрасную мысль. А что, если побрызгать силиконом весь пол в доме? Ведь таким образом можно раз и навсегда прекратить эти ночные гонки! Прекрасная идея упиралась только в одну проблему. Тогда в зону риска попадаем и мы сами.

И тут в моём гуманитарном мозгу возникло превосходное решение этой непростой технической задачи! Если нельзя смазать пол, то почему бы не смазать лапы коту?

Сказано - сделано! Четыре пшика, и вот уже наш Кузьмич перемещается по дому враскоряку, двигаясь по стеночке, и преодолевая любые открытые пространства исключительно ползком на животе. Путь от горшка до миски занимает полчаса. От дивана до горшка час. Зато ночью все спят спокойно, как убитые.

Вот такая нанотехнология в вопросах борьбы за тишину и порядок в доме.
Пользуйтесь, кому надо.

9.

Эта история произошла со мной и моим другом в городе Каменск-Уральский Свердловской области во время так называемого путча 1991 года.
Один из моих друзей стилизовал эту историю по известный рассказ А.П.Чехова,естественно опустив много важных для повествования деталей.
Если будет интересен предложенный читателю рассказ напишу о событиях подробно.
25ой годовщине путча посвящается.

ЗЛОУМЫШЛЕННИК
(КОНЕЦ СОВЕТСКОЙ ЭПОХИ)

Утро начиналось как обычно. После 12 бутылок «Советского шампанского», выпитых накануне, мучила изжога и немного болела голова. Вова покурил во дворе дома, вдыхая свежий утренний воздух вместе с горьковатым привкусом табачного дыма, посмотрел на небо с плывущими клочковатыми облаками и стал думать, что делать сегодня. Спать не хотелось. С изжогой бороться бесполезно, но можно справиться с остатками похмелья. Начнем с пива — подумал Вова, и среди бессмысленности повседневного существования забрезжил небольшой просвет. Но не пить же пиво в одиночку, и Вова решил отправиться к Ване, который был доступен для совместного времяпровождения и распития напитков в любое время суток. Сказано — сделано, Вова вскочил на свой мотоцикл и помчался в направлении столовой, где работал Ваня.
Одноэтажная столовая уже была открыта и принимала ровными дозами толпы людей, жаждущих утолить голод. Вова зашел со служебного входа, прошел по коридору к кабинету директора, где и обнаружил Ваню. Хотя они учились вместе, но после окончания института Ваня очень скоро стал директором столовой, а Вова, поработав немного в торговле, выбрал более свободную деятельность в фонде при городской администрации.
– Привет! — сказал Ваня и вяло спросил, — Куда пойдем сегодня?
– Привет! К тебе, в избушку, — ответил Вова.
«Избушкой» назывался небольшой деревянный дом, который принадлежал Ваниной семье в старой части города. В этой «избушке» Ваня и его друг часто проводили время.
– Сколько будем брать — для начала или на весь день? — поинтересовался Ваня.
– Не знаю, как пойдет, — был ответ.
– Только давай сегодня без споров, — попросил Ваня.
– Давай. Здоровье уже не то, — пошутил Вова.
Действительно, их встречи часто сопровождались спорами — на самые разные темы, но чаще всего на количество выпитого; иногда даже ставились рекорды, что было не очень полезно для здоровья — особенно когда количество выпитого пива измерялась десятками литров.
После столь непродолжительного и скупого диалога двух друг друга понимающих людей Ваня отправился на обход вверенной ему советской властью столовой, и после 20-минутной суеты и бурной имитации деятельности был полностью готов к исполнению дружеских обязанностей. Пиво было закуплено в ближайшем магазине в нужном количестве, и уже к 2 часам дня друзья были на исходной позиции, то есть за деревянным столом в полумраке старого деревянного дома.
Так начинался вполне обычный день. Никто даже не предполагал, какое странное продолжение он получит. Пиво лилось рекой, разговоры шли по обычному руслу. Закусывали сушеной рыбой. Стали вспоминать, как обходились малым, когда жили в общежитии.
– Помнишь, как несколько дней ели только жареный лук, который привезли из колхоза? — спросил Вова.
– Как не помнить. Да было время, когда ничего особенно не нужно было для удовольствия, — отозвался Ваня.
Разговор постепенно перешел на рыбалку, потом на охоту. В углу комнаты лежали некоторые вещи Вовы, включая рыболовные принадлежности и чехол с охотничьим ружьем, купленным совсем недавно. Вове очень хотелось пострелять, но до начала сезона охоты было еще далеко.
– Надо потренироваться, — заключил Вова, допив очередной стакан пива, — Есть что-нибудь для мишени?
– Сейчас поищем, — и Ваня отправился в кладовку в поисках нужной вещи.
Как назло в кладовке не нашлось ничего подходящего, кроме портрета Ленина, который ранее висел в директорском кабинете столовой и был снят Ваней, не любившего подобного официоза на рабочем месте.
Во дворе дома у стены на деревянный чурбан поставили портрет Ленина, отсчитали расстояние, Вова собрал ружье, зарядил его, занял исходную позицию и прицелился. Раздалось последовательно два выстрела. Голова Ленина на портрете разлетелась в клочья. Вова с удовлетворением посмотрел на результат стрельбы и предложил выпить за удачный выстрел. Ваня посмеялся, и они пошли обратно в дом.
Дружеские посиделки продолжались, но недолго, не больше получаса. Вскоре у ворот дома остановилась машина, через несколько минут в двери раздался стук и громкий голос скомандовал:
– Милиция! Сдать оружие! Выходить по одному!
Вова и Ваня сначала подумали, что это шутка. В недоумении они устремились к окну и увидели наряд милиции, который явно не собирался шутить. Милиционеры держали на изготовку пистолеты и были настроены явно серьезно.
– Будем сдаваться, — сказал Вова, — по крайней мере, узнаем, в чем там дело.
– Согласен, — отозвался Ваня.
Двери были открыты, и милиция стала принимать, как потом выяснилось, «особо опасных преступников». Друзей быстро погрузили в милицейскую машину, и вскоре они оказались в городском милицейском управлении. Только там, на первом допросе удалось узнать причину задержания. После выстрелов Вовы соседи позвонили в милицию и сообщили, что рядом с ними орудуют бандиты и раздаются выстрелы. В результате милиционеры были нацелены на то, чтобы схватить и раскрыть банду.
Объяснениям Вовы следователь, к которому его привели на допрос, сначала не поверил, считая, что тот его запутывает.
– Если не верите, то проверьте — ружье официально зарегистрировано на меня, я работаю в фонде при городской администрации, после окончания института несколько лет проработал директором магазина, — настаивал Вова, — если в чем виноват, то в том, что стрелял в городе, но в недоступном для людей месте и по мишени. Так у нас принято.
– У кого это «у вас»? — спросил следователь.
– У охотников. Ружье-то новое. Нужно проверить ружье, приноровиться, — Вову понесло, и он еще час рассказывал следователю про особенности охоты.
То ли сведения быстро подтвердились, то ли произвело впечатление высшее образование задержанного, то ли надоели охотничьи рассказы, но следователь быстро сменил тактику:
– Мишень мы нашли. Это портрет Ленина. Так что про охоту не ври. Ты расстрелял не просто портрет, а символ советской власти. Можно сказать, ты стрелял в советскую власть. Это уже не обычное правонарушение, тут политическое преступление. Надо тебя передавать в КГБ, пусть они тобой займутся. Может, у вас там целая антисоветская организация. Что скажешь?
Вова от такого поворота немного опешил. Меньше всего он мог представить себя политическим заключенным. Нельзя сказать, чтобы он любил советскую власть, но был достаточно равнодушен к политическим вопросам, как впрочем, и ко всему, что его лично не касалось. От неожиданности Вова опять начал плести про охоту:
– Да стрелял, да по мишени. Но так у нас, у охотников, принято. И местный егерь советовал проверять ружье перед охотой. А как без мишени-то стрелять? Что нашлось для мишени, то и взяли. По мишени видно как ружье стреляет, вверх забирает от мушки, или вниз. Ладно, если на косулю пойдем охотиться, а если на лося или на кабана — промахнешься, а он на тебя и набежит, ничего живого не оставит. Нет, без проверки нельзя. А что мишень такая попалась, то я не виноват.
- Не мешай, помолчи немного, — отмахнулся следователь, который уже почти не слушал, а составлял протокол допроса, опуская разные охотничьи подробности. Затем дал просмотреть бумагу и подписать, потом добавил:
– А теперь — в камеру. Посидишь. Может, еще чего-нибудь вспомнишь.
– За что в камеру? За так, за здорово живешь. Из своего ружья стрелял. Мишень такая попалась. Без проверки ружья невозможно. Ладно, на птицу охотиться, там дробью легко попасть, а как на зверя…
- Увести его! — крикнул следователь, чтобы не слушать новых подробностей про охоту.
В камере было сыровато и прохладно, но, видимо, сказались события прошедшего дня, и Вова почти сразу уснул на нарах. Сон его, правда, был беспокойный, снилась всякая муть. Сначала снилось Вове, что едет он в Сибирь по этапу в тюремном поезде с другими политическими заключенными, за решетчатым окном мелькают леса, греются зеки в вагоне у печки, протягивая руки к огню, и рассказывают друг другу про свои политические преступления, а некоторые из них уважительно показывают на Вову и говорят: «А он в Ленина стрелял». Потом вдруг картина меняется: политические заключенные в Сибири поднимают восстание под предводительством Вовы, идут походом на Москву, с охотничьими ружьями штурмуют на Красной площади Мавзолей, из которого выглядывает Ленин и показывает им язык.
Следующие три дня прошли довольно скучно. На допрос не вызывали. Ничего не происходило. И только на четвертый день, утром, Вову неожиданно подняли с нар, вывели из камеры, провели к выходу и отпустили. Что бы это значило? — подумал Вова. Он не знал, что за прошедшие три дня произошло много событий, которые сильно затмили его происшествие с портретом Ленина: в стране произошел путч, был смещен президент Горбачев, путчисты пытались захватить власть, Ельцин оказал им сопротивление, путч провалился. Но ничего этого не знал Вова, который три дня просидел в камере без всякой информации извне. Обо всем он узнал позднее. Вова несколько мгновений задержался на крыльце милицейского управления, посмотрел на пустынные улицы города, освещенные первыми лучами солнца, и шагнул в новую жизнь, о которой он еще не догадывался.

10.

С 15 июня я самая прикольная тетка в нашем районе, так как уже пять дней управляю уникальным "автомобилем".
Муж, перед моим 50-тым Днем рождения и так и сяк выпытывал у меня, какой я хочу подарок, а я всеми способами намекала на новую машину.
Заранее PS: я вечером ее, классическую аудюхю и получила. Но, не об этом.

И вот настал день Х.
Я просыпаюсь от телефонного звонка супруга, который он сбрасывает, а на его подушке лежит записка "Выйди на балкон и посмотри вниз". Старый романтик, блин, думаю я и выхожу. Он стоит внизу (у нас 2-й этаж) рядом с накрытой автомобильным чехлом какой-то кучи, которая украшена как в кино красной лентой и бантом.
- Неужели кабриолет, – бормочу я. – А на какие грОши?
Увидев меня, он радостно машет букетом цветов и сдергивает чехол. А там...
Как в анекдотах. Ушастый запорожец (и где только он его раздобыл?). Да не просто ушастик, а со срезанной крышей, и переделанный в "кабриолет". И это еще не все. Выкрашен он в салатовый мой любимый цвет, по всему кузову веселенькие мои любимые ромашки, а на капоте божья коровка нарисованы.
Как говорит мой внук - пооолный улёт...

Вот вы наверняка думаете, а откуда такие "больные" фантазии у мужа? Да все очень просто. Он знал, что есть у меня такая мечта НЕСБЫТОЧНАЯ, с юности – именно "запор-ушастик под кабриолет", и именно такой раскраски.
И вот уже пять дней я рассекаю на чудо – транспорте по магазинам, отметилась в поликлинике, а в пятницу собираюсь парализовать весь наш дачный поселок.

Я офигиваю над своим мужем. И горжусь им!!!
Ведь такого подарка во всем МИРЕ никто не получал.
Эксклюзив, так сказать.

Партнеры

Реклама