спрашивали вам → Результатов: 21


1.

Чем больше проходит времени после окончания школы, тем понятнее становятся тебе твои учителя. Хорошие и плохие. Хороших все-таки было гораздо больше, да и плохие не такими уж плохими и были. Терпели же они наши издевательства, как могли, но терпели же. (я бы себя тогдашнего чем-нибудь бы убил, честное слово). Зачем было над ними издеваться, я не понимаю. Не понимаю сейчас, когда старше большинства своих тогдашних учителей. Причем некоторых из них старше окончательно, потому что они уже стариться перестали, а у меня, я надеюсь, все впереди. Все персонажи случайны, все совпадения вымышлены. Или, как угодно, наоборот.

- Этот шестой «Б» когда-нибудь доведет меня до цугундера, - вздохнула учитель химии, Ангелина Федоровна, сразу после того, как последний ученик шестого «Б» класса покинул кабинет. Она затолкала под язык таблетку валидола, отметив таким образом завершение наполовину сорванной контрольной работы, взяла классный журнал, любимую стеклопластиковую указку и отправилась в учительскую. Впереди была большая перемена.

Приблизительно за час до этого, в ближнем к мужскому туалету углу рекреационного зала, к Кольке Зинину подвалили Илюша Мечников и Пашка Яблочков.

- Контрольная по химии сейчас… - многозначительно напомнил Пашка, - твоя очередь…
- Может не надо? – в Колькином голосе звучало сомнение, - Ангелина совсем не вредная тетка вроде? И учительница хорошая.
- А Нина по биологии плохая? – задал Пашка совершенно риторический вопрос, - Отличная даже. Но Илюха-то уговор выполнил? Выполнил. Твоя очередь.
- Ладно, - обреченно согласился Зинин, - уговор есть уговор. Но мне это не нравится.
- А на биологии значит нравилось? – сурово спросил Мечников, - иди давай, и чтоб без фокусов.

- Здравствуйте! Садитесь, - Ангелина Федоровна, вошла в класс, положила на стол журнал и указку, и села сама, окинув учеников привычным взглядом, - сегодня у нас контрольная… Чего стоим, Зинин?! Ты без отдельного приглашения не садишься уже, или у тебя вопрос, не требующий отлагательств?

- Не требующий, Ангелина Федоровна, вопрос у меня, - согласился Колька с предположением учителя и сразу затараторил, - вот везде написано, что фугасность этиленгликольдинитрата выше фугасности нитроглицерина, а на самом деле наоборот… Вот если провести эксперимент, то можно доказать.

- Прямо сейчас доказать? – с деланой невозмутимостью спросила Ангелина Федоровна, - или сначала контрольную напишем?

- А чего откладывать-то? – ответил Зинин вопросом на вопрос, - можно и сейчас.

- Так, - Ангелина Федоровна вспомнила, чем закончились наполовину успешные опыты Зинина и Яблочкова по нитрации глицерина. Наполовину. На ту самую уцелевшую половину лаборантской комнаты школьного кабинета химии, ключи от которой она неосмотрительно доверила вполне успевающему по химии Зинину. Вспомнила, несколько раз демонстративно втянула носом воздух и заявила:

- Так, мне кажется, что кабинет недостаточно проветрен после предыдущего урока. Всем выйти из класса и не шуметь в коридоре. Зинин, останешься, поможешь открыть окна. Не шуметь, я сказала! На цыпочках чтоб мне в коридоре молча! Перерыв на десять минут.

Когда Все вышли, Ангелина подошла к обреченно пыхтящему Зинину с вопросом:
- Где?
- Чего «где»?
- Ты мне дурака не строй тут, - Ангелина Федоровна внимательно осмотрела стол, за которым сидел Зинин, - показывай портфель и иди открывай окна, - сам ведь знаешь, что такие эксперименты в школе проводить нельзя. Предлагаю все выдать добровольно.

- Выдать что? – Колька продолжал валять дурака, открывая окно.
- Этиленгликольдинитрат и нитроглицерин, - осмотр портфеля к вящей тревоге учителя результатов не дал, - или ты хочешь сказать, что просто так свой вопрос задал?
- Просто так, - облегченно согласился Колька, - из чисто теоретического интереса.
- Ладно, после уроков поговорим. Прикрой окно и зови всех. – учительница вернулась на свое место, по дороге осматривая ученические столы. На всякий случай. - Контрольная не отменяется. – Заявила рассевшимся ученикам. - Просто времени вам меньше достанется и все вопросы к Зинину, если у кого будут. Всем ясно? Начали.

- Этот шестой «Б» когда-нибудь доведет меня до цугундера, - вздохнула учитель химии, Ангелина Федоровна, сразу после того, как последний ученик шестого «Б» класса покинул кабинет. Она затолкала под язык таблетку валидола, отметив таким образом завершение наполовину сорванной контрольной работы, взяла классный журнал, любимую стеклопластиковую указку и отправилась в учительскую.

- Что случилось, Ангелина Федоровна? – участливо поинтересовалась, преподаватель биологии, Нина Сергеевна, - я слышала вам пришлось прервать урок…
- Слышали уже? – улыбнулась Ангелина, досасывая валидол, - вопрос они мне задали. Как и вам на прошлой неделе. Теоретический, правда.
- Господи, - всплеснула руками Нина Сергеевна, - и вам тоже? Шестой «Б». С ними надо что-то делать.

- Опять змею в школу притащили? - опасливо поинтересовалась учительница литературы, Клавдия Ивановна, - совсем вы их распустили. Строже с ними надо, гораздо строже. Запись в дневник, двойка по предмету и поведению и родители сразу пусть к директору идут поясняться.

- Может все-таки «объясняться», - поправила учитель химии учителя литературы. Историю про змею знала вся школа. Лучший ученик шестого класса «Б» по биологии, Илья Мечников перед самостоятельной работой по отряду безпозвоночных задал Нине Сергеевне вопрос: как отличить гадюку от ужа.
- Какую гадюку? - спросила вполне себе молодая, черноволосая и красивая Нина Сергеевна.
- Обыкновенную, - уточнил Мечников, - вот у вас под столом змея «сидит». Вроде уж, а пятнышек желтых на голове нету.
- Всем влезть на парты, - спокойно, но уже сидя на своем, учительском столе, скомандовала Нина Сергеевна, - сейчас мы посмотрим, кто там ползает. Издалека желтых пятнышек можно и не заметить.

Учитель заглянула под стол. На голове живой и даже шевелящейся змеи не было никаких желтых пятен. Змею со всеми предосторожностями поймали и посадили в аквариум. А в копне черных волос еще молодой, красивой учительницы биологии на следующий день можно было заметить первые седые волосы.

Кому пришло в голову покрасить голову ужу из школьного живого уголка черной тушью, после чего выпустить его в классе, осталось неизвестным. Вполне мог и сам сбежать и выпачкаться где-нибудь под шкафом, как раз перед самостоятельной работой по беспозвоночным.

- Нет, змею мне не приносили. Меня про фугасные свойства этиленгликольдинитрата спросили. Стоит, мол, проводить эксперименты, или можно верить источникам.
- И что в этом страшного? Я в вашей химии ничего не понимаю, я и без нее в жизни нормально обхожусь, - Клавдия Ивановна достала из сумки домашние пирожки, чтоб перекусить.
- Да вы в жизни и без литературы нормально обходитесь, Клавдия Ивановна, я вас с книжкой в руках ни разу не видел, кроме как на уроке - в разговор влез самый молодой из учителей физкультуры, Сашка, - а из этиленгликольдинитрата динамит делают, я правильно помню, Ангелина Федоровна, да?

- Правильно, Саша, - благожелательно согласилась Ангелина Федоровна и по привычке добавила, - садись, пять.
Саша до поступления в институт физкультуры был учеником этой же самой школы и на «садись, пять» ничуть не обиделся. Зато на него обиделась Клавдия Ивановна.

- Наглец! - Заявила она, - я, между прочим, тебя тоже со шведской стенкой в учительской не видела. А вам, Ангелина Федоровна, не надо позволять ученикам вопросы задавать. Это они должны отвечать на наши вопросы, а не на оборот. Вот мне никаких вопросов никто не задает, только я на уроках спрашиваю.

- Ага, спрашиваете, - не успокаивался Сашка, - вот вы нас в девятом классе спрашивали, чем Владимир Ильич Ленин отличается от командира партизанского отряда из Разгрома Фадеева. Никому не знал, а вы сказали, что Владимир Ильич гораздо "здоровее" Иосифа Абрамыча. Оно, конечно, верно...

- Уймитесь, Саша, - в разговор вступил преподаватель физики Петр Васильевич, - так нельзя с женщинами разговаривать. А с шестым «Б» надо точно что-то делать. Они похоже сговорились чертенята. Вас, Нина Сергеевна, Мечников про змею спрашивал? Лучший в классе по биологии. А вас, Ангелина Федоровна, Зинин? Что у него с вашим предметом?
- Пожалуй, он не в классе, он в школе лучший по химии, хотя и в шестом классе пока - задумчиво сказала, Ангелина Федоровна, - думаете, сговорились?

- Других вариантов быть не может, - отрезал физик, - таких совпадений по теории вероятности не бывает. Это нам Анна Федоровна как учитель математики подтвердит.

- Не подтвержу, - Анна Федоровна отвлеклась от рассматривания памятника Ленину за окном, - теория вероятности говорит нам, что случится может всякое, но с разной долей вероятности. Однако, вы скорее всего правы. У кого следующая контрольная в шестом «Б». У вас, Петр Васильевич? Вот и проверите ваше предположение. Будьте готовы к вопросам. Кто там у них физику лучше всех знает?

- Яблочков! – учитель физики задумался на секунду, - или Попов. Трудно сказать. Они оба неплохо знают предмет. Но ничего – кто предупрежден, тот вооружен. Контрольную мы им сорвать не позволим.

Через три дня в кабинете физики сидевший на второй парте Яблочков поднял руку.
- Я вас слушаю, Павел, - сказал Петр Васильевич, понимающе улыбаясь, - задавайте свой вопрос.
- Можно выйти?
- Выйти? – Удивленно переспросил физик, - ну выйди, только быстро, а то не успеешь решить задачи. Скидок не будет.

Яблочков вышел, учитель облегченно вздохнул и заметил еще одну поднятую руку.
- Что случилось, Александр? Тоже выйти? Вы с Павлом перепили столовского компота перед контрольной?
- Нет, Петр Васильевич, - поднялся Саша Попов со своей третье парты, - у меня есть пара вопросов по расчету критической массы урана 238. Вот смотрите…
Он подал учителю листок, где корявым, ученическим почерком было выведено несколько строк.

- Нет, уран им точно не достать, а критическую массу четные изотопы вообще не образовывают, - подумал предупрежденный и вооруженный учитель физики, пытаясь разобрать каракули и найти ошибку - а значит вопрос чисто теоретический. И интересный. Ну и пусть, что мы по программе до этого не дошли. Будущее за ядерной физикой, а им интересно. Это хорошо. Надо объяснить.

- Ну что же, - все еще вчитываясь в листок, учитель подошел к доске, взялся было за мел, почесал испачканной рукой нос, опять взялся за мел и вывел на доске какую-то букву, - контрольную можно немного и отложить… Необходимым условием для осуществления цепной реакции является наличие достаточно большого количества делящегося вещества, например, урана 235…
Контрольную они писали на следующем уроке физики.

2.

В Нерехту хочу. Бросить все и туда. Старинный русский город, размеренная жизнь, интернет на почте, люди отзывчивые, дороги... Гм. Про дороги мы лучше не будем, дороги - они веде дороги. Беда...

Кроме меня в Нерехту еще и подрядчик хотел. Из Тулы. Он сделал здание в Туле, частями его в Нерехту вывозил и собирал. В тот раз он окна отправил. Две машины окон. Колонна практически.

Машины в Нерехту ушли. И все стали ждать. Заказчик в Нерехте ждет окна, подрядчик в Туле ждет, когда машины дойдут, чтоб мне позвонить, я звонка жду. От заказчика и от подрядчика. Сидим в разных городах, ждем. А машины - идут. То есть едут. И доехали.

Водители на подъезде еще к городу звонят на завод заказчику, открывайте ворота - едем. Заказчик ворота открывает. А машин за воротами нету. Час нету, два. Три. Звонит водителям. И к нецензурному вопросу "Вы где?" добавляет пару вполне цензурных (в таких случаях) словечек.

- Это мы где, блядь? – возмущаются водители, - это твой завод, блядь, где? Сказали, после церкви - направо, пятьсот метров и проходная. Мы уже километров сорок проехали, а проходной нету. Где завод, блядь?

- Хе, - усмехается заказчик в трубку, - какой придурок вам «направо» сказал? Налево же надо. Возвращайтесь обратно, дятлы нецензурные.

И опять ждать стал, заказчик. А машин все нету. Вечер уже. Звонит водителям. С тем же вопросом; Вы где, блядь?

И получает тот же ответ. Где, блядь, завод? Мы твою Нерехту десять раз вдоль и поперек проехали. Ко всем жителям приставали, «где завод» спрашивали. Нету завода. Не Нерехта, а Китеж-град какой-то.

- Так вы после церкви налево свернули, или направо? – интересуется заказчик.

- И налево свернули, и направо свернули, и прямо проехали. Нету тут никакого завода. Мы до Коврова уже съездили. И там вашего завода нет. Другие есть, а вашего нету. Верни завод на место, или мы обратно в Тулу уедем, пряники жрать.

- Ковров? – удивляется заказчик, - какой Ковров? Нету у нас никакого Коврова. Кострома есть. Коврова – нету. Он вообще бог знает где, Ковров ваш.

- Не бог знает, а рядом с твоей Нерехтой. Купи глобус своей Владимирской области, раз географию в школе не учил.

- Нафига мне глобус Владимирской, если я в Костромской живу? – ржет заказчик, - вас куда послали-то?

- Так мы по навигатору...

- Так спросить надо было. Язык, он же доведет ведь. До Киева даже.

В общем. Нерехт у нас две оказывается. Поселок во Владимирской области. И город в Костромской. С заводом. В обе теперь хочу. Все события случайны, все совпадения вымышлены (не то побьют). А чувствуете, как слово Нерехта на небе пузырьками играет, а?

3.

Когда-то достаточно давно, уже на закате советской эпохи был послан на курсы повышения квалификации в минскую высшую школы МВД СССР. Время было летнее, считай, что второй отпуск получил, Минск прекрасный город, а белорусы один из самых вежливых и дружелюбных народов, из числа мне лично известных. Незадолго до этого получил майора, в целом был доволен своим тогдашним видом, в общем собирался хорошо провести время. Все шло по плану, разместился в хорошей гостинице, мужики на курсе подобрались примерно моего возраста и уровня, многие тоже жили в этой же гостинице. Через несколько дней в разговорах обозначилась проблема крайне малого количества вокруг нас красивых телок. Для тех, кто находится в командировке, без большой нагрузки, это очень важно. С целью экономии сил и средств, по старой привычке стал внимательно смотреть вокруг, и конечно нашел. Каждый день мимо нашей аудитории несколько раз проходила молодая женщина, в форме капитана, очень хорошо выглядевшая, если не сказать большего. Было понятно, что она видимо преподаватель или какой-то административный работник. В данном случае, нам майорам все равно, лишь бы человек был хороший. На занятия мы приходили в форме, а вернувшись в гостиницу сразу переодевались в форму отдыхающих. При очередном проходе капитана, я перехватил ее до подхода к аудитории и спросил: "Товарищ капитан! Вы почему старших по званию не приветствуете?" Она ласково улыбнулась, посмотрела на меня снизу вверх: "А вы новый начальник школы?" Зная, что среди женщин-юристов очень много с острым языком, я внес тактичное добавление: "Пока еще нет, на данный момент я просто ваш старший товарищ". Красавица еще более ласково улыбнулась: "Постарайтесь хорошо изучить наш курс оперативно-розыскной работы, особенно раздел приобретения источников информации. Похоже вам стоит изучить планирование этой работы". Красиво покачивая красивыми бедрами она пошла дальше. Поскольку я был не на курсах аптечных работников, уже меньше чем через минуту сидевшие со мной рядом коллеги сочувственно спрашивали "Контакт не состоялся?". Времени у меня было не так уж много, вскоре жизнь подкинула другие варианты, квалификацию я повысил, и уехал после этого домой. Вот такие красивые, умные и очень тактичные женщины были в Минской ВШ МВД, хочу думать, что сейчас их больше. Жаль, что туда больше от нас не посылают.

4.

Не смешно, но трогательно...

Моя любимая еврейская мама.

Мой отец чеченец и мама чеченка. Отец прожил 106 лет и женился 11 раз. Вторым браком он женился на еврейке, одесситке Софье Михайловне. Её и только её я всегда называю мамой. Она звала меня Мойше. - Мойше, - говорила она, - я в ссылку поехала только из-за тебя. Мне тебя жалко.

Это когда всех чеченцев переселили В Среднюю Азию. Мы жили во Фрунзе. Я проводил все дни с мальчишками во дворе. - Мойше! - кричала она. - Иди сюда. - Что, мама? - Иди сюда, я тебе скажу, почему ты такой худой. Потому что ты никогда не видишь дно тарелки. Иди скушай суп до конца. И потом пойдёшь. - Хорошая смесь у Мойши, - говорили во дворе, - мама - жидовка, отец - гитлеровец.

Ссыльных чеченцев там считали фашистами. Мама сама не ела, а все отдавала мне. Она ходила в гости к своим знакомым одесситам, Фире Марковне, Майе Исаaковне - они жили побогаче, чем мы, - и приносила мне кусочек струделя или еще что- нибудь.

- Мойше, это тебе. - Мама, а ты ела? - Я не хочу.

Я стал вести на мясокомбинате кружок, учил танцевать бальные и западные танцы. За это я получал мешок лошадиных костей. Мама сдирала с них кусочки мяса и делала котлеты напополам с хлебом, а кости шли на бульoн. Ночью я выбрасывал кости подальше от дома, чтобы не знали, что это наши. Она умела из ничего приготовить вкусный обед. Когда я стал много зарабатывать, она готовила куриные шейки, цимес, она приготовляла селёдку так, что можно было сойти с ума. Мои друзья по Киргизскому театру оперы и балета до сих пор вспоминают:

«Миша! Как ваша мама кормила нас всех!»

Но сначала мы жили очень бедно. Мама говорила: «Завтра мы идём на свадьбу к Меломедам. Там мы покушаем гефилте фиш, гусиные шкварки. У нас дома этого нет. Только не стесняйся, кушай побольше».

Я уже хорошо танцевал и пел «Варнечкес». Это была любимая песня мамы. Она слушала ее, как Гимн Советского Союза. И Тамару Ханум любила за то, что та пела «Варнечкес».

Мама говорила: «На свадьбе тебя попросят станцевать. Станцуй, потом отдохни, потом спой. Когда будешь петь, не верти шеей. Ты не жираф. Не смотри на всех. Стань против меня и пой для своей мамочки, остальные будут слушать».

Я видел на свадьбе ребе, жениха и невесту под хупой. Потом все садились за стол. Играла музыка и начинались танцы-шманцы. Мамочка говорила: «Сейчас Мойше будет танцевать». Я танцевал раз пять-шесть. Потом она говорила: «Мойше, а теперь пой». Я становился против неё и начинал: «Вы немт мен, ву немт мен, ву немт мен?..» Мама говорила: «Видите, какой это талант!» А ей говорили: «Спасибо вам, Софья Михайловна, что вы правильно воспитали одного еврейского мальчика. Другие ведь как русские - ничего не знают по-еврейски».

Была моей мачехой и цыганка. Она научила меня гадать, воровать на базаре. Я очень хорошо умел воровать. Она говорила: «Жиденок, иди сюда, петь будем».

Меня приняли в труппу Киргизского театра оперы и балета. Мама посещала все мои спектакли. Мама спросила меня: - Мойше, скажи мне: русские - это народ? - Да, мама. - А испанцы тоже народ? - Народ, мама. - А индусы? - Да. - А евреи - не народ? - Почему, мама, тоже народ. - А если это народ, то почему ты не танцуешь еврейский танец? В «Евгении Онегине» ты танцуешь русский танец, в «Лакме» - индусский. - Мама, кто мне покажет еврейский танец? - Я тебе покажу. Она была очень грузная, весила, наверно, 150 килограммов. - Как ты покажешь? - Руками. - А ногами? - Сам придумаешь.

Она напевала и показывала мне «Фрейлехс», его ещё называют «Семь сорок». В 7.40 отходил поезд из Одессы на Кишинёв. И на вокзале все плясали. Я почитал Шолом-Алейхема и сделал себе танец «А юнгер шнайдер». Костюм был сделан как бы из обрезков материала, которые остаются у портного. Брюки короткие, зад - из другого материала. Я всё это обыграл в танце. Этот танец стал у меня бисовкой. На «бис» я повторял его по три-четыре раза.

Мама говорила: «Деточка, ты думаешь, я хочу, чтоб ты танцевал еврейский танец, потому что я еврейка? Нет. Евреи будут говорить о тебе: вы видели, как он танцует бразильский танец? Или испанский танец? О еврейском они не скажут. Но любить тебя они будут за еврейский танец».

В белорусских городах в те годы, когда не очень поощрялось еврейское искусство, зрители-евреи спрашивали меня: «Как вам разрешили еврейский танец?». Я отвечал: «Я сам себе разрешил».

У мамы было своё место в театре. Там говорили: «Здесь сидит Мишина мама». Мама спрашивает меня: - Мойше, ты танцуешь лучше всех, тебе больше всех хлопают, а почему всем носят цветы, а тебе не носят? - Мама, - говорю, - у нас нет родственников. - А разве это не народ носит? - Нет. Родственники.

Потом я прихожу домой. У нас была одна комнатка, железная кровать стояла против двери. Вижу, мама с головой под кроватью и что-то там шурует. Я говорю:

- Мама, вылезай немедленно, я достану, что тебе надо. - Мойше, - говорит она из под кровати. - Я вижу твои ноги, так вот, сделай так, чтоб я их не видела. Выйди. Я отошел, но все видел. Она вытянула мешок, из него вынула заштопанный старый валенок, из него - тряпку, в тряпке была пачка денег, перевязанная бечевкой. - Мама, - говорю, - откуда у нас такие деньги? - Сыночек, я собрала, чтоб тебе не пришлось бегать и искать, на что похоронить мамочку. Ладно похоронят и так.

Вечером я танцую в «Раймонде» Абдурахмана. В первом акте я влетаю на сцену в шикарной накидке, в золоте, в чалме. Раймонда играет на лютне. Мы встречаемся глазами. Зачарованно смотрим друг на друга. Идёт занавес. Я фактически ещё не танцевал, только выскочил на сцену. После первого акта администратор подает мне роскошный букет. Цветы передавали администратору и говорили, кому вручить. После второго акта мне опять дают букет. После третьего - тоже. Я уже понял, что все это- мамочка. Спектакль шёл в четырёх актах. Значит и после четвёртого будут цветы. Я отдал администратору все три букета и попросил в финале подать мне сразу четыре. Он так и сделал. В театре говорили: подумайте, Эсамбаева забросали цветами.

На другой день мамочка убрала увядшие цветы, получилось три букета, потом два, потом один. Потом она снова покупала цветы.

Как- то мама заболела и лежала. А мне дают цветы. Я приношу цветы домой и говорю:

- Мама, зачем ты вставала? Тебе надо лежать. - Мойше, - говорит она. - Я не вставала. Я не могу встать. - Откуда же цветы? - Люди поняли, что ты заслуживаешь цветы. Теперь они тебе носят сами. Я стал ведущим артистом театра Киргизии, получил там все награды. Я люблю Киргизию, как свою Родину. Ко мне там отнеслись, как к родному человеку.

Незадолго до смерти Сталина мама от своей подруги Эсфирь Марковны узнала, что готовится выселение всех евреев. Она пришла домой и говорит мне:

- Ну, Мойше, как чеченцев нас выслали сюда, как евреев нас выселяют ещё дальше. Там уже строят бараки. - Мама, - говорю, - мы с тобой уже научились ездить. Куда вышлют, туда поедем, главное - нам быть вместе. Я тебя не оставлю.

Когда умер Сталин, она сказала: «Теперь будет лучше». Она хотела, чтобы я женился на еврейке, дочке одессита Пахмана. А я ухаживал за армянкой. Мама говорила: «Скажи, Мойше, она тебя кормит?» (Это было ещё в годы войны).

- Нет, - говорю, - не кормит. - А вот если бы ты ухаживал за дочкой Пахмана… - Мамa, у неё худые ноги. - А лицо какое красивое, а волосы… Подумаешь, ноги ему нужны.

Когда я женился на Нине, то не могу сказать, что между ней и мамой возникла дружба.

Я начал преподавать танцы в училище МВД, появились деньги. Я купил маме золотые часики с цепочкой, а Нине купил белые металлические часы. Жена говорит:

- Маме ты купил с золотой цепочкой вместо того, чтоб купить их мне, я молодая, а мама могла бы и простые носить. - Нина, - говорю, - как тебе не стыдно. Что хорошего мама видела в этой жизни? Пусть хоть порадуется, что у неё есть такие часы. Они перестали разговаривать, но никогда друг с другом не ругались. Один раз только, когда Нина, подметя пол, вышла с мусором, мама сказала: «Между прочим, Мойше, ты мог бы жениться лучше». Это единственное, что она сказала в её адрес. У меня родилась дочь. Мама брала её на руки, клала между своих больших грудей, ласкала. Дочь очень любила бабушку. Потом Нина с мамой сами разобрались. И мама мне говорит: «Мойше, я вот смотрю за Ниной, она таки неплохая. И то, что ты не женился на дочке Пахмана, тоже хорошо, она избалованная. Она бы за тобой не смогла все так делать». Они с Ниной стали жить дружно.

Отец за это время уже сменил нескольких жён. Жил он недалеко от нас. Мама говорит: «Мойше, твой отец привёл новую никэйву. Пойди посмотри.» Я шёл.

- Мама, - говорю, - она такая страшная! - Так ему и надо.

Умерла она, когда ей был 91 год. Случилось это так. У неё была сестра Мира. Жила она в Вильнюсе. Приехала к нам во Фрунзе. Стала приглашать маму погостить у неё: «Софа, приезжай. Миша уже семейный человек. Он не пропадёт. месяц-другой без тебя». Как я её отговаривал: «Там же другой климат. В твоём возрасте нельзя!» Она говорит: «Мойше, я погощу немного и вернусь». Она поехала и больше уже не приехала.

Она была очень добрым человеком. Мы с ней прожили прекрасную жизнь. Никогда не нуждались в моем отце. Она заменила мне родную мать. Будь они сейчас обе живы, я бы не знал, к кому первой подойти и обнять.

Литературная запись Ефима Захарова

5.

По мотивам фильма «Ирония судьбы или с легким паром».

Кто-то уже плюется на эту классику, а кто-то вновь и вновь переживает за судьбы героев кинокартины. Ну а я, с упоминанием этого фильма, всегда вспоминаю свой случай.
Дело было лет 15 назад. Я, молодой специалист, поступил на работу в солидную организацию. Меня включили в бригаду и тут же направили в командировку, с базированием в одном из глухих сел Архангельской области.
Приехав на место, более опытные товарищи сказали, что надо выпить «за приезд». Я, городской житель, просто млел от тишины и просторов. Лето, величавая тихая река, бескрайние пляжи. Ну как тут не порадоваться жизни и не выпить за приезд?
Что мы с общего согласия и сделали. Отъехали недалеко от села и прямо по пляжу подкатили к реке. И крепко загуляли. Наша веселая пьянка плавно перешла на следующий день. Мне, как мало пьющему, на вторые сутки от алкоголя все же стало плохо. Я, пьяно соображая, решил уйти от компании,чтобы мне больше не наливали и не заставляли пить. Прошел пляж, продрался через кусты, упал. Сознание мое совсем уже отключалось, и я ползал взад-вперед по кустам, пытаясь куда-то спрятаться. В конце концов, обессиленный, упал и отключился.
Очнулся я от того, что меня кто-то тормошит. Вставать не хотелось. Я лежал на животе и не реагировал. Меня вновь начали грубо трясти, и... при этом что-то бойко говорили на английском языке.

Я приподнялся, надо мной стояли два афро... афро, не знаю, как это сказать по-толерантному, короче, надо мной стояло два молодых негра. Стояли, белозубо улыбались, и что-то спрашивали у меня, на английском языке. Мой мозг, затуманенный алкоголем, напрягся. «Здесь, в северной глухомани, негров быть не должно. Значит, значит... это не северная глухомань! А что же это тогда? ...».
Я приподнялся, и выдавил:
- ит ис Америка?
- О, е! Америка! - Радостно закивали негры.
Я тупо переспросил:
- ит ис Америка?
Америка, Америка! - вновь закивали негры, а один из них состроил свирепую физиономию и размахивая руками что-то залопотал на своем американском языке.
Тут-то меня и накрыло таким ужасом, по сравнению с которым ужас Жени Лукашина, который оказался «на полу в Ленинграде», просто радость какая-то.
«Я в Америке! Как я тут очутился? А! Меня похитили, перевезли на подводной лодке. И теперь я один, в чужой стране. Что со мной будет? Будут пытать про цель экспедиции?» Пьяное сознание нагнетало такой страх, что хотелось просто покончить с собой. А негры все хохотали и что-то пытались мне объяснить.
Вдруг, рядом раздался знакомый и родной крик бригадира:
- Вовка! Ты куда, бл%%ь пропал?
Его голос привел меня в чувство. Я быстро-быстро, не оглядываясь на негров, пополз к бригадиру. Попутно отмечая, что песочек-то, наш, родной русский, и ивушка-то наша родная. Бригадир, матюгаясь (думали, что я утонул), сгреб меня в охапку и потащил к автомобилю. Пока он меня вел, я оглядывался — негры не показывались. Поэтому, я никому не стал рассказывать про увиденных пришельцев. Боясь насмешек и решив, что это мне спьяну привиделось. Я залег спать в фургоне, дав себе пьяную клятву: больше так не пить, до видений чертиков...
На следующий день все прояснилось. Оказывается, по какой-то американской реабилитационной программе, в этой российской глуши, на каникулах «отбывали наказание» трудновоспитуемые американские подростки. Типа, «что вам в Америке не живется». Вот, двое таких гопников и нашли меня. Мужики, узнав о мой встрече с ними, долго хохотали. Как один потом сказал, так насмеялись, что даже опохмеляться не надо.

6.

Что-то глаз забеспокоил, нехорошо так и резко вдруг. Позвонил другу, спросил окулиста нет ли знакомого, чтобы вот прямо сейчас принял. Есть, говорит. Сажусь, еду. Захожу в медицинский офис, подхожу к регистраторше. И начинается весьма странный, на мой взгляд, диалог. Легко я ответил только на первый вопрос: "Вы к Валентину Сергеевичу?" Дальше, на мой взгляд, пошла какая-то абракадабра.
- Вы отлили? - строго уточнила регистраторша.
Я опешил.
- А что, процедура будет такая мучительная и долгая?
- Обыкновенная процедура, вы что, у окулиста ни разу не были? Так вы отлили?
- Ээээ... Ну как вам сказать... Дома еще... Но если надо, могу еще.
- Что - надо? Я не понимаю, о чем вы говорите!
- Ну как что? В туалет сходить...
- Мужчина, перестаньте говорить глупости. Я вас последний раз спрашиваю, вы отлили из самовара?
Ударение было сделано на слово "из самовара". Тут уж я совсем растерялся.
- Из какого самовара? У меня нет никакого самовара!
- Так. - регистраторша едва сдерживалась - Мужчина! Вы можете сказать толком, кто вас записал к Валентину Сергеевичу?
Уфффф... Ну хоть еще один нормальный человеческий вопрос.
- Конечно, Игорь Савельев, пациент вашего доктора и мой друг.
- А! Все понятно, так бы сразу и сказали! - облегченно вздохнула регистраторша. Садитесь, ждите, вас сейчас примут.
Я сел неподалеку от регистратуры, и мысли об отливании из самовара и отливании в частности, не давали мне покоя. Я не выдержал:
- Девушка. Простите пожалуйста, может, я что-то не так понял, но почему вы меня спрашивали,отлил ли я и отлил ли я из самовара? Что это значило?
Регистраторша воззрилась на меня круглыми глазами, но через пару секунд разразилась таким хохотом, что доктор Валентин Сергеевич вышел сразу же. Еле отсмеявшись, она сказала:
- Да просто помимо вашего друга, еще одного пациента знакомого записали. Лиля из ресторана "Самовар". Лиля! Вот я и думала, что вы - от Лили! - в этот раз регистраторша произнесла эти два слова с очень большой паузой. Смеялись уже втроем, с доктором.

...А с глазами все нормально оказалось - меньше у компа надо сидеть! :)

7.

О приметах :)

Скажите, как вы считаете, стоит ли верить приметам? Вот это да, – ответите вы. Фффуу.. Аяяяй! А ещё профессор. А ещё доктор. Стыд и позор мракобесу.

Что вам сказать... Как известно, у Резерфорда над входом в лабораторию была прибита подкова. Когда его спрашивали, неужто он в приметы верит – Резерфорд это решительно и категорически отрицал. А затем лукаво добавлял, что подкова-то, говорят, приносит счастье всем – и тем, кто в неё не верит, тоже. Так уж пусть лучше висит.

Когда я преподавал в Древнейше-Профессиональном Первейше-Техническом, были у меня ученики–студенты и аспиранты. Во-первых, так было положено: как выразился на одном собрании красноречивый ректор, "каждый профессор обязан поиметь двух аспирантов". Во-вторых, я действительно тогда так безо всякого пафоса или расчёта понимал профессорский долг.

Работа эколога – полевая. Без экспедиций – стать специалистом невозможно. А экспедиция – это деньги: гранты или договоры. А гранты у меня были небольшие. Потому, что большие давали тем, кто с вузовским руководством в родстве, да тем, у кого язык подлиннее да пошершавее. Потому взял я за правило – экономя на зарплате, откладывать на экспедицию, а летом обязательно вывозить своих подопечных в поле. При этом каждый год, в каждый полевой наш маленькая группа работала на одного из дипломников или аспирантов. Все мы разом собирали материалы только для него. А иначе, одному, в принятые сейчас сроки материал на хорошую дипломную работу и на диссертацию просто невозможно собрать.

И вот настал очередной полевой сезон. На сей раз пришла нам очередь поработать на одну из моих дипломниц, наметившую себе объектом исследований Бокситогорский алюминиевый комбинат и его влияние на окружающую среду. Для экономии средств и расширения возможностей скооперировались мы с моими бывшими коллегами из ГосНИОРХ, которые ехали в те края по своим делам. Решили, что мы им поможем, они – нам, и всем хорошо будет.

Забирать нас приехали они ко мне домой двумя машинами. Ребята мои уже наготове ждали. Быстренько загрузили крытый УАЗ, расселись. Я сижу в головной, в кабине УАЗа, рядом с водителем. Вроде всё готово, можно стартовать. И тут прямо на наших глазах, безо всяких видимых причин, зеркало заднего вида выпадает и звонко разбивается об асфальт. Переглядываемся. Путь всё-таки неблизкий, да и людей везём, молодёжь, я за них отвечаю, опять же... Устыдились, тронулись, поехали.

Вся эта экспедиция с первого же дня пошла как заколдованная, через пень-колоду, просто сплошные проблемы да неприятности... Но это бы ещё ладно. На обратном пути, уже в километре от города, у этого самого УАЗа на ровном, как говорится, месте вдруг на ходу слетает правое переднее колесо. В кабине на этот раз оказывается мой аспирант. УАЗ на скорости валится на правый бок, переворачивается. Аспирант вылетает из окна, бьётся оземь. Вопреки всем законам нашей земной физики, махина УАЗа не придавливает его, как должна была бы сделать, а перелетает через него, задевая по касательной и местами слегка обдирая кожу на голой спине. Приземляется рядом с ним и, кувыркаясь, катится дальше, в кювет.

Аспирант отделывается битой спиной и шоком. Водитель – цел. Пробы – в основном, вдребезги, да фиг-то с ними. Если бы УАЗ упал туда, куда ему положено по законам гравитации, аспиранта бы просто не было, а я бы вам не рассказывал сейчас эту историю. Так как пребывал бы в совсем другом месте.

Так закончилась наша экспедиция. Пользы она не принесла никому, хотя какая-то часть проб и уцелела. Вскоре меня начали выживать из института, поскольку я напрочь отказался шестерить на дочь одного из руководителей этого вуза.

И тут девочка-дипломница, для которой мы проводили эту экспедицию, оказалась, как говорится, не промах. Увидев, куда теперь задул ветер, в аспирантуру она пошла к этой самой дочке. Активно на меня стучала. А когда со студентов стали массово требовать на меня нелепые доносы, чтобы иметь хоть какой-то повод меня выставить за ворота, – приняла в этом благородном деле живейшее участие, помогала, агитировала, запугивала, угождала. Кончила же тем, что, отвечая специфике этой дочки, сменила ориентацию и стала её активным партнёром, на основании чего довольно далеко продвинулась сейчас по служебной лестнице.

Выпавший из машины аспирант также здравствует. Когда меня выперли, угрожая физической расправой, он уже защитил под моим руководством диссертацию – и с улыбкой сообщил мне, что будет теперь читать отнятые у меня лекционные курсы, благо такое предложение сделала ему всё та же дочка.

Ну и как прикажете относиться к приметам?

8.

Было это в прошлом веке. Мой близкий друг, весьма не чуждый, как говорили в еще более далекие века, "утех сладострастья", на последнем курсе решил жениться. И вот выходим мы из студенческого общежития, чтобы сесть в такси и поехать в Городской отдел Записей Гражданского Состояния для Совершения Торжественного Обряда Бракосочетания. Впереди - Невеста и Подруга Невесты. Такие красивые, красивые. Такие нарядные, нарядные. С такими красивыми цветами. Чуть сзади мы - может и не такие красивые, но тоже ребята неплохие. И тоже нарядные и торжественные. Проходя мимо вахтерши, жених громко, "на публику" объявляет:
- Всё, тётя Зина – остепенился я - женюсь!
Тётя Зина, женщина строгая, всё про всех знала, все помнила, но не закладывала никогда. Помнила, например, что Коля (тогдашний наш декан) "бывало, хулиганничал, когда пьяный", но парень хороший. Девушки проводили мимо нее своих потенциальных избранников, а потом спрашивали: "Ну как он вам?". Тетя Зина видела за свою долгую службу в общаге столько, что хватило бы на десяток дамских романов и сотню фильмов для взрослых.
Подняв глаза на моего друга, она ответила вполголоса, слышно только нам:
- Зарекалася ворона далеко летать, а всё-ё летает...
Теплее стало на душе.

9.

Снегурочки лёгкого поведения.

Как-то лет может пятнадцать назад отмечали новый год в подмосковье, у родственников. Ну, посидели тихо, по семейному, и под утро стали собираться домой, на первый автобус. Народ уже отгулял, на улицах было тихо, пустынно, и морозно. Вскоре к остановке неслышно подкатил рейсовый икарус, мы вошли внутрь, и оторопели. Весь автобус изнутри был набит Снегурочками. Десятка два, а может три девиц, в одинаковых костюмах и шапочках, сидели тут и там по всему салону. Кто дремал, кто смотрел в морозное окно, кто негромко разговаривал или кто тянул шампанское из пластиковых стаканчиков. Снегурочки больше напоминало вахтовиков, возвращающихся домой после трудной смены, чем пассажиров рейсового автобуса. Закралась даже мысль, а туда ли мы вообще сели. Однако вскоре по обрывкам фраз загадка снегурочек прояснилась. Девицы легкого поведения возвращались с какого-то новогоднего мероприятия. Мы устроились в уголке, салон погрузился в привычную дрёму, и автобус неспеша покатил дальше.

Пока где-то посреди безлюдного шоссе не остановился подобрать очередного случайного пассажира.
Двери открылись, с улицы пахнуло холодом, позёмкой, и в салон, кряхтя и поскрипывая, ввалился... Дед Мороз! Настоящий! Невысокого роста колоритный старик в красном кафтане, с посохом и мешком за спиной. И даже борода у него была не из ваты, а своя, натуральная. Дед топнул валенками, стряхивая снег, потом окинул взглядом салон, и тоже оторопел. "Вот ё-маё!" - крякнул он, увидев снегурочек. Потом поправил тыльной стороной варежки шапку, кашлянул, и сказал уже громко, с какими-то странными, развязными интонациями.
- Ну здравствуйте, внученьки! С новым годом! Это я, ваш дедушко!
Девицы очнулись и тоже во все глаза таращились на деда. Пока кто-то из них не сказал удивлённо в ответ.
- Ну здравствуй, жопа - новый год! И где же, тебя, дедушка, трох-тибидох, черти носили?
- Ох, доченьки! - вздохнул дед, устраиваясь на сиденье. - Даже и не спрашивайте!
Девицы с любопытством стали подтягиваться поближе к старику и рассаживаться вокруг. А тот снял рукавицы, распахнул на груди полушубок, и начал рассказ. Из его сбивчивого повествования стало ясно примерно следущее.

Девиц пригласили отработать новогоднюю ночь в каком-то загородном то ли пансионате, то ли санатории. По сценарию они должны были приехать туда за два часа до нового года. А перед самым выездом неожиданно позвонил заказчик.
- Девченки, у нас беда.
- Что случилось?
- Дед Мороз у нас... короче, вышел из строя. Может вы с собой захватите какого нибудь?
- Да где ж мы вам его возьмём? - удивились девочки.
- Ну вдруг! Выручайте! У вас там всё ж таки Москва. А деньги хорошие...
- Ну, мы конечно попробуем, но вы ж понимаете... - ответили девочки, и про странную просьбу забыли. Потому что ну действительно, ну где накануне нового года найти дурака, который поедет неизвестно куда, даже и за обещанные очень хорошие деньги. Девочки доехали на метро до конечной, и вышли на площадь. Сновал туда-сюда праздничный люд, суетились торговцы, неподалёку от входа сверкала огнями ёлка, а вокруг неё весёлые и беспечные граждане шумною толпой водили хоровод. А под ёлкой сидел Дед Мороз. Настоящий! Он наяривал на баяне "в лесу родилась ёлочка", периодически прихлёбывая из бутылки и занюхивая очередной глоток еловой веткой. Возле ног у него лежал раскрытый футляр, в котором блестела мелочь и купюры разного достоинства. Девицы переглянулись, раздвинули толпу, и окружили деда. А через пятнадцать минут он уже сидел в обнимку с баяном в битком набитом загородном автобусе.

В тепле и давке деда сморило, он задремал. А когда очнулся забыл, куда и зачем едет. Он поглядел в окно, выругался, протолкнулся к выходу, и на ближайшей остановке выпал наружу. И только когда автобус мигнул огнями за поворотом, всё вспомнил. Но было поздно. Немного постояв он махнул рукой, и зашагал в направлении ближайшего жилища.

- Ой, ну вас там хоть приютили? - спрашивали сердобольные девицы.
- Приютили?! Меня?! - возмутился дед. - Да я едва вырвался!! Оставайся, и всё! Ни за што говорят не отпустим! Да у меня виш, собака дома одна. А так конешно! И накормили, и напоили, и денег дали, и с собой...
Тут дед потянул мешок, в котором звякнуло, и вытащил на свет божий бутылку.
- Ну что, товарищи? - окинул дед взглядом салон. - Отметим новый год? Раз уж так нелепо вышло.
Все засмеялись и оживились. В автобусе повеселело, пошли по рукам пластиковые стаканчики, запахло мандаринами. И вскоре уже все, кто был в автобусе, толпились вокруг деда, чокались, смеялись, и желали друг другу счастья в новом году.

Автобус неспеша выруливал на конечную у метро. Город вымер и обезлюдел. От вчерашней суеты не осталось и следа. Только сиротливо мигала огнями ёлка, и позёмка таскала по асфальту обрывки мишуры. Да возле входа в метро зябко поёживаясь курили два дежурных милиционера, охранник с рынка, да ещё пара граждан непонятного происхождения.
- Фьюииить! - присвистнули стражи порядка, наблюдая как из автобуса вываливаются со смехом весёлые снегурочки.
- Ну что пригорюнились? - крикнул Дед Мороз милиционерам. - Или у вас не новый год?
До открытия метро оставалось полчаса. Дед поставил футляр под ёлку, и развернул меха.

Уетый салатом оливье и упитый шампанским под самое горлышко, город сладко спал. И только у метро два десятка снегурочек лёгкого поведения кружились в хороводе, напевая нестройными охрипшими голосами "Маленькой ёлочке холодно зимой"
"Из лесу ёлочку взяли мы домой!" - подпевали им, притопывая и сжимая в красных озябших руках пластиковые стаканчики, два дежурных мента, да пара случайных прохожих.

А сверху, из кабины, облокотившись на руль, за всем этим с улыбкой наблюдал водитель странного новогоднего автобуса.

10.

Сижу с утра раннего на работе, бумаги оформляю. Заглядывают в кабинет очки:

- Вы тут что делаете? - вместо "здрасьте".
- Работаю. Здравствуйте.
- Неправда! Я знаю, где вы теперь работаете!
- И что?
- Не здесь!
- Да, я тут тайком заняла чужое кресло!
- Я на вас в милицию заявлю!
- За что?
- Вы заняли чужое кресло!
- Хорошо. Заявляйте. Только быстро.
- Почему?
- Я убегу!
И тут дедуля рысью куда-то унесся. Сижу, улыбаюсь...

Предыстория, чуть больше года назад:

Утро. Пинком практически открывается дверь в кабинет. На пороге немолодой дядечка в очечках. С неописуемым выражением лица, название которому - жажда поскандалить. Сразу думаю, кто из моих сотрудников и по какой теме мог обидеть это воплощенное возмездие.

- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- А что вы тут делаете? - с наездом так.
- Работаю.
- Кем? - (человек перед тем, как вломиться без стука, минуты три изучал табличку на двери, дверь приоткрыта и это было заметно)
- А вы сейчас разве не прочитали на двери?
- А вдруг это не вы?
- Это - я!

Беру инициативу в свои руки:
- Я могу вам чем-то помочь?
- Нет! Скажите - где общество "Знание" сидит?
- Дальше по коридору, после лестницы.
- А кабинет какой?
- Не знаю.
С возмущением:
- Как не знаете?!!
- Вот так - не знаю :(
- Вы плохой работник!
- Почему?
- Вы не знаете, где сидит общество "Знание"!
- Я хороший работник!
- Почему это?!
- Я не знаю, где сидит общество "Знание". Значит, в рабочее время я сижу и работаю, а не гуляю по зданию.
- Это неправильно!
- Почему? Вы считаете, что в рабочее время работник должен изучать расположение кабинетов других структур?
- Вы работаете в одном здании!
- Правда?
- Я буду на вас жаловаться!
- За что?
- Вы не знаете, где сидит общество "Знание"!
- Хорошо. Кому жаловаться-то?
- Вашему начальству!
- А кто мое начальство?

Дядечка впадает в ступор. Потом просыпается с прежней решительностью.

- Я буду на вас жаловаться за то, что вы не знаете своего начальства!
- Я знаю.
- Но вы же у меня спрашивали!
- Да. Вы собирались жаловаться моему начальству, и я уточняла, какому. Его много.
- Почему вы мне этого не сказали?
- Вы не спрашивали.
- Я буду на вас жаловаться!
- Кому?
- Вашему начальству!
- А почему не в милицию?
- За что?!
- Я не знаю, где сидит общество "Знание".
- Я жалобу напишу!
- Пишите. Бумага вот.
- Вы мне на компьютере наберите!
- Жалобу на меня?
- Да!!
- Не буду!
- Почему?
- Это не входит в мои служебные обязанности.

И вот тут он меня сделал. По полной программе.
- А по дружбе?

11.

ДЕТСКОЕ МОРОЖЕНОЕ

«Можно долго обманывать немногих, можно недолго обманывать многих, но нельзя бесконечно обманывать всех…»
(Авраам Линкольн)

В раннем детстве мы с братом не очень любили мороженое. Просто оно было не особо вкусным, даже детское, а уж о взрослом, так и говорить нечего. Гадость.
Родители приносили из магазина: для себя – взрослое и отдельно детское, для нас, в таких квадратных брикетиках с нарисованными утятами. Обычно оно было с изюмом. Не сказать, что совсем уж не вкусное, ну, беленькое, сладкое, приятное одним словом, но много не съешь. Иногда мы спрашивали маму с папой:
- А какое оно на вкус – это ваше взрослое мороженое?
Родители переглядывались, кривили лица и отвечали:
- Оно холоднющее, как ледышка и ужасно соленое. Ваше намного лучше. Ешьте давайте, не рассыпайте.
Однажды мы с братом все таки выпросили у них попробовать – это был ужас. Бедные взрослые и как они умудряются такое жевать и даже не морщиться? Ну и мороженое, сплошная соль, только и думаешь – куда бы выплюнуть.
Я высказал свежую идею:
- Мама, когда я вырасту, стану взрослым дядей, я все равно буду есть только детское мороженое с уточками на картинке. Кто мне что скажет? И вам с папой я буду покупать только сладкое – детское, а не ваше противное.
Мама улыбаясь отвечала:
- Конечно, сынок, но когда ты вырастешь, ты начнешь жить взрослой жизнью и наверняка тоже захочешь «наше» соленое мороженое.
- Никогда этого не будет!

Так продолжалось довольно долго, мне уже было лет пять, а брату около семи и вот однажды, в один прекрасный солнечный денек, мы сидели в нашем раскаленном, как сковородка горбатом запорожце и по обыкновению ждали родителей из магазина.
Примчался папа, быстро скинул несколько авосек с продуктами и побежал обратно к маме, которая стерегла очередь и заодно охраняла мешок картошки.
Сквозь сетку мы увидели «наше» и пару взрослых мороженых.
Съели по детскому и брат предложил: - «Давай ихнее попробуем»
Я кочевряжился, но все таки, зачем-то дал себя уговорить. Лизнул взрослое мороженое и в этот момент мир перевернулся и с грохотом упал «железный занавес»
Прощай проклятое детское мороженое.
Кто почувствовал вкус крови, того больше не заставишь есть травку…

Наши заботливые родители, чтобы, как можно дольше уберечь детишек от всякой ангины, придумали легенду про детское мороженое (его роль вяло играл творожок с изюмом), а сами лакомились обычным, даже по щепотке соли в кармане носили…
Прошло сорок лет, а у меня до сих пор со сладкими творожками сложные отношения…

12.

Мотив: Я вам денежку принес, за квартиру, за январь...
С: Где ты шлялся, старый пень? Время двадцать два ноль ноль
Д: На себя-то посмотри, тушь размазанная вся
С: Да при чем здесь моя тушь, мог хотя бы позвонить
Д: Как тебе я позвоню, в вытрезвителе я был
С: Кто тебя туда забрал, все сначала расскажи
Д: Позвонили мне друзья, продолжали мы банкет
С: Знаю я твоих друзей, небось пили до утра
Д: Я не помню до скольки, но собрался я домой
Вышел из подъезда я и пошел голосовать,
А пока голосовал, кто-то стырил мой мешок,
Деньги были все в мешке и мобильник тоже там.
Я пока искал мешок, подкрался ко мне кайенн.
Почему-то те кто в нем спрашивали про тебя.
С: Мне не надо дело шить, я не знаю про кайенн
Д: Я им тоже так сказал, предложили мне бухнуть
Им попробуй откажи, ты нарвешься на фигню
С: Знаю, старый, не бухти, не отказывают им
Д: Мы бухали на ходу и нарвались на патруль
Погрузили нас в УАЗ, еле уместились мы
В вытрезвитель добрались, наших там полным полно
Дед Морозов десять штук и Снегурки тоже есть
Те с кайенна при деньгах, всех Снегурок увезли
А мы бедные Деды просидели до утра
С: Ладно, Дед, иди ложись, отсыпаться тебе год
Ой, спасибо хорошо, не поехала я с ним
Точно б села в тот кайенн, в вытрезвителе б была
А мораль тут такова, надо в сроки дома быть!

13.

Нашу депутатскую приемную посетила тетечка. Тетечка имела крючковатый
нос, пронзительно рыжие волосы и очень пестрое платье. В руках у тетечки
имелся ридикюль, из которого торчал несвежий файлик до состояния
локальных грыж набитый какими-то бумажками. Мадам источала резкий запах
восточных благовоний была настроена решительно.
- Скажите, где я могу получить деньги? - сразу взяла она быка за рога.
- Какие, уважаемая, деньги? - я ощутил себя героем мультфильма «Незнайка
на Луне».
- Ну как же. Я знаю закон. Нам положены деньги. По 400 тысяч на
человека.
- Какой прекрасный закон. Вы не могли бы конкретизировать? Я про такой
закон, по которому всем должны давать по 400 тысяч ни разу не слышал.
Готов присоединиться к такому великолепному начинанию и тоже получить
свои денежки.
- Молодой человек, не паясничайте, вам не положено. Положено только нам.
- Нам, это кому?
- Ну соотечественникам.
- Чьим соотечественникам?
- Вашим. Ну, то есть, у нас с вами одно отечество. Только мы это
отечество покинули. И теперь всем, кто добровольно возвращается,
правительство дает по 400 тысяч на строительство дома.
К стыду своему должен сказать, что я о такой программе знал я ничтожно
мало. Про программу стимулирования возврата соотечественников я слышал,
когда она была еще законопроектом. Но идея показалась мне диковатой,
принимая во внимание, что стимулировать рублем предлагалось людей,
которые намеревались поселиться в таких малообжитых и глухих районах,
что, даже учитывая щедрую субсидию, объяснить участие в ней небедного
человека, который уехал в свое время в Израиль, Германию или США можно
только недосмотром тамошних психиатров. И вот. Живой претендент передо
мной. Решивший, что исторические корни не так крепки, как тяга к
березкам. И без заметных признаков умопомешательства. Лезу в правовую
систему, ищу закон. Неужели в список территорий расселения включили и
наш регион? Нет, ничуть. Все как было в законопроекте. Сибирь, тайга.
Комары размером с собаку и облака злющего гнуса. Милая моя, солнышко
лесное. Добро пожаловать на родину, соотечественнички.
Выясняю обстоятельства жизни мадам. Мадам имеет еврейские корни, которые
ей позволили вместе со всем семейством выехать в начале 90х годов в
Израиль. На вопрос о том, чем же она там 20 лет занималась и что
заставило ее покинуть насиженные теплые края, последовал туманный ответ
о горячей любви к единственному тут оставшемуся брату-отщепенцу.
Отщепенец обитает в поселке городского типа в непосредственной близости
от областного центра, и там экс-экспаты намерены поселиться. Впрочем,
это все лирика. Объясняю ей, что она не попадает под действие программы
и 400 тысяч ей не положены. Вот если бы она изъявила желание поселиться
на Таймыре, тогда пожалуйста. Там такие нужны. А у нас, увы.
Мадам смотрит на меня как на умственно неполноценного.
- Молодой человек, какой Таймыр, вы в своем уме? Я же ясно вам сказала,
что у меня брат тут живет. Я свободный человек и буду строить дом там
где хочу.
- Вне всякого сомнения, вы человек свободный и будете строить дом там
где хотите. На свои деньги. А на деньги субсидии будете строить там, где
укажет тот, кто эту субсидию вам выдает. Иначе никак.
- Я вам не верю. Мы все равно подадим документы.
- Добрый путь вам. Список документов я вам распечатаю, только потом не
удивляйтесь отказу.
- Так нам уже отказали! Мы потому к вам пришли в приемную. Это
беззаконие! С нас требуют справку о том, что в Израиле у нас не осталось
недвижимости!
Опа. Неожиданный поворот событий. Какой-то областной чиновник из
возможных вариантов причин отказа решил выбрать самый простой.
Несоответствие документов списку из закона. Тетка уверилась в своей
правоте поселиться на субсидию хоть под стенами Кремля и разубедить
теперь ее будет невозможно…
- Ну раз есть в списке такая справка, то нужно ее предоставить. Тут я
вам ничем помочь не могу.
- Ну мы же не можем летать в Израиль за справкой, вы же сами понимаете!
- Так не летайте. Напишите заявление в посольство Израиля в Москве. Они
представляют в России государство Израиль. Они вам все организуют в
лучшем виде. Только, вероятно, пошлину заплатить придется. Они же скорее
всего и апостиль проставят. Вам останется только у российского нотариуса
заверить перевод и подать необходимую справку. (Чтоб потом вам отказали
на другом основании.. гы-гы..)
- Посольство таких справок не делает! Мы спрашивали.
- Покажите официальный отказ посольства!
Показывает. Запасливая… В отказе (кстати вполне себе на русском языке,
переводить не надо) значится «… в выдаче справки отказано, поскольку в
отношении гражданки ххх на территории государства Израиль имеется хх
вступивших в силу и не исполненных ею судебных решений о взыскании с нее
денежных средств по невыплаченным ею банковским кредитам на общую сумму
…. » далее эквивалент около 1.5 млн долларов.
Вот так-то. Тетка уехала 20 лет назад в Израиль, набрала там кредитов на
1.5 миллиона американских денег, а потом от долгов сбежала в Россию.
Ощутила внезапный приступ любви к березкам, осинкам и брату-отщепенцу. И
при возвращении первое, чем она занялась, снова начала трясти деньги, на
этот раз с новой старой родины. Вот такие граждане рвутся обратно на
родину. Отличную программу придумали, так держать.

14.

История страшного человека

Я хочу рассказать вам историю своей жизни. Это не любовная история, и у
нее не счастливый финал, но мне больше нечего вам рассказать, так как я
родился страшным, очень страшным.

Когда я только что родился, доктор вышел в коридор, где сидел мой отец,
и сказал: «Мы сделали все, что могли, но он родился живым».

Так как я родился недоношенным, меня поместили в барокамеру с
увеличительными стеклами.

Моя мама никогда не давала мне грудь - она меня любила как друга. Вместо
того чтобы дать мне грудь, она хлопала меня по плечу.

Я был такого низкого роста, что когда я шел, все говорили: «Вставай!»
А когда я сходил с тротуара, меня не было видно.

А еще я был таким волосатым, что у моей мамы часто спрашивали: «Этот
мальчик у вас родился или вы его связали?»

К тому же я был таким худым, что когда я однажды сунул два пальца в
розетку, электрический разряд прошел мимо.

Но проблема была не в том, что я был худым, а в том, что я был СТРАШНЫМ.
Родителям приходилось привязывать мне на шею кусок мяса, чтобы собака со
мной поиграла.

Я был таким страшным, что после того, как меня однажды переехал
самосвал, я выглядел даже лучше.

Мой папа всегда носил с собой кошелек с детской фотографией - той,
которая продавалась вместе с кошельком.

Однажды я потерялся и попросил милиционера отыскать моих родителей, на
что он ответил: «Ну откуда же мне знать, куда они от тебя сбежали?»

Как-то раз меня похитили и отправили по почте отцу мой палец. После
этого мой отец потребовал у похитителей еще доказательств.

Выкуп отец не заплатил, потому что наша семья была очень бедной, однако
несмотря на бедность, она была очень гордой, настолько гордой, что когда
мой отец наконец-то нашел работу, он от нее тут же отказался.

Поэтому мне приходилось работать с самого раннего детства. Я работал в
зоомагазине, и покупатели постоянно спрашивали, сколько я стою.

Однажды мне позвонила девушка и сказала: «Приходи ко мне, у меня дома
никого нет». Когда я пришел, дома действительно никого не было.

Моей жене очень нравится болтать со мной после секса. Вчера она
специально для этого позвонила мне из отеля.

Однажды, когда жизнь меня вконец достала, я решил выброситься с 16-го
этажа. Ко мне пригласили священника, чтобы он дал мне духовное
напутствие. Подойдя ко мне, священник произнес: «На старт… внимание…».

Последней волей моего отца перед смертью было то, чтобы я посидел у него
на коленях. Он был приговорен к казни на электрическом стуле.

19.

Умирает старый еврей. Семья собралась и говорит:
- Дедушка, где ты деньги спрятал? А он так слаб, что говорить не может, только
левой рукой показывает на средний палец правой руки. Так они ничего и не
добились, а он вдруг поправился, живой, бодренький. Они ему говорят:
- Дедушка, а что ты нам пытался показать, когда мы спрашивали, где ты деньги
спрятал? А он сжал кулак, оттопырил средний палец и сказал:
- Я хотел вам вот такого показать, да сил не было!