История №12 за 27 августа 2014

Моя невеста призналась потом, что ничего не соображала на свадьбе. От волнения. Нет, на любой сторонний взгляд всё было ОК: она к месту сказала "Да!", ни разу не рухнула в своём кринолиновом фюзеляже, послушно исполняла тосты "Горько!" и даже офигенно танцевала. Но меня-то не проведешь. То, что она не соображала при этом ровным счётом ничего, я понял сразу после свадьбы. Когда она сказала: "Любимый! Как жалко, что свадьба закончилась! Ведь такое событие бывает только раз в год!"

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

она соображала сказала ничего понял сразу танцевала

Источник: anekdot.ru от 2014-8-27

она соображала → Результатов: 6


1.

- Ну вот смотри. Почти пятьсот лет назад, какие-то пришлые ушлые итальянцы быстро построили: сначала Успенский собор, потом Грановитые палаты + Большой Кремлевский дворец, ну заодно и сам Кремль. Стены и башни 2500 метров. Под занавес контракта забабахали колокольню Ивана Великого. Самое высокое здание на Руси еще на двести лет вперед. И всё это за одно поколение, при Иване III. А стоит до сих пор! И еще тыщу лет стоять будет, минимум!

Скажи, просто ли так построить? Успенский наши мастера сначала возвели. Зодчие Кривцов и Мышкин. Развалился еще недостроенным. Ибо, как сказано в летописи, «известь была неклеевита, а камень нетвёрд». Монголы настоящих русских каменщиков угнали. Храмы наши и крепостные стены, до монгольского нашествия возведенные, до сих пор стоят. Возведенные после ига - стоят тоже. А между ними - на двести лет полное запустение. Тут и помогли итальянцы. Они сами, что ли, все эти соборы-башни-стены строили? Своими руками? Их было-то с десяток. Строительный материал весь местный. Рабсила - тоже. Образования у рабсилы - ноль. Формализованных стандартов качества - ноль. Удивлюсь, если принимающая сторона вообще соображала, какую долговечную и замечательную штуку она принимает. Я вот чего поражаюсь - нахрена так надолго сделано? Ну, сделали бы лет на сто. Дешевле бы обошлось. К тому времени, как развалилось бы, давно почили бы и исполнитель, и заказчик, и вся его династия. А оно - вон, до сих пор стоит. Как на открытке. И черт его знает сколько еще времени стоять будет. Зачем?!

- Си-си, у нас древние традиции безупречного качества!

- Так на хрена ж твоя плитка, в Италии сделанная, на итальянский цемент посаженная, итальянской вывозной бригадой прикуроченная, в нашем бизнес-центре на восьмом году осыпается?

2.

Гунька у нас в 1997, восьмилетняя, - пострадала. Только она привыкла на новом месте, обжилась, преодолела в новой школе все трудности общения... Вместо горячо ожидаемого братика получила мать при смерти, выдернута была в конце года к бабушке в другой город, сунута в другой класс... И вообще, общий семейный стресс был огромен.

А в начале 1998 мы купили квартиру. Новую, пустую. Я оклемалась и уехала к мужу из-под маминой опеки еще зимой, весной мы переехали, и летом уже и Гуньку от бабушки решили забрать.

Гунька молчала - но не хотела. Это было ясно. Квартиру она видела: чужое, странное, неживое место. Снова отрываться от привычного, снова обживаться... Дети любят ЗНАКОМЫЕ стены... Наше удовольствие от будущего НАШЕГО, нами придуманного дома было ей совершенно чуждо.

И вот что я сделала... Причем, знаете, сделала как-то по наитию, этапы этого действия даже в голове между собой не связывались. Просто незадолго до Гуниного приезда я купила большой лист наклеек - штук 30 цветных выпуклых смайликов разного цвета, размера и выражения лица. Покупая, я абсолютно не знала, для чего это делаю. Кинула их в ящик. А за сутки до гунькиного приезда неожиданно вынула, и вдруг без всякой идеи, просто испытывая от процесса какое-то детское удовольствие, начала клеить этих смайликов в полупустой квартире в разные тайные местечки. Под балконные перила, на нижнюю сторону, чтобы не было видно. Под навесной кухонный шкаф. На дальнюю сторону унитазного бачка. В дальний уголок хозбалкона. Возле крана ванны. И так далее. И только единственного большого сиреневого смайла я наклеила прямо посередине входной двери с наружной стороны. Чтобы встречал.

И только совершив это бессмысленное действие, я стала думать: а для чего, собственно? Кое-что надумала, но конкретизировать не стала, положившись на чистое вдохновение.

Когда приехала Гунька, я встретила ее на лестнице. Клянусь, совершенно неожиданно для себя, указав пальцем на сиреневого смайла, я сообщила ей:
- Ты знаешь, кто это? Это главный домовой. В этом доме их столько... Я даже не знаю, сколько. Ты должна мне помочь, мы их всех найдем.

Гунька открыла рот и в таком виде вошла в квартиру. Через полминуты она рот закрыла и спросила:
- Зачем искать?

Я соображала так быстро, что даже не сказала "ээээ":
- Те, кого мы найдем, будут нам помогать и нас охранять. Потому что мы тоже будем хранить их тайну.
- Как - помогать?! - обалдела Гунька.
- Ну... как. Каждый же отвечает за что-то свое. Вот одного я тут видела... Гляди, - я нагнулась, Гунька за мной, и желтый смайл под кухонным шкафчиком попал в наше поле зрения. - Этот, я думаю, хранит продукты от моли.
- Вау!!!!- закричала Гунька....

Следующие полчаса мы провели в захватывающем следопытском раже. Я успела забыть добрую треть своих тайников, и последних двоих домовых мы так и не нашли!!!! Их обнаружила Гунька в течение первой недели своего пребывания дома. Одного - на ручке своего собственного дивана. Теперь она, встреченная домовыми, совсем иначе посмотрела на новое место обитания...

С тех пор прошло много лет. Уже состарилась табличка, которую мы тогда повесили под Главным Домовым на входной двери. Совсем недавно Гунька вспоминала тот первый день и поиски. Она, конечно, знает, кто наклеил домовых. Да и тогда, я думаю, знала. Но предпочитала не углубляться.

- Мама, а зачем ты придумала этих домовых?
- Хотела, чтобы ты быстрее почувствовала себя дома.
- Да... Должна тебе сказать, что ты это тогда ОЧЕНЬ ПРАВИЛЬНО сделала...

(c) Лара Шпилберг

3.

В детстве я так хотела быть солдатом, что однажды, когда мы с папой были на рыбалке, я надела себе на голову цинковое ведро и для верности закрепила под подбородком ручкой. Ну, типа я такой вот солдат в красивой новой каске. Правда, я ни хрена не видела, кроме своих сандалий, и ведро очень неприятно давило на уши, но я все равно была страшно довольна своей выдумкой. И металлически-гулко спросила у папы, закидывающего донки, возьмут ли меня теперь в армию. Папа некоторое время молчал, а потом сказал плохое слово, означающее, что рыбалке пришел конец, и стал стаскивать с меня ведро. Тогда-то я и испытала на себе все тяготы военной жизни: ведро жутко врезалось ручкой мне в подбородок, когда папа тянул его вверх, то натягивалось на голову и сжимало мой глупый детский череп при попытках вытащить ручку.

Папа припомнил мне не так давно засунутые в нос вишневые косточки, когда я хотела быть похожей на Муслима Магомаева, и сказал еще одно плохое слово. Тогда он мне грозился отрезать нос, а сейчас - всю голову сразу. Потому что все равно с такой дурной головой, с натугой говорил папа, стараясь разделить нас с ведром, мне нормальной жизни не будет. Мою голову, папину рыбалку и советскую армию спас проезжающий мимо автомобиль с пассатижами в багажнике.

Папа разогнул ими одно крепление ведерной ручки и освободил своего дурацкого отпрыска. А потом долго ржал. А вечером рассказал об этом случае дяденьке, который мне тогда жутко нравился. И, наверное, именно поэтому у нас с тем дяденькой так любви и не вышло.

С возрастом моя тяга к металлическим предметам не уменьшилась, а мозгов не прибавилось. Уж не помню, когда там в школе делают первую флюорографию, но предполагается, что голова уже должна быть и даже иногда работать. Тогда я еще не знала о существовании гинекологов, поэтому флюорографии боялась страшно, просто жутко. И поэтому соображала еще хуже, чем обычно. Зайдя в кабинет на негнущихся ножках, я увидела ужасного вида конструкцию, состоящую из двух панелей выше меня ростом, между которыми натянута какая-то ржавая унитазная цепь. Типа, входить между панелями запрещено, пока врач цепь не снимет. Ну конечно, а то набегут без спросу, наделают себе снимков и убегут...

Короче, впустила меня тетенька-врач наконец-то внутрь шайтан-агрегата, рассказала, к чему каким местом и как сильно прижиматься надо, и свалила в другую комнату. А я одна, мне холодно и страшно. И вдруг - чу! Голос свыше: Возьми цепь в рот.

Я решила не сопротивляться Голосу и покорно взяла в рот эту жуткую цепь, которую неизвестно, сколько до меня народу брало в то же место. Цепь была очень невкусная и очень холодная. "Наверное, она служит каким-то передатчиком рентгеновских волн" - подумала я, одновременно пытаясь сообразить, надо ли брать в рот всю цепь целиком или можно ограничиться небольшим ее фрагментом. Догадавшись, что раз цепь ржавая вся, то совершенно очевидно, что придется заталкивать ее в себя до самого колечка, я добросовестно запихала ее за щеку. Минут через 15, когда тетенька-врач снова смогла говорить, она мне объяснила, что вообще-то имела в виду серебряную цепочку с кулоном, висящую у меня на шее, но и так тоже неплохо получилось. И сказала, что белой завистью завидует тому гинекологу, к которому я приду на свой первый осмотр.

Когда я все это рассказала папе, он ответил, что еще после вишневых косточек понял, что жить мне будет сложно, но интересно и нескучно. И хотя я вот уже несколько лет как перестала надевать на голову и брать в рот неподходящие предметы, пожаловаться на однообразие в своей жизни я и правда не могу. Чего и вам желаю!!!

4.

Просто городская зарисовка. Вчера возвращались домой из магазина. На парковке возле дома сидела ворона и клевала оберточную бумажку от гамбургера.
У меня в руках был только что купленный батон-багет. Пока муж парковал машину, я бойко направилась к вороне с прицелом «щас тебя покормлю». Муж этих птиц не выносит, поэтому приходилось действовать быстро. Отломила кусок батона величиной с теннисный мяч и бросила птице. Та, совсем меня не боясь, захватила клювом, но есть сразу не стала, а стояла в 5 шагах от меня и выжидала. Ради прикола бросила еще кусок, уже размером с пол-теннисного мяча.
Ворона, утрамбовав первый кусок в клюве, извернулась и захватила второй кусок. И опять выжидающе смотрела на меня. Видимо, она соображала, что батона осталось еще дофига и конкурентов из других ворон пока не предвидется. Но тут муж, вытаскивая сумки из багажника, засек это дело и начал заявлять, что машину ворона потом изгадит и лапами поцарапает и т.д.
Последний кусок я бросила уже ради хохмы. Потому как клюв у вороны был не просто заполнен, а по сторонам уже свешивались огромные куски, и брать новый кусок, по моему мнению, можно было только лапой. Последний кусок был размером со второй. Т.е. не крошки, которые оставить не жалко, а полноценные пол-теннисных мяча.
Ворона лапой ничего брать не стала. Она нагнула клюв к асфальту, утрамбовала (если можно так сказать) еду и краем клюва зацепила третий кусок. Как он там поместился, просто не понимаю.
Причем она не улетала и смотрела, типа, давай еще. Эксперименты мои на этом закончились. Ушла в задумчивости.
Надо будет попробовать носить с собой батон постоянно. Вдруг еще удивлюсь...

5.

Есть у меня племянник, Арсений,14 лет.
У Арсения родители все в работе, поэтому за поесть-уроки-секция отвечает
бабушка. Тут на днях он мне говорит, вот нано и продвинутые технологии
дошли и до нашей Веры (это бабушка).
- Даааа, а откуда вывод?
- Она в младших классах совсем по математике не соображала, А сейчас
алгебру, геометрию я сделаю, если правильно, она мне - так-так, а если
не правильно - думай ещё. Не верно.
Дети они - же - ДЕТИ. Пошёл мальчёнка на секцию, а у бабушки решебник.
Сверит по быстрому, и в авторитете. Старшее поколение в почёте, младшее
учится. Вот когда даже вырастет не расскажу.

6.

Сбила как-то раз некую дамочку машина, вот в милиции ее и расспрашивают:
- Гражданка Сидорова, а номер той машины вы не запомнили?
- Да вы что? Я так перепугалась! Не соображала в тот момент вообще ничего!
- А за рулем кто был? Мужчина или женщина? Хотя бы это вы помните?
- Помню! Это была женщина!
- И как она выглядела?
- На ней была еще такая кофточка голубенькая от Бурды... В журнале, в последнем
номере, точно такая на семнадцатой странице!