История №3 за 18 декабря 2016

Отец рассказывал, он во время ВОВ был старшим лейтенантом. После войны с немцами послали их артполк ещё воевать с японцами. Стояли где-то на окраине какого-то города на Дальнем Востоке. Кормили их в основном гаоляном и чумизой, весь полк ругался: ещё чуть-чуть - и у всех, говорили, глаза раскосыми станут. Что-то вкусное можно было купить в городе на базаре, офицеры там часто паслись. И вот один раз прибегает к отцу друг, такой же старлей, весь белый, глаза по блюдцу: у него на базаре пистолет срезали с кобурой. То есть трибунал. Отец говорит - пойдём к полковнику, кинешься в ноги, признаешь ошибки, может, как-нибудь выручит, мужик очень хороший. Пошли. Полковник проорался, конечно, сначала, а потом говорит: берите всех офицеров и несколько сержантов пострашнее и тащите ко мне всех главных стариков с базара, старшин рядов. Привели, полковник им говорит: у моего офицера на базаре пистолет пропал. Если сегодня до заката не найдётся - я приведу полк в город и разнесу базар, и городу достанется. Пистолет возник из ниоткуда в палатке на постели через полчаса! И никто не видел как. Свезло лейтенанту.

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

всех базаре говорит пистолет отец чуть полк

Источник: anekdot.ru от 2016-12-19

всех базаре → Результатов: 12


1.

Декабрь для меня особый месяц,в декабре девяносто третьего я уверовал,уверовал в силу животворящею родной милиции,конкретней в силу оперов одного из участков Ростовской милиции находящегося в исторической центре Донской столицы,рядом со старым базаром.Простые на вид парни не только боролись с преступностью,но и творили под час истинные чудеса, меня вот скажем исцелили наложением рук...ну и ног,если честно...
В тот год я сильно простудился,с диагнозом ларингит я полностью потерял голос,две недели проведенные в дневном стационаре его не вернули,врач при выписке как-то не совсем уверенно пообещал что со временем я снова заговорю,нужно мол запастись терпением...
В один момент мой старый мир был разрушен,я стоял на пороге нового дивного и пугающего мира немых...Основной проблемой оказалось что я не могу работать по специальности и вернутся на старое место работы,впрочем мне пошли навстречу и отправили в неоплачиваемый отпуск.Мелких бытовых неудобств хватало с лихвой,начиная с невозможности разговаривать по телефону и заканчивая постоянным ношением с собой блокнота и карандаша для общения.
Вскоре сбережения истощились и остро стал денежный вопрос,так что предложение старого друга почелночить между Ростовом и Донецком,пришлось как нельзя кстати.Схема была проста,я получил в Донецке две сумки где аккуратно были уложены двести пластиковых стограммовых баночек с искусственной черной икрой,вернутся я должен был с тремя ящиками сигарет.На мой вопрос о том что везти на продажу из Донецка в Ростов икру это вроде как в Тулу самовары ,товарищ ответил что я не разбираюсь в нынешних экономических связях.Поездка должна была занять чуть более суток,оплата-эквивалент среднемесячной моей зарплаты.
Мною были получены подробнейшие инструкции по перевозке контрабанды-куда ставить сумки и коробки,как договорится с проводниками,таможенниками и милицией,по мнению друга,моя временная инвалидность была только наруку,в глазах служивых я своей немотой вызывал больше доверия.
Инструкции были хороши,но всего не предусмотришь,я без малейших проблем доехал до Ростова и уже был на старом базаре рядом с нужным мне магазином где должен был состоятся обмен икры на сигареты,как два милиционера в лейтенантском звании проявили служебное рвение-попросили предъявить документы и показать содержание сумок,увидев банки с икрой без каких либо документов,они как-то по детски счастливо переглянулись,один обернувшись на рядом находящейся Собор Рождества Пресвятой Богородицы перекрестился с легким поклоном и словами"Даст бог день,даст и пищу".Я пытался объяснится следуя инструкциям, мычал что икра не краденная и вдобавок искусственная,но куда там...меня отвели в отделение милиции и посадили в обезьянник ,сказали что скоро за мной вернутся,а я должен подумать над своей судьбой, за двадцать килограмм икры могут реальный срок впаять...Подумать как следует я не успел,буквально через пять минут в отделение вошли под дюжину одинаковых с лица мужиков,все они были одеты в одном стиле-бандитос:у всех черные спортивные шапочки,куртки кожаные,половина в спортивных штанах с кроссовками,половина в джинсах и ботинках.Толпой они ввалились в обезьянник,поначалу показалось тесновато,но вскоре стало так весело,что мелкие неудобства я перестал замечать...Как я понял это оперативники взяли банду "братков" оказавших сопротивление при задержании и вот уже в отделении оперативники решили поучить их по отечески дубинками, показать так сказать кто в доме хозяин..,интересно что "братки" продолжали отмахиватся и как мне кажется в той или иной степени обе стороны были довольны происходящим, я же чувствовал себя немного лишним на этом празднике. Меня подвело не только невозможность на словах объяснить что я начинающий неудачливый контрабандист и как-бы не с ними,а то что одет я был по той-же моде...В общем прилетало мне с двух сторон,для всех я был чужим и всем одинаково интересен,видимо бандитов и оперов забавляло то как я после каждого удара оживленно жестикулировал и мычал что то невразумительное...
К моменту появления набожного лейтенанта который меня арестовал и шел мимо по своим делам не обращая внимания на драку в обезьяннике,я дошел до состояния полного изумления от нетрадиционных методов воспитания,так что увидев его,на меня неожиданно снизошло божественное откровение,я вдруг предельно ясно осознал что контрабанда это совсем не мое и мне очень сильно захотелось поделится этим открытием с лейтенантом...
-Лейтенант,нам нужно поговорить!-неимоверно напрягая голосовые связки,закричал-зарычал я на все отделение милиции,Джигурда отдыхает…,кажется завибрировали окна.Драка внезапно остановилась,из кабинетов повыходили люди спрашивая не началось ли землетрясение,пожар или какое другое бедствие…
Лейтенант подходя к клетке вновь перекрестился,после чего толкнул небольшую проповедь в которой шла речь о промысле божьем,что не дано нам грешным понять когда мы теряем и когда находим,что он не в первый раз видит в этих казённых стенах чудеса исцеления как только человек становится на путь исправления, ибо господь всемилостлив и прощает грехи наши видя искреннее раскаяние,что очень жаль что я был лишь немым,а не скажем незрячим и на костылях,мол результат был бы тем же-полное исцеление,но зрительно более эффектное!Все присутствующие были впечатлены проповедью,лично я чуть не прослезился от умиления,впрочем,если честно,то прослезится хотелось задолго до появления лейтенанта…
Затем он предложил на выбор,либо к нему в кабинет,либо остаться в качестве эксперимента в обезьяннике,лейтенант предположил что минут через десять я возможно замироточу…
Я выбрал кабинет и уже через двадцать минут стоял совершенно свободным человеком рядом с отделением,индульгенция обошлась мне в десять процентов от товара,надо заметить по божески,запроси он половину и я не стал бы торговаться.На выходе лейтенант пожелал всего наилучшего и рекомендовал по всем вопросам сразу обращаться к нему,он мол как нельзя лучше понимает проблемы современного купечества и с божьей помощью на своем уровне все уладит,а будет нужно и на более высоком…Я же искренне надеялся что в жизни больше его не увижу,похоже что лейтенант не понял что икра искусственная, думаю что более внимательно прочитав этикетку он не был-бы так счастлив...
Оставшеюся икру я поменял на сигареты и благополучно привез их в Донецк,поблагодарил друга за необычное приключение,сказал что схожу с пути контрабандиста и возвращаюсь на работу,что бог возможно простит последующие грехи на этом тернистом пути,но может не выдержать нервная система,пообещал что через три-четыре года,как только соскучусь по новым впечатлениям,так сразу свяжусь с ним…

2.

(Рассказ моего отца. Привожу по памяти…)
В 1963 году отца послали в Алжир в командировку, учить арабов стрелять из пушек. Место было дефицитное, но у отца был блат, ещё с академии.
Жена ехала с ним, захватили и меня шестилетнего ребёнка. (Был ещё и старший брат, но он остался у родственников в Москве).
Шесть лет – интересный возраст! Не помню ни одного имени, ни одной фамилии, но в памяти остались миллион картинок: «море птиц, гнёзда прямо кустах… мы, «юные разведчики», копаем подкоп на полигон… подкоп обваливается!.. матч СССР – Алжир; помню счёт, и даже помню, кто забил: Численко… и т.д. т.д.» Детские воспоминания очень яркие и запоминаются на всю жизнь!
Мы – «военные советники», их жёны и дети – жили обособленно в военном городке. В коттеджах. На окраине второго города Алжира – Константины. Жёны занимались хозяйством и огородом. Дети играли, целыми днями. Мужья – «учили».
Так вот! Там как раз в это время случился переворот. Тогда ихнюю шишку Бем-Белу, попросил пойти на фиг, тогдашний министр обороны Бумидьен. (Отец, кстати, лично, его хорошо знал. Он, как - «по профилю», регулярно заезжал на полигон. Ручковался с отцом. Инспектировал, как идут дела…)
Но! Что НЕВЕРОЯТНО???..
Буквально за ПОЛ МЕСЯЦА до переворота… Впечатление, что ВСЕ, просто – ВСЕ… знали, что он случится! «Даже солдаты «забили» на учёбу! «ДА КАКОГО ЧЁРТА! Всё равно же всё скоро переменится!..»»
Просто, куда не зайдёшь?... «Уборщица, которая убирает в коттеджах… Смотрит и улыбается как-то странно… Продавец мелочью на базаре: «- Ну что? «Халас» вам скоро русским будет!.. «Домой, «Россия», тю- тю!..»»
Всех это изрядно напрягло!
И вот – свершилось! Бем-Белу арестовали (сидит под домашним арестом), главным стал Бумидьен. Масштабная «пертрубация», однако!
Занятия в городке, естественно, прекратились. Городок закрыл ворота. Начальник гарнизона постоянно набирает номер посольства, Москвы и так далее… «Нет связи! Отключили»!
Что делать? Решили послать делегацию – человек пять – непосредственно в столицу, в «Алжир», Выяснить вопрос на месте. В состав делегации вошёл и мой отец. Сели на машину и поехали…
Долго- коротко ли… с приключениями или без… добрались они до посольства!
Там, обстановка… последнего дня Помпеи! Бумаги летают по коридору… ошарашенные секретарши бегают! А среди всех выделяется один: коротышка, с взъерошенными волосами… Глаза на выкате, абсолютно не вменяем, бегает, орёт на всех… просто персонаж палаты N6!
«- Кто это?»
«- Да, посол!»
«- А чего он так переживает?»
«- Ну как это что! Это же провал миссии! Конец карьеры, всего…»
И тут посол наконец обратил внимание на прибывших. Подошёл. Перекинулись парой фраз…
И тут… дёрнуло же одного из членов делегации сказать…
«- Так Вы о перевороте?? Так мы уже о нём две недели как знаем. Там у нас, в гарнизоне, все только о нём и говорили! Все, просто, места себе не находили… как на иголках!..»
«- ТАК КАКОГО ЧЁРТА НЕ СООБЩИЛИ!» - завизжал посол бешеным голосом, и чуть не набросился с на говорившего с кулаками…
Мне кажется замечательный «ремэйк» романа Маркеса «Объявленное убийство». А то ещё и надо разобраться, что чей «ремейк»! И что раньше было: «события» или «роман»! Но, в любом случае, резюме: «ВОСТОК, ДЕЛО ТОНКОЕ!»

3.

Историей от Джокера про лифчики напомнило.

Дело было в начале 50х годов, точного времени не знаю, но однозначно до того как "усатый вождь" лапти откинул. А перед тем как в ад отправиться он с товарищами решил организовать "Дело Врачей", ну и заодно переселить аидов в землю обетованную, только не в Палестину, а куда подальше. И уж 40 лет ему для этого точно бы не понадобилось-бы, благо опыт массового переселения народов уже был. Но это всё так, лирика. А пока, для евреев было полуофициально принято два "Не". Не брать и Не повышать. Ну а по возможности и увольнять с места работы.

И вот один, достаточно скромный аид, учитывая социалистическую реальность, благополучно вылетел с работы. Нет, врачом он не был, иначе бы он не вылетел, а скорее всего ... впрочем не будем фантазировать на эту тему. По профессии он был он простым бухгалтером. А без работы плохо, ведь тезис "тот кто не работает, тот не ест" никто не отменял. Ну и попробуй, устройся в Москве с такой биографией в году 51-52м. Встает отнюдь не риторический вопрос, "что делать?"

И как-то он оказался в одной компании с одним моим дальним родственником. Компания была весёлая, но разговоры велись там очень грустные. Ну а о чём, вы и сами можете представить, ибо в компании врачей было много. А также компании была одна девушка (родственница одного из врачей). Ну как девушка, "молодая была не молода." А точнее женщина, Бальзаковского возраста. А может даже и постарше.

Что-то у неё с семейной жизнью не сложилось, может из за внешности, а скорее из за характера, который как говорят был сложный, очень сложный. И вообще от неё старались бы держаться подальше если бы не одно маленькое, но большое "НО." Она шила. Вы скажете, "ха, мало ли кто шьёт", и будете несомненно правы. Но она не просто шила, она шила нижнее бельё для женщин. Вы наверное опять скептически хмыкните, "что в СССР, который победил Германию и держал в страхе всю Европу не было нижнего белья?" Нет, оно конечно было, но носить его было нельзя. Точнее так, высшие эшелоны власти, а точнее их жёны (в Москве), уж точно Советское бельё массового выпуска не носили.

По заграницам не особо Виссарионыч своих коллег по борьбе отпускал, а жены их с удивительной политической близорукостью хотели носить нормальные, пардон, трусы и нормальные лифчики, а не сшитые чуть ли не из брезента на фабрике Красная Текстильщица и рассчитанные на доярок из села Большие Бодуны. Вот такое несоотвествие политических реалий и нужд собственной задницы.

И это как раз была и ниша той самой девушки пост Бальзаковского возраста. Она обшивала весь Московский бомонд начала 50х. Можно сказать знала она груди и ягодицы всех дам высшего света и полусвета не хуже своих собственных. Без работы однозначно не сидела, чиновные женушки за очередь к ней дрались, плели интриги, да и работу оплачивали очень щедро.

И познакомившись, запала на этого одинокого безработного бухгалтера, тем более что наверное иных вариантов для создания ячейки общества было маловато. Разговорились они, и в лёгком подпитии поделился он своей проблемой, работы нет и не предвидится, а в преспективе... нет преспективы. Она усмехнулась, и сказала, "я всё устрою, где ты хочешь работать?". А он "да не до жиру сейчас, где угодно. Я на всё согласен." "Нет уж, где конкретно?" Он уж пожалел что в разговор ввязался и что бы отвязаться высказал "ну хотя бы в Союзе Писателей."

Она "хорошо, а если я всё устрою, то что?" И тут он ляпнул, "А тогда я на тебе женюсь". И поскорее отбыл из тёплой компании.

А через несколько дней он был вызван, и не куда нибудь, а именно в Союз Писателей. И не смотря на графу в паспорте его взяли, и между прочим сразу на должность Главного Бухгалтера одного из отделов. Пришлось ему как честному человеку жениться. И кстати неплохо то у них получилось всё, жили дружно, дети хоть и поздние. А со временем стал он заведовать выдачей творческих командировок и путёвок в разных санатории. Увлёкся литературой что не мудрено и каждый писатель тех времён норовил ему свое творение всучить с дарственной подписью.

Мой отец когда у него в конце 60х в квартире бывал. Говорит что никогда столько книг вне библиотеки не видел.

А вы говорите на базаре лифчиками торговать.

4.

ФАРШИРОВАННАЯ РЫБА

Сегодня, 2 октября, с заходом солнца наступает еврейский 5777 год. По этому поводу вспомнилась история, которая произошла, когда мне было лет 13. Страной тогда рулил Никита Хрущев.

В субботу вечером мама сказала отцу:
- Марк, во вторник начинается Рош ха-Шана, еврейский Новый год. Завтра нужно приготовить фаршированную рыбу.
Вы, мои дорогие читатели, не почувствовали бы в этой фразе никакого подвоха. Скорее всего, она бы даже вызвала приятные гастрономические ожидания. А вот для моего отца она означала, что до полудня воскресенья ему предстоит раздобыть крупную свежую пресноводную рыбу. Он попытался отвертеться, но не нашел ничего лучшего, чем сослаться на отсутствие таковой в магазинах.
- Пойдешь завтра на базар и купишь карпа. - сказала мама тоном, не терпящим возражений, - Возьмешь с собой Сашу, он поможет тебе нести.
Отец было возразил, что живем не на Волге, и свежей рыбе на базаре быть неоткуда.
- Ничего, найдешь! – ободрила его мама.
А я обрадовался, потому что этим Сашей был я.

Утром мама вручила нам сумки, список покупок и напомнила: брать карпа, а не, например, щуку. Мне показалось, что отец был твердо уверен, что мы не найдем ни того, ни другую. Правда, озвучить эту мысль он не решился. Погода стояла чудесная, и от дома до рынка мы дошли пешком. На улицах в это воскресное утро было почти пусто, но на базаре жизнь уже кипела. Прилавки открытых рядов буквально ломились от даров украинской осени. Торговля шла с размахом: сливы, яблоки, груши шли ведрами, картошка – мешками, огурцы и помидоры – ящиками, лук - вязанками. Брали все это богатство главным образом на заготовки, точно зная, что зимой полки овощных магазинов будут пустыми. Среди рядов, где продавалась живая птица, мой молодой глаз выцепил одну-единственную на всем базаре рыбу. Это была довольно большая щука. Чоловік с висячими усами и довольно красным носом просил за нее четыре рубля.
- Свежая? – начал разговор отец.
- Тю на тебе, - обиделся продавец, - звичайно, свіжа. Дивися, у неї очі блищать як у циганської дівчини. Чорт з тобою, забирай за три.*
Сейчас я догадываюсь, что продавцу очень хотелось как можно быстрее выпить. Поэтому он и отдавал щуку за более чем резонные три рубля.
- Нет, - горестно вздохнул отец, - если сказано «карп», должен быть карп. Пошли в крытый рынок!

В крытом рынке было так же интересно, как в открытых рядах, но по-другому. Смуглые маленькие люди продавали гранаты, хурму и дыни в плетенках; большие усатые мужчины – сморщенные мандарины; крупные тетки в белых халатах – творог и сметану, а краснорожие парни с топорами – мясо и сало.
- Папа, - попросил я, - давай купим дыню!
- Да, хорошо бы, - сказал отец, - но у нас остались деньги только на рыбу.
Потом выразительно посмотрел на наши полные сумки и добавил:
- Да и не дотащим мы ее.

Впереди показалась вывеска «Живая рыба». Под ней две тетки торговали бочковой сельдью. Одна торговала атлантической, другая - тихоокенской. Больше ничего живого под вывеской не было. Пока мы с отцом созерцали эту безрадостную картину, кто-то еще остановился неподалеку от нас и негромко вздохнул. Отец обернулся и узнал своего сослуживца. Мужчины внимательно посмотрели друг на друга, приподняли шляпы, вежливо поздоровались, перекинулись несколькими фразами и разошлись. Мне показалось, что эта встреча немного смутила их обоих.

Сослуживец растворился в толпе, а мы решили вернуться в ряды и купить щуку, если, конечно, ее еще не продали. Вдруг как бы ниоткуда у нас на пути возник человек и бросился к нам с такой искренней радостью, какую я не часто замечал даже у близких родственников. Я сразу подумал, что это приятель или сотрудник отца, во всяком случае, такой был у него вид: поношенный, но чистый костюм, заботливо отглаженная рубашка, шляпа, очки.
- Марк Абрамович, – чуть ли не пропел он, - какая встреча! Помните меня? Мы два дня жили в одном номере в Москве. Вы даже одолжили мне деньги, пока я ждал перевод! Что покупаете?
Люди в то время предпочитали не разговаривать с чужими, но отец мотался по работе в Москву почти каждый месяц, жил в гостиницах и, видимо, решил, что такое вполне могло быть, и что беседу можно продолжить.
- Да вот, ищу свежего карпа, - сказал он, - примерно такого, - и показал руками какого.
Человек разулыбался еще больше:
- Интересное совпадение, я здесь по той же причине! У меня родственник работает директором магазина «Мясо», вот того, напротив. Он позвонил, что у него есть карпы, что я могу приехать и взять. Слушайте, я и Вам могу купить!
- Сколько это будет стоить?
- Давайте на всякий случай рублей пять, должно хватить за глаза! Вернусь через минут десять – пятнадцать!
Человек взял деньги и исчез за дверью с надписью «Посторонним вход воспрещен».

Я спросил у отца много или мало пять рублей. Он задумался и ответил примерно так:
- Пять рублей - немного больше половины моего дневного заработка. Это хорошая зарплата, а еще я получаю премии и командировочные. Мама тоже работает и тоже инженером. Но покупать, например, мясо на базаре мы себе позволить не можем. Мы стоим в очереди и покупаем на 5 рублей килограмма два. К пяти рублям можно добавить еще рубль и купить две бутылки водки. Если будешь так делать, считай, что пропал. За квартиру, воду, свет и газ мы платим рублей 15 – 20. Сшить тебе хорошее пальто - рублей 70. Чтобы купить холодильник, мы одалживали деньги под проценты. Собрать тысячи три на машину мы не сможем никогда. Но если соберем, обслуживать ее я сам не смогу, а платить нам не по карману. Машина - не наш уровень. Вот и решай, много или мало.

А тем временем прошли 15 минут, потом еще 15, и отец забеспокоился. Мы подошли к заветной двери, нерешительно открыли ее и зашли внутрь. Увидели неширокий полутемный коридор и несколько дверей вдоль него. Внезапно нам в глаза ударил яркий свет. Это открылась еще одна дверь на противоположном конце коридора. Она, несомненно, вела на улицу. В проеме появился силуэт женщины с ведром и шваброй. Заметив нас, она сходу закричала: «A ну, пошли отсюда! Шоб вы, заразы, поздыхали! Гацают с утра до вечера туда-сюда, а мне за ними мыть!» и замахнулась на отца шваброй. На шум открылась одна из боковых дверей, и из нее выкатился низенький и пузатый средних лет товарищ, однозначно наш соплеменник. Как мне показалось, он был в очень хорошем настроении. С напускной строгостью осадил уборщицу, внимательно посмотрел на отца, и спросил:
- А ид **?
- Йо ***, - ответил отец.
- Заходите! - скомандовал наш соплеменник, - Вос тут зих ****?
И отца словно прорвало. Он рассказал и про Новый год, и про рыбу, и про коварного незнакомца. Тот от души рассмеялся.
- Это Моня-сапожник!
- Почему сапожник? – удивился отец
- Потому что обувает таких лохов как ты каждый день и не по одному. Ты с кем-нибудь в рынке разговаривал?
- Да, сотрудника встретил.
- Ну вот, а он подсек и тут же обул! Ну не артист?
Отец признал, что, да, артист, и даже улыбнулся. Он никогда, нужно отдать ему должное, не зацикливался на плохом.
- Ладно, - сказал соплеменник, мне тут из совхоза рыбу подкинули, малость больше, чем нужно, - он открыл холодильник и протянул отцу большой пакет, - Забирай! Хорошая щука!
- А можно карпа? - робко пробормотал отец.
- Карпа так карпа, - не стал возражать хозяин и достал другой пакет, - я думал щука лучше.
- Сколько это стоит?
- Ничего не стоит. Не бери в голову, я тоже не платил.
Он закрыл холодильник, открыл сейф, достал оттуда початую бутылку коньяка, плеснул в стаканы отцу, мне(!) и себе. Поднял свой стакан и, слегка запинаясь, произнес:
- Лешана това! Лехаим! *****
- Лешана това у'метука! Лехаим! ****** – тоже не очень уверенно ответил ему отец.
Выпили, растроганный отец только и сказал:
- А шейнем данк! Биз хундерт ун цванцик! *******
Соплеменник пожал нам руки и вывел в рынок. Домой мы ехали на трамвае. Отец тащил сумки, а я в двух руках пакет.

Дома мама первым делом развернула пакет. Там оказался здоровенный, килограмма на 3 - 4, карп с крупной золотистой чешуей. Он был обложен льдом и аккуратно завернут в несколько слоев пергаментной бумаги. Мама немедленно проверила жабры. Они были безукоризненно красными.
- Сколько ты за это заплатил? – подозрительно спросила мама.
- Пять рублей, Саша не даст соврать, - совершенно честно ответил отец.
- Молодец! За такого карпа и десятки не жалко, - расщедрилась мама на нечастую похвалу. Потом немного помолчала и добавила:
- Но, наверное, лучше было бы купить щуку!

Всех, кто празднует еврейский Новый год, и даже тех, кто не празднует, ждет поздравительная открытка на http://abrp722.livejournal.com в моем Живом Журнале.
Лешана това у'метука!

-----
* Да ты что?! Конечно, свежая. Посмотри, у нее глаза блестят как у молодой цыганки. Черт с тобой, забирай за три.
** Еврей?
*** Да!
**** Что случилось?
***** Хорошего Нового года! Будем здоровы!
****** Хорошего и сладкого Нового года! Будем здоровы!
******* Большое спасибо! Живи до 120!

5.

ФАРШИРОВАННАЯ РЫБА

Сегодня, 2 октября, с заходом солнца наступает еврейский 5777 год. По этому поводу вспомнилась история, которая произошла, когда мне было лет 13. Страной тогда рулил Никита Хрущев.

В субботу вечером мама сказала отцу:
- Марк, во вторник начинается Рош ха-Шана, еврейский Новый год. Завтра нужно приготовить фаршированную рыбу.
Вы, мои дорогие читатели, не почувствовали бы в этой фразе никакого подвоха. Скорее всего, она бы даже вызвала приятные гастрономические ожидания. А вот для моего отца она означала, что до полудня воскресенья ему предстоит раздобыть крупную свежую пресноводную рыбу. Он попытался отвертеться, но не нашел ничего лучшего, чем сослаться на отсутствие таковой в магазинах.
- Пойдешь завтра на базар и купишь карпа. - сказала мама тоном, не терпящим возражений, - Возьмешь с собой Сашу, он поможет тебе нести.
Отец было возразил, что живем не на Волге, и свежей рыбе на базаре быть неоткуда.
- Ничего, найдешь! – ободрила его мама.
А я обрадовался, потому что этим Сашей был я.

Утром мама вручила нам сумки, список покупок и напомнила: брать карпа, а не, например, щуку. Мне показалось, что отец был твердо уверен, что мы не найдем ни того, ни другую. Правда, озвучить эту мысль он не решился. Погода стояла чудесная, и от дома до рынка мы дошли пешком. На улицах в это воскресное утро было почти пусто, но на базаре жизнь уже кипела. Прилавки открытых рядов буквально ломились от даров украинской осени. Торговля шла с размахом: сливы, яблоки, груши шли ведрами, картошка – мешками, огурцы и помидоры – ящиками, лук - вязанками. Брали все это богатство главным образом на заготовки, точно зная, что зимой полки овощных магазинов будут пустыми. Среди рядов, где продавалась живая птица, мой молодой глаз выцепил одну-единственную на всем базаре рыбу. Это была довольно большая щука. Чоловік с висячими усами и довольно красным носом просил за нее четыре рубля.
- Свежая? – начал разговор отец.
- Тю на тебе, - обиделся продавец, - звичайно, свіжа. Дивися, у неї очі блищать як у циганської дівчини. Чорт з тобою, забирай за три.*
Сейчас я догадываюсь, что продавцу очень хотелось как можно быстрее выпить. Поэтому он и отдавал щуку за более чем резонные три рубля.
- Нет, - горестно вздохнул отец, - если сказано «карп», должен быть карп. Пошли в крытый рынок!

В крытом рынке было так же интересно, как в открытых рядах, но по-другому. Смуглые маленькие люди продавали гранаты, хурму и дыни в плетенках; большие усатые мужчины – сморщенные мандарины; крупные тетки в белых халатах – творог и сметану, а краснорожие парни с топорами – мясо и сало.
- Папа, - попросил я, - давай купим дыню!
- Да, хорошо бы, - сказал отец, - но у нас остались деньги только на рыбу.
Потом выразительно посмотрел на наши полные сумки и добавил:
- Да и не дотащим мы ее.

Впереди показалась вывеска «Живая рыба». Под ней две тетки торговали бочковой сельдью. Одна торговала атлантической, другая - тихоокенской. Больше ничего живого под вывеской не было. Пока мы с отцом созерцали эту безрадостную картину, кто-то еще остановился неподалеку от нас и негромко вздохнул. Отец обернулся и узнал своего сослуживца. Мужчины внимательно посмотрели друг на друга, приподняли шляпы, вежливо поздоровались, перекинулись несколькими фразами и разошлись. Мне показалось, что эта встреча немного смутила их обоих.

Сослуживец растворился в толпе, а мы решили вернуться в ряды и купить щуку, если, конечно, ее еще не продали. Вдруг как бы ниоткуда у нас на пути возник человек и бросился к нам с такой искренней радостью, какую я не часто замечал даже у близких родственников. Я сразу подумал, что это приятель или сотрудник отца, во всяком случае, такой был у него вид: поношенный, но чистый костюм, заботливо отглаженная рубашка, шляпа, очки.
- Марк Абрамович, – чуть ли не пропел он, - какая встреча! Помните меня? Мы два дня жили в одном номере в Москве. Вы даже одолжили мне деньги, пока я ждал перевод! Что покупаете?
Люди в то время предпочитали не разговаривать с чужими, но отец мотался по работе в Москву почти каждый месяц, жил в гостиницах и, видимо, решил, что такое вполне могло быть, и что беседу можно продолжить.
- Да вот, ищу свежего карпа, - сказал он, - примерно такого, - и показал руками какого.
Человек разулыбался еще больше:
- Интересное совпадение, я здесь по той же причине! У меня родственник работает директором магазина «Мясо», вот того, напротив. Он позвонил, что у него есть карпы, что я могу приехать и взять. Слушайте, я и Вам могу купить!
- Сколько это будет стоить?
- Давайте на всякий случай рублей пять, должно хватить за глаза! Вернусь через минут десять – пятнадцать!
Человек взял деньги и исчез за дверью с надписью «Посторонним вход воспрещен».

Я спросил у отца много или мало пять рублей. Он задумался и ответил примерно так:
- Пять рублей - немного больше половины моего дневного заработка. Это хорошая зарплата, а еще я получаю премии и командировочные. Мама тоже работает и тоже инженером. Но покупать, например, мясо на базаре мы себе позволить не можем. Мы стоим в очереди и покупаем на 5 рублей килограмма два. К пяти рублям можно добавить еще рубль и купить две бутылки водки. Если будешь так делать, считай, что пропал. За квартиру, воду, свет и газ мы платим рублей 15 – 20. Сшить тебе хорошее пальто - рублей 70. Чтобы купить холодильник, мы одалживали деньги под проценты. Собрать тысячи три на машину мы не сможем никогда. Но если соберем, обслуживать ее я сам не смогу, а платить нам не по карману. Машина - не наш уровень. Вот и решай, много или мало.

А тем временем прошли 15 минут, потом еще 15, и отец забеспокоился. Мы подошли к заветной двери, нерешительно открыли ее и зашли внутрь. Увидели неширокий полутемный коридор и несколько дверей вдоль него. Внезапно нам в глаза ударил яркий свет. Это открылась еще одна дверь на противоположном конце коридора. Она, несомненно, вела на улицу. В проеме появился силуэт женщины с ведром и шваброй. Заметив нас, она сходу закричала: «A ну, пошли отсюда! Шоб вы, заразы, поздыхали! Гацают с утра до вечера туда-сюда, а мне за ними мыть!» и замахнулась на отца шваброй. На шум открылась одна из боковых дверей, и из нее выкатился низенький и пузатый средних лет товарищ, однозначно наш соплеменник. Как мне показалось, он был в очень хорошем настроении. С напускной строгостью осадил уборщицу, внимательно посмотрел на отца, и спросил:
- А ид **?
- Йо ***, - ответил отец.
- Заходите! - скомандовал наш соплеменник, - Вос тут зих ****?
И отца словно прорвало. Он рассказал и про Новый год, и про рыбу, и про коварного незнакомца. Тот от души рассмеялся.
- Это Моня-сапожник!
- Почему сапожник? – удивился отец
- Потому что обувает таких лохов как ты каждый день и не по одному. Ты с кем-нибудь в рынке разговаривал?
- Да, сотрудника встретил.
- Ну вот, а он подсек и тут же обул! Ну не артист?
Отец признал, что, да, артист, и даже улыбнулся. Он никогда, нужно отдать ему должное, не зацикливался на плохом.
- Ладно, - сказал соплеменник, мне тут из совхоза рыбу подкинули, малость больше, чем нужно, - он открыл холодильник и протянул отцу большой пакет, - Забирай! Хорошая щука!
- А можно карпа? - робко пробормотал отец.
- Карпа так карпа, - не стал возражать хозяин и достал другой пакет, - я думал щука лучше.
- Сколько это стоит?
- Ничего не стоит. Не бери в голову, я тоже не платил.
Он закрыл холодильник, открыл сейф, достал оттуда початую бутылку коньяка, плеснул в стаканы отцу, мне(!) и себе. Поднял свой стакан и, слегка запинаясь, произнес:
- Лешана това! Лехаим! *****
- Лешана това у'метука! Лехаим! ****** – тоже не очень уверенно ответил ему отец.
Выпили, растроганный отец только и сказал:
- А шейнем данк! Биз хундерт ун цванцик! *******
Соплеменник пожал нам руки и вывел в рынок. Домой мы ехали на трамвае. Отец тащил сумки, а я в двух руках пакет.

Дома мама первым делом развернула пакет. Там оказался здоровенный, килограмма на 3 - 4, карп с крупной золотистой чешуей. Он был обложен льдом и аккуратно завернут в несколько слоев пергаментной бумаги. Мама немедленно проверила жабры. Они были безукоризненно красными.
- Сколько ты за это заплатил? – подозрительно спросила мама.
- Пять рублей, Саша не даст соврать, - совершенно честно ответил отец.
- Молодец! За такого карпа и десятки не жалко, - расщедрилась мама на нечастую похвалу. Потом немного помолчала и добавила:
- Но, наверное, лучше было бы купить щуку!

Всех, кто празднует еврейский Новый год, и даже тех, кто не празднует, ждет поздравительная открытка на http://abrp722.livejournal.com в моем Живом Журнале.
Лешана това у'метука!

-----
* Да ты что?! Конечно, свежая. Посмотри, у нее глаза блестят как у молодой цыганки. Черт с тобой, забирай за три.
** Еврей?
*** Да!
**** Что случилось?
***** Хорошего Нового года! Будем здоровы!
****** Хорошего и сладкого Нового года! Будем здоровы!
******* Большое спасибо! Живи до 120!

6.

Поехали супруга с тещёй на рабочегородской рынок (Ростов-на-Дону). Дело было в субботу рано утром где-то весной, я знамо-дело остался дома подушкой харю давить. Нет, в принципе всеми закупками мы занимаемся вместе, если что тяжёлое - так вообще в основном я, но рабочка это отдельная история. Там у них специальная армянка с супертворогом и суперсыром, и они туда ездят по субботам исключительно вместе, ибо моя нервная система не всегда это выдерживает. Ну не в этом суть.
Купили они суперсыр и супертворог, возвращаются к машине - она подпёрта так, что не выехать. Ну вот вообще никак. Телефон подпиральщик не оставил.
И тут у тещи возникает идея - оказывается она давно хотела завести кур. Причём хотела давно (лет 10 уж как) , но чтобы мысль материализовалась, нужен был катализатор в виде придурка на ржавом ведре, которому лень было пронести свою жопу лишние 150 метров.
Короче хватают они первую попавшуюся картонную коробку и покупают по моему не то 15, не то 20 цыплят женского полу, а также 4 ведра корма. Возвращаются к машине, ведра уже нет, успешно увозят всё вновь приобретённое на участок к тестю и теще.
Приехали. Загона нет. Но в 300-метровом доме есть последняя ещё неотремонтированная комната с отдельным санузлом, тоже неоделанным. Ещё есть собака боксер и пять (!) котов. Но это так, к слову.
Тесть в командировке, я на работе непрерывно. Строить курятник некому. Короче птички селятся в неотделанную комнату, чем вызывают интерес у котов и собаки.
Птички кушают, пьют, какают и растут. Причём растут как - у них у всех есть имена, они садятся на руки, обожают когда их гладят, узнают хозяев, короче лащутся как котята. И непрерывно набирают вес и размер. Теперь выходные у нас начинаются с покупки корма для кур.
Проходит время, курам строят курятник и загон. Куры переезжают туда. В процессе выяснятся, что одна курица деффективная - клюв не закрывается нормально, половинки смещены крестом, пищу нормально клевать не может. Я, бессердечная скотина, говорю, сварите из неё суп, пока своей смертью не померла. Ага, щаз! Как можно сварить суп из животного, имеющего имя и прыгающего на руки хозяйке? Тогда, говорю, поехали к ветеринару... Не помню почему к ветеринару решили не ехать.
Несколько дней её кормят вручную, но животина не выживает к сожалению. Хороним с почестями.
Дальше началось интересное. Снеслось первое яйцо.
Надо заметить, что мои знания по курологии рухнули в один миг. Я всю жизнь считал, что для яиц нужен петух. Ан нет! Яйца будут по любому, просто неоплодотворённые!
Первые яйца были с шарик от настольного тенниса. Потом пошли нормальные. На первом десятке посчитали себестоимость - получилось 700 рублей одно яйцо!
Но дальше больше. И чем дальше, тем больше. Дети на каникулах у бабушки наперегонки раз в 3-4 часа бегут проверять наличие вновь снесённых яиц.
Сейчас получается порядка 12 яиц в день, порядка 80 в неделю. И это на две семьи!
На первое у нас глазунья. На второе у нас омлет. На третье у нас всмятку. Все салаты исключительно с яйцами! Иначе добро начнёт пропадать... Шутка, пока раздаём, пытаемся наладить устойчивые каналы сбыта среди знакомых. Прибыли не ожидается, себестоимость чуть ниже, чем если просто покупать домашние яйца на базаре, но надо же их куда-то девать!
Вся эта банда живёт в загоне, живо реагирует на хозяев, садится на руки, лащется и понимает команды голосом. Время от времени их выпускают в огород, поклевать паразитов и удобрить почву...
Коты и собака, вопреки моим ожиданиям, не реагируют на них вообще никак. Что делать со всем этим ближе к зиме - непонятно. Вариант с супом отменяется по описанным выше причинам.
Судя по всему курятник придётся как-то хоть чуть-чуть отапливать. Сколько это будет стоить по электроэнергии - трудно представить. Пока всё идёт как идёт...
И всё из-за какого-то придурка, которые подпёр и не оставил телефон...

7.

ВЕДЬМА

«Ведь у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, — все ведьмы…»
(Н.В.Гоголь)

Друг мой, Гена, ехал с женой Мариной на дачу к старикам, встречать Новый Год.
Небыли там уже месяца три, а за это время открылась, наконец, долгожданная эстакада.
Эстакада штука хорошая, но в первый раз без поллитры, с ходу не разберешься – куда и в какой момент в нее сворачивать? Короче, оказались мои друзья чуть-чуть на «встречке» и конечно, тут же нарвались на охотника, а как известно - охотники перед Новым Годом бывают особенно свирепые и безжалостные:

- Капитан Снегирев. Давайте-ка документики и пройдемте, э-э-э, Геннадий Викторович, в патрульную машину, для оформления вашей езды по полосе встречного движения.

Гена, с надеждой посмотрел на жену, вышел из машины и поплелся за капитаном.
Прошло минут пять, разговор не клеился, инспектор хотел таких запредельных денег, что делало его не оборотнем, а практически честным человеком. Гена, конечно, как мог аргументировано торговался: - «Товарищ капитан, ну – это как-то слишком много. Побойтесь Бога, вы же не ради меня одного пошли работать в ГАИ.»
Но инспектор дал понять, что торг здесь не уместен и начал безжалостно доставать ручки с бланками, как вдруг в дверь заглянула Марина и сказала:

- Ну, хватит уже этого балагана, Гена, выйди, я сама с ним поговорю.

Гена облегченно выдохнул: - «Ну, вот наконец-то и тяжелая артиллерия подоспела» и с удовольствием покинул гаишную машину.
Капитан, ковыряясь спичкой в зубах, криво ухмыльнулся и сказал:

- Это что сейчас такое началось? Что вы мне хотите такого предложить, чего не мог предложить ваш муж? Шутки в сторону, идите-ка в свою машину и верните водителя обратно ко мне. Он нарушил, с ним и будем разбираться.

Но Марина даже не шелохнулась, она как будто и не слушала капитана. Посидела, внимательно изучила его лицо, потом не отрывая взгляда, хихикнула невпопад и сказала:

- Человек сам делает свою судьбу, ведь вся его жизнь зависит только от его собственного выбора.
- Женщина, хорош уже, я сказал - покиньте патрульную машину!

Но Марина никак не реагировала, а продолжала свое:

- А, знаешь, чем отличаются умные от дураков? Только тем, что дураки делают неправильный выбор. Как говорится – нет ничего легче, чем иметь тяжелую жизнь. И ты, капитан, сейчас стоишь перед очень важным жизненным выбором…
- Э, але, не надо мне тыкать, я на службе. Вас что, силой вытолкать?
- Капитан, если бы ты не был таким дураком, ты бы не пристрелил свою любимую собаку, ее еще вполне можно было вылечить, были все шансы…

Капитан Снегирев замер с открытым ртом, посидел немного и с фальшивым спокойствием в голосе спросил:

- А откуда вы про моего пса знаете?
- Долго объяснять. Я, как бы это попонятнее, экстрасенс, колдунья, ведьма, ну, или, в твоем случае, злая ведьма. Знаю - что с человеком было, и вижу - что будет. А тебе, Снегирев, я дам бесплатный совет: - бросай ты свои глупости, навались пока не поздно на язву, хронический простатит и прекрати свои паскудства с тещей. Тьфу! Мерзость! К хорошему это совсем не приведет. Импотентом станешь.
- А про тещу вы как…?
- Так же как и про реанимацию из-за паленого коньяка. Короче говоря, человек ты пока не совсем конченный, если, конечно, возьмешься за ум, а если не возьмешься, то закончишь как твой бедный пес, а может и еще хуже…
Помнишь как у Цоя: - «Следи за собой, будь осторожен…»
- А можно у вас еще кое-что узнать?
- Нет, нельзя, бесплатный прием закончен, а на платный у тебя ни денег ни здоровья не хватит.
А теперь думай и выбирай, Снегирев: - ты сейчас пожелаешь нам счастливого пути, а я в ответ пожелаю тебе здоровья и удачи в новом году, или - ты лишаешь моего мужа прав и я пожелаю тебе чего-то совсем другого…?
- Ну, зачем вы так? Большое спасибо за беседу. Вот, возьмите документики, счастливого пути, всех благ и счастья в новом году. Постарайтесь больше не нарушать. Извините за задержку - служба.

P.S.

Так и хочется на такой славной, загадочной ноте обрубить сей рассказ, но это было бы не справедливо по отношению к тебе, Дорогой читатель.
Можно долго спорить о существовании ведьм колдунов и экстрасенсов, но я должен сказать только одно - в природе все-таки существуют умные жены и Марина как раз из их числа.

Фокус весь в том что младший брат у Марины служит в ГИБДД в чине старлея.
Вообще-то Гена за рулем не пьет и на переезде перед электричкой никогда не проскакивает, так что Марина всего два раза в трудную минуту обращалась к брату за помощью. И тут как раз такой безнадежный случай.
Когда Гена с инспектором ушли в патрульную машину, Марина быстро позвонила Братцу:

- Але, с наступающим, выручай! Короче, нас сейчас поймали и гнут «встречку». Капитан Снегирев, из твоего, вроде, батальона.
- Снегирев? Вот блин… Только не это. Из моего-то он из моего, но тут я тебе не помощник. Мы с ним заклятые враги. Ты даже не заикайся, что моя сестра. Если узнает, то лишит Гену на всю катушку, да еще и на меня «заяву» накатает, что пытался, мол, давить, выгораживать родственника и все такое. Ну, ты понимаешь. У нас никто его не любит, мерзкий мужик. Так что извини, сестрица, ничем помочь не смогу…
- Ой, плохо как. Погоди, погоди, а ты хоть можешь мне по-быстрому о нем рассказать – Что? Когда? Чем отличился?
- В принципе могу, если надо - этот урод, представляешь, недавно свою собаку пристрелил, вместо того, чтобы к ветеринару везти, видимо денег пожалел.
А еще он…

8.

ИСТОРИЯ С ОТСТУПЛЕНИЯМИ

В 1990-м году мы с женой окончательно решили, что пора валить. Тогда это называлось «уезжать», но суть дела от этого не меняется. Техническая сторона вопроса была нам более или менее ясна, так как мой двоюродный брат уже пересек линию финиша. Каждую неделю он звонил из Нью-Йорка и напоминал, что нужно торопиться.

Загвоздка была за небольшим – за моей мамой. Не подумайте, что моя мама была человеком нерешительным, отнюдь нет. В 1941-м она вывезла из Украины в деревню Кривощеково недалеко от Новосибирска всех наших стариков, женщин и детей общим числом 9 человек. Не сделай она этого, все бы погибли, а я бы вообще не родился. Не подумайте также, что она страдала излишком патриотизма. В город, где мы все тогда жили, родители переехали всего четыре года назад, чтобы быть поближе ко мне, и толком так к нему и не привыкли. Вообще, мне кажется, что по-настоящему мама любила только Полтаву, где прошли ее детство и юность. Ко всем остальным местам она относилась по принципу ubi bene, ibi patria, что означает «Где хорошо, там и родина». Не страшил ее и разрыв социальных связей. Одни ее друзья уже умерли, а другие рассеялись по всему свету.

Почему же, спросите вы, она не хотела уезжать? Разумеется, из-за детей. Во-первых, она боялась испортить карьеру моему брату. Он работал на оборонку и был жутко засекреченным. Весь жизненный опыт мамы не оставлял сомнений в том, что брата уволят в первый же день после того, как мы подадим заявление на выезд. Сам брат к будущему своей фирмы (и не только своей фирмы) относился скептически и этого не скрывал, но мама была неумолима. Во-вторых, мама боялась за меня. Она совершенно не верила, что я смогу приспособиться к жизни в новой стране, если не смог приспособиться в старой. В этом ее тоже убеждал весь ее жизненный опыт. «Куда тебя несет? – говорила она мне, - Там полно одесских евреев. Ты и оглянуться не успеешь, как они обведут тебя вокруг пальца». Почему она считала, что я обязательно пересекусь с одесситами, и почему она была столь нелестного мнения о них, так и осталoсь неизвестным. В Одессе, насколько я знаю, она никогда не бывала. Правда, там жил дядя Яша, который иногда приезжал к нам в гости, но его все нежно любили и всегда были ему рады.

Тем не менее эти слова так запали мне в душу, что за 22 года, прожитых в США, у меня появились друзья среди сефардов и ашкенази, бухарских и даже горских еврееев, но одесских евреев я только наблюдал издалека на Брайтон Бич и всякий раз убеждался, что Одесса, да, не лыком шита. Чего стоило, например, одно только сражение в «Буратино»! Знаменит этот магазин был тем, что там за полцены продавались почти просроченные продукты. Скажем, срок которых истекает сегодня, или в крайнем случае истек вчера, - но за полцены. Все, как один, покупатели смотрели на дату, качали головами и платили полцены. По субботам и воскресеньям очереди вились через весь магазин, вдоль лабиринтов из ящиков с почти просроченными консервами. По помещению с неясными целями циркулировал его хозяин – человек с внешностью, как с обложки еженедельника «Дер Штюрмер». Изредка он перекидывался парой слов со знакомыми покупателями. Всем остальным распоряжалась продавщица Роза, пышная одесская дама с зычным голосом. Она командовала афро-американскими грузчиками и консультировала менее опытных продавщиц. «Эй, шорный, - говорила она, - принеси маленькое ведро красной икры!» Черный приносил.

Точную дату сражения я не помню, но тогда на Брайтоне стали появляться визитеры из России. Трое из них забрели в «Буратино» в середине субботнего дня. Были они велики, могучи и изъяснялись только мычанием, то ли потому что уже успели принять на грудь, то ли потому что по-другому просто не умели. Один из них, осмотревшись вокруг, двинулся в обход очереди непосредственно к прилавку. Роза только и успела оповестить его и весь магазин, что здесь без очереди не обслуживают, а он уже отодвигал мощной дланью невысокого паренька, которому не повезло быть первым. Через долю секунды он получил от этого паренька прямой в челюсть и, хотя и не упал, но ушел в грогги. Пока двое остальных силились понять, что же происходит, подруга молодого человека стала доставать из ящиков консервные банки и методично метать их по противнику. К ней присоединились еще два-три человека. Остальные нестройным хором закричали: «Полиция»! Услышав слово «полиция», визитеры буквально растворились в воздухе. Народ, ошеломленный бурными событиями и мгновенной победой, безмолвствовал. Тишину разорвал голос Розы: «Ну шо от них хотеть?! Это ж гоим! Они ж не понимают, шо на Брайтоне они и в Америке и в Одессе сразу!» Только дома я обнаружил, что мой йогурт просрочен не на один, а на два дня. Ну что же, сам виноват: не посмотрел.

Но вернемся к моей маме. Жили они с отцом на пятом этаже шестиэтажного дома в квартире с двумя очень большими комнатами и огромным балконом, который шел вокруг всей квартиры и в некоторых местах был таким широким, что там умещался стол со стульями. С балкона были видны река, набережная и парк, а летом еще и цвела герань в ящиках. Сам дом был расположен не только близко к центру, но и на примерно равном расстоянии от всех наших друзей. А мы жили и подальше и потеснее. Поэтому вначале завелось праздновать у родителей праздники, а потом и просто собираться там на кухонные посиделки. Летом посиделки, как правило, проходили на балконе. Пили пиво или мое самодельное коричневатое сладковатое вино. Сейчас я бы его вином не назвал, но градус в нем был. Оно поднимало настроение и помогало расслабиться. В смутные времена, согласитесь, это не так уж мало.

Только не подумайте, что у меня был виноградник и винные погреба. Вино меня принудила делать горбачевская антиалкогольная кампания. А началось все с покупки водки. Как-то в субботу ждали гостей, нужны были две бутылки. В пятницу я взял отгул и к двум часам был в магазине. Со спиртным боролись уже не первый год, но такой очереди мне еще видеть не приходилось. Я оценил ее часа в три и расстроился. Но таких, как я, расстроенных было мало. Народ, возбужденный предвкушением выпивки, терпеливо ждал, переговаривался, шутил, беззлобно ругал Горбачева вместе с Раисой. Вдруг стало тихо. В магазин вошли два худых жилистых человека лет сорока и направились прямо к прилавку. Мне почему-то особенно запомнились их жесткие лица и кривые ноги. Двигались они плавно, быстро и ни на секунду не замедляли шаг. Люди едва успевали расступаться перед ними, но очень старались и в конце-концов успевали. «Чечены!» - донеслось из очереди. Чеченцы подошли к прилавку, получили от продавщицы по две бутылки, бросили скомканные деньги и ушли, не дожидаясь сдачи. Все заняло не более минуты. Еще через минуту очередь вернулась в состояние добродушного веселья, а я не смог остаться и двинул домой. Меня терзали стыд за собственную трусость и злость на это общество, которое устроено таким странным образом, что без унижений нельзя купить даже бутылку водки. В то время я увлекался восточной философией. Она учила, что не нужно переделывать окружающую среду, если она тебя не устраивает, а нужно обособить себя от нее. Поэтому я принял твердое решение, что больше за водкой никогда стоять не буду.

В понедельник я выпросил у кладовщицы две двадцатилитровые бутыли. На базаре купил мелкий рубиновый виноград, получил у приятеля подробную консультацию и... процесс пошел! Виноградное сусло оказалось живым и, как любое живое существо, требовало постоянного внимания и заботы. Для правильного и ровного брожения его нужно было согревать и охлаждать, обогащать кислородом и фильтровать. И, как живое существо, оно оказалось благодарным. С наступлением холодов мутная жидкость очистилась, осветлилась и в декабре окончательно превратилась в вино. Первая дегустация прошла на ура, как, впрочем, и все остальные. В последний год перед отъездом я сделал 120 литров вина и с гордостью могу сказать, что оно было выпито до последней капли.

Но вернемся к моей маме. У нее был редкий дар совмещать несовместимое. Она никогда не курила и не терпела табачный дым и в то же время была обладательницей «прокуренного» с хрипотцой голоса. Она выросла в ортодоксальной еврейской семье, но не упускала случая зайти в церковь на службу. Особенно ей нравились монастыри. Она всегда была благодарна Революции и Советской власти за то, что у нее появилась возможность дружить с отпрысками дворянских семей. Я бы мог продолжить перечисление, но надеюсь, уже понятно. Наверное, поэтому с ней с удовольствием общались и спорили наши друзья. Нужно признать, что она была человеком резковатым и, пожалуй, слишком любила настоять на своем. Зато ее аргументы были, хотя и небесспорными, но оригинальными и неожиданными. Помню ее спор с Эдиком, кандидатом в мастера по шахматам, во время матча Карпов – Каспаров. Шахматист болел за Карпова, мама – за Каспарова. После короткой разминки мама сделала точный выпад:
- Эдик, - сказала она, - как Вы можете болеть за Карпова, когда у него такие кривые зубы?
Эдик малость опешил, но парировал:
- А какое отношение зубы имеют к шахматам?
- Самое прямое. Победителя будут награждать, по телевизору на него будут смотреть миллионы людей и думать, что от шахмат зубы становятся кривыми. Что, они после этого пойдут играть в шахматы?
Эдик так и не нашелся что ответить. Нелишне добавить, что в шахматы мама играть вообще не умела.

Теперь, когда все декорации на сцене расставлены, я хочу представить вам наших друзей Мишу и Аиду, первых, кто поехал в Америку на месяц в гости и возвратился. До них все уезжали навсегда. Прощания на вокзале по количеству плачущих больше смахивали на похороны. А вот Миша и Аида в том далеком 1990-м поехали, вернулись и привезли с собой, кроме горы всякого невиданного добра, неслыханную прежде информацию из первых рук. Как водилось, поделиться этой информацией они пришли к моим родителям. Брызжущий восторгом Миша пошел в атаку прямо с порога:
- Фаня Исаевна, дайте им уехать! Поживите и Вы с ними человеческой жизнью! Мы вот-вот уезжаем, скоро все разъедутся. Не с кем будет слово сказать.
- Миша, - сказала моя мама, - Вы же знаете: я не о себе забочусь. Я прекрасно осведомлена, что у стариков там райская жизнь, а вот молодые...
И беседа вошла в обычную бесконечную колею с примерами, контрпримерами и прочими атрибутами спора, которые правильны и хороши, когда дело не касается твоей собственной судьбы.

А папа, справедливо спросите вы? Наверное и у него было свое мнение. Почему я молчу о папе? Мнение у него, конечно, было, но выносить его на суд общественности он не спешил. Во-первых, папа не любил спорить с мамой. А поэтому давал ей высказываться первой и почти всегда соглашался. Во-вторых, он уже плохо слышал, за быстрой беседой следить ему было трудно, а вклиниться тем более. Поэтому он разработал следующую тактику: ждал, когда все замолчат, и вступал. В этот день такой момент наступил минут через сорок, когда Миша и мама окончательно выдохлись. Папа посмотрел на Мишу своими абсолютно невинными глазами и абсолютно серьезно и в то же время абсолютно доброжелательно спросил:
- Миша, а красивые негритянки в Нью-Йорке есть?
- Есть, есть, Марк Абрамович, - заверил его Миша.
- А они танцуют?
- Конечно, на то они и негритянки! Танцуют и поют. А что им еще делать?!
- Марк, - возмутилась мама, - при чем тут негритянки? Зачем они тебе?
- Как это зачем? – удивился папа, - Я несколько раз видел по телевизору. Здорово они это делают. Эх, хоть бы один раз вживую посмотреть!
- Фаня Исаевна, - торжествующе провозгласил Миша, - наконец-то понятно почему Вы не хотите уезжать!

Разговор получил огласку. Народ начал изощряться. Говорили маме, что ехать с таким морально неустойчивым мужем, конечно, нельзя. Намекали, что дело, похоже, не только в телевизоре, по телевизору такие эмоции не возникают. Мама злилась и вскоре сказала:
- Все, мне это надоело! Уезжаем!

Через два года мой двоюродный брат встречал нас в Нью-Йорке. Папа до Америки не доехал, а мама прожила еще восемь лет. На http://abrp722.livejournal.com/ вы можете посмотреть, какими они были в далеком 1931-м через год после их свадьбы.

Всего мои родители прожили вместе шестьдесят с половиной лет. В эти годы вместились сталинские чистки, война, эвакуация, смерть старшего сына, борьба с космополитизмом, ожидание депортации, очереди за едой, советская медицина, гиперинфляция и потеря всех сбережений. Одним словом, жуткая, с моей точки зрения, судьба. Тем не менее, они никогда не жаловались и считали свою жизнь вполне удавшейся, чего я от души желаю моим читателям.

Abrp722

9.

ПРИКЛАДНОЙ ВИД СПОРТА

Одноклассник Валера позвал меня в гости, чтобы обмыть свой свежеекупленный телевизор.
Телевизор и вправду был хорош.
Черный, огромный, как классная доска и наверное такой же тяжелый, во всяком случае крепился он на болтах предназначенных для железнодорожных мостов.
Телевизионного кабеля пока не было и Валера наугад поставил какой-то старый пыльный диск, чтобы телик не простаивал, а уже прямо сию секунду начинал «отбивать» потраченный на него миллион.
Фильм оказался какой-то документалкой о спорте, хоть без перевода, зато изображение гораздо лучше, чем в жизни. А, хотя нет, в жизни тоже ничего.
Вскоре прибыл Валерин товарищ с большой бутылкой чего-то дорогого.
Звали товарища Жора, на вид ему под пятьдесят, седой, лысоватый, плотненький, небольшого росточка.
Мы пожали друг другу руки, познакомились, разговорились. Да вот только моя дурная способность помнить лица всех людей, которых я встречал на своем веку, опять не давала спокойно жить. Ну, где я видел этого Жору? И ведь видел же. Знать бы, хоть - когда? Тогда бы догадался – где?
Может по работе? Хотя вряд ли, Жора мелкий типографский магнат, печатает разные рекламные газеты, живет в загородном доме, в Останкино не бывает.
Но, где? Где я его мог видеть? Может нигде? Может, просто похож? Но тогда на кого похож?
Жора все время рассказывал какие-то очень смешные истории, я охотно смеялся в нужных местах, но совсем не слышал его, все мучился своим вопросом.
Но вдруг Жора смолк на полуслове и приклеился к действию на экране.
Там показывали фрагменты из американского футбола, как игрок носился через все поле, прижав к груди овальный мячик, ловко уворачиваясь от захватов и прыжков многочисленных врагов.
Валера махнул рукой и сказал:
- Тупой спорт, ни хрена же не понятно: Кто бежит? Куда бежит? И к чему стремится? Ну, давай, рассказывай дальше.

Я полностью разделил мнение Валеры:
- Американский футбол очень далек от нашего народа. Где вратари? Где ворота? Где бейсбольные биты? А хотя, биты в бейсболе. Ну, тем более.

Но Жора не отрываясь следил за происходящим и даже начал комментировать:
- Смотри, смотри – этот ему в ноги кинулся, а он сделал паузу, тормознул, перепрыгнул и дальше побежал. А вот, вот, видели? Как он крутанулся и эти двое натолкнулись друг на друга, а он - хоп и погнал, погнал. Молодец.
Я с вами в корне не согласен, спорт, конечно мутный, но вполне прикладной, вот эти моменты мне в нем очень нравятся. Кстати, я лет тридцать назад был чемпионом Львова и области по этому делу.

Валера сделал удивленное лицо:
- Жора, не гони, каким чемпионом? Я примерно столько тебя и знаю, твоим спортом всегда были девки и пьянки.
- Да меня хоть сейчас выпусти на поле, и я всех этих негров за пояс заткну, от любого убегу.
Ты помнишь, Валерчик, как я фарцевал на Краковском базаре?
- Ну?
- Так вот там через день были ментовские облавы. Бывало, бежишь как сайгак, только и уворачивайся в толпе от ментов, замешкался - пропал. Этого негра хоть свои прикрывают, а попробовал бы он с джинсами так по базару побегать, когда ты один и все против тебя…

И тут у меня от сердца отлегло, я все вспомнил и сказал:
- Жора, а ведь летом 85-го я у вас кроссовки «Ромика» покупал. Кстати, - это были мои первые в жизни «серьезные» кроссовки.

Почему-то мы с Жорой даже обнялись.

Не знаю, плохо это, или не очень, но хорошая память делает мир еще теснее, чем он есть на самом деле…

10.

Не смешно, но трогательно...

Моя любимая еврейская мама.

Мой отец чеченец и мама чеченка. Отец прожил 106 лет и женился 11 раз. Вторым браком он женился на еврейке, одесситке Софье Михайловне. Её и только её я всегда называю мамой. Она звала меня Мойше. - Мойше, - говорила она, - я в ссылку поехала только из-за тебя. Мне тебя жалко.

Это когда всех чеченцев переселили В Среднюю Азию. Мы жили во Фрунзе. Я проводил все дни с мальчишками во дворе. - Мойше! - кричала она. - Иди сюда. - Что, мама? - Иди сюда, я тебе скажу, почему ты такой худой. Потому что ты никогда не видишь дно тарелки. Иди скушай суп до конца. И потом пойдёшь. - Хорошая смесь у Мойши, - говорили во дворе, - мама - жидовка, отец - гитлеровец.

Ссыльных чеченцев там считали фашистами. Мама сама не ела, а все отдавала мне. Она ходила в гости к своим знакомым одесситам, Фире Марковне, Майе Исаaковне - они жили побогаче, чем мы, - и приносила мне кусочек струделя или еще что- нибудь.

- Мойше, это тебе. - Мама, а ты ела? - Я не хочу.

Я стал вести на мясокомбинате кружок, учил танцевать бальные и западные танцы. За это я получал мешок лошадиных костей. Мама сдирала с них кусочки мяса и делала котлеты напополам с хлебом, а кости шли на бульoн. Ночью я выбрасывал кости подальше от дома, чтобы не знали, что это наши. Она умела из ничего приготовить вкусный обед. Когда я стал много зарабатывать, она готовила куриные шейки, цимес, она приготовляла селёдку так, что можно было сойти с ума. Мои друзья по Киргизскому театру оперы и балета до сих пор вспоминают:

«Миша! Как ваша мама кормила нас всех!»

Но сначала мы жили очень бедно. Мама говорила: «Завтра мы идём на свадьбу к Меломедам. Там мы покушаем гефилте фиш, гусиные шкварки. У нас дома этого нет. Только не стесняйся, кушай побольше».

Я уже хорошо танцевал и пел «Варнечкес». Это была любимая песня мамы. Она слушала ее, как Гимн Советского Союза. И Тамару Ханум любила за то, что та пела «Варнечкес».

Мама говорила: «На свадьбе тебя попросят станцевать. Станцуй, потом отдохни, потом спой. Когда будешь петь, не верти шеей. Ты не жираф. Не смотри на всех. Стань против меня и пой для своей мамочки, остальные будут слушать».

Я видел на свадьбе ребе, жениха и невесту под хупой. Потом все садились за стол. Играла музыка и начинались танцы-шманцы. Мамочка говорила: «Сейчас Мойше будет танцевать». Я танцевал раз пять-шесть. Потом она говорила: «Мойше, а теперь пой». Я становился против неё и начинал: «Вы немт мен, ву немт мен, ву немт мен?..» Мама говорила: «Видите, какой это талант!» А ей говорили: «Спасибо вам, Софья Михайловна, что вы правильно воспитали одного еврейского мальчика. Другие ведь как русские - ничего не знают по-еврейски».

Была моей мачехой и цыганка. Она научила меня гадать, воровать на базаре. Я очень хорошо умел воровать. Она говорила: «Жиденок, иди сюда, петь будем».

Меня приняли в труппу Киргизского театра оперы и балета. Мама посещала все мои спектакли. Мама спросила меня: - Мойше, скажи мне: русские - это народ? - Да, мама. - А испанцы тоже народ? - Народ, мама. - А индусы? - Да. - А евреи - не народ? - Почему, мама, тоже народ. - А если это народ, то почему ты не танцуешь еврейский танец? В «Евгении Онегине» ты танцуешь русский танец, в «Лакме» - индусский. - Мама, кто мне покажет еврейский танец? - Я тебе покажу. Она была очень грузная, весила, наверно, 150 килограммов. - Как ты покажешь? - Руками. - А ногами? - Сам придумаешь.

Она напевала и показывала мне «Фрейлехс», его ещё называют «Семь сорок». В 7.40 отходил поезд из Одессы на Кишинёв. И на вокзале все плясали. Я почитал Шолом-Алейхема и сделал себе танец «А юнгер шнайдер». Костюм был сделан как бы из обрезков материала, которые остаются у портного. Брюки короткие, зад - из другого материала. Я всё это обыграл в танце. Этот танец стал у меня бисовкой. На «бис» я повторял его по три-четыре раза.

Мама говорила: «Деточка, ты думаешь, я хочу, чтоб ты танцевал еврейский танец, потому что я еврейка? Нет. Евреи будут говорить о тебе: вы видели, как он танцует бразильский танец? Или испанский танец? О еврейском они не скажут. Но любить тебя они будут за еврейский танец».

В белорусских городах в те годы, когда не очень поощрялось еврейское искусство, зрители-евреи спрашивали меня: «Как вам разрешили еврейский танец?». Я отвечал: «Я сам себе разрешил».

У мамы было своё место в театре. Там говорили: «Здесь сидит Мишина мама». Мама спрашивает меня: - Мойше, ты танцуешь лучше всех, тебе больше всех хлопают, а почему всем носят цветы, а тебе не носят? - Мама, - говорю, - у нас нет родственников. - А разве это не народ носит? - Нет. Родственники.

Потом я прихожу домой. У нас была одна комнатка, железная кровать стояла против двери. Вижу, мама с головой под кроватью и что-то там шурует. Я говорю:

- Мама, вылезай немедленно, я достану, что тебе надо. - Мойше, - говорит она из под кровати. - Я вижу твои ноги, так вот, сделай так, чтоб я их не видела. Выйди. Я отошел, но все видел. Она вытянула мешок, из него вынула заштопанный старый валенок, из него - тряпку, в тряпке была пачка денег, перевязанная бечевкой. - Мама, - говорю, - откуда у нас такие деньги? - Сыночек, я собрала, чтоб тебе не пришлось бегать и искать, на что похоронить мамочку. Ладно похоронят и так.

Вечером я танцую в «Раймонде» Абдурахмана. В первом акте я влетаю на сцену в шикарной накидке, в золоте, в чалме. Раймонда играет на лютне. Мы встречаемся глазами. Зачарованно смотрим друг на друга. Идёт занавес. Я фактически ещё не танцевал, только выскочил на сцену. После первого акта администратор подает мне роскошный букет. Цветы передавали администратору и говорили, кому вручить. После второго акта мне опять дают букет. После третьего - тоже. Я уже понял, что все это- мамочка. Спектакль шёл в четырёх актах. Значит и после четвёртого будут цветы. Я отдал администратору все три букета и попросил в финале подать мне сразу четыре. Он так и сделал. В театре говорили: подумайте, Эсамбаева забросали цветами.

На другой день мамочка убрала увядшие цветы, получилось три букета, потом два, потом один. Потом она снова покупала цветы.

Как- то мама заболела и лежала. А мне дают цветы. Я приношу цветы домой и говорю:

- Мама, зачем ты вставала? Тебе надо лежать. - Мойше, - говорит она. - Я не вставала. Я не могу встать. - Откуда же цветы? - Люди поняли, что ты заслуживаешь цветы. Теперь они тебе носят сами. Я стал ведущим артистом театра Киргизии, получил там все награды. Я люблю Киргизию, как свою Родину. Ко мне там отнеслись, как к родному человеку.

Незадолго до смерти Сталина мама от своей подруги Эсфирь Марковны узнала, что готовится выселение всех евреев. Она пришла домой и говорит мне:

- Ну, Мойше, как чеченцев нас выслали сюда, как евреев нас выселяют ещё дальше. Там уже строят бараки. - Мама, - говорю, - мы с тобой уже научились ездить. Куда вышлют, туда поедем, главное - нам быть вместе. Я тебя не оставлю.

Когда умер Сталин, она сказала: «Теперь будет лучше». Она хотела, чтобы я женился на еврейке, дочке одессита Пахмана. А я ухаживал за армянкой. Мама говорила: «Скажи, Мойше, она тебя кормит?» (Это было ещё в годы войны).

- Нет, - говорю, - не кормит. - А вот если бы ты ухаживал за дочкой Пахмана… - Мамa, у неё худые ноги. - А лицо какое красивое, а волосы… Подумаешь, ноги ему нужны.

Когда я женился на Нине, то не могу сказать, что между ней и мамой возникла дружба.

Я начал преподавать танцы в училище МВД, появились деньги. Я купил маме золотые часики с цепочкой, а Нине купил белые металлические часы. Жена говорит:

- Маме ты купил с золотой цепочкой вместо того, чтоб купить их мне, я молодая, а мама могла бы и простые носить. - Нина, - говорю, - как тебе не стыдно. Что хорошего мама видела в этой жизни? Пусть хоть порадуется, что у неё есть такие часы. Они перестали разговаривать, но никогда друг с другом не ругались. Один раз только, когда Нина, подметя пол, вышла с мусором, мама сказала: «Между прочим, Мойше, ты мог бы жениться лучше». Это единственное, что она сказала в её адрес. У меня родилась дочь. Мама брала её на руки, клала между своих больших грудей, ласкала. Дочь очень любила бабушку. Потом Нина с мамой сами разобрались. И мама мне говорит: «Мойше, я вот смотрю за Ниной, она таки неплохая. И то, что ты не женился на дочке Пахмана, тоже хорошо, она избалованная. Она бы за тобой не смогла все так делать». Они с Ниной стали жить дружно.

Отец за это время уже сменил нескольких жён. Жил он недалеко от нас. Мама говорит: «Мойше, твой отец привёл новую никэйву. Пойди посмотри.» Я шёл.

- Мама, - говорю, - она такая страшная! - Так ему и надо.

Умерла она, когда ей был 91 год. Случилось это так. У неё была сестра Мира. Жила она в Вильнюсе. Приехала к нам во Фрунзе. Стала приглашать маму погостить у неё: «Софа, приезжай. Миша уже семейный человек. Он не пропадёт. месяц-другой без тебя». Как я её отговаривал: «Там же другой климат. В твоём возрасте нельзя!» Она говорит: «Мойше, я погощу немного и вернусь». Она поехала и больше уже не приехала.

Она была очень добрым человеком. Мы с ней прожили прекрасную жизнь. Никогда не нуждались в моем отце. Она заменила мне родную мать. Будь они сейчас обе живы, я бы не знал, к кому первой подойти и обнять.

Литературная запись Ефима Захарова

11.

Память детства.

Мы выходили гулять с куском хлеба, посыпанного сахаром. Без масла. Тут же рядом возникали чьи-то зубы: делить! Несколько укусов – от хлеба оставался маленький кусочек, но зато ты не был «жилой» и «жидой». Если кого-то просили сбегать и принести ещё, он делал круглые глаза: - Ты что? Меня ж больше не выпустят!
Наши мамы берегли нас от «улицы», Каменнобродский район, в общем-то, не отличался благовоспитанностью, о нас в городе говорили: «Камбродские бандиты». Ты что, как уличная!!! – кричала бабушка, когда хотела заняться моим воспитанием.
Но мы были детьми, – какие бандиты! Мы играли допоздна летом в тенистых садах, пахнущих цветами: в июне – пионами, в июле – розами, в августе – астрами. Всё это цветочное изобилие наши бабушки продавали по вечерам в ведёрках у входа в Парк имени Первого Мая. А днём на базаре – абрикосы вёдрами, груши по килограмму, а яблоки…яблоки никто не продавал, они лежали ковром. А ещё мы тоннами лопали шелковицу – она росла прямо на улице, надо было только залезть на дерево и хорошенько потрясти…
Играли мы в прятки, в штандера, в выбивалы, в чью душу желаете, в «я знаю пять имён», …а постарше – в кис-мяу. Трудно представить, что у «бандитов», которыми нас считали в городе, самая экстремальная игра была «кис-мяу».
Когда мне купили велик, я каталась все каникулы, и добилась того, что могла ездить «без рук», положив ноги на раму, руки за спину…в общем, на равных с мальчишками. Гоняли мы по кругу: Заречная, переулок, ул. Артёма, опять переулок, Заречная.
Зимой сады замерзали. Снежные сугробы вырастали до самых окон, и в школьном сочинении в пятом классе я написала «На окнах узоры, как будто кто-то нарисовал их белыми кружевами. Это мороз! Ночью, когда все спят, он приходит и тихонько постукивает по окнам». На свет появлялись лыжи, санки, коньки – у кого были. Собаки – меня на санках мчал Дозор – восточноевропейская овчарка, все завидовали… А чего? Были во дворах лайки, были дворняги, а вот такого Дозора не было ни у кого.
Всё закончилось: для меня в 15 лет, потому что мы уехали, для моих друзей – в 25… Наш район уничтожили, снесли. Там проложили трассу. Снесли благоухающие сады, снесли дома, простоявшие 50 лет. Снесли память детства. Хотя это вряд ли: память осталась.
Я приезжала в 20 лет. Ещё всё было цело. Я пробежала по любимому саду, обняла старую грушу, на которой училась лазать с пяти лет: год – сучок/этаж, пока не добралась до верхушки: оттуда был виден парк и колесо обозрения.
В соседнем саду сидели Сашка и Димка, друзья детства. Между садами был невысокий заборчик. Сашка – в детстве тощий и сопливый плакса, а сейчас – высокий, сильный и красивый парень – как пушинку поднял меня на руки и перенёс через этот заборчик. Я не помню, о чём мы разговаривали, наверное, просто радовались, что видим друг друга. И ели яблоки из нашего детства.
Это был последний раз, когда я видела своих детских друзей. Сашка стал бандитом, погиб. Димка служил в милиции. Сейчас ничего не знаю ни о ком. Саша, Дима, два Вовы, ещё Саша и Серёжа, Лиля, Алла, Люда, Таня, ещё Таня, ещё Люда, …я помню вас всех. Этот рассказ посвящаю вам всем.

12.

Мужик выбирает петуха на базаре. На одно посмотрел - какой-то блеклый, другой
поярче но тоже не самый лучший, и тихий/смирный какой-то. Вдруг видит у старика
петух ростом с быка - и на цепи. Весь огненный и глазом косит. Мужик туда
- А кур топчет?
- Кур? Да всех топчет! Кур, свиней, овец, корову... Вчера на меня ТАК
посмотрел... Даром забирай!