Латынь не умирала: она расслаивалась. С одной стороны — латынь Цицерона и Вергилия, язык школы, права и церкви. С другой — латынь, которой говорили на рынке, в казарме, в поле. Её называли volgare, от vulgus — народ, толпа. Она упрощалась, теряла падежи, обзаводилась артиклями и предлогами, и в какой-то момент разошлась с письменной латынью настолько, что стала другим языком. Момент этого расхождения зафиксирован документально. Конец XI века, Рим. Базилика Сан-Клементе — та самая, что в десяти минутах ходьбы от Колизея. В нижнем нефе сохранилась фреска тех времён. На фреске сцена из жития святого Климента: патриций Сизинний приказывает слугам тащить святого в тюрьму. Но Климент чудесным образом освободился, и одураченные слуги волокут вместо него мраморную колонну, не замечая подмены. И вот что написано рядом с фигурой Сизинния — буквально как в комиксе, за восемьсот лет до изобретения комиксов: Fili de le pute, traite! - "Сукины дети, тащите!" Именно так звучит первая фраза на итальянском языке, любое слово из неё в ходу до сих пор.
