Когда в первый раз с мужем.

Когда в первый раз с мужем. (простите дамы, но это анекдот) Когда в первый раз
изменяет. Когда в первый раз ей платят. Когда в первый раз она платит.

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

первый платят платит изменяет она мужем простите

Источник: vysokovskiy.ru от 2004-7-28

первый платят → Результатов: 7


1.

ЕДИНСТВЕННЫЙ МИНУС

Одноклассник Роман позвал меня на свой юбилей.

Видимся мы редко, не каждый год, но тут такое дело – полтинник не каждый день с человеком случается, никак не отмажешься, нужно идти. Долго изобретал подарок, расщедрился и купил в спорт-товарах резинового злодея в натуральную величину. И Рома с удовольствием побуцкает, да и дети-боксеры у него подрастают, пригодится. Пришли втроём в шикарный ресторан на Арбате: я в пиджаке, жена в платье и злодей с голым торсом. Гостей собралось человек тридцать. Рядом с основным столом, столик поменьше для подарков. Наш был самый заметный, хоть и не самый дорогой. На правах человека знающего юбиляра дольше всех, я выдал первый тост, про то каким Ромчик был славным мальчуганом еще сорок три года назад и все в таком же духе. Праздник набирал обороты, было весело. Подали горячее. Кто-то спросил Юбиляра о работе и Рома с едва скрываемым удовольствием ответил:

- Хвастать не буду, но работа у меня тьфу, тьфу, тьфу, отличная. Я… (Он выдержал многозначительную паузу и продолжил)- Я сейчас работаю личным водителем у генерального директора банка. Вот, как-то так, не больше и не меньше. Раздались восхищенные голоса родственников и друзей:

- Нормально ты попёр.

- Молодец, Ромчик.

- С мигалкой ездишь?

- И что платят?

Рома, изобразив усталую улыбку ковбоя Мальборо, ответил:

- Нафига мне мигалка? Я еду в тишине, под легкий джаз. С мигалкой, сзади нас едут менты. А платят, не хочу хвастать, но, скажем так, достаточно платят, чтобы иметь возможность на свой скромный юбилей снимать вот такие нескромные залы. Кушайте гости дорогие, поросята остывают.

Все вдумчиво набросились на поросят, даже разговоры стихли, звучали только довольные стоны и - «передайте горчицу, пожалуйста» Вдруг зазвонил телефон, да так противно зазвонил, как старый дисковый аппарат. Жующий Рома неожиданно вскочил, заметался чего-то и… выплюнул в тарелку жены все что было во рту. Выхватил из кармана телефон и неожиданно спокойным голосом ответил:

- Да, слушаю, Валентин Степанович. Ну, в течение… минут двадцати-двадцати пяти должен быть... Да, понял, хорошо.

Не отрывая взгляда от наручных часов, Рома развернулся и, не сказав нам ни единого слова, быстрым шагом, почти бегом, понёсся к выходу. Ромина жена прикрыла блюдцем содержимое своей тарелки и стараясь ни на кого не смотреть, сказала:

- Работа-то у него отличная, но вот единственный минус: шеф его очень уважает и любит ездить только с ним, так что может дёрнуть в любую минуту…

2.

Мои милые пакости.

Однажды очень и очень давно декан изловил меня в момент моего возрождения из пепла.
В пепел я превратился, проводив своего друга Серёжу Н-ва в армию.
Рассказывал уже эту бесстыдную историю, прекрасно характеризующую моё разрушительное влияние на все стороны жизни людей, окружающих меня.
Вкратце напомню.

Мы с Серёжей жили в одной общежитской комнате. И символизировали собой два полюса одного холодильника «Полюс». Папа у Серёжи работал директором крупного свинокомплекса.

А я жил сам по себе на гречневых и гороховых концентратах. Завтракал Серёжа двумя ломтями свинятины, которые из-за знания общежитских нравов жарил тут же, у нас в комнате, деликатно задёрнув от меня занавеску.

Обедал Серёжа тоже чем-то очень диетическим на основе смальца и копчёностей, ужин я обычно не наблюдал, потому как горбатым шакалёнком бегал по коридорам общежития нумер два, обезумев от гастрономических кошмаров.
В нашей комнате пропахло сытой едой всё: Серёжа, его вещи, мои вещи, подушки, одеяла, учебники, я жратвой тоже пропах насквозь.

Омерзительная привычка нюхать пальцы, галлюцинации, бред стали моими постоянными спутниками.
Холодильник свой Серёжа запирал на изящную цепочку с замком, которые ему привезла из свинокомплекса мама. Она при этом привезла ещё пять кило копчёного сала и две банки маринованных с перцем пятачков.

Думаю, что в детстве у Серёжи были забавные игрушки, а его детская была красиво убрана поросячьими головками и гирляндами сосисок над кроваткой в форме свинки из натуральной кожи. Серёжа очень любил эти маринованные пятачки и, похрустывая, закусывал ими водочку, которая, понятное дело, при такой диете его не губила, а делала всё краше и краше.

Человек на моих глазах наливался телесной красотой не по дням, а по часам.
Стали приходить к нам повестки из военкоматов. Родина настойчиво звала нас к себе в армию, гостеприимно указывая номер статьи Конституции. Серёже повестка всё никак не приходила и не приходила.

На проводах в рекруты какого-то очередного счастливца Серёжа сказал, что служить вообще не собирается. Сказал негромко, времена были ещё прилично социалистические. Но в глазах у Серёжи стояло безмятежным синим озером понимание жизни.
В эту же ночь я сел за письменный стол, взял пропахшую свининой бумагу, липкую ручку и написал между жирными разводами письмо в «Красную Звезду».

От имени Серёжи Н-ва. В письме говорилось, в частности, что дед-балтиец и отец-тихоокеанец Сергея с осуждением смотрят на него, до сих пор не служившего, а военком района подполковник Б.Гусев под надуманными предлогами отказывает Сергею в его праве защищать нашу страну.

«Под надуманными предлогами» я подчеркнул два раза. Письмо завершалось просьбой направить Серёжу служить на флот, желательно, на атомную подводную лодку. Подписал просто: Сергей Н-в.

И утречком опустил в почтовый ящик.
Я сам не ожидал, что это письмо опубликуют в «Красной Звезде» в рубрике «Навстречу съезду ВЛКСМ».
За Серёжей пришли прямо в лекционный зал. Пришёл сам подполковник Б.Гусев и два капитана.
С большим и понятным волнением я читал письма, которые мне писал друг Серёжа из Североморска. В этих письмах было всё.

В тех местах, где описывалась моя судьба в инвалидном кресле на вокзале, я всегда прерывал чтение и замирал.
Через полгода я привык к этим письмам, перестал их хранить у сердца и начал усиленно отжиматься от пола, бегать в загородном парке и записался в секцию гиревого спорта.
Вот при возвращении с тренировки, » на которой я много плакал и просился домой» (тм), меня и подловил наш добрый король Дагоберт.

Декан наш замечательный. Который меня, в принципе, помнил, как-то распознавал меня на визуальном уровне, но имени моего запоминать не хотел. Декан схватил меня за руки и взволнованно произнёс: «Джеймс! У нас на факультете произошла беда!»

Если бы передо мной не стояла самая главная беда на факультете, если бы она не так крепко держала меня, то, возможно, я и не стал, впоследствии, тем, кем стал.

А просто вырвался бы и убежал. Но что-то меня остановило и две беды факультета разговорились.
«Понимаешь, Джим», — сказал мне декан, -«у нашего факультета огромная задолженность по членским взносам. Мы много должны комитету комсомола университета. Студенты не платят свои взносы, понимаешь?!

И поэтому образовалась задолженность. Комитету комсомола университета. Студенты не хотят платить, и задолженность получилась, понимаешь, да?!» «Перед комитетом комсомола? Задолженность перед комитетом комсомола организовалась, да?», — уточнил я, на всякий случай, переминаясь призовым жеребцом и, прикидывая, смогу ли я выбить головой стекло и скрыться в кустах.

«Да!», — ответил неторопливый декан, -«студенты не платят вовремя взносы и образовалась задолженность». «Это очень плохо!», -честно произнёс я, -«за это по головке не погладят. За задолженность перед комитетом комсомола. В такое время это очень плохо, когда студенты вовремя не платят взносы». Стекло не казалось мне толстым.

«Ты, Джин, вот что, ты должен нам помочь, да. У Колесниковой ( декан посмотрел на бумажку), у Колесниковой не получается собирать взносы вовремя, ты должен ей помочь взносы собрать» Стекло казалось уже очень тонким и манило. «Я обязательно помогу!», — пообещал я максимально честно.

«Давай сюда зачётку!», — внезапно хищно сказал декан. Помог мне её найти и спрятал в свой карман. «Верну, когда (декан посмотрел на бумажку) Колесникова скажет, что задолженность перед комитетом комсомола ликвидирована…»
«Прекрасно, Джим!», — сказал я сам себе, — «прекрасно!

Очень удачно всё сложилось. Правда? Главное, секция гиревого спорта очень помогла!»
Через два часа я был вышвырнут из всех возможным общежитских комнат, в которые входил с требованием комсомольской дани. Я орал и бесновался, стучал кулаками в двери, давил на сознательность и простую человеческую жалость.

Может, на других факультетах это бы и сработало. Но на историческом факультете, сами понимаете… Какая жалость, если кругом конспекты по гражданской войне? Обида была в том, что дело-то пустяшное было: по две копейки с носа в месяц.

Но первый сбор украли, вторую сумму как-то потеряли. В третий раз собрали не со всех и такая карусель несколько месяцев продолжалась. Но не кошмарная сумма корячилась, нет.

С огорчением и болью вернулся в свою конурку. После увода Серёжи Н-ва на флот, комнатка моя не осиротела. Ко мне подселили отслужившего пограничника Ваню и жизнь наладилась. Ваня выпивал.

А так как его путь в страну зелёных фей только начинался и весил Ваня около центнера, то алкоголя ему надо было довольно много. Недостаток средств Ваня возмещал, работая сторожем в школе, в которую по ночам запускал всех окрестных сластолюбцев и женщин трудной судьбы.

Деньги, полученные от сластолюбцев, Ваня аккуратно пропивал, заглушая совесть и расшатывая нервную систему. У него начали появляться странные идеи и видения. В видениях этих Ваня был страшен.

Спал я в такие ванины периоды как кашалот: только одной половиной мозга. Вторая половина стояла на страже моего здоровья и жизни. Потом половины мозга менялись местами, происходила смена караула и к седьмому дню видения начинались уже и у меня.
«У тебя водка есть?»,- спросил у меня Ваня. «Водка будет, когда мы с тобой ликвидируем задолженность перед комитетом комсомола!», — произнёс я, валясь в постель.

«Студенты не платят взносы, понимаешь, Джеймс, а Колесникова не справляется… декан зачётку…весь издец!», — засыпая половиной мозга, обрисовывал я ситуацию. Я даже не заметил, как Ваня взял обмотанную изолентой монтировку и вышел из комнаты, приставив на место нашу традиционно полуоторванную дверь.

Утром я проснулся уже второй половиной мозга и понял, что стал жертвой какого-то насилия. Иного объяснения тому, что я лежу в постели и весь усыпан как среднеазиатская невеста бумажными деньгами, найти мне было трудно.

Ощупал себя всесторонне, посмотрел под кровать, попил воды. Под раковиной обнаружилась коробка из-под обуви, в которой тоже были деньги. Деньги были ещё и на полу и даже в сортире.

Ощупал себя ещё раз. Отлегло от сердца, не так уж я и свеж был, чтобы за моё потрёпанное житейскими бурями тело платили такие бешеные деньжищи. Тем более что и Ваня спал среди синих и красных бумажек. А он-то просто так не сдался бы.
Собрал Ванятка за ночь адское количество рублей.

Нет, не только с историков, он методично прочесал два общежития, заглянул и к юристам, и к филологам. Сначала трезвым собирал, объясняя ситуацию с задолженностью, а потом где-то разговелся и стал просто так входить с монтировкой и уходить уже с купюрами.
«Лет семь…», — думал я, разглядывая собранные кучей дензнаки, -«как минимум. На зоне надо будет в придурки постараться попасть.

В библиотеку или в прачечную, самодеятельность поднимать». В голове лаяли конвойные собаки и лязгали запоры этапных вагонов. «Отучился ты, Джим, отучился…»
Деньги мы с Ваней сдали в комитет комсомола. Я успел написать красивым почерком обращение к М.С. Горбачёву от лица студенчества.

В комитете, увидев меня с петицией, и причёсанного Ваню с коробкой денег, сначала не поверили глазам. «Это наш почин!», — торжественно произнёс я взволнованным голосом коммунара, «на памятник первым комсомольцам нашей области.

И ещё тут задолженность по взносам».
На съезд ВЛКСМ Ваня поехал один. Мою кандидатуру зарубили в комсомольском обкоме.

3.

ПОБЕГ

В молодости был у меня знакомый по имени Алексей, по фамилии Слезов. Он однозначно принадлежал к «поколению дворников и сторожей», но никогда не работал ни тем, ни другим. Алексей вообще никогда и нигде не работал. Он учился. Находил профессиональные курсы, где платили стипендию, электросварщиков, например, или операторов ЧПУ, учился полгода, но на работу не выходил, а начинал искать следующие курсы. В перерывах он ездил в Москву или Питер и там занимался делом своей жизни – поэзией и поэтами Серебряного века. Знакомился со стариками и старухами, которые когда-то лично знали кумиров, записывал их воспоминания. Иногда ему везло, и он находил письма или даже рукописи этих кумиров. Дружил не только с такими же, как он, фанатами, но и с известными литературоведами. Удостоился быть представленным Анне Андреевне Ахматовой и несколько раз побывал у нее в гостях (данным фактом очень гордился и никогда не упускал случая упомянуть о нем в разговоре). Так что без преувеличения можно сказать, что Алексей всей душой болел за русское культурное наследие и делал все что мог, чтобы его сохранить. Одна беда: Советская власть почему-то считала это занятие принципиально вредным. В результате у Алексея возникали неприятности административного и идеологического характера, от которых его отмазывал дядя. Дядя был большой шишкой, если я не ошибаюсь, замминистра угольной промышленности. Отмазывать Алексея никакого удовольствия ему не доставляло. Более того, замминистра был совершенно согласен с Советской властью в оценке деятельности его племянника, но и зла ему тоже не желал.

Пораскинув мозгами, дядя нашел, как ему казалось, оптимальное решение: отправить Алексея на остров Шпицберген рубить уголек. – Убежать оттуда можно только на самолете, все, что нужно человеку, там есть, платят более чем хорошо, а остальное устроится, - подумал он и сделал Алексею предложение, от которого тому не удалось отказаться.

Вообще-то Шпицберген не остров, а целый архипелаг. Формально он принадлежит Норвегии, но пользоваться его природными ресурсами может любая страна. Во второй половине прошлого века единственной такой страной был Советский Союз. Добыча угля велась на двух шахтах. Одна располагалась в поселке Пирамида, а другая – в Баренцбурге. Алексей попал в Баренцбург, который в то далекое время являл собой порообраз светлого коммунистического завтра. Начнем с того, что там было много бесплатной еды и не было очередей. Своя теплица, свои свино-, птице- и молочная фермы, своя пивоварня – и все это за полярным кругом в зоне вечной мерзлоты, где нет растений выше 10 см.! Ударно поработав, шахтер шел в столовую, где вкусная свежеприготовленная пища ждала его в любое время суток. Позаботилась Родина и о досуге горняков, предоставив широкие возможности для культурного отдыха: кино, спортивный зал, библиотека, кружок норвежского языка. Такой пережиток прошлого как деньги там еще существовал, но это были не советские деньги, а денежные знаки треста Арктикуголь. На рубли их обменивали только в Москве, но платили в таком количестве, что за два года работы можно было собрать на совершенно недоступный для большинства населения СССР автомобиль. Ну и, как должно быть при коммунизме, в Баренцбурге имело место отделение КГБ, в котором трудились три товарища чекиста. Угнездились они в здании советского консульства, все их знали и называли «три пингвина» за белые рубашки и одинаковые черные пальто. На http://abrp722.livejournal.com в моем Живом Журнале вы даже можете увидеть эту троицу на фотографии, которая попала ко мне по чистой случайности.

При всем при том Баренцбург не был раем. Полярная ночь и полярная зима и так могут вогнать в тоску кого угодно, а при норме выдачи спиртного - бутылка водки на человека в месяц - шахтеру недолго и с ума сойти. Особенно донецкому шахтеру, который привык выпивать эту бутылку после каждой смены.

Но вернемся к Алексею. Он благополучно прибыл к месту назначения, поселился в общежитии, получил бутылку водки, которая полагалась каждому новоприбывшему, и сразу записался в кружок норвежского языка. Через неделю ПГР Слезов вышел в свою первую смену. Отдадим Алексею должное: он проработал на глубине 500 метров целых полтора месяца. По истечении этого срока, проснувшись однажды после смены, увидел солнце совсем низко над горизонтом. Вдруг понял, что скоро наступит полярная ночь, и впал в панику. В голову полезли мысли о веревке и мыле, но в конце концов он пришел в себя и, чтобы развеяться, отправился в порт. Там стояло норвежское туристическое судно. Через час оно отходило в норвежский же Лонгиербюен, расположенный в каких-то 40 километрах. По слухам, там были настоящий бар и длинноногая барменша. Дальнейшее происходило без всякого определенного плана и вопреки здравому смыслу. Алексей сбегал за двумя заначенными бутылками водки, отнес их в теплицу, обменял на букет свежих гвоздик (розы выращивали только к 8 марта, а гвоздики – круглый год для возложения к памятнику Ленину), хорошо упаковал его в несколько слоев бумаги, вернулся в порт и смешался с толпой туристов. Вскоре Баренцбург растаял в морской дымке.

В Лонгиербюен пришли после полудня. Это был почти такой же неказистый поселок, как Баренцбург, но на одном из строений красовалась вывеска “BAR”. В баре было пусто, тепло и пахло хорошим табаком. На полках стояли бутылки с незнакомыми яркими этикетками, сверкало чистое стекло. Подобный бар наш герой видел только однажды - в московской гостинице «Пекин». Алексей сел за стойку, протянул симпатичой белобрысой барменше пакет и сказал:
- Это тебе.
Ничего более сложного на норвежском он выразить не мог, да и необходимости в общем-то не было. Барменша развернула пакет, понюхала цветы, посмотрела на Алексея ошалевшими глазами и спросила:
- Что тебе налить?
- Виски, пожалуйста, - попросил Алексей после недолгого раздумья. Виски он никогда не пробовал, но знал о нем из книг. Ему было интересно.
Барменша взяла стакан с толстым дном, бросила туда несколько кусочков льда, налила из бутылки пальца на три золотисто-янтарной жидкости, поставила стакан на стойку перед гостем. Потом подошла к какому-то ящику, нажала на кнопку. Боб Дилан запел о том, что времена меняются, и нужно плыть, чтобы не утонуть.

Едва Алексей успел сделать первый глоток, как где-то вблизи застрекотал вертолет. Он обернулся и минуты три отстраненно наблюдал, как вертолет приземлился на площадку, как из него выскочили «три пингвина» и побежали к бару. Потом он сказал барменше:
- Это за мной. Пожалуйста, спрячь меня!
Девушка открыла дверцу под стойкой. Алексей перекрестился и нырнул в проем. Девушка закрыла дверцу, открыла дверь за своей спиной и убрала со стойки недопитый виски. В баре снова стало пусто. Через минуту чекисты ворвались в бар. Осмотрелись, выругались по-русски и побежали назад: к их вертолету уже приближался автомобиль норвежской полиции.

Для знакомых с материка исчезновение Алексея прошло почти незамеченным. Ну, завербовался человек на Шпицберген. Ну, не появился через два года. Всякое бывает. Я бы тоже ничего не знал, не встреть я в Москве его сестру. Она-то и ввела меня в курс дела, само собой, под большим секретом. Я спросил, как у Алексея дела. Она ответила, что он преподает русскую литературу в одном из шведских колледжей. Было это много лет назад, и сейчас он, если жив, скорей всего на пенсии. Хочется думать, что все у него хорошо. А мне, когда вспоминаю об Алексее, вот что приходит на ум: после Второй мировой войны из СССР убежало довольно много людей. Большинство остались на Западе, поехав в командировку, на соревнования или на гастроли. Единицы переплыли Черное море из Батуми в Турцию. Единицы перешли через леса в Финляндию. И только один Алексей сбежал через стойку бара. Его следовало бы внести в Книгу рекордов Гинесса.

4.

Заметки риэлтора, или мифы о жильцах.

Миф первый: лучшие жильцы для элитного жилья- иностранцы. Типа стабильно платят и очень культурные.
Привожу пример - парень 35 лет ( из США) снимает с женой ( русской) квартиру в очень крутом доме.
За парня платит крупная компания, сам парень имеет шикарную родословную. Договор по всем правилам и пр. Платит действительно стабильно, но при этом 2-3 раза в неделю так тусовки до утра, крики на балконе и прочие прелести. Хозяева на радостях заключили с ним долгосрочный договор по всем правилам - а так как парень как выяснилось имеет в России серьезные связи в судах и милиции, то расторгнуть договор без серьезных убытков не получается. Результат - испорченные отношения с соседями и другие прелести.
И это не самый худший случай.

Миф второй - квартира в жилом доме под бизнес- дикие проблемы. Начиная с налоговой, заканчивая соседями- противниками коммерческой деятельности.
Опять пример - сдали квартиру под бизнес. Трешку на 75 квадратов без мебели за вполне приличную цену. Без каких-либо ограничений к жильцам.

Приезжают через 3 месяца проверить - соседка на лавочке радостно здоровается и спрашивает, почему их так долго не было - предупредили бы, она бы за квартиркой следила.
Сказали ей, что квартиру сдали. Удивление. Как сдали? А где же жильцы? Я никого там ни разу не видела, а Вы же меня знаете, никого не пропущу.
Причина проста- в квартиру заселили 5 бывших студентов из регионов. Компьюторщиков. И одну таджичку без прописки на уборку и готовку еды. Ребята работают и спят, спят и работают. Продукты привозят ночью из службы доставки, что бы никому не мешать. В итоге НИКТО из квартиры не выходит и работа идет с удивительной скоростью.

Миф третий: "У нас приличный дом с приличными жильцами. Все друг друга знают, тишина и покой".
Молодая, но очень талантливая пара, работающая сутками, купила квартиру именно в таком доме. В ипотеку на 20 лет.
Все было просто идеально- парк, тишина и прекрасные соседи. Итог- через 2 месяца в соседней квартире умирает бабуля и она достается по наследству представителю золотой молодежи. Единственный сын в семье из него и отца. Отец имеет личные заслуги перед Самим, посему не потопляем. Тусовки с наркоманами и алкашами, пьяные оргии с криками и прочая лабуда+ абсолютное молчание милиции и прочих структур. Причем разок товарищу сделали темную после которой милиция резко приехала и быстро увезла пару жильцов. В общем, сказка кончилась, а ипотеку ещё 20 лет платить...

И последняя история. Замечательная семья. Тихая, интеллигентная, живет в 3-х комнатной квартире с бабушкой. Всеми очень любима и уважаема. За одним исключением - у них есть четверо (!) маленьких детей. А слышимость весьма приличная.
Как говорится, лучше бы офис...

5.

Женщины стесняются четыре раза в жизни:
Первый - когда впервые занимаются любовью.
Второй - когда первый раз изменяют мужу.
Третий - когда первый раз за это получают деньги.
И четвертый - когда первый раз за это платят деньги.

Мужчины стесняются два раза в жизни:
Первый когда не могут второй раз.
И второй когда не могут первый раз.

6.

Было это лет 10 назад. Мой первый вызов в суд Лихтенштейна переводчиком.
Страшно. На повестке указано "Контрабанда наркотиков и сбыт третьим
лицам" Все, думаю, конец - наркобароны, если какая ошибка, замочат
ведь...
Прихожу в суд, дрожу. Судья принимает радушно, усаживает рядом.
Приходят "наркобароны": два украинца - беженца, которые попросили
политического убежища в Лихтенштейне. Узники совести, тыкскыть, борцы за
идею.
Судья: Ну, рассказывайте, как дело было.
У: Да вот, понимаете, сидим в общежитии для беженцев, скучно. Поехали в
Швейцарию (между ней и Лихтенштейном открытая граница), купили чай из
марихуаны, дома забили косяка. Закурили, расслабились. Тут подошел
албанец, тоже борец за идею, попросил угостить. Ну, угостили, а ему
после косяка поплохело (Что нашему хорошо, то албанцу смерть). Приехала
скорая, увезла родимого, привела в чувство, приехала полиция, завела
дело.. Ну вот мы и здесь.

Я опускаю подробности - вся история напоминала кабаре.
Судья, секретарь и прокурор не скрывали улыбок и делали ехидные
замечания.
Конец истории:
Судья: Поскольку провоз чая из марихуаны из Швейцарии в
Лихтенштейн и передача третьему лицу (албанцу) уголовно наказуемы,
назначаю штраф 800 франков (по тем временам ок 400 евро)
У (поднимая руку как у нас в школе): А можно мне вместо штрафа
отсидеть? Ну полгода, например.
У судьи культурный шок. Спрашивает: Почему в тюрьму хочешь?
У: Вы знаете, господин судья, в лихтенштейнской тюрьме нам работу дают:
штепсели собирать. И платят за нее 8 франков в час!! Ну вот, если бы я
посидел, денег скопил бы - обратно на родину вернулся бы, свое дело
открыл бы, женился бы.

И стало мне вдруг очень грустно... Кстати, штраф им не пришлось платить.
Законом предусмотрено, если у человека совсем нет денег - а
правонарушение мелкое, то штраф считается неуплачиваемым.

7.

Встречаются два негра: Первый учится с Гарварде, рассказывает:
- Учиться очень тяжело, много задают, за учебу платить надо, подрабатываю
дворником. В общем так с тройки на тройку и перебиваюсь... Второй в Москве, в
ВУЗ им. Патриса Лумумбы:
- Учиться кайф, все на халяву сдавать можно, стипендию платят, учусь на сплошные
пятерки, родителям письмо написал, так отец от радости с дерева упал и хвост
сломал...