На нашем заводе работает фрезеровщик Коля Москалюк, а судя по татуировкам

На нашем заводе работает фрезеровщик Коля Москалюк, а судя
по татуировкам на пальцах, вроде уже год как не Коля, а
Оля....

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

Анекдоты из 21 слов

коля вроде год оля пальцах заводе нашем

Источник: humornet.ru от 2020-5-30

коля вроде → Результатов: 20


1.

Я был очень близок со своим дедом и думал, что я знал о нём почти всё, но оказалось, это не так. После недавнего разговора с матерью и её двоюродным братом я выявил одну страницу его биографии, которой и делюсь с Вами. Мне кажется, что эта история интересна. Предупреждаю, будет очень длинно.

Все описываемые имена, места, и события подлинные.

"Памятник"

Эпиграф 1: "Делай, что должно, и будь, что будет" (Рыцарский девиз)
Эпиграф 2: "Если не я за себя, то кто за меня? А если я только за себя, то кто я? И если не сейчас, то когда?" (Гилель)
Эпиграф 3: "На чём проверяются люди, если Войны уже нет?" (В.С. Высоцкий)

Есть в Гомельщине недалеко от Рогачёва крупное село, Журавичи. Сейчас там проживает человек девятьсот, а когда-то, ещё до Войны там было почти две с половиной тысячи жителей. Из них процентов 60 - белорусы, с четверть - евреи, а остальные - русские, латыши, литовцы, поляки, и чехи. И цыгане - хоть и в селе не жили, но заходили табором нередко.

Место было живое, торговое. Мельницы, круподёрки, сукновальни, лавки, и, конечно, разные мастерские: портняжные, сапожные, кожевенные, стекольные, даже часовщик был. Так уж издревле повелось, белорусы и русские больше крестьянствовали, латыши и литовцы - молочные хозяйства вели, а поляки и евреи ремесленничали. Мой прадед, например, кузню держал. И прапрадед мой кузнецом был, и прапрапра тоже, а далее я не ведаю.

Кузнецы, народ смекалистый, свои кузни ставили на дорогах у самой окраины села, в отличие от других мастеров, что селились в центре, поближе к торговой площади. Смысл в этом был большой - крестьяне с хуторов, деревень, и фольварков в село направляются, так по пути, перед въездом, коней перекуют. Возвращаются, снова мимо проедут, прикупят треноги, кочерги, да ухваты, ведь таскать их по селу смысла нет.

Но главное - серпы, основной хлеб сельского кузнеца. Лишь кажется, что это вещь простая. Ан нет, хороший серп - работа штучная, сложная, больших денег стоит. Он должен быть и хватким, и острым, и заточку долго держать. Хороший крестьянин первый попавшийся серп никогда не возьмёт. Нет уж, он пойдёт к "своему" кузнецу, в качестве чьей работы уверен. И даже там он с десяток-два серпов пересмотрит и перещупает, пока не выберет.

Всю позднюю осень и зиму кузнец в работе, с утра до поздней ночи, к весне готовится. У крестьян весной часто денег не было, подрастратили за долгую зиму, так они серпы на зерно, на льняную ткань, или ещё на что-либо меняли. К примеру, в начале двадцатых, мой прадед раз за серп наган с тремя патронами заполучил. А коли крестьянин знакомый и надёжный, то и в долг товар отдавали, такое тоже бывало.

Прадед мой сына своего (моего деда) тоже в кузнецы прочил, да не срослось. Не захотел тот ремесло в руки брать, уехал в Ленинград в 1939-м, в институт поступать. Летом 40-го вернулся на пару месяцев, а осенью 1940-го был призван в РККА, 18-летним парнишкой. Ушёл он из родного села на долгие годы, к расстройству прадеда, так и не став кузнецом.

Впрочем, время дед мой зря не терял, следующие пяток лет было, чем заняться. Мотало его по всей стране, Ленинград, Кавказ, Крым, и снова Кавказ, Смоленск, Польша, Пруссия, Маньчжурия, Корея, Уссурийск. Больших чинов не нажил, с 41-го по 45-ый - взводный. Тот самый Ванька-взводный, что днюет и ночует с солдатами. Тот самый, что матерясь взвод в атаку поднимает. Тот самый, что на своём пузе на минное поле ползёт, ведь меньше взвода не пошлют. Тот самый, что на своих двоих километры меряет, ведь невелика шишка лейтенант, ему виллис не по ранжиру.

Попал дед в 1-ую ШИСБр (Штурмовая Инженерно-Сапёрная Бригада). Штурмовики - народ лихой, там слабаков не держат. Где жарко, туда их и посылают. И долго штурмовики не живут, средние потери 25-30% за задание. То, что дед там 2.5 года протянул (с перерывом на ранение) - везение, конечно. Не знаю если он в ШИСБр сильно геройствовал, но по наградным листам свои награды заработал честно. Даже на орден Суворова его представляли, что для лейтенанта-взводного случай наиредчайший. "Спины не гнул, прямым ходил. И в ус не дул, и жил как жил. И голове своей руками помогал."

Лишь в самом конце, уже на Японской, фартануло, назначили командиром ОЛПП (Отдельного Легкого Переправочного Парка). Своя печать, своё хозяйство, подчинение комбригу, то бишь по должности это как комбат. А вот звание не дали, как был вечный лейтенант, так и остался, хотя замполит у него старлей, а зампотех капитан. И такое бывало. Да и чёрт с ним, со званием, не звёздочки же на погонах главное. Выжил, хоть и штопаный, уже ладно.

Пролетело 6 лет, уже лето 1946-го. Первый отпуск за много лет. Куда ехать? Вопрос даже не стоит. Велика страна, но места нет милей, чем родные Журавичи. От Уссурийска до Гомельщины хоть не близкий свет, но летел как на крыльях. Только ехал домой уже совсем другой человек. Наивный мальчишка давно исчез, а появился матёрый мужик. Небольшого роста, но быстрый как ртуть и опасный как сжатая пружина. Так внешне вроде ничего особого, но вот взгляд говорил о многом без слов.

Ещё в 44-м, когда освобождали Белоруссию, удалось побывать в родном селе пару часов, так что он видел - отчий дом уцелел. Отписался родителям, что в эвакуации были - "немцев мы прогнали навсегда, хата на месте, можете возвращаться." Знал, что его родители и сёстры ждут, и всё же, что-то на душе было не так, а что - и сам понять не мог.

Вернулся в родной дом в конце августа 1946-го, душа пела. Мать и сёстры от радости сами не свои, отец обнял, долго отпускать не хотел, хоть на сантименты был скуп. Подарки раздал, отобедал, чем Господь благословил и пошёл хозяйство осматривать. Село разорено, голодновато, но ничего, прорвёмся, ведь дома и стены помогают.

А работы невпроворот. Отец помаленьку опять кузню развернул, по договору с колхозом стал работать и чуток частным образом. На селе без кузнеца никак, он всей округе нужен. А молотобойца где взять? Подкосила Война, здоровых мужиков мало осталось, все нарасхват. Отцу далеко за 50, в одиночку в кузне очень тяжело. Да и мелких дел вагон и маленькая тележка: ограду починить, стены подлатать, дров наколоть, деревья окопать, и т.д. Пацаном был, так хозяйственных дел чурался, одно шкодство, да гульки на уме, за что был отцом не раз порот. А тут руки, привыкшие за полдюжину лет к автомату и сапёрной лопатке, сами тянулись к инструментам. Целый день готов был работать без устали.

Всё славно, одно лишь плохо. Домой вернулся, слабину дал, и ночью начали одолевать сны. Редко хорошие, чаще тяжёлые. Снилось рытьё окопов и марш-бросок от Выборга до Ленинграда, дабы вырваться из сжимающегося кольца блокады. Снилась раскалённая Военно-Грузинская дорога и неутолимая жажда. Снился освобождённый лагерь смерти у города Прохладный и кучи обуви. Очень большие кучи. Снилась атака на высоту 244.3 у деревни Матвеевщина и оторванная напрочь голова Хорунженко, что бежал рядом. Снилась проклятая высота 199.0 у села Старая Трухиня, осветительные ракеты, свист мин, мокрая от крови гимнастёрка, и вздутые жилы на висках у ординарца Макарова, что шептал прямо в ухо - "не боись, командир, я тебя не брошу." Снились обмороженные чёрно-лиловые ноги с лопнувшей кожей ординарца Мешалкина. Снился орущий от боли ординарец Космачёв, что стоял рядом, когда его подстрелил снайпер. Снился ординарец Юхт, что грёб рядом на понтоне, срывая кожу с ладоней на коварном озере Ханко. Снился вечно улыбающийся ротный Оккерт, с дыркой во лбу. Снился разорванный в клочья ротный Марков, который оступился, показывая дорогу танку-тральщику. Снился лучший друг Танюшин, командир разведвзвода, что погиб в 45-м, возвращаясь с задания.

Снились горящие лодки у переправы через реку Нарев. Снились расстрелянные власовцы в белорусском лесочке, просящие о пощаде. Снился разбомблённый госпиталь у переправы через реку Муданьцзян. Снились три стакана с водкой до краёв, на донышке которых лежали ордена, и крики друзей-взводных "пей до дна".

Иногда снился он, самый жуткий из всех снов. Горящий пароход "Ейск" у мыса Хрони, усыпанный трупами заснеженный берег, немецкие пулемёты смотрящие в упор, и расстрельная шеренга мимо которой медленно едет эсэсовец на лошади и на хорошем русском орёт "коммунисты, командиры, и евреи - три шага вперёд."

И тогда он просыпался от собственного крика. И каждый раз рядом сидела мама. Она целовала ему шевелюру, на щёку капало что-то тёплое, и слышался шёпот "майн зунеле, майн тайер кинд" (мой сыночек, мой дорогой ребёнок).
- Ну что ты, мама. Я что, маленький? - смущённо отстранял он её. - Иди спать.
- Иду, иду, я так...
Она уходила вглубь дома и слышалось как она шептала те же самые слова субботнего благословения детям, что она говорила ему в той, прошлой, почти забытой довоенной жизни.
- Да осветит Его лицо тебя и помилует тебя. Да обратит Г-сподь лицо Своё к тебе и даст тебе мир.

А он потом ещё долго крутился в кровати. Ныло плохо зажившее плечо, зудел шрам на ноге, и саднила рука. Он шёл на улицу и слушал ночь. Потом шёл обратно, с трудом засыпал, и просыпался с первым лучом солнца, под шум цикад.

Днём он работал без устали, но ближе к вечеру шёл гулять по селу. Хотелось повидать друзей и одноклассников, учителей, и просто знакомых.

Многих увидеть не довелось. Из 20 пацанов-одноклассников, к 1946-му осталось трое. Включая его самого. А вот знакомых повстречал немало. Хоть часть домов была порушена или сожжена, и некоторые до сих пор стояли пустыми, жизнь возрождалась. Возвращались люди из армии, эвакуации, и германского рабства. Это было приятно видеть, и на сердце становилось легче.

Но вот одно тяготило, уж очень мало было слышно разговоров на идиш. До войны, на нём говорило большинство жителей села. Все евреи и многие белорусы, русские, поляки, и литовцы свободно говорили на этом языке, а тут как корова языком слизнула. Из более 600 аидов, что жили в Журавичах до войны, к лету 1946-го осталось не более сотни - те, кто вернулись из эвакуации. То же место, то же название, но вот село стало совсем другим, исчез привычный колорит.

Умом-то он понимал происходящее. Что творили немцы, за 4 года на фронте, повидал немало. А вот душа требовала ответа, хотелось знать, что же творилось в родном селе. Но вот удивительное дело, все знакомые, которых он встречал, бродя по селу, напрочь не хотели ничего говорить.

Они радостно встречали его, здоровались, улыбались, сердечно жали руку, даже обнимали. Многие расспрашивали о здоровье, о местах, куда заносила судьба, о полученных наградах, о службе, но вот о себе делились крайне скупо. Как только заходил разговор о событиях недавно минувших, все замыкались и пытались перевести разговор на другую тему. А ежели он продолжал интересоваться, то вдруг вспоминали про неотложные дела, что надо сделать прямо сейчас, вежливо прощались, и неискренне предлагали зайти в другой раз.

После долгих расспросов лишь одно удалось выяснить точно, сын Коршуновых при немцах служил полицаем. Коршуновы были соседи моих прадеда и прабабушки. Отец, мать и трое сыновей. С младшим, Витькой, что был лишь на год моложе, они дружили. Вместе раков ловили, рыбалили, грибы собирали, бегали аж в Довск поглазеть на самого маршала Ворошилова, да и что греха таить, нередко шкодничали - в колхозный сад лазили яблоки воровать. В 44-м, когда удалось на пару часов заглянуть в родное село, мельком он старого Коршунова видал, но поговорить не удалось. Ныне же дом стоял заколоченный.

Раз вечерком он зашёл в сельский клуб, где нередко бывали танцы под граммофон. Там он и повстречал свою бывшую одноклассницу, что стала моей бабушкой. Она тоже вернулась в село после 7-ми лет разлуки. Окончив мединститут, она работала хирургом во фронтовом госпитале. К 46-му раненых осталось в госпитале немного, и она поехала в отпуск. Её тоже, как и его, тянуло к родному дому.

От встречи до предложения три дня. От предложения до свадьбы шесть. Отпуск - он короткий, надо жить сейчас, ведь завтра может и не быть. Он то об этом хорошо знал. Днём работал и готовился к свадьбе, а вечерами встречались. За пару дней до свадьбы и произошло это.

В ту ночь он спал хорошо, тяжких снов не было. Вдруг неожиданно проснулся, кожей ощутив опасность. Сапёрская чуйка - это не хухры-мухры. Не будь её, давно бы сгинул где-нибудь на Кавказе, под Спас-Деменском, в Польше, или Пруссии. Рука сама нащупала парабеллум (какой же офицер вернётся с фронта без трофейного пистолета), обойма мягко встала в рукоятку, тихо лязгнул передёрнутый затвор, и он бесшумно вскочил с кровати.

Не подвела чуйка, буквально через минуту в дверь раздался тихий стук. Сёстры спали, а вот родители тут же вскочили. Мать зажгла керосиновую лампу. Он отошёл чуть в сторонку и отодвинул щеколоду. Дверь распахнулась, в дом зашёл человек, и дед, взглянув на него, аж отпрянул - это был Коршунов, тот самый.

Тот, увидев смотрящее на него дуло, тут же поднял руки.
- Вот и довелось свидеться. Эка ты товарища встречаешь, - сказал он.
- Ты зачем пришёл? - спросил мой прадед.
- Дядь Юдка, я с миром. Вы же меня всю жизнь, почитай с пелёнок, знаете. Можно я присяду?
- Садись. - разрешил прадед. Дед отошёл в сторону, но пистолет не убрал.
- Здрасте, тётя Бейла. - поприветствовал он мою прабабушку. - Рад, что ты выжил, - обратился он к моему деду, - братки мои, оба в Красной Армии сгинули. Дядь Юдка, просьба к Вам имеется. Продайте нашу хату.
- Что? - удивился прадед.
- Мать померла, братьев больше нету, мы с батькой к родне подались. Он болеет. Сюда возвращаться боязно, а денег нет. Продайте, хучь за сколько. И себе возьмите часть за труды. Вот все документы.
- Ты, говорят, у немцев служил? В полицаи подался? - пристально глянул на него дед
- Было дело. - хмуро признал он. - Только, бабушку твою я не трогал. Я что, Дину-Злату не знаю, сколько раз она нас дерунами со сметаной кормила. Это её соседи убили, хоть кого спроси.
- А сестру мою, Мате-Риве? А мужа её и детей? А Файвеля? Тоже не трогал? - тихо спросла прабабушка.
- Я ни в кого не стрелял, мамой клянусь, лишь отвозил туда, на телеге. Я же человек подневольный, мне приказали. Думаете я один такой? Ванька Шкабера, к примеру, тоже в полиции служил.
- Он? - вскипел дед
- Да не только он, батька его, дядя Коля, тоже. Всех перечислять устанешь.
- Сейчас ты мне всё расскажешь, как на духу, - свирепо приказал дед и поднял пистолет.
- Ты что, ты что. Не надо. - взмолился Коршунов. И поведал вещи страшные и немыслимые.

В начале июля 41-го был занят Рогачёв (это городок километров 40 от Журавичей), потом через пару недель его освободили. Примерно месяц было тревожно, но спокойно, хоть и власти, можно сказать, не было. Но в августе пришли немцы и начался ад. Как будто страшный вирус напал на людей, и слетели носимые десятилетиями маски. Казалось, кто-то повернул невидимый кран и стало МОЖНО.

Начали с цыган. По правде, на селе их никогда не жаловали. Бабы гадали и тряпки меняли, мужики коней лечили.. Если что-то плохо лежало, запросто могли украсть. Теперь же охотились за ними, как за зверьми, по всей округе. Спрятаться особо было негде, на севере Гомельской области больших лесов или болот нету. Многих уничтожали на месте. Кое-кого привозили в Журавичи, держали в амбаре и расстреляли чуть позже.

Дальше настало время евреев. В Журавичах, как и в многих других деревнях и сёлах Гомельщины, сначала гетто было открытым. Можно было сравнительно свободно передвигаться, но бежать было некуда. В лучшем случае, друзья, знакомые, и соседи равнодушно смотрели на происходящее. А в худшем, превратились в монстров. О помощи даже речь не шла.

Коршунов рассказал, что соседи моей прапрабабушки решили поживиться. Те самые соседи, которых она знала почти 60 лет, с тех пор как вышла замуж и зажила своим домом. Люди, с которыми, казалось бы, жили душа в душу, и при трёх царях, и в страшные годы Гражданской войны и позже, при большевиках. Когда она вышла из дома по делам, среди бела дня они начали выносить её нехитрый скарб. Цена ему копейка в базарный день, но вернувшись и увидев непотребство, конечно, она возмутилась. Её и зарубили на собственном дворе. И подобных случаев было немало.

В полицаи подались многие, особенно те, кто помоложе. Им обещали еду, деньги и барахлишко. Они-то, в основном, и ловили людей по окрестным деревням и хуторам. Осенью всех пойманных и местных согнали в один конец села, а чуть позже вывезли за село, в Больничный лес. Метров за двести от дороги, на опушке, был небольшой овражек, там и свершилось кровавое дело. Немцам даже возиться особо не пришлось, местных добровольцев хватало.

Коршунов закончил свой рассказ. Дед был хмур, уж слишком много знакомых имён Коршунов упомянул. И убитых и убийц.
- Так чего ты к нам пришёл? Чего к своим дружкам за помощью не подался? - спросил прадед.
- Дядя Юдка, так они же сволочи, меня Советам сдадут на раз-два. А если не сдадут, за дом все деньги заберут себе, а то я их не знаю. А вы человек честный. Помогите, мне не к кому податься.
Прадед не успел ответить, вмешался мой дед.
- Убирайся. У меня так и играет всё шлёпнуть тебя прямо сейчас. Но в память о братьях твоих, что честно сражались, и о былой дружбе, дам тебе уйти. На глаза мне больше не попадайся, а то будет худо. Пшёл вон.
- Эх. Не мы такие, жизнь такая, - понуро ответил Коршунов и исчез в ночи.

(К рассказу это почти не относится, но, чтобы поставить точку, расскажу. Коршунов пошёл к знакомым с той же просьбой. Они его и выдали. Был суд. За службу в полиции и прочие грехи он получил десятку плюс три по рогам. Дом конфисковали. Весь срок он не отсидел, по амнистии вышел раньше. В конце 50-х он вернулся в село и стал работать трактористом в колхозе.)

- Что мне с этим делать? - спросил мой дед у отца. - Как вспомню бабушку, Галю, Эдика, и всех остальных, сердце горит. Я должен что-то предпринять.
- Ты должен жить. Жить и помнить о них. Это и будет наша победа. С мерзавцами власть посчитается, на то она и власть. А у тебя свадьба на носу.

После женитьбы дед уехал обратно служить в далёкий Уссурийск и в родное село вернулся лишь через несколько лет, всё недосуг было. В 47-м пытался в академию поступить, в 48-м бабушка была беременна, в 49-м моя мать только родилась, так что попал он обратно в Журавичи лишь в 50-м.

Ожило село, людьми пополнилось. Почти все отстроились. Послевоенной голодухи уже не было (впрочем, в Белоруссии всегда бульба с огорода спасала). Жизнь пошла своим чередом. Как и прежде пацаны купались в реке, девчонки вязали венки из одуванчиков, ходил по утрам пастух, собирая коров на выпас, и по субботам в клубе крутили кино. Только вот когда собирали ландыши, грибы, и землянику, на окраину Больничного леса старались не заходить.

"Вроде всё как всегда, снова небо, опять голубое. Тот же лес, тот же воздух, и та же вода...", но вот на душе у деда было как то муторно. Нет, конечное дело, навестить село, сестёр, которые к тому времени уже повыходили замуж, посмотреть на племяшей и внучку родителям показать было очень приятно и радостно. Только казалось, про страшные дела, что творились совсем недавно, все или позабыли или упорно делают вид, что не хотят вспоминать.

А так отпуск проходил очень хорошо. Отдыхал, помогал по хозяйству родителям, и с удовольствием нянчился с племянниками и моей мамой, ведь служба в Советской Армии далеко не сахар, времени на игры с ребёнком бывало не хватало. Всё замечательно, если бы не сны. Теперь, помимо всего прочего, ночами снилась бабушка, двое дядьёв, двое тётушек, и 5 двоюродных. Казалось, они старались ему что-то сказать, что-то важное, а он всё силился понять их слова.

В один день осенила мысль, и он отправился в сельсовет. Там работало немало знакомых, в том числе бывший квартирант родителей, Цулыгин, который когда-то, в 1941-м, и убедил моих прадеда и прабабушку эвакуироваться. Сам он, во время Войны был в партизанском отряде.
- Я тут подумал, - смущаясь сказал дед. - Ты же знаешь, сколько в нашем селе аидов и цыган убили. Давай памятник поставим. Чтобы помнили.
- Идея неплохая, - ответил ему Цулыгин. - Сейчас, правда, самая горячая пора. Осенью, когда всё подутихнет, обмозгуем, сделаем всё по-людски.

В 51-м семейство снова поехало в отпуск в Журавичи. Отпуск, можно сказать, проходил так же как и в прошлый раз. И снова дед пришёл в сельсовет.
- Как там насчёт памятника? - поинтересовался он.
- Видишь ли, - убедившись что их никто не слышит, пряча взгляд, ответил Цулыгин, - Момент сейчас не совсем правильный. Вся страна ведёт борьбу с агентами Джойнта. Ты пойми, памятник сейчас как бы ни к месту.
- А когда будет к месту?
- Посмотрим. - уклонился от прямого ответа он. - Ты это. Как его. С такими разговорами, особо ни к кому не подходи. Я то всё понимаю, но с другими будь поосторожнее. Сейчас время такое, сложное.

Время и впрямь стало сложное. В пылу борьбы с безродными космополитами, в армии начали копать личные дела, в итоге дедова пятая графа оказалась не совсем та, и его турнули из СА, так и не дав дослужить всего два года до пенсии. В 1953-м семья вернулась в Белоруссию, правда поехали не в Журавичи, а в другое место.

Надо было строить новую жизнь, погоны остались в прошлом. Работа, садик, магазин, школа, вторая дочка. Обыкновенная жизнь обыкновенного человека, с самыми обыкновенными заботами. Но вот сны, они продолжали беспокоить, когда чаще, когда реже, но вот уходить не желали.

В родное село стали ездить почти каждое лето. И каждый раз терзала мысль о том, что сотни людей погибли страшной смертью, а о них не то что не говорят, даже таблички нету. У деда крепко засела мысль, надо чтобы всё-таки памятник поставили, ведь времена, кажется, поменялись.

И он начал ходить с просьбами и писать письма. В райком, в обком, в сельсовет, в местную газету, и т.д. Регулярно и постоянно. Нет, он, конечно, не был подвижником. Естественно, он не посвящал всю жизнь и силы одной цели. Работа школьного учителя, далеко не легка, и если подходить к делу с душой, то требует немало времени. Да и повседневные семейные заботы никто не отменял. И всё же, когда была возможность и время, писал письмо за письмом в разные инстанции и изредка ходил на приёмы к важным и не важным чинушам.

Возможно, будь он крупным учёным, артистом, музыкантом, певцом, или ещё кем-либо, то его бы услышали. Но он был скромный учитель математики, а голоса простых людей редко доходит то ушей власть имущих. Проходил год за годом, письма не находили ответа, приёмы не давали пользы, и даже в тех же Журавичах о событиях 1941-го почти забыли. Кто постарше, многие умерли, разъехались, или просто, не желали прошлое ворошить. А для многих кто помладше, дела лет давно минувших особого интереса не представляли.

Хотя, безусловно, о Войне помнили, не смотря на то, что День Победы был обыкновенный рабочий день. Иногда проводились митинги, говорились правильные речи, но о никаких парадах с бряцаньем оружия и разгоном облаков даже речи не шло. Бывали и съезды ветеранов, дед и сам несколько раз ездил в Смоленск на такие.

На государственном уровне слагались поэмы о героизме советских солдат, ставились монументы, и снимались кино. Чем больше проходило времени, тем больше становилось героев, а вот о погибших за то что у них была неправильная национальность, практически никто и не вспоминал. Фильмы дед смотрел, книги читал, на встречи ездил и... продолжал просить о памятнике в родном селе. Когда он навещал Журавичи летом, некоторые даже хихикали ему вслед (в глаза опасались - задевать напрямую ШИСБровца, хотя и бывшего, было небезопасно). Наверное, его последний бой - бой за памятник - уже нужен был ему самому, ведь в его глазах это было правильно.

Правду говорят, чудеса редко, но случаются. В 1965-м памятник всё-таки поставили. Может к юбилею Победы, может просто время пришло, может кто-то важный разнарядку сверху дал, кто теперь скажет. Ясное дело, это не было нечто огромное и величественное. Унылый серый бетонный обелиск метра 2.5 высотой и несколько уклончивой надписью "Советским Гражданам, расстрелянным немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной Войны" Это было не совсем то, о чём мечтал дед, без имён, без описания событий, без речей, но главное всё же сбылось. Теперь было нечто, что будет стоять как память для живых о тех, кого нет, и вечный укор тем, кто творил зло. Будет место, куда можно принести букет цветов или положить камешек.

Конечно, я не могу утверждать, что памятник появился именно благодаря его усилиям, но мне хочется верить, что и его толика трудов в этом была. Я видел этот мемориал лет 30 назад, когда был младшеклассником. Не знаю почему, но он мне ярко запомнился. С тех пор, во время разных поездок я побывал в нескольких белорусских деревнях, и нигде подобных памятников не видел. Надеюсь, что они есть. Может, я просто в неправильные деревни заезжал.

Удивительное дело, но после того как обелиск поставили, плохие сны стали сниться деду намного реже, а вскоре почти ушли. В 2015-м в Журавичах поставили новый памятник. Красивый, из красного мрамора, с белыми буквами, со всеми грамотными словами. Хороший памятник. Наверное совпадение, но в том же году деда снова начали одолевать сны, которые он не видел почти 50 лет. Сны, это штука сложная, как их понять???

Вот собственно и всё. Закончу рассказ знаменитым изречением, автора которого я не знаю. Дед никогда не говорил эту фразу, но мне кажется, он ею жил.

"Не бойся врагов - в худшем случае они лишь могут тебя убить. Не бойся друзей - в худшем случае они лишь могут тебя предать. Но бойся равнодушных - они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существует на земле предательства и убийства."

2.

Эту мансу мой брат рассказывает лучше меня – я сам люблю послушать его когда появляется новое ухо и он вновь и вновь рассказывает эту историю. Но брат не любит писать, так что изложу ее я.
Рядом с цирком «Новый рынок». Кроме еды там еще торговали с рук всякими вещами. Некоторые сотрудники подрабатывали там. Какой самый одесский приработок? Правильно – купи-продай. Это очень не простой бизнес и в нем были свои чемпионы. Одним таким чемпионом был Балабус.
Все знали, что Балабус может продать что угодно, но это как-то фигурально воспринималось, а вот однажды на эту тему был спор не на шутку. Дело было в мясном корпусе, куда я зашел за мясом для своей собаки и встретил там знакомых из цирка.
Мясник с «Нового рынка», отоваривавший всех цирковых вырезкой из-под полы, кличка у него была Коля-морда, причем он не обижался когда его так звали в глаза, выразил оскорбительное сомнение в таланте Балабуса: - Ну так уж и любой товар! Давай пари, что дам тебе товар, который продать невозможно!
Присутствовавшие цирковые разделились во мнениях – кто-то просто хихикал, кто-то взял сторону Коли-морды, но многие, и я в том числе, верили в Балабуса. В конце концов с обоих сторон были сделаны ставки и ставки немалые.
Выбор непродаваемого товара был, естественно, за Колей-мордой. Берет Коля из вчерашних остатков Балабусовского товара макинтош мышинного цвета, вынимает огромный топор и на колодке, где рубят туши, одним махом разрубает этот макинтош пополам. Для тех, кто не в курсе, поясняю: макинтош – это такой прорезиненный плащ, который в то время носили свежесозданные интеллигенты, пованивал он основательно, но в комплекте со шляпой придавал носившим макинтоши много солидности.
Так вот, одну половину плаща-макинтоша Коля сразу выбрасывает, а вторую вручает Балабусу с очень нехорошей улыбкой. Мы, те кто поставили на талант Балабуса, попробовали возражать, но формально Коля-морда был в своем праве – он приготовил товар, который никому не нужен, как и было сказано в начале спора. Мы-то расстроились очевидному проигрышу пари, а Балабус нет.
Берет он пол макинтоша, аккуратно складывает его в кулек и идет в ряды, где торгуют вещами, разведчики-свидетели, понятное дело, за ним, хотя и издали. Пошатавшись по рядам Балабус вроде как наметил покупателя: с легким налетом недавней деревенщины здоровый лоб под два метра роста, косая сажень в плечах на фоне щуплого Балабуса смотрелся просто богатырем.
Балабус шопотом: - Есть шикарная вещь на тебя. Давай отойдем.
Отходят они в ближайшую подворотню (время было такое, что власти не приветствовали торговлю с рук). Балабус показывает бугаю плащ в пакете, вернее ту его половину, которая осталась: - Смотри, цвет твой, твоего размера...
Покупатель говорит: - Да, мне такой нужен, дай примерять...
- А как же без примерки. Всенепременно.
Бугай начинает засовывать руку в одинственный оставшийся рукав и тут, подпрыгнув, балабус бьет бугая в морду и сразу начинает кричать: - Помогите! Убивают! Грабят!..
Сбежались зрители, выскочили соседи, жившие в подворотне, разняли Балабуса и бугая, который выругавшись по матушке сразу ушел.
Спорщики, поставившие на Балабуса уже приготовились отдать проигранное пари, а тот говорит: - Погодите, еще не вечер...
Складывает он обрубок макинтоша назад в пакет и идет опять в торговые ряды. Находит бугая и говорит: - Ну что? Брать будешь?
- Да ты идиот! Ты чего меня ударил?...
- Понимаешь, посмотри на себя и на меня. Я думал что ты сейчас наденешь плащ и уйдешь. Что я, такой плюгавенький тебе сделаю? А плащ хорош, на тебе сидит как вылитый – ты сам видел. А мне за него нужно кучу денег отдать хозяину. Ладно, раз вышла такая накладка – извини, зато скину тебе десятку, раз уж я тебя ударил... Только забирай быстро, а то вон уже мент поглядывает...
Бугай сует требуемую сумму, забирает пакет с пол-плащом и Балабус исчезает. Вот так мы, поставившие на Балабуса, выиграли пари, а Балабус подтвердил статус гения-барышника.

3.

Девушки не поверят, что можно быть столь ненаблюдательными идиотами. Ну и ладно. Но иногда полезно знать, что мы такие и есть.

Утро прошлой пятницы настало для Коли ужасом. Он даже забыл кошмар, от которого проснулся. Отмахиваясь от него, в рассветный час вышел в прихожую. Там нагло, широко расставлены, торжествующе стояли чужие мужские ботинки охрененного размера.

Сам Коля парень не мелкий. Но содрогнулся. Прикинул, что это ваще какой-то амбал к ним среди ночи заявился. 45-й размер минимум.

Драматизьму придавало то, что из-за храпа Коля давно спал от жены отдельно. А в эту ночь - и очень крепко. Проснулся непривычно рано. Задумался. Налицо имелись:
- Комната, откуда он проснулся.
- Балкон, где он успел нервно перекурить. Даже не подозревая и не могя подозревать, что нервничать ему пока еще было рано.
- Совмещенный санузел, где он успел поссать.
- Кухня, где он хлебнул рассола.

Никаких босых амбалов там Коле не встречалось. Да и прятаться им было особо негде.

Бритва Оккама взмахнула своим нещадным лезвием. Этот пришелец мог быть только в комнате, где спала его жена.

Нет, был и другой вариант - что он явился среди ночи в чужую квартиру, разулся, щедро разбросал свои ботинки, но вдруг испытал необычайное духовное прозрение, как Левин на копне после встречи с дубом, и в раскаянии бежал куда-то в ночь босый.

Этот вариант был Колей отвергнут с порога. Он метнулся на кухню и вернулся оттуда вооруженный молотком-топориком для отбивания и рубки мяса. Это удобный инструмент как для мягкой аргументации, так и для убедительной. Для очистки совести внимательно осмотрел все помещения, кроме комнаты жены. Не пренебрег досмотром шкафов, кладовок и подкроватий.

Чужого мужика там не оказалось. Ни вора с амбарным мешком за плечами, ни схоронившегося любовника. Ни в труселях, ни без.

Оставалось главное - ворваться наконец к жене в спальню. Там было подозрительно тихо.

Перед приступом Коля присел. Обдумал жисть. Смертоубийство - все-таки грех. Ну его нахрен. Хоть у нас нет смертной казни, но лучше бы уж она, чем в колонии куковать.

Он понял, что гладкая сторона молотка-топорика - вот верный путь грядущего диалога. Рубящая - нихт. Слегка отрихтовать амбала, потом пинком вниз по лестнице. А там уже разбираться, как дожил до жизни такой. Ну так что, в путь - грустно вздохнул Коля, размахивая топориком.

Отошел для разбега.

Но... В такие минуты подсознание работает само и подымается до высот неизъяснимых. Вот глупая с виду мысель - а где, собственно, ботинки самого Коли?

Внимательно обозрел. Их не было! Пропали куда-то.

Мы может и тупы, но логичны. Образ наглого амбала, воспользовавшегося крепким сном мужа и способного дать отпор ради утех, в заспанное сознание как-то вписывается. Но герой-любовник, раскидывающий свою грандиозную обувь по всей прихожей и обувающийся в ботинки спящего мужа, перед тем как прошествовать в спальню - это уже перебор. Трескается гипотеза.

- Да, перебор - задумался Коля.
- И где, черт возьми, мои ботинки? Я же не мог вернуться домой босым!

Уселся на пуфик, принялся думать. Прям Штирлиц в подвале у Мюллера. Каким хреном он мог уйти утром из дома в своих рыжих ботинках, а вернуться в чужих черных?

Прокрутил предыдущий вечер. Там были бешеные разъезды по всей Москве. Но без снимания же обуви!

Стоп! Около полуночи, Бирилево, Жанна. Педикюр у нее на квартире. Для педикюра он должен был разуться. А потом, возможно, ушел хрен знает в чем. Например, в обуви ее мужа.

Дикие критики начнут прикалываться уже с педикюра. Типа, маникюр делают маньяки, а педикюр педики. Настоящим мачо возможно похрен, как выглядят их брутальные мозолистые копыта с разросшимися кривыми ногтями перед восторженным взором любимой.

Замечу, что педикюрщицы в центре Москвы отдают 50-70% своей выручки владельцам салона. Так что, если тебя за каким-то чертом занесло в Бирюлево, пользуйся выгодой, зайди на хату.

Я понятия не имею, что там еще делал Коля с этой педикюрщицей. Со свечкой я не стоял. Презумпция невиновности - базовая западная ценность. Подымающая нас над привычкой сосать банан под пальмой. Я сам такой. Постоянно во что-то ввязываюсь, но изменять брезгую. Общаться они могли за стрижкой ногтей хоть о философии Канта (реальный опыт).

Важно для этой истории только то, что заспанный Коля действительно уперся из ее квартиры в час поздний в ботинках ее мужа. Они были похожи по фасону и примерно того же размера. Но черные. Рыжеватые колины остались в Бирюлево.

Как такое могло произойти?! Все дело в цветовых колбочках глаза. На солнце они показывают яркие краски. А в сумраке все кошки серы. Рыжие ботинки или черные - кой хрен заспанному мужику в сумраке. Размер подошел - и ладно.

В спальню жены Коля все-таки заглянул. Но украдкой. Никакого чужого мужика, раскинувшегося вовсе лопасти на ее кровати, и даже хоронящегося под кроватью, разумеется там не обнаружил. Не оказалось его и в шкафу.

Упс - сказал себе Коля. И дальше стал сам тщательно шкериться.

Мир увидел в это утро нового Колю. В режиме пожарного. Похрен душ - в офисе есть. Нафиг чистить зубы - у него там второй комплект. К черту кофе - там найдет. Впервые за годы Коля прибыл на работу вовремя. Жена даже проснуться не успела к его отъезду.

Допив кофе, опомнился. Позвонил Жанне, доложил проблему - ушел в ботинках ее мужа. Они на нем. Надо с этим что-то делать.

Жанна была уже в курсе. Муж вернулся из командировки утром. Наскоро отдал супружеский долг и тут же убыл на работу. В колиных рыжих ботинках.

За день ужасов вроде не произошло. Гневных звонков мужа не было. Но Коля, утомившись ждать, уже понял, что это полное палево, и купил себе точно такие же рыжие ботинки.

Впрочем, ему понравились и ботинки Жанниного мужа. Это были дорогие, добротные ботинки. Трофей, в общем. Отдавать жалко. Да и размер подошел. Не такой уж это и амбал.

Гробовой ужас наступил вечером. Муж Жанны вернулся с работы мрачный, немногословный. В черных ботинках. Как ни в чем не бывало.

Где там пребывал несчастный Коля, на том свете или на этом, в своих рыжих ботинках или уже без, кто такой вообще этот Коля, жив ли он, сурового чувака явно не волновало. В какой бы рыжей хрени он ни вышел утром из дома по недоразумению, вернулся он домой в СВОИХ, любимых черных ботинках. Нашел, достал, сменил. Реально мужик.

Часы осторожных расспросов, звонков наружу.. Ура, Коля жив. Муж добр. Вспомнил мельком, что сразу после обеда пц как захотел спать. Зашел в массажный салон напротив, выдрыхся.

Вышел он оттуда, разумеется, в черных ботинках. А где-то небось негодует теперь безвестный третий чувак, заполучив колины рыжие..

4.

Только что минуло 23-е февраля. В этот день моему дедушке исполнилось бы 97 лет. Я думал в память о нём 23-его и забросить эту историю, которую он мне рассказал чуть более года назад, но к сожалению не успел. Посему делюсь сейчас. Напишу от первого лица, как он рассказывал. Будет длинно, извините.

Возвращение "Домой"

Эпиграф - "Шар земной мы вращаем локтями, от себя, от себя." (В.С. Высоцкий)

"К концу января 1944-го я уже был почти здоров. Лопатка и плечо правда ещё ныли, тем более, что осколки так все и не достали. Но рана затянулась, хоть и зашили её абы как, ты же сам видел. (Пояснение - в госпитале деду рану зашили очень плохо. Между лопаткой и плечом образовалась впадина размером с детский кулак). В больничке до смерти надоело, и так уже три месяца провалялся.

Начали документы на выписку готовить. Оказалось что пишет их врач, симпатичная такая девушка, Лида. Так получилось, что пока я в госпитале был, мы познакомились. Кстати землячка, тоже родом из Белорусии. Нет, никакого романа и близко не было, просто подружились, разговаривали о том, о сём.

Начала документы писать и спрашивает меня:
- Ранение у тебя тяжёлое было. Давай я напишу, что к прохождению дальнейшей службы ты не годен. Комиссуют тебя.
- Да ты что? - говорю. - Все воюют, а я в тылу отсиживаться буду. Пиши, "годен без ограничений".
- Миша, - уговаривает меня, а сама чуть не плачет, - ну зачем тебе на фронт переться? Тебе что, больше всех надо? Ты же уже 2.5 года воюешь, мало тебе что ли? Или наград ищешь? Так у тебя орден уже имеется. Сам знаешь, пошлют к чёрту в пекло, пропадёшь ни за грош. Давай хотя бы напишу, что "ограниченно годен", в армии останешься, но на фронт не попадёшь.
- Нет, - твердил я, - пиши "годен". Я на фронт хочу.
Препирались мы с ней долго. В конце концов она и написала как я просил.
- Вот упрямый баран, - в сердцах сказала. - Ты уж не забывай, черкни весточку мне хоть иногда, что да как.
Кстати, мы с ней действительно переписывались, даже после войны. Она даже ко мне на Дальний Восток приехать собиралась в 1946-м. Ну, а когда на бабушке женился, я писать перестал...

Я теперь думаю нередко, чего я упорствовал? Ведь не мальчик уже, знал, что ни хрена на войне хорошего нет. И убить могут ни за понюх табаку. Наверное, воспитывали нас тогда по другому. Как там в песне поётся "Жила бы страна родная, и нету других забот." Вся жизнь, может быть, пошла бы по-другому.

На формировании подфартило. Я вообще везучий - что есть, то есть. Там майор какой-то сидел, на меня посмотрел, на документы. Говорит:
- Вы, товарищ лейтенант, на фронте давно, с 41-го?
- Так точно, - отвечаю.
- И сейчас прямо из госпиталя?
- Так точно, - повторяю.
- Значит так. Вижу, что вы на фронт хотите, но он от вас никуда не денется. Сейчас остро нужны офицеры для маршевых рот. Пополнение большое, а опытного младшего комсостава мало. Примите маршевую роту.
Куда деваться? Принял.

Для чего маршевые роты нужны, спрашиваешь? Видишь ли, солдат после учебки или госпиталя не сразу на фронт посылали. Обычно собирали в таких подразделениях, чтобы хоть какое слаживание произошло. Формировали роты и давали пару месяцев, чтобы солдаты друг к другу притёрлись, да и командиры к солдатам пригляделись.

Состав разный, конечно. Попадались и опытные бойцы, обычно после госпиталей. Их командирами отделений ставили. Но у меня таких было мало, в основном совсем мальчишки, прямо из учебки. Мелюзга, лет им по 17, реже 18, все 26-го года рождения. У них ещё молоко на губах не обсохло, а их на фронт. Думалось - обеднела земля мужиком, совсем молодняк в армию берут.

Я им, наверное, стариком казался, ведь мне уже целых 22 года было. Да и я сам себя так чувствовал, ведь с июня 41-го на войне. А опыт - это не шутка. Вижу, что задору цыплячьего в пополнении много, но понимаю - это не солдаты. Разве за 3 месяца учебки солдата можно сделать? Да ни в жизнь. Их, по-хорошему, ещё бы с полгодика учить надо, да кто же столько времени даст? Войне люди нужны. Осознаю, что с такой подготовкой на первом же задании половина этих мальцов поляжет. Надо хоть как-то их поднатаскать.

Гонял я их нещадно, и днём и ночью. Вижу, что им тяжело, но по мне - только так и надо, ведь лишь мёртвые не потеют. Бег и стрельба это хорошо, но ещё важнее сапёру - правильно ползать, ведь часто задания ночью. От своих, по нейтралке, и до колючки. С каждого отделения - проход 10 метров. Умри, но сделай. Туда и обратно ползком, думаешь легко?

Но главное для сапёра - это минное дело. Тут я им продыху не давал, ведь хитростей десятки, если не сотни. Это же не только мину поставить и снять. Её ещё и обнаружить надо, а немцы-хитрецы своё дело туго знали. А как проволоку правильно резать? Как проход обозначить? Как снаряжение упаковать, чтобы оно ночью, пока по нейтралке ползёшь, не загремело? Тут каждая мелочь жизнь спасти может. И погубить тоже.

Мне сейчас 95. Часто думаю, сколько из них до Победы дотянуло. Может, до сих пор ещё и жив кто из тех мальчишек, что я учил. Они же меня на пяток лет моложе. Как мыслишь?

Впрочем, особо покомандовать мне ими и не пришлось, всего пару месяцев. Прибыл с пополнением на 2-й Белорусский фронт в самом конце марта 1944-го. Тут в штаб меня вызывают и приказывают роту сдать. Ладно, а делать-то что? Вот тут и огорошили меня по настоящему.

Оказывается, немцы назад откатились, но минных полей оставили за собой множество. Надо очистить, ведь земля стонет, ухода просит. А... не поймёшь ты всё равно, ты же в деревне не жил, не знаешь, что такое поле и луг. Плюс много маленьких мостов разрушено, надо восстановить. Дают мне 4 сержанта, отделение солдат, и ... целый взвод девок. Лет им от семнадцати до двадцати. Комсомолки, доброволки. Я аж ахнул:
- Товарищ подполковник, а что мне с ними делать? Они хоть мины живьём видели? Топор или пилу в руках держат умеют?
- Они через училище прошли. Остальному на месте обучите. Предупреждаем сразу, бдить зорко - за потери будете отвечать по всей строгости.

Вот это поворот. Тут самая страда и настала. И откуда этих соплюх понабрали? Тут с пацанами-желторотиками проблем не оберёшься, а это девчонки-малолетки. Не забрели бы куда, не обидел бы их кто.

В первую очередь, на минные поля строго-настрого запретил им заходить. Все мины я, сержанты и солдаты снимали. Им лишь обезвреженные мины относить дозволил. А когда мосты строили, поручил им доски, брёвна, да инструменты таскать. Приказал - в воду ни ногой. В апреле же вода ледяная, простудят там себе что.

Ох и намучился я с ними! Они же, дуры, инициативные, всё лезут куда не надо, за ними глаз да глаз. Всё им хиханьки да хаханьки. Не понимают, курицы, что коли мина рванёт, ахнуть не успеют, как их кишки на деревьях окажутся. Думал, совсем с ума сойду, хорошо, что сержанты толковые попались, помогали. Мужики, всем лет за 30, у самих дети чуть помладше есть. Надо признать, старались девчонки, хотя с большинства от них проку как свинью стричь - визгу много, шерсти мало.

Но тут-то и случай один произошёл. Девки-девками, а службу нести надо. С них толку на копейку, значить всем остальным работать много надо. Так вот, был один солдат у меня. Имя не припомню сейчас даже, мы ему кличку "Бык" дали, ибо росту он был огромного и силы немерянной. Но лентяй и волынщик, каких сроду не видал. Всё стонал да жаловался. Гоняли его, конечно, и я, и сержанты, но не так чтобы уж намного больше других. Уж коли так его природа силой наградила, грех не использовать.

Так что стервец учинил. Надыбал взрыватель, к пальцу привязал. Когда мостик восстанавливали, чем-то тюкнул. Бахнуло, два пальца оторвало, кровь хлещет. Девки с испуга орут, он тоже. Не знаю, на что он рассчитывал - ведь и дураку ясно, что самострел. А за это по головке не погладят. Такая злоба взяла - вот сукин сын, девки стараются, из жил лезут, а на нём пахать можно, и вот что учудил.

Перевязали его, конечно. Из особого отдела приехали, опросили. Рапорт приказали написать. Впрочем, особисты и без меня своё дело знали, сразу самострел увидели. Быка увезли. Не знаю, что с ним стало, думаю, шлёпнули его, в то время с такими строго было.

Для морального духа подразделения такие случаи - это очень плохо. Девки мои скисли, да и мужики хмурые стали. Дрянное дело. У самого на душе кошки скребут, вроде бы всё правильно, а не по себе. Главное, гнетёт что я в тылу баклуши бью, пока остальные воюют. Умом, конечно, понимаю, что дело нужное делаю, а всё равно муторно.

Но я, как я и говорил, везучий. Прошла неделька, потеплело, май настал. Разминируем поле одно, а через дорогу ещё поле, его другие солдаты разминируют. С ними лейтенант. Разговорились:
- С какой части? - спрашиваю.
- Первая ШИСБр. - отвечает.
- Так и я там служил до ранения. Надо же где довелось свидеться. А где штаб ваш? - обрадовался я.
- Тут недалеко, километров 10. - рассказал, как добраться.

С делом закончили, и я туда ранним вечером направился. Деревенька полусожжённая, спросил у бойцов, где командование. Захожу в хату - и нате-здрасте, Ицик Ингерман, замначштаба батальона. Не скажу, что мы дружили, он вообще меня намного старше, да штабных мы не сильно жаловали, но тут обнял как родного. Тут на шум и комбат вышел, и другие офицеры.
- Ты какими судьбами? - расспрашивают.
- Да вот после ранения. В госпитале отлежался. В маршевой роте был, сейчас разминированием занимаюсь.
- Так давай к нам. Сам знаешь, как взводные нужны.
- Да я бы с радостью. А как это устроить?
- За это не беспокойся. Сам поеду за тебя просить. - говорит комбат.
- В какую роту попаду?
- Да в твою же, третью.
- Вот здорово. К Юре Оккерту (Юрий Васильевич Оккерт - имя подлинное).
Тут мужики нахмурились.
- Нет его больше. В том бою, тебя ночью ранило, а утром он погиб.

Расстроился я жутко. Такой хороший ротный, каких поискать. Кстати, как и я, из под Ленинграда призывался. Я потом как-то пытался семью его разыскать, да не вышло. Не судьба, видно.

- А Вася и Коля как (Василий Александрович Зайцев и Николай Григорьевич Куприянюк - имена подлинные).
- Что им сделается? Как заговоренные. Коля после ранения вернулся, а Ваську пули боятся.
Тут комбат ухмыльнулся:
- Кстати, сюрприз для тебя имеется. Орден на тебя пришёл, уже полгода дожидается. Сейчас в штаб бригады ординарец сбегает, принесёт.

Вот это сюрприз так сюрприз. Оказывается, когда меня на той проклятой высоте 199.0 ранило, и меня в госпиталь увезли, комбат про меня не забыл. К Ордену Отечественной Войны II степени представил.

Ординарец вернулся скоро. Ну, как положено, орден в стакан водки положили. Выпил, разомлел. Так тепло стало на душе.

Рано утречком поехал с комбатом к своему командованию. Они меня отпускать не хотели, подполковник сначала кричал и грозился. Потом уговаривал, даже медаль выправить обещал. Но я намертво стоял, хочу к своим, и всё тут. Плюс мой комбат рядом, а он и мёртвого уговорить может. Отпустили наконец.

С девочками и солдатами попрощался и в свою бригаду уехал. Как раз на 9-ое мая попал.

Своя бригада (1-я ШИСБр), свой 3-й батальон, своя 3-ая рота. Даже взвод свой, тоже 3-й. Ротный другой, правда, но друзья-взводные те же. А Вася и Коля - мужики надёжные, я вместе с ними с 42-го. Они в тяжёлый час не подведут.

Душа пела, я снова на фронте. Снова со своими. Вместе большое дело делаем, будем Белоруссию освобождать. А до милой Гомельщины почти рукой подать.

Вернулся в свою часть. Можно смело сказать - ДОМОЙ вернулся."

5.

Первый «взрослый» новый год. Помните?
Сначала мнётесь, но потом, выдохнув, подходите, и решительно заявляете родителям, что в этот раз будете встречать у Коли, с ребятами.
И мама сразу - ну как это у Коли? Семейный же праздник! Тётя Таня приедут с дядей Борей, Алла Ильинична с детьми будет. Помнишь же её Сонечку и Мишу? Они так выросли! Сонечка — ну прямо невеста уже! Как же мы без тебя? А если уж так невтерпёж — пусть и Коля к нам приходит!
Я вон сколько наготовила, на всех хватит.
Но тут отец, понимающе подмигивая, скажет — ну взрослый же он уже, мать, пусть сходит, встретит с друзьями. Но, только чтоб звонил! А то знаю я ваши новые года!
А у тебя уже заветный, давно припасенный козырь жирным ломтём выпадает из рукава — а у Кольки телефона нет! И всё! Бита родительская карта. Я вообще не понимаю, как сейчас дети живут. Постоянно же на связи. У меня сейчас, если ребёнок не отвечает на звонки и сообщения в месенджерах, всего две мысли возникают: либо батарея села, либо съели ненаглядное дитятко и косточек даже не найти теперь. Схрумкали безотходно демоны ада.
А вот нам ничего, нормально было. Нет телефона у Кольки — и шабаш! Мы потом, как встретим, с автомата позвоним — говоришь. И мама начинает махать руками — ой, вот только этого не надо, по ночам ещё по улице шляться! Сидите уж лучше дома у Кольки у своего, раз уж в родительском гнёздышке вам, неблагодарным, ради которых ночей не досыпалось, не сидится! И отворачивается.
А отец машет рукой — мол давай-давай, вали отсель, а то ведь передумает сейчас.
И начинается таинство. Шумно идёт этот увлекательный ещё, ну потому что неизведанный и от того — безмерно романтичный процесс скидывания, и обсуждения, по сколько, кто чего покупает, и кто чего ещё принесёт из дома. И кто будет, и кого звать вообще-то не надо.
И в итоге всё непонятно, но ты едешь в благоухающем всеми оттенками алкоголя предновогоднем вечернем троллейбусе в новых джинсах и с банкой домашних помидоров в пакете. И ещё там салат от мамы, блюдо от которого ты клятвенно обещал привезти в целости и сохранности назад, ибо — от набора и вообще — вещь в хозяйстве незаменимая.
И вроде бы ты приехал раньше, чем надо, но у подъезда обязательно встречаешь всех, потому что все приехали почему-то чуть раньше, чем надо. Звенят многообещающе купленные на общественные деньги «Асланофф» и «Белый медведь», им игриво отзываются «Амаретто» с «Сангирей» и непонятно зачем взятый, абсолютно ядовитый, не по хорошему зелёный ликёр «Киви» тоже подгавкивает на ровне со всеми.
Ну и шампанское, конечно, куда ж без него. Тоже — неведомых производителей, самых страстных названий,купленное в бескрайней веренице круглосуточных ларьков на Полевом спуске.
Девочки все, не смотря на мороз — без шапок, ну потому что причёски, сам Колька уже немного пьяный, в белой рубашке, глуповато улыбается и сообщает, что самое главное — не заходить в родительскую комнату и что скорее всего ещё сейчас приедет его двоюродный брат, он не скидывался, но привезёт с собой литр водки и вообще — хороший парень, хоть и с села.
В прихожей становится тесно от обуви, а шубы и куртки наваливаются огромной кучей на кровать Колиных родителей, в чью комнату заходить строжайше запрещено. Под этой кучей, на утро будет обнаружен и сам Коля, который в итоге раньше всех напился и, всласть наблевавшись с балкона, куда-то пропал. Оказывается — вот куда.
И девочки, цокая туфлями по паркету, в каких-то неимоверных кудрях и платьях, тех самых, ещё с рынка, (ну а где тогда ещё что покупать), оккупируют кухню и что-то там режут, поминутно требуя помочь им открыть банку или быстренько сбегать за чем-то, что забыли купить.
А вьюноши томятся в ожидании начала распития приобретённого арсенала и смотрят старушечьи, как им тогда кажется, кинокомедии по телевизору Funai, который чёрным ксеноморфом расположился в патриархальной чешской стенке. А остальные её обитатели — хрусталь, две фарфоровых балерины, полное собрание сочинений Лескова и Дюма, керамическая лиса-кувшин, деревянное панно изображающее какой-то былинный сюжет и вольно раскинувший фосфорные крылья зелёный орёл смотрят на него с религиозным ужасом.
А под ним, такой же инородной формой бытия, щерится прикрытой до поры амбразурой видеомагнитофон Grundig , уже готовый всеми своими, то ли шестью, то ли восемью головками впиться в кассету, ну вы понимаете в какую кассету, которую уже кто-то принёс на всякий случай.
И безгрешные, девственные графины, которые на полном серьёзе надеялись состарится и умереть за непробиваемым стеклом серванта, бесцеремонно достаются и наполняются водой, в которой, о ужас, разводится вкуснейший порошковый напиток «юпи» или «инвайт», коими лица, ответственно готовящиеся к встрече нового года будут запивать импортного производства водки, которые, уже в свою очередь, заботливо выставлены на балкон, поскольку всем известно, что тёплую водку пить — занятие пустое и неприятное.
Кто-то предлагает проводить старый год, и ребята, не особо афишируя свою задумку перед барышнями, довольно скоро становятся немного пьяненькими и всем начинает казаться, что вот действительно, сейчас начнётся новый год, а вместе с ним какая-то новая жизнь.
Все постоянно курят, даже те, кто не курит в принципе, и, что самое характерное, именно они — курят больше всех. Но сигарет в избытке. В ходу «житан» и «давидофф», «пьер карден» и противный ментоловый «салем». Время «магны» в мягкой пачке ещё не пришло, но оно обязательно придёт вместе с тихим, чуть мглистым утром первого дня нового года.
И ты выходишь на балкон, а город мягкой, молочной дымкой стелется внизу и пустынные улицы почему-то кажутся сказочными и хочется, чтобы эта тишина и безлюдность не кончалась никогда.
И ты потом, какое-то ещё время, будешь искать это волшебное ощущение, испытанное ровно один раз, регулярно выходя утром первого января на балкон, посмотреть на сонный, скованный хрустальными цепями праздника город, и почти будешь находить его, но с каждым разом всё меньше и меньше, пока наконец совсем не забудешь о нём.
Но это всё не сейчас, ещё не скоро, а пока всё впервые, и по просьбе девочек, ставится «нормальная» музыка, и третий иностранный бандит, нагло вторгшийся в полированно-ворсистый рай советского быта, музыкальный центр Panasonic, заполняет квартиру новинками техно. Чувственные Эйс оф Бэйс сменяются диджеем Бобо и Кэптэном Джеком, Итайп смешно коверкает русские слова и ещё тысячи однотипных песен, где девушка красивым голосом поёт одну фразу, а в промежутках — быстрые речёвки и синтезаторная феерия.
Но потом дело обязательно дойдёт и до медляков от Металлики, и начнутся близкоконтактные танцы, которые, возможно, перетекут во что-то большее, а возможно — и нет. Элемент лотереи, помноженный на новогоднее чудо, порой даёт самые неожиданные результаты.
А моложавый ещё, абсолютно не уставший и никуда не собирающийся уходить Ельцин, смотрин на всех по отечески из заморского Фуная и поздравляет дорогих россиян с новым, девяносто там каким-то годом.
И все кричат ура, и куранты, и надо срочно без верхней одежды всем бежать во двор и бахать там петардами и салютами, и никто ещё не взрослый и не гундит, что это всё глупость и неуместный перевод денег, что надо вести себя прилично а не вот так вот. И мы орём как чумные, и нам орут в ответ с балконов соседнего дома, и мы такие все взрослые, что вот прямо сейчас пойдём и выпьем ещё, и мы идём и выпиваем, и самые стойкие потом почти до самого утра сидят на кухне с гитарой и ревут охрипшими голосами «Гражданскую оборону», а старинная гирлянда отбивает одной ей понятную морзянку, как бы говоря нам, что милые дети, пресловутого молока и сена будет в этой жизни в достатке не всегда.
А потом приходит утро, то самое, которое бывает только один раз в жизни, и которое ты будешь пытаться вспомнить и поймать те незнакомые ощущения чего-то нового, необычного и только-только начинающегося, и теперь всё время ускользающее из-под самого носа до тех пор, пока ты окончательно не забудешь и перестанешь понимать, о чём вообще идёт речь. Или не будешь. Кто тебя знает. Неважно.
С новым годом, ребят. С новым годом.

6.

Был у нас один знакомый. Звали его Николаем. Тогда ему было лет 25-27. Он работал в одном финансовом учреждении. В принципе Коляна можно охарактеризовать в целом положительно, но правда был один грешок: пил он иногда в одиночестве. Ну как в одиночестве. Вначале вроде бы все как у людей: банкет или день рождения, а затем, когда Коля возвращался домой, то ему это казалось мало, ну и он заходил в какое-нибудь кафе, гендель или же просто пил пиво или слабоалкоголку, сидя в парке на лавочке. Последствия таких "посиделок" часто были весьма плачевными: то исчезнувший кошелек, то порванная верхняя одежда, то фингал под глазом. Но Коля почему-то никак не бросал свою пагубную привычку, точнее пробовал, но не очень-то получалось.
И вот пришла она... Долгожданная пятница. Ну и кроме того, в сей чудный и радостный день у коллеги Николая был ДР. Все было хорошо и всем, ну а особенно Коле. У него получалось все: и говорить тосты, и рассказывать анекдоты, ну и даже получилось уйти с работы без помощи коллег. Правда его личный GPS навигатор привел его почему-то не на остановку автобуса, а в кафе, где молодежь отмечала какой-то свой праздник. И надо отдать должное Коле - он нашел с ними общий язык и продолжал толкать тосты и говорить такие изысканные комплименты их дамам, что помимо выпитого внутри помещения ему еще дали и бутылку на дорогу. После этого GPS навигатор предлагал Коле постоянно поворачивать то направо, то налево, хотя, как вспоминал Коля в реальном маршруте такого не было. И внутри Николая назревал конфликт. Он чувствовал, что где-то есть враг, который мешает ему достичь своей цели и оказаться дома в теплой кровати. И вот он рукой ощутил присутствие этого врага. После проведения "разъяснительной" работы, Коля перешел к физическому воздействию, подключая и руки и ноги. Это был его день. Точнее уже ночь. Противник видать был повержен, потому что Коля стоял на ногах. Ну что же, теперь можно идти домой. Коля прошел метров 50 и тут... Вот он тот миг, когда победитель получает все. Да, его ждет машина и швейцар в форме вежливо говорит: - Cадитесь.
- Шеф, едем домой?
- Конечно домой.
Очнулся Коля в отделении милиции. Оказывается, ночным противником у него был киоск "Союзпечати", в котором он разбил стекло. Так как рядом был жилой дом, то жильцы услышали шум и увидев "Дон Кихота", позвонили в милицию, ну а те уже встретили Колю через 50 метров от места преступления. Опросив его и взяв показания, работники милиции сказали, что Николай должен возместить ущерб "Союзпечати", проплатив через банк N-ную сумму, а затем привезти квитанцию об оплате в офис "Союзпечати" (Ну или как там ООО и т.д.). А те в свою очередь сообщат в милицию, и дело закроют.
Коля пошел в банк, оплатил штраф. Затем принес квитанцию в "Союзпечать". Те в свою очередь сообщили ментам. Ну и Колино дело закрыли. Через несколько дней Коля получил извещение прийти в то отделение банка, где он отправлял платеж для "Союзпечати". Там ему сказали, что Банк Получателя вернул деньги, так как были неправильно указаны какие-то реквизиты. Поэтому не соизволит ли Николай уточнить у Получателя правильные данные и тогда Банк отправит эту сумму. Коля сказал, что обязательно уточнит и принесет эти данные. И он принес... Данные карточного счета своей мамы. Ну и его мама успешно получила на карточку эти деньги.
Есть поговорки: "дуракам всегда везет" и "справедливости нет". Вот эта история в некоторой степени их подтверждает.
Что касается Коли, то он хоть и не оплатил свой штраф, но раскаялся и смог отречься от своей пагубной привычки. Ну и я надеюсь, что больше он не причинил вреда ни себе, ни другим.

7.

Физкульт-привет из Казахстана.

90е.

В нашей разношерстной компании иногда мелькали два призрака. Колятоля их звали. Хотя , вру. Никто их не звал, они появлялись и исчезали совершенно незаметно. Две неразлучные зыбкие долговязые фигуры их обычно клубились где-то по углам, шуршали газетой на кухне, шушукались за дверью. Землистый цвет лица, постоянная отрешенность и неторопливая пластика гельминтов делали Колютолю даже не одинаковыми-они воспринимались как единое целое.
Определить их наличие можно было только по сильному, но обманчивому запаху марихуаны.
Почему обманчивому?
Потму как колятоля непрерывно курили какую то фантастическую шнягу. Ни разу не видел у них нормальной шмали. То, что они употребляли у постороннего могло вызвать любую физиологическую реакцию, кроме прихода. Обильное слюноотделение, метеоризм, зуд по всему телу, понос, шелушение ушей, икота , рвота, тремор рук, судороги, заикание, непроизвольное мочеиспускание- вот малый список побочных эффектов от их зелья. Основного действа, замечу, не наблюдалось. Причем все эти реакции редко приходили по одной. Некоторым счастливчикам довелось испытать всю палитру.

Бегемот как то остался без привоза, и не слыша моих завываний , таки разжился колетолиной дрянью. Выкурил один косяк. Ноль эмоций. Второй. Ничего: он же здоровый слон, его так просто не прошибешь. Третий.
-Дима, не гробь себя! Это говно еще никого не радовало!
-А может, у него действие с задержкой? Должно же вштырить!
Терпение и труд все перетрут. После пятой Бегина таки вштырило. Не по-детски. К этому времени Дима скурил весь запас и гривуазно куртуазничал с какой-то мамзелью. Вдруг (по показаниям заикающейся мамзели) Бегемот увидел за ее спиной что то инфернальное. Глаза его налились кровью, дико выпучились и полезли из орбит. Бегин издал утробный рев и бросился вперед.
Сшиб мамзелю, вырвал замок на двери в туалете, легким движением руки выкинул сидящую на толчке даму в коридор. И захлопнул калитку. Звуки, издаваемые им из тубзика создавали противоречивые предположения. Народ путался в теориях. Некоторые утверждали, что Диман рожает. Другие настаивали на экзорцизме. Самые смелые предполагали, что Бегемот борется с медведем.
Так или иначе за дверью происходили тектонических масштабов процессы. Вышел Дима с таким лицом, что спросить смелых не нашлось. Как и покурить колетолиного зелья тоже.
-Смолин, а почему эта отрава самих ушлепков не берет?
-Так это ж для людей отрава. А эти...сомнительно , что они гуманоиды даже. Я полагаю, что они-грибы.
-Как Ленин?
-Ленин был мухомор. Чему вас только на Истории КПСС учили? А эти...Коля это Оми, а Толя -Хоми...
-И?
-А вместе они онихомикоз.
-Это что?
-Трихомонадоз знаешь?
-Увы!
-Вот то же самое, но для ногтей.
-А зачем ты этих дихотомиков в дом пустил?
-Ну, знаешь. Когда верблюда спросили, почему у него спина кривая, он удивился: "А что у меня прямое?"
Ты вокруг много нормальных видел? В нашей компании?
-Ну...
-Ты вот сам зачем мне этого...Васю, что ли , приволок?
-А чем Васятка не угодил?
-Да он как нажрется, кассету с афганскими песнями ставит и рыдает. Пацанов ему , видите ли, жалко...
-Мог бы уважительней: постафганский синдром у человека. Пройдет, со временем.
-Не пройдет. Вася не служил. Белобилетник. То есть ему не конкретных пацанов жалко, а (Смолин произвел округлый жест) -в целом. Совокупность абстрактных пацанов ему покою не дает. Трансцедентальных пацанов ему жаль, понимаешь? Жалость Васяткина принципиально недоступна опытному познанию или не основана на опыте. А такое с годами не проходит. Наоборот- усиливается.
И ты, притащив ко мне такого колоритного ебаната еще на Колютолю батон крошишь?
-Жаль.
-Кого-жаль? Пацанов?
-Именно. Как думаешь, а колятоля-это навек диагноз?
-Не уверен. Эти два дуремара в долину Чу собрались ехать, а тамошние духи степей могут человека и заново родить забавы ради.
Шаман Смолин как в воду глядел.
Прихожу к нему в гости где-то через полгода. Навстречу выходят два незнакомых энергичных, спортивных парня. Почему-то здороваются со мной. По имени. Румяные, здоровые- кто такие то? Вроде раньше не видел .
Захожу к Олегу.
Тот раскачивается, подвывая.
-Что?!
-Колятоля!
-Что колятоля?
-Хрюкая и плача Смолин изложил суть дела.

Ретроспективно: колятоля приехали в солнечный Казахстан, добрались без приключений до вожделенных полей. Обнажились.
И прекрасные в наготе своей побежали по конопляному полю. Дабы налипшая на их потные тельца пыльца превратилась в вожделенный гашиш.
Доскакали вприпрыжку до края делянки. А там на них раскосо щерится всадник с "Калашом".
Немая сцена длилась недолго.
-Чего встали? -вопросил казах. Вы бегайте, бегайте-и показал камчой направление.
-Ыыыыыы! И?
-Так они весь сезон и бегали. Когда уставали, им казах помогал. Камчой. Кормили хорошо. Спали , правда, в наручниках.
Ну и с мытьем-сам понимаешь. Вместо мочалки-скребок. А воды нету. Только попить.
-Вдвоем тренировались?
-Не, что ты. Туда ж со всего союза бегуны съезжаются. На сборы, кхм. Рыл тридцать сборная была. Сначала, конечно, трудновато было. Но потом ничего, втянулись. Второе дыхание открылось.
Марафон каждый день пробегали.
-Гы!
-Ну как отцвела конопелюшка, казахи им отломили малеха на дорожку, узелок с харчами вручили и на поезд посадили.
Долго махали вслед и звали еще приезжать. Азияты глумливые.
До меня потихоньку начало доходить.
-Погодь-то есть эти два коня в прихожей-это...
-Ну а я тебе о чем толкую?

8.

Рассказывал я как-то про деревенского пацана Толика (https://www.anekdot.ru/an/an1809/o180929.html#5). Прошли годы, Толик вырос. И его забрали в армию. Так как у него была хорошая физическая подготовка и быстрая реакция, то попал Толян в ВДВ. Честно отслужил положенный срок, а по приходу домой решил хорошо гульнуть. Да и время тогда было "веселое". Ситуация в деревнях в начале 90-х была, как в песне группы "Сектор Газа" - "Гуляй мужик". Мужики пили и водку и самогон и спирт, да и в принципе почти все, что горит. Толик был человек общительный, то с одним пообщается по сто грамм, то с другим по сто грамм, ну и в результате домой его часто несли на руках. Хотя, когда он был трезвый и участвовал в драках, то его "оппонентам" приходилось не сладко, так как по рукопашке Толика в армии натаскали неплохо.
Был у Толика сосед, дядя Коля. Работал трактористом. Здоровый такой и добродушный мужик. Пил очень мало. Вечером любил с мужиками поиграть в карты.
В один из вечеров, мужики играли в картишки. И тут к ним подошел подвыпивший Толик, который был в полосатой майке. Он как культурист на подиуме продемонстрировал всем свои бицепсы и обратился к дяде Коле
- Ну что дядя Коля, ВДВ круче, чем морячки?
Дядя Коля раньше служил моряком (вроде на Тихоокеанском флоте). Он добродушно посмотрел на Толика и сказал:
- Иди спать, чучело пьяное!
Эта фраза не привела Толика в состоянии агрессии, так как дядя Коля ему был почти как родной отец. Он часто катал его в детстве на тракторе, тот постоянно гулял с его детьми, да и вообще Толик приходился дяде Коле двоюродным племянником.
Но все равно Толик не сдавался и предложил дяде Коле "побороться на руках". Дядя Коля хотел от него отмахнуться, но Толик настаивал, да и мужики стали его поддерживать. Короче сели они за стол. Дядя Коля "сделал" Толика сначала на правую руку, а затем и на левую. Одним словом после первого тайма, десантура проигрывала морфлоту.
Толик хотел предложить еще какие-то соревнования, но тут к столику подошли два его друга, и увели Толяна бухать.
Не знаю, сколько он еще выпил, но вернулся уже к "картежникам" еле на ногах и начал кричать:
- Дядя Коля, вставай!
Дядя Коля встал и говорит: - Ну чего тебе?
Толик ему отвечает: - Сейчас я тебе покажу, чему меня научили в армии и ты поймешь, что ВДВ гараздо круче. Давай, бей меня в морду!
Дядя Коля: - Да не хочу я тебя бить!
Толик: - Бей, я тебе говорю...И ты все поймешь! А не ударишь, то я тебя ебну!
Ну дядя Коля пожал плечами, размахнулся и стукнул между глаз "непутевому" племяннику. Толик пропустил удар и завалился на спину.
Дядя Коля сначала немного растерялся, а затем начал приводить Толика в чувство. Через пару минут тот открыл глаза и заплетающимся языком спросил: - Ну что... Ты понял?
Дядя Коля: - Конечно понял. Пить тебе бросать нужно, Толик!!!
Через какое-то время Толик познакомился с хорошей девушкой, на которой затем женился. Она родила ему двух замечательных детей. Он бросил пить. Точнее может иногда немного выпить, но только по праздникам.
Как-то увидел я его после долгих лет. Стоим возле магазина. Я его спрашиваю: - Как ты мол?
Он мне: - Да вот, нашел себе молодуху, а то своя уже очень надоела.
И пока я удивленно на него смотрел, из магазина вышла его жена, которая усмехнувшись взяла его под руку и сказала:
- Пошли домой, Брехло!
Одним словом, каким он был, таким же и остался: позитивный и жизнерадостный человек, но который пиз@№т, как дышит, а дышит через раз.

9.

Хорошо жить в маленькой стране. Вот взять Армению. Все население - миллиона 3, в парламенте, по-моему, 105 членов. Все всех знают, всё по-родственному. Не понравилась Коле Пашиняну нонешняя власть - свистнул, куда надо, на улицы Еревана вышли, не помню точно, 20-30-50 тысяч его сторонников. Заблокировали проезд в аэропорт (в том числе в Гюмри - второй в Армении аэропорт, куда можно прилететь по ВНУТРЕННЕМУ РОССИЙСКОМУ ПАСПОРТУ), даже метро придушили. Мужик, вроде, простой журналюга, а тут - прям Ленин на броневике, банк и телеграф разве что не взяли. В парламенте сначала ерепенились - будет большинство, будешь премьером. Большинства не получилось. Ну, казалось бы, народ же выбирал парламент - значит, мнение парламента - мнение народа. Коле П. бы, в нормальной стране, смириться и вести работу по привлечению народа на свою сторону дальше. Но нет - снова "возмущенные массы" выходят на улицу. В нормальной стране, типа Китая, расстреляли бы нахер Тяньаньмэнь, и Коля уехал бы в Америку. Что делает парламент Армении? Говорит, что согласится с кандидатурой Коли, даже если за него проголосует только треть парламента. И это понятно - ведь если премьера опять не выберут, то, по Конституции, надо распускать парламент и заново его выбирать. И не факт, что народ снова их выберет.
Поэтому хочу в Армению - там тепло, там персики. А если мне не будет нравиться власть, мы со спикером посидим за бутылочкой коньяка под чинарой на фоне далекого Арарата и договоримся, что выберем лидера нации, за которого в парламенте проголосуют 10%, а уж десять с половиной членов мы уговорим - коньяк в Армении не дефицит.

10.

Тут на сайте пишут мол, то, что не смешно — на другие сайты!!!
Ребята, смотрите от зари до зари Камеди Клаб! Там вот всегда...Ну прям обо....ржешься!
А на этом сайте иногда и несмешное нужно писать, и читать, сравнивать, то, что заставляет задуматься или сделать выводы.
Ладно.
О патриотизЬме.
В 1995 году, я, при душевном и финансовом содействии родственников, купил свою первую двухкомнатную квартиру в хрущевке, на 5-м этаже. Рай, просто рай! Даже сейчас живот болит от той радости и ощущения перспектив. Холостой!, с машиной (шестерка), молодой капитан милиции... Ух ты! К квартире в виде бонуса прилагался железный гараж в ряду с такими же 20-ю, прям в 50-ти метрах от моего подъезда.
Вот вышел на балкон, вон машина твоя во дворе, вон ТВОЙ гараж, лафа!
Рядом с моим гаражом был такой же, и им владел мужичок, лет 70-ти на вид. Не ДЕДушка, а именно бодрый оптимистичный мужичок. Рост чуть пониже меня (175), всегда в костюмчике сером, подстрижен, руку крепко сухо жмет, иногда беседовали о том о сем....
Так вот у него гараж был типа квартиры, он туда свет провел, холодильник, телек простенький, диванчик, стульчики и все чисто, опрятно... Он свою шестерку выгонит, помоет для порядка и сидит на диванчике, с соседями по гаражу или по подъезду болтает, всегда рюмочка у него на готове для гостей, водовку я ему от щедрот ментовских иногда подкатывал, так, от души за сердечность.
Кроме того что он — дядя Коля ничего о нем не знал, сосед и сосед. Нормальный активный мужик, помогает если что, советует всегда по теме, всегда ждет от меня историй о проишествиях в городе.
Вот, как-то в в будний день был у меня выходной. Лето, птички, топольки во дворе. Выхожу на балкон обозреть окресности и вижу: несколько шнырей лет до 15-ти к моему соседу к гаражу подходят и что то ему втуляют. Ну разное бывает, типа может дорогу спросить, а дядя Коля вдруг с диванчика так резво встает и очень нехило одному отщепенцу по морде. Вложился аж сам упал, ну и этого пряника уронил. А эти черти его за пиджак и в гараж тащат.
Я аж пивом поперхнулся помню. Срываюсь и по лестнице в тапочках метусь, в руках дистанционная трубка (сотовых не было у меня тогда), ору в дежурку мол давай наряд ко мне во двор!!
Подлетаю (тапочки суки слетели), в гараже месилово, дядя Коля нихера не сдался, уже без пиджака, в порваной светлой рубашке, которая вся в крови, в грязи, вяло, но машет руками, а эти пидоры его заламывают и от души ногами месят!!!
Не скрываю, от куража, обиды, молодости и умелости (служил в ВДВ) херачил и рвал этих недорослей от души. Хер ли — щенки! Даже когда по углам забил этих ублюдков, орал и мудохал чем под руку подвернется...блять, плачат, ...кровь, гавно и сопли....ручками закрываются «не надо!! не надо!!»
«Не надо?? Блядь!»
А тут и чапаевцы (наряд по ОВД) подлетели, хер ли, скучно!, капитан их «погибает», ехали долго и настроились соответственно... Влетели, посмотрели. И давай пиздить дубинками уебков, хорошо хоть под шумок дядю Колю не замесили...Я уже им ору, мол «всЁ!! всЁ!!! всЁ!!!». Тут еще другие патрули подлетели, но там уже легче, все нужные лежат в моче, ненужные дядю Колю отмывают, ощупывают... Скорую все-таки вызвали, сурово его отхерачили на старости лет...
Ну там нудотина началась, им 13-14 лет, родители такие же уебки алкаши воют, мол детей отпиздили менты позорные, я потом с дядей Колей и патрульными по прокуратурам, больницам лазили, но получается, что дядя Коля меня и других из наряда отмазывал. Меня, капитана! Мента позорного!
А всего то хотели эти олухи малолетние машину у деда отжать. Зачем?! В этом же районе жили.
Ну да ладно.
В очередной раз ставлю свою машину в гараж и к дяде Коле захожу, мол ну ты чо там? Сосед...
А он на диванчике сидит грустный, сникший и какие то файлы с газетными вырезками расскладывает. На столике бутылка с рюмочками, килька наша астраханская, хлеб чёрный. «Садись», говорит. Вот, мол, смотри, каким я был. Я взял самую жёлтую заметку газетную, а там два парня на фото. Молодые, обнимаются, сержанты. И читаю, мол группа из 26 десантников-разведчиков должна была занять и удержать мост до …...
При захвате моста погибли 3-е разведчиков, при удержании моста все остальные — остались в живых только 2 сержанта и … среди них ДЯДЯ КОЛЯ!!! Такой же худой, стриженый, без медалек, обнимает другого сержанта на фотографии. В этой разведгруппе ГЕРОЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА получило потом 4 человека! Сурово месились мужики....
От оно чЁЁЁЁЁ!
Читаю другие вырезки, а он оказывается не дядя Коля, а Николай Васильевич, орден Красного Знамени, 2 ордена Славы, 2 Красной Звезды, За Отвагу, за освобождение почти всей Европы!!!
Я, как человек военный, аж присел. Ходили по прокуратурам, следователям, а он ни разу не сказал, что человек заслуженный, верил наверное в силу закона и порядочности всех за кого воевал.
А в этот раз сидели, попивали по 50, а он не о войне рассказывал, а о том, о чем мечтали на войне его сослуживцы. Как-то грустно, с паузами. Конечно выглядело наивно, но я не перебивал, видел что он себя там, ТАМ, вспоминает. Сильным, молодым, уверенным, готовым захватить мост, а не седым усталым стариком, которого могут просто так отхерачить русские пацаны, за просто так.
Отвел домой, сдал бабушке, ушел аж в слезах...
Уебков наказали сами, с помощью участкового и отдела по борьбе с наркотиками. Всех по несколько раз, под шумок и родителей их нагнули.
Смысл не в том, что этих деток мудохали по нашему указанию не раз и на сегодня почти все они в могилах по разным обстоятельствам, а в том что дядя Коля умер через полгода, зимой, людей было просто до неба, губернатор, свора его, оркестр, лафет, сопровождение, речи, залп, а я почему то мечтал глядя на него в гробу, седого и стриженного, чтобы эти молодые ребята, которые его избили, наши русские ребята, подохли жуткой смертью.
Да, перечитал, как то коряво я о патриотизме.
А вчера сын, 16 лет, принес 2 транспаранта для «Бессмертного полка» с моими дедами, а его прадедами. Я и не знал где он фотографии прадедов нашел, вроде спрашивал когда-то, удивлялся раньше когда он с серьезным видом узнавал что за медали у них на фото, спрашивал о том, что я помню о них. Я то, дурак, себя вспоминал, когда сыну о прадедушках рассказывал, жалел что не все слушал, не все помню, а вчера аж башка взорвалась — А кто же кроме меня сыну о героях расскажет? Как говорил Юрий Никулин: «Помнят же руки!» Так и я, как то вдруг вспомнил рассказы дедов и о финской, о страхе, о боли, и о жопе после войны... Всё что помню — расскажу сыну!
С Днём Победы!

11.

Сколько рассказов про лихие 90-е, и как все красиво рассказывают.
По правде не всегда было так.
Лет 20 назад в городе С на Волге была частная телерадиокомпания. Состав учредителей там был пестрый. Было два Саши, один дебил-водитель мусоровоза, другой шизоидный учитель-неудачник. Саша с мусорки бредил идеями телевидения в поездах, брал деньги с предпринимателей якобы за содействие в выдаче кредита, имитировал отъезд в Москву в парадной форме, потом выходил на ближайшей станции и все. Прекратилось все, когда он в очередной раз снял проститутку, а та оказалась клофелинщицей, деньги и документы отобрала. Но когда обман вскрылся, ему... ничего не было.
Были два Юры и Коля, вроде музыканты, вроде бизнесмены, толка от них не было никакого, клали в карман налик за рекламу знакомых торгашей. Один Юра после развала бизнеса полдня плакал в трубку однокласснице, жаловался на невезучесть, потом пристроился где-то в Москве. Второй вообще себя потом гранатой взорвал в ссоре с женой. Как такие работали? Так и работали.
Один учредитель набрал у братков денег на телевидение, а сам вложил деньги в пиво и прогорел. Братки стали долг требовать, соучредитель настучал на них в "Кобру", вроде как рэкетиры напали. Договорились, что братки придут в офис, типа разбираться, а за стенкой спрячутся СОБРовцы. Сигнал к атаке - кодовое слово, все должны лечь на пол. Стрелка случилась, а кодовое слово не было произнесено. Заявителя потом спросили, мол, чего слово не сказал. Он ответил, что пол в офисе был грязный, ложиться на пол неохота было, помыть пол не решился, необычная чистота в офисе спугнет братков. В общем, он так и остался должен. Братки к нему пришли, он справку из дурки показал, и братки ничего ему не сделали. Потом, правда, тот из братков, кто денег дал, при встрече в городе регулярно бил заявителя в морду. Так и вели бизнес в лихие 90-е по правде, а не по красивым рассказам.

12.

Ребенку 2 года. Вечно всё подбирает с пола. Заметила, что он ходит и что-то сосет за щекой, вроде пуговицы. Ловлю его: Коля, плюнь! Коля делает: тьфу! и на пол падает большая бусина... странная такая... хочу ее взять, а она ножки расправила и побежала... оказалось, огромный паук-крестовик.
Но пауку, наверно, было страшнее...

13.

Было это в те времена, когда советскому народу до обещаного Никитой Сергеичем коммунизма оставалось потерпеть совсем немного. Но некоторым уже и тогда жилось ничего себе. Вот в геологоразведке очень неплохо платили. Причем, при разведке нефти и газа вовсе не нужно было лазать по горам с рюкзаком и спать в палатке. Экспедиция культурно приезжала в какой-нибудь городок и арендовала кусок общежития, скажем, у строительного техника или трикотажной фабрики. Ну, «боссы», те – в гостинице, понятно. И каждое утро – по машинам и отправлялись «обуривать территорию», а вечером – гуляй, рванина!

И молодые бурильщики и помбуры гуляли. А чего не гулять, если помбур получал, как четыре инженера. Вот так три молодых оболтуса, отягченные не столько интеллектом, сколько хрустящими бумажками, пошли вечером в ресторан. Выпить, покушать и подснять кого, если получится – дело молодое. Но не получилось, хоть и поелось неплохо, и на грудь приняли изрядно.

Идут они к себе в общагу через парк и на тебе, навстречу три девчонки вполне пристойной внешности. Правда, не одни, а с огромной немецкой овчаркой на поводке. Но наши герои уже в таком состоянии, что им собака – не помеха. Начинают они к дамам подъезжать, что, мол, неплохо бы познакомиться поближе, девушки, раз вам такие завидные кавалеры на пути попались. Девушки познакомиться совсем не против, даже наоборот, но не здесь же, в парке. А вот сейчас пройдем в ОП ООП, там и познакомимся в присутствии дежурного милиционера. Дружинницы оказались.

Парней, конечно, такое предложение оскорбляет и они решают идти спать. А девушки настаивают, причем, одна уже науськивает на ребят кобеля. Ребята начинают посылать мегер по разным адресам, следует команда «Фас!» и псина, встав на дыбы, упирается помбуру Коле передними лапами в грудь, с рычанием скалясь ему в лицо. Как говорится, в одно мгновение перед ним прошла вся его жизнь. А когда она прошла, Коля вцепился зубами «немцу» в нос.

С этого момента трагедия переходит в фарс. Оскорбленный человеческой подлостью, пес отскочил, опустился на все четыре лапы и с визгом кинулся через кусты куда-то в темноту. Его хозяйка с криком «Шарик, Шарик, ко мне!» понеслась следом. А две ее подруги, неожиданно оказавшиеся наедине с тремя пьяными геологами, поспешили раствориться в окружающей среде.

Вот, вроде бы, и конец истории. Хотя долго еще потом как соберутся в ресторан, кто-нибудь обязательно скажет: «Ты, Колян, не стесняйся там заказывать. А то опять не наешься и начнешь на собак охотиться.» Грубый народ геологи, просто никакой душевной чуткости.

14.

В академическом институте, где я работал патентоведом, кроме академиков были и вполне себе простые рабочие. С одним из них, столяром дядей Колей по прозвищу Танкист, я как-то сидел за одним столиком во время обеда в нашей институтской столовой. На дворе был горбачевский полусухой закон и разговор шел понятно о чем.

- Академик Баранов, - рассказывал дядя Коля, - новую мебель купил, попросил меня собрать. Я собрал. Хозяин расплатился как положено, а потом спрашивает:

- Николай Сидорович, Вам что налить? Французский коньяк, шведскую водку «Абсолют», или спирт?

Я думал, думал, а потом говорю:

- Эх, наливайте спирт!

Меня выбор дяди Коли, честно говоря, озадачил. Спирта в институте было много. Столяром дядя Коля был хорошим и ему, конечно, перепадало. А вот французский коньяк и «Абсолют» были нектаром и амброзией, напитками богов. Обыкновенные люди вроде меня и дяди Коли их никогда даже не нюхали. Будь я на месте дяди Коли, на спирте бы я не остановился точно.

Пока я думал удобно ли спросить дядю Колю о мотивах его выбора, он доел, вежливо попрощался и удалился. А я поплелся в свой кабинет. Там меня уже ожидал Валентин Моисеевич, доктор наук, профессор. Он зашел посмотреть результаты информационного поиска по своей заявке. Когда с поиском было закончено, разговор перешел понятно на что. Я пересказал свою беседу с дядей Колей. Поделился своими сомнениями. Валентин Моисеевич даже не улыбнулся. Он поправил и без того аккуратные усы и сказал менторским тоном:

- Молодой человек, это элементарно. Гегемон мыслит градусами. Коньяк и водка – 40 градусов, спирт – 96. Вот и все! – потом подумал и добавил, - А Баранов такой гусь, что во второй раз не нальет!

© abrp722

15.

В академическом институте, где я работал патентоведом, кроме академиков были и вполне себе простые рабочие. С одним из них, столяром дядей Колей по прозвищу Танкист, я как-то сидел за одним столиком во время обеда в нашей институтской столовой. На дворе был горбачевский полусухой закон и разговор шел понятно о чем.
- Академик Баранов, - рассказывал дядя Коля, - новую мебель купил, попросил меня собрать. Я собрал. Хозяин расплатился как положено, а потом спрашивает:
- Николай Сидорович, Вам что налить? Французский коньяк, шведскую водку «Абсолют», или спирт?
Я думал, думал, а потом говорю:
- Эх, наливайте спирт!

Меня выбор дяди Коли, честно говоря, озадачил. Спирта в институте было много. Столяром дядя Коля был хорошим и ему, конечно, перепадало. А вот французский коньяк и «Абсолют» были нектаром и амброзией, напитками богов. Обыкновенные люди вроде меня и дяди Коли их никогда даже не нюхали. Будь я на месте дяди Коли, на спирте бы я не остановился точно.

Пока я думал удобно ли спросить дядю Колю о мотивах его выбора, он доел, вежливо попрощался и удалился. А я поплелся в свой кабинет. Там меня уже ожидал Валентин Моисеевич, доктор наук, профессор. Он зашел посмотреть результаты информационного поиска по своей заявке. Когда с поиском было закончено, разговор перешел понятно на что. Я пересказал свою беседу с дядей Колей. Поделился своими сомнениями. Валентин Моисеевич даже не улыбнулся. Он поправил и без того аккуратные усы и сказал менторским тоном:
- Молодой человек, это элементарно. Гегемон мыслит градусами. Коньяк и водка – 40 градусов, спирт – 96. Вот и все! – потом подумал и добавил, - А Баранов такой гусь, что во второй раз не нальет!

Abrp722

16.

то, что у врачей юмор специфичный и смахивает порой на черный, самих врачей нисколько не смущает. есть у меня друг детства, теперь он тот самый врач с тем самым черным юмором. далее с его слов.
захожу в операционную, вибираю жертву. критерии отбора: мужчина.
возраст около 30 лет, лежит на столе. Взглядом мимо него и обрашаюсь к коллеге: " Слыш, Коля, нога- то вроде здоровая, что тут ампутировать?"
пациент начинает извиваться с ужасом в глазах, мол это ошибка.это не я..
далее обязательно контрольный выстрел :" Коля, а почему пациент до сих пор не в наркозе?"

17.

Преамбула:
Гуляли мы лет 10 назад какой-то праздник в саду у нашего друга, Сергея. Он майор пожарной охраны в отставке, мастер спорта по пистолету, рослый, крепкий, а руки просто как тиски (это важно). С нами был еще один офицер-пограничник, подполковник в отставке Николай, росту невысокого, но жилистый и крепкий (это тоже важно). Выпиваем, закусываем, гуляем-отдыхаем...лепота...

Амбула:
Очередная будылка водки опустела, т.к. народу много, шашлыки вкусные, и процесс идет быстро :). Я иду и беру из ванны с холодной водичкой из скважины пляшечку мокрую, пытаюсь открыть по-быстрому,- ан нет! Не крутится пробка! Народ смотрит, ждет, и прикалывается, мол "слабак"! Думаю, не сдамся, вроде не слабак. только вот бутылка мокрая. Вытираю, кручу, - хрен там! НИВКАКУЮ! Эти два гвардейца, Серж и Коля, с ухмылкой, забирают у меня бутылку, и по очереди пытаются свинтить пробку. Но она, сцуко, приварилась НАМЕРТВО!!! Все в шоке! Тогда эти доблесные воины объединяют свои усилия, один берется за горлышко, другой за корпус бутылки, и на третьем рывке...........ОНИ ОТЛАМЫВАЮТ ГОРЛО КРЕПКОЙ СТЕКЛЯННОЙ БУТЫЛКИ!!!!!!!!!! АУТ! :)))
ЗЫ водку выпили, процедив, а пробка так и не сдалась :)

19.

ЛИЗА В ДЕРЕВНЕ

Посередине нашей деревни, прямо напротив моей избы, расположен
небольшой, но двухэтажный каменный дом еще дореволюционной постройки.
Первоначальное его предназначение для меня осталось неясным – и на жилой
не дюже похож, но и не амбар какой-нибудь. При советской власти он
использовался как магазин – может, с этой целью и был построен. Когда
настала «долгожданная свобода», магазинчик кто-то прикупил. В первый год
там был обширный ассортимент, во второй – только хлеб, консервы и водка,
а на третий – его прикрыли. Предприятие не выдержало конкуренции – в
соседнем селе, расположенном очень выгодно, на перекрестье местных
магистралей, имелось аж три продовольственных магазина, именно туда
народ и приходил-приезжал отовариваться.
Несколько лет дом стоял без призора. Но вот там появился некий хмурый,
неразговорчивый мужичок по имени Коля, и вскоре в окошках домика стали
просматриваться швейные машинки. Каждый день, без выходных, на автобусе,
приходящем из райцентра в семь утра, приезжали шесть теток разного
возраста, еще менее разговорчивых, чем их, видимо, хозяин, заходили в
дом, задергивали занавески на окнах, а в пять вечера они уезжали. Коля
прикатывал туда на закрытом фургоне «мицубиси» где-то в середине дня и
через пару часов отваливал. Поскольку тот каменный дом находился
напротив, я волей-неволей за всем этим действом наблюдал.
В конце концов мое любопытство было разбужено, и я стал подкатываться к
Коле: а что их контора такое-сякое производит? Но тот на контакт шел
неохотно, а поскольку от выпивки он решительно отказывался, развязать
ему язык мне так и не удалось. Лишь однажды Коля бросил фразу: «наша
продукция шикарно на бабах сидит», а вскоре у меня как-то пропал интерес
к его организации…
На выходные ко мне из столицы приехал двоюродный племянник Славик. Он
был спецом по компьютерам и считался единственным среди всех наших
родственников по-настоящему состоятельным человеком. Но не за счет своей
трудовой деятельности, а за счет жены Лизы. Та была начальником
департамента одного очень крупного банка. Мне сказали, сколько она
зарабатывает, но, чтобы не травмировать чью-нибудь ранимую психику, я не
буду озвучивать цифры. У них для уик-эндов имелся дорогой особняк в
ближнем Подмосковье, но Славик являлся заядлым рыбаком и любил посидеть
с удочкой на здешних притоках Волги, с чистой водой и богатых на добычу.
А, кроме того, он у меня всерьез, от души, оттягивался и потому брал с
собой жену, чтобы именно она сидела за рулем их джипа Х5. Лиза,
вообще-то довольно надменная барышня, не любила ни мою деревню, ни мой
дом, ни загулы Славика (понятно, что и ко мне эта дама относилась
соответственно), но по-женски любила его самого, поэтому два-три раза за
лето она, со вздохам и причитаниями, своего мужа сюда привозила.
Сразу после их прибытия мы сели за стол. Славик – в чем был, а Лиза к
обеду переоделась; сняла дорожный костюмчик и надела эффектное летнее
платье цвета морской волны. Я знал, что она приобретает свои тряпки
исключительно в Европе, ездит туда в выходные на шопинг. И поэтому,
чтобы к ней вроде как подлизаться (я все время испытывал перед Лизой
чувство вины за ее муки), кивнул на платье:
- Милан? Париж?
- Эта работа известного лондонского дизайнера Николаса Хейга, - небрежно
ответила она. – Деньги, конечно, сумасшедшие, но что делать – за модные
и качественные вещи надо платить.
- Так ты в Лондоне это платье приобрела? - поддерживая разговор на
интересную для нее тему, осведомился я.
- Нет, в Москве на Кутузовском шикарный бутик открылся. Туда свозятся
работы лучших модельеров Европы, и я теперь там модные вещицы закупаю.
Когда не болтаешься по заграницам, столько свободного времени
выгадываешь!
После обеда парочка решила прогуляться по окрестностям. Я вышел за
калитку, прошел с ними несколько шагов и повернул назад.
И тут впервые в жизни, выйдя из дома напротив, сам Коля подошел ко мне
и, кивнув в сторону удаляющейся парочки, с неожиданной для него гордой и
счастливой улыбкой, повторил уже известную мне фразу:
- Наша продукция шикарно на бабах сидит…

20.

Два англичанина играют в гольф. Увидев проходящую мимо траурную
процессию, один из них снимает шляпу и кланяется.
- Это так почтительно с вашей стороны, - говорит его партнер.
- Да… мы прожили с ней 30 счастливых лет.

История будет не такая трагическая, как анекдот, но что-то вроде того.
Произошла с другом, но расскажу от своего имени.
Лет 25 назад я с женой и маленьким сыном отдыхал в Керчи. Снимали
комнату у милых и добродушных хозяев-пенсионеров: дяди Коли и тети Любы.
Жена с ребенком целые дни проводила на пляже. Мне же такое
времяпровождение порядком надоело, и я стал искать ему замену. Видя мою
тоску, дядя Коля сам предложил: "А давай, Сашка, завтра махнем на
рыбалку. Я тебе такие места покажу".
Назавтра встали ни свет ни заря и на первом же автобусе отправились.
Почти все пассажиры - рыбаки. Дядя Коля сел ближе к водителю, а я - в
конце салона. И сразу задремал. Через какое-то время место рядом с
дядей Колей освободилось. Еще через какое-то время к нему подсел какой-то
мужик. Я то дремал, то наблюдал за дядей Колей, который о чем-то активно
беседовал с соседом. Наверное, старый знакомый, - подумал я и снова
задремал. Очнулся оттого, что водитель резко затормозил. Вокруг дяди Коли
суетился народ.
Сам дядя Коля был белый, тяжело дышал и держался за сердце. Мы с мужиками
помогли вытащить дядю Колю из автобуса и уложили на траве. Многие
пассажиры тоже вышли, давали советы, кто-то пытался поймать машину,
чтобы отвезти в больницу. Я сидел растерянный, не зная что делать в
такой ситуации и куда ехать. Наконец, машину поймали, дядю Колю усадили,
я сел рядом. Знакомый дяди Коли, который больше всех суетился, сказал,
что в больницу не поедет (наверное спешил на рыбалку) и пожелал нам удачи.
Вскоре мы ехали в больницу, а автобус продолжил маршрут.
В общем, дядю Колю благополучно доставили и определили в палату. Я
вернулся домой. Подробно рассказал о случившемся тете Любе. Та быстренько
собралась и поехала к мужу. Когда вернулась, сказала, что дед пару
недель отдохнет на больничной койке. А потом спросила меня:
- А знаешь, кто был тот мужик, который так активно разговаривал с Колей,
но в больницу с вами не поехал, так как спешил на рыбалку?
- Наверное, какой-то старый знакомый, - ответил я.
- Да нет. Это его родной брат Петя.