Сидит в желудке Салат. Вдруг сверху что-то падает.

Сидит в желудке Салат. Вдруг сверху что-то падает.
- Ты кто?
- Водка.
- За что пили?
- За Ивана Ивановича.
Опять сидит. Опять падает.
- За что пили?
- За Ивана Ивановича.
И так несколько раз. Наконец салат не выдерживает:
- Пойду, посмотрю, что это за человек такой, Иван Иванович.

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

пили ивана опять сидит падает ивановича салат

Источник: vysokovskiy.ru от 2005-3-13

пили ивана → Результатов: 4


1.

Так как тебя зовут?

Мои родители на фронте сошлись. Как любил повторять батя - сошлись в одних шинелях. Прошли войну, детей нарожали, дом построили, чуть чуть приподнялись, и решили к матери на родину -
(Курская обл. Корнеевский р-н, село Толпино) поехать. Старших оставили на хозяйстве, а меня взяли с собой.
Мать, я потом посчитал, ещё подростком ушла из семьи на свои хлеба. Чтоб обузой не быть. Голодно было. Потом война, замужество, Украина(её мечта), дети. Получается больше чем 25 лет, как не была дома.
Остановились у её брата Ивана. Помню изба, зима, холодно, коганец, животные в сенях греются вместе со всеми. И мы, детвора, лет 5-8-ми играем в прятки. "Хоронимся" кажется так они, курские, говорили.
- Мы схоронимся, а ты нас ищи! - так они объясняли правила игры в прятки. Название "схоронимся" у меня ассоциировалось со словом "похороны, хоронить", а другого его значение я ещё не знал.

Так вот. Конечно: за приезд, за Россию, за Победу, за Родину(большую и малую), - все дела.
И вот когда все гости разошлись и остались наедине мой батя и брат матери Иван, Иван решил познакомиться с батей поближе.
Этот диалог я хорошо запомнил. Так с детьми бывает - врежется что-то казалось бы незначительное, а всю жизнь помнишь.

- Так как тебя зовут? - наверное в десятый раз переспросил моего батю Иван.
Иван всю войну прошел в полковой разведке. Языков брал, часовых снимал, серьёзный мужик. Возможно, я так думаю, и на допросах языка присутствовал...

- Так как тебя зовут?
- Илюша, - каждый раз невнятно отвечал батя.

Беседа велась неторопливо. Все уже давно спали или делали вид, мужики пили стаканами, закусывали огурцом и черным хлебом с салом, вспоминали случаи из войны. Время от времени отключались, засыпали тут же на столе.
Неизменно, беседа возобновлялась с вопроса:

- Так как тебя зовут?

Это, как я бы сказал сейчас, напоминало заевшую на одном месте грампластинку в радиоле, где количество оборотов измерялось частотой и количеством выпитого.
В принципе они никому не мешали. По деревенским меркам вели себя культурно, но мать решила вмешаться. (Сдвинуть иглу проигрывателя.)

- Илья, Илюша его зовут, что тут тебя Ваня непонятного?
(Возможно ей стало просто обидно за мужа, что он уже не может говорить).
Иван повел мутным взглядом, перевел взгляд на сестру, и промычал:

- Никогда не слышал такого имени.

Несколько раз повторил пережевывая имя на свой лад, тряхнул головой, хлопнул батю по плечу:

- Алёша! Так бы сразу и сказал!

Потом мы ездили в санях под гармошку по селам где жили мои родственники по материнской линии, встречали бывших подружек той девочки Кати. Все удивлялись, не узнавали, радовались и смеялись.
Потом мы уехали к себе "на Украину", как там принято говорить.
Получая письмо из России, мать вечером садилась за стол, открывала конверт, мы бросали все дела и садились слушать. Это было событие.
На двух тетрадных листах шел длинный перечень: кто передает привет.
Дальше шли новости. Типа: у кого отелилась корова, каков приплод, какое у кого случилось несчастье, кто умер из знакомых. Всё как обычно.
Но всякий раз, каждое новое письмо начиналось так:

- Добрый день или вечер Катя и Алёша!
* * *

2.

Чистка печени

Наш сосед по деревне Иван Васильевич большой любитель чарки. Работал он на заводе химконцентратов всю жизнь и при первом же медицинском обследовании врач, «вот такой мужик!» посоветовал ему проводить чистку печени. В то время, пятидесятые, еще в телевизоре не было Малышевой чистящей печень таблетками и не было Малахова очищающего всё и вся мочой, и пришлось выводить радионуклиды и прочую хрень, по совету врача, водочкой и, или, другими спиртосодержащими.
Вот этот процесс я частенько и наблюдал и даже участвовал в нём по мере сил. Приезжал я на дачу к родителям раз в неделю и, провернув усадебные дела, и не увидев в соседнем огороде ни разу белого платочка Марьиванны, половины Иванвасилича, сунув под полу флакон, шел в гости….
Летняя кухня, сколоченная из толстенных стволов тальника была оборудована у него по спартански – стол из двери и плитка спиральная такой мощности, что предохранителями служили гвозди. Вот и вся мебель. Стульями был диван от Москвича.
Мы пили водку или самогон, и я слушал росказни соседа и вместе мы пели «Отца убили злые чехи…» и другие народные. ИванВасилич имел хриплый тембр и поэтому песни были больше похожи на рёв. Курили махорку собственного изготовления, и я тоже хрип. Истории его о том, как он пулемётчиком сидел в засаде на границе с Венгрией и при прорыве бандеровцев ему, уже в пятидесятые, оторвало гранатой пятку, как он ликвидировал на заводе аварию вычерпывая ртуть ведром, как минировал огород и расстреливал деревенских воров…. Рассказчик он, несмотря на хрипы-сипы и прочие помехи, великолепный! Потом я уходил, а в следующий свой визит выслушивал рассказ о том, как и чем закончился вечер спровоцированный мной.
Все было стандартно. Не хватало душе русского мужика одной двух поллитр и Иванвасилич загружался в свой Москвич и ехал в Крохалёвку за добавкой. Москвич этот достоин отдельного слова – лет ему было много! Цвет как у цыплёнка. Не мыт с конца осени. Дно проварено лично хозяином «тройкой». В багажнике танковый аккумулятор. Бензин ел любой. Самое чистое место это место водителя. Глушак – труба водопроводная с вваренными перемычками «туда-сюда».
И вот уже в ночь едет он в соседнюю деревню и там затаривается, иногда с приключениями в виде недружественных разборок с аборигенами, сна посреди лужи в застрявшем автомобиле…. А чаще благополучно возвратившись в свою деревню и визита к пастушке с её дочкой. Там выпивалось всё привезённое и благодарные мама с дочкой укладывали Ивана, там он назывался именно так и мамой и дочкой, посреди себя. Уснуть они ему не давали и среди ночи он, исполнив долги, рулил домой, там добавлял из заначки, и падал во дворе на лужайку. Тут шла очистка печени. Звуки при этом получались похожие на те что издают немцы произнося название своей столицы – Берлин. К обеду приезжала Марьиванна или сам Иванвасилич продрав очи выпускал уток на лужайку. Водоплавающие очищали конотоп от посторонних печёночно желудочных примесей и весело уходили за ограду. А Иванвасильевич, похмелившись, выслушав комментарии Мариванны, лез под машину приваривать оторваное во вчерашнем вояже, и ждал обеда.
И никогда ничем не болел. Разве что головка бо-бо.

3.

Есть у меня знакомый художник, по имени Вова. Знаю его уже давно, ещё с тех времён когда он пионерские лагеря разрисовывал, потом кафе всяческие, да видеосалоны, а сейчас у него свой салон, художественный, который он держит больше для души, поскольку сам живёт больше за счёт индивидуальных заказов - больших семейных портретов, что заказывают ему наши местные нувориши. Таких клиентов сам он в шутку называет «мои герои», поскольку выходят они у него очень помпезные, в золотых, как правило, тонах, солидных рамах и похожи на портреты в Эрмитаже, в галерее героев войны 1812 года. Одна такая картина рисуется несколько месяцев и стоимость её начинается где-то от полумиллиона. Но заказчики у него люди весьма состоятельные и постоянно подкидывают ему новые заказы, про один из которых и пойдёт речь.
В общем, вышла на него одна здешняя небедная семейка, что хотела запечатлеть свои лики подобным образом. Сперва договорились о групповом портрете на широкой внутренней лестнице их трёхэтажного особняка. Плановая композиция была следующей - сзади стоял сам отец семейства с его хамоватой супругой, что и была главным организатором этого действа, а впереди две их дочки, здорово, по словам Вовы, смахивающие на сестёр Золушки – такие же нахалки и выскочки. Кроме того, был ещё пятый член семьи – диковатый полуметровый попугай редкой породы жако, которому по такому случаю сшили настоящий пиджак и он носился в нём по всему их огромному дому как угорелый.
Смирно стоять целый час и позировать он упорно не хотел, впрочем, как и сам глава семьи, который выдержал всего лишь один день работы натурщиком, а в следующий Вовин приезд вдрызг разругался со своей женой и вышел позвонить, вернувшись минут через десять уже абсолютно пьяным и счастливым человеком.
Надо сказать, что Вова, сам любитель употребить, к этой его метаморфозе отнёсся с пониманием, но и продолжать рисовать дальше стало уже совсем затруднительно. Тем более, что, судя по словам супруги хозяина, это было его стандартное предзапойное состояние. Над идеей престижного семейного портрета отчётливо нависла угроза исчезновения и Вова, немного подумав, предложил заказчикам следующий вариант – он нарисует их семью по фотографиям, на фоне природы или, к примеру, их особняка, для чего они предоставят ему свои, наиболее выигрышные, на их взгляд, снимки. На том и договорились.
Сказано - сделано. На следующий же день они переслали ему свои лучшие фотографии, по которым можно было отследить жизнь их семьи. Сделаны они были, в основном, на отдыхе в Тоскане, Провансе и прочих подобных местах, которые, по их мнению, придавали им некую дополнительную изысканность. На них они катались на яхте, играли в гольф, пили вино в каких-то фешенебельных ресторанах, занимаясь, собственно, всем тем, чем и занимаются в законном отпуске наши обеспеченные люди.
Получив фотографии Вова тут же приступил к работе, которую всё же закончил несколько позже оговоренного срока по весьма уважительной и банальной причине – теперь он сам, в свою очередь, ушёл в загул, заставив заказчиков прождать лишний месяц. На все их звонки они лишь слышали односложный вздох Вовиной жены: - Пирует пока…
Тем не менее, работа всё ж таки была закончена и заказчики наконец-то пожаловали всей семьёй к Вове в мастерскую принимать работу. И вскоре они уже дружно стояли перед своим готовым портретом как по команде открыв рты от изумления.
Представшая их нетерпеливым взорам картина была не лишена, мягко говоря, своеобразия. Выполнена она была в рустикальном стиле, сильно напоминая иллюстрации русского художника Ивана Билибина к сказке Петра Ершова «Конёк-Горбунок».
Их роскошный особняк на ней преобразился в деревянную избу с соломенной крышей и кривой трубой на которой восседал их попугай жако, что, благодаря кисти художника превратился в здоровенного петуха с красным задиристым гребнем.
Рядом с избой, прямо у крыльца, довольно улыбаясь и глядя в небо, мирно лежал на спине сам отец семейства, крепко сжимая в руке початую бутыль самогонки.
Его супруга в посконном платье, босая, конопатая и простоволосая сидя на корточках энергично дёргала за соски тощую и пёструю коровёнку с большими, грустными и мечтательными глазами.
Обе их дочки предстали плотными и краснощёкими деревенским девахами с пышными кустодиевскими формами. Их дорогие и модные брендовые одеяния, купленные во флагманских миланских и парижских бутиках, обратились в цветастые кокошники и сарафаны, в которых они дружно сыпали в старое корыто отруби, предназначенные дюжине носившихся по двору грязных, но весёлых поросят.
Возмущению заказчиков не было предела. По их мнению художник самовольно исказил планируемый замысел, нарочно выставив их всех какими-то селянами и колхозниками. Всё это они сердито довели до сведения Вовы, заявив, что такую дурацкую картину покупать у него они точно не будут.
Всё это, впрочем, не произвело на него ровно никакого впечатления. Выслушав все эти их гневные и раздражённые претензии Вова лишь пьяно и добродушно улыбнулся и произнёс сакраментальную фразу, вызвавшую новую волну негодования:
- А я вас такими вижу…
Угроза отказа от покупки картины его тоже особо не испугала. В ответ на все обвинения он сообщил, что художник он вольный и в таком случае вынужден будет продать своё творение уже не как их семейный портрет, а просто как сельский пейзаж, какому-нибудь случайному покупателю
Перспектива попасть в таком неприглядном виде на стену к какому-либо городскому поклоннику Вовиной живописи их слегка отрезвила и, после краткого семейного совета, глава семейства матерясь отсчитал Вове всю требуемую сумму, после чего, забрав свою картину и яростно хлопнув напоследок дверью, всё недовольное семейство покинуло мастерскую.
И какова дальнейшая творческая судьба этого полотна мне уже, увы, неизвестно.

© robertyumen

4.

Сидит в желудке Салат. Вдруг сверху что-то падает.
- Ты кто?
- Водка.
- За что пили?
- За Ивана Ивановича. Опять сидит. Опять падает.
- За что пили?
- За Ивана Ивановича. И так несколько раз. Наконец салат не выдерживает:
- Пойду, посмотрю, что это за человек такой, Иван Иванович.