Цитата #465404

В город внезапно после +15 вернулась зима с метелью, снегопадом, ураганным ветром и гололедицей.
xxx: на улице грязь, подмёрзшая грязь, грязный лёд и ветер
yyy: на улице пиздец.
yyy: ветер.
yyy: ненавижу ветер.
yyy: вышла щас покурить и охуела.
zzz: там просто пиздец со всеми вытекающими
xxx: не со всеми ) всадников апокалипсиса пока не видно )
aaa: они в пробке из-за гололеда

Аналог Notcoin - Blum - Играй и зарабатывай Монеты

ветер грязь всеми улице гололеда просто пробке

Источник: bash.org.ru от 2021-4-26

ветер грязь → Результатов: 6


1.

Скворцов и тюлень

— Это несерьёзно! — сказал фотограф Скворцов. На рекламном плакате к острову Тюленей подплывал неказистый кораблик, битком набитый толстыми туристами с дешевыми фотокамерами. Ограниченный ракурс, нет возможности выбрать правильный угол к солнцу, всеобщая толкотня, грязь и хаос, думал Скворцов. Нет, надо нанять лодку. Отельный консьерж тут же раскрыл перед ним альбом с красивыми катерами. Поглядев на цены, Скворцов подумал, что не так уж и любит тюленей.
Но выход, как всегда, нашёлся. Таксист, отвозивший вечером Скворцова в портовый ресторан, рассказал, что у рыбаков можно найти лодку на весь день, не дороже пятисот рандов. С опытным шкипером. Скворцов одобрил и дал таксисту поручение.
В порт Скворцов направился, поскольку предположил, что если где и умеют готовить рыбу, то у самого моря. Пока что в Африке кормили только невкусной рыбой. К тому же, Скворцову захотелось немного романтики: сидя в Кейптаунском порту за бокалом минералки, напевать песенку «В Кейптаунском порту». Последнее вполне удалось, хотя кроме первой строки ничего не вспомнилось. Звучал джаз, сотни лампочек отражались в темной воде, от бара к бару гуляли веселые люди. Рыба, креветки, мидии — всё, что заказал Скворцов, на вкус было одинаковым и напоминало соленую вату.
Рано утром, таксист, как и обещал, ждал у входа в отель. В багажник уже поставили заказанный Скворцовым "пикник" — большой пластмассовый ящик-холодильник, где лежали во льду бутылки с минералкой, два банана и диетический бутерброд с брокколи.
Дорога оказалось долгой. Скворцов успел вздремнуть. Проснувшись понял, что город остался далеко позади. Они ехали вдоль океана, вокруг было пустынно, изредка попадались дома и большие указатели с надписью "Пляж".
— А вот и рыбацкий порт! — наконец сказал таксист и, заметив удивление на лице Скворцова, добавил, — Старый рыбацкий порт.
Весь порт состоял из бетонного мола, длинным полукругом уходящим в море. С внутренней стороны болтались на воде лодочки, с мачтами и без. На берегу стояли ржавые контейнеры, используемые, видимо, для хранения, и высилась сооруженная из тех же контейнеров будка, с гордой надписью "Офис". От этого офиса к ним направился чёрный мускулистый парень, очень чёрный, намного чернее таксиста.
— Это ваш шкипер, — радостно объявил таксист.
Скворцов для начала уточнил расценки. Парень подтвердил, что за пятьсот рандов лодка до темна в распоряжении Скворцова, но бензин оплачивается отдельно, по факту.
— Окей! — сказал Скворцов. Он был рад, что всё удачно складывается.
Шкипер взял пикник, потянулся было за фоторюкзаком, но Скворцов понёс фоторюкзак сам.
Идти пришлось немало. Уже у самого конца мола шкипер вдруг резко повернул направо и исчез. Скворцову в первый миг показалось — прыгнул в воду, но нет, парень, как по лестнице, не останавливаясь, сошёл в небольшую моторную лодку. Скворцов устремился было за ним, но замер на бетонном краю. Ступить вниз, на качающийся нос лодки он не решался, да и высота была пугающая. Шкипер прижал борт к молу, принял у Скворцова рюкзак. Скворцов же сел на край, потом развернулся и, опираясь на руки, попытался спуститься. Шкипер поймал болтающиеся в воздухе ноги фотографа и направил их в нужное место.
Изнутри лодка показалась не такой маленькой, как снаружи. Имелся тент и непромокаемое отделение, куда Скворцов тут же запихал рюкзак. Шкипер на корме возился с мотором. Скворцов решил сказать ему что-нибудь приятное.
— А мне тут гид рассказывал, что чёрные люди боятся моря. Плохо же он знает свою страну — сказал Скворцов и посмотрел на облака. Те были не особо фотогеничны, но в целом подходили. И тут Скворцов почувствовал неладное. Наверное, парень должен был что-то ответить, но ответа не было. Скворцов перевёл взгляд на шкипера и понял, что тот побледнел. Заметить этого Скворцов никак не мог, но каким-то образом почувствовал. Выкатив глаза, парень смотрел то на Скворцова, то на воду, на Скворцова, на воду и вдруг, одним прыжком выскочив из лодки, побежал к берегу.
— Куда же... эээ, — не успел спросить Скворцов и подумал, — наверное, парень забыл что-то. Важное. Бензин, к примеру.
Скворцов обвыкся в лодке, посидел на разных скамьях, определил самую удобную. Дул лёгкий ветерок. Было приятно дышать морем, похлёбывая прохладную воду из пикника.
По молу шёл черный человек с ящиком, похожим на скворцовский, но крупнее. Вскоре стало ясно, что это не шкипер.
— Доброе утро, сэр! — сказал человек, подойдя. — Не желаете мороженого?
— Нет, не желаю, — ответил ему Скворцов. Мороженщик как будто не расслышал, он поставил ящик, открыл и стал вынимать и показывать образцы продукции.
— Очень вкусное, очень холодное, сэр! С тёмным шоколадом, с белым шоколадом. С орехами, без орехов, с кокосовой стружкой. Отличная цена, сэр!
— Я сказал уже, мне ничего не надо.
— А мороженого?
— Нет.
— Окей, сэр! Я понял вас, сэр. Я могу принести пива. Есть настоящее намибийское! Для вас шесть банок по цене пяти!
— Послушай, — с лёгким раздражением сказал Скворцов, — я ничего у тебя покупать не буду. Это понятно?
Мороженщик не ответил. Он не торопясь уложил продукцию в холодильник, присыпал льдом, и, не без труда подняв ящик, медленно зашагал к берегу.
Столько прошёл и зря, думал Скворцов, провожая его взглядом. Бизнесмен то он плохенький, не то что... я. Неожиданно пришедшее на ум сравнение пляжного мороженщика с собственным бизнесом показалось Скворцову забавным. Он рассмеялся. Затем долго наблюдал за морем, птицами, мелкими рыбками, кружившими вокруг лодки. Думал о том, как велик мир. Снова смотрел на рыбок. Прошло, однако, минут двадцать пять. Пора уже что-то предпринять. Вокруг не было ни души.
— Для рыбаков поздно, для туристов рано, — подумал Скворцов настороженно. — Если здесь вообще бывают туристы.
Посмотрел в телефон, связи не было. Да если бы даже была, позвонить Скворцов мог только в Россию. В далекую, заснеженную Россию.
Попил воды, пожевал бутерброд. Возникло ощущение, что шкипер не вернётся никогда.
Надо было вылезать из катера и топать к офису. Скворцов надел рюкзак, поднял пикник, подержал и опустил. Над лодкой возвышалась ровная бетонная стена, зацепиться не за что.
Самым высоким местом лодки был нос, но выйти на него Скворцов не решался. Волнение моря усилилось, лодку неприятно подкидывало. Чтобы хоть как-то уцепиться за мол, надо было встать на бортик, но суденышко опасно кренилось. Тяжелый рюкзак стеснял движения. В лодке его не оставишь, это же Африка. Людей вроде нет, но стоит только отойти, как тут же появятся люди и всё сопрут. Кидать рюкзак на бетон, в надежде, что не все объективы разобьются, Скворцов не собирался.
Похоже, единственный вариант сделать как шкипер — оттолкнувшись от скамьи выпрыгнуть из лодки. Но это грозит падением и гибелью всей фототехники в морской воде. Не хотелось Скворцову и акул. Он поставил ногу на скамью и тут же убрал. Скворцов не был склонен переоценивать свои прыгательные способности. Решил подождать ещё какое-то время и съесть банан. Банан Скворцову не понравился — слишком сладкий. Кожуру он положил обратно в холодильник, завернув в салфетку.
Ещё можно попытаться завести мотор и поплыть. Но куда? К берегу не подойти, там острые камни, да и волны нехорошие. Вот в порту, где вчера ужинал Скворцов, были удобные причалы и людей много. Но где тот порт, сколько туда плыть, сколько в лодке горючего? Скворцов не рискнул оценить свои мореходные способности выше прыгательных. Собственно, он даже не знал, в каком из двух океанов, Атлантическом или Индийском, сейчас находится.
И вдруг то, на что не решался Скворцов, с блеском исполнил... тюлень. Метрах в пяти от лодки из воды высоко выпрыгнул морской котик и плюхнулся на мол.
— Ух ты! — только и сказал Скворцов и осторожно полез за фотоаппаратом, боясь спугнуть. Но котик и не думал пугаться. Он преданно смотрел на Скворцова и негромко тявкал.
Скворцов защёлкал камерой. С одним объективом, с другим, с фильтрами и без, меняя параметры съемки на сколько хватало фантазии. Котик вёл себя превосходно, переворачивался с боку на бок и махал Скворцову ластами.
Сзади послышались шаги. Скворцов оглянулся — шкипер? — нет, снова мороженщик.
— Добрый день, сэр! — начал Скворцов как можно вежливее, — Я хотел вам объяснить, но не успел. У меня диабет, это такая болезнь, и я не ем ничего сладкого, никаких десертов. Вы не поможете мне вылезти из лодки?
— Но вы же ничего не купили, — как-то задумчиво произнёс мороженщик.
— Я же говорю, мне нельзя мороженого.
— Так ему можно.
— Кому ему?
— Ему, — мороженщик показал на тюленя.
— А, я понял, конечно, сейчас, — покопавшись в кармане, Скворцов протянул мятую бумажку в десять рандов.
Но мороженщик не стал за ней наклоняться. Солнце светило ему в спину, темным силуэтом возвышался он над Скворцовым.
— Сэр, — заговорил мороженщик, усиливая речь жестами, — дайте мне сразу четыреста рандов. Вынем вас из лодки, накормим тюленя, а потом мой брат отвезет вас в отель, другое такси сюда всё равно не вызвать.
Подумав пару секунд, Скворцов решил не торговаться. Он передал наверх пикник, потом, с опаской, фоторюкзак. Вцепившись в руку мороженщика, выбрался на мол и ощутил приятную твердость под ногами. Фразу про твердость Скворцов раньше где-то читал, но теперь прочувствовал и глубоко. Дал мороженщику две купюры по двести рандов. Тот принял деньги обеими руками и поблагодарил. Затем протянул Скворцову мороженое.
— Снимите обёртку и бросайте. Он поймает.
Тюлень, тем временем, аж подпрыгивал на животе от нетерпения.
— Лучше ты бросай, — распорядился Скворцов, доставая камеру, — а я фотографировать буду.
Морской котик безошибочно хватал мороженое на лету, с удивительной ловкостью вертя гибкой шеей.
На десятой порции Скворцов озаботился защитой природы.
— А ему плохо не станет? Не заболеет?
— Он привычный, — уверенно сообщил мороженщик.
Скворцов взглянул на него с подозрением.
— Так это твой тюлень? Ручной?
— Нет, сэр. Это дикий тюлень. Совсем дикий. Но мы с ним родственники через третью жену.
— Как это?
— Она тоже очень любит мороженое и такая же дикая, как он.
— А сколько у тебя жён? — уважительно спросил Скворцов.
— Четыре жены, сэр.
Скворцов подумал, что поспешил с выводом о размахе бизнеса мороженщика. Всё-таки парень содержит четырёх жен и контролирует немалую территорию на берегу неизвестно какого океана.
Поймав ещё порций пять, тюлень, похоже, наелся. Он лежал на спине и вяло похлопывал себя ластами по животу.
Скворцов собрал рюкзак. Решил высыпать лед из пикника, чтобы легче было нести. Хотел было предложить мороженщику банан, но испугался, что будет неправильно понят.
Пикник и без льда нести было тяжело. Поднявшийся ветер мешал разговору, но идти молча мороженщик, похоже, считал невежливым.
— А пиво вам тоже нельзя?
— Тоже нельзя.
— Вон за теми горами живет колдун. Могущественный колдун. Лечит от всех болезней. Мой брат много пил, а теперь не пьет, боится колдуна.
— Это тот брат, который таксист?
— Нет, сэр, другой. У меня восемь братьев. А у вас?
— Четверо, — ответил Скворцов, посчитав всех двоюродных и троюродных, включая тех, кого бы и не узнал при встрече. Отчего-то захотелось, чтобы у него тоже были братья. Между двумя порывами ветра Скворцов спросил:
— Почему шкипер убежал и не вернулся?
— А вы дали ему денег вперёд?
— Нет, не давал.
Мороженщик всем своим видом показал, что в таком случае не видит причин для беспокойства.
— Ну как же, — настаивал Скворцов, — мы же договорились, а он куда-то делся. Мог денег заработать.
— Чёрные люди, сэр. Никогда не знаешь, что у них на уме.
Скворцов отметил про себя, что чёрный мороженщик далеко не такой чёрный, как шкипер. Видимо, в этих краях это важно.
Они подошли к офису. То, что таксист оказался тем же самым, Скворцова уже не удивило. Вид у таксиста был виноватый. Опять же, мороженщик издалека начал выговаривать брату на неизвестном Скворцову языке.
— Мне так жаль, сэр, так жаль, — бормотал таксист, принимая у Скворцова пикник.
— Так что случилось со шкипером? — спросил его Скворцов.
— Не знаю, сэр, не знаю. Быть может, он на выборы побежал, у них, вроде, выборы сегодня.
— Выборы? Кого выбирают?
— Вождя.
— Всюду политика, — чертыхнулся Скворцов, — куда ни плюнь.
Он простился с мороженщиком, обещав подумать насчёт колдуна. Сел в машину. Снова замелькали пустынные пляжи. Горы то приближались, то удалялись от шоссе. Потом пошли ухоженные коттеджные поселки, пристани с множеством яхт. Вскоре начался город. Скворцов узнал набережную, где ужинал вчера.
— А я знаю, почему тюлень так мороженое любит, — сказал Скворцов.
— Почему же? — живо заинтересовался таксист.
— Рыба у вас невкусная.

©СергейОК, текст и фото
2020 г.

2.

История о том, как я однажды ласточку спас...
В тот день дождь был ну очень сильным, да ещё и ветер почти ураганный. К вечеру погода немного успокоилась, но, как говорят, таки шептала: "займи, но выпей)"
Так вот. Иду я с работы домой. Смотрю: кот чёт крадётся по дороге (грязь, вечер, издалека и не видно ничего, кроме этого рыжего пушистого кота, который по грязи на пузе крадётся куда-то). Интересно мне стало, подошёл, осмотрелся. Ласточка, в грязи, крыльями шевелить не может, пешком уйти старается, но явно не сможет. Кот, когда я подошёл, убежал, естественно. Подойдя к бедной птичке, я подставил руку перед ней. Хоть это и показалось мне странным, но она, без тени сомнения забралась на мою ладонь. И я понёс её домой. По пути я ещё думал, что возможно её придётся выхаживать и прикидывал, как это делать в доме, в котором обитает обитает Кошка (Кошка, это кошка, которую зовут так, в 2003 мне показалось оригинальным так её назвать), ведь ни клетки, ни хоть малейшего представления о том, как содержать птиц дома, у меня не было. Нёс я птичку на вытянутой руке, потому что боялся испугать. Минут через 10 после такой транспортировки она взлететь попробовала, но приземлилась метрах в трёх. Я подошёл, привычно подставил руку, и она снова покорно зашла на ладонь. Потом мы дошли до дома, там сделали фотосессию на руках. После она ещё часа три просидела у меня на груди, яросто цепляясь когтями в мой свитер. А после, когда, гладя её, я убедился, что её оперение полностью сухое, я вынес её на улицу. Она сидела на ладоне моей руки, которую я старался как можно дальше от себя "оттянуть", чтобы не испугать. Она всё же улетела. Прежде, чем улететь навсегда, она сделала круг на до мной (нет, не нагадила). Не знаю, толи это нужно было, чтобы набрать скорость, а может она просто прощалась? Прощалась с тем, кто заметил, спас и отогрел? У животных есть разум?)

4.

В этом рассказе про знакомство моего мужа с моими родителями нет никакой глубокой философской мысли.

Это просто мое воспоминание об испытании, через которое проходит каждый мужчина, решивший, что уже пора. С одной лишь только разницей, что Леша в то время абсолютно не решил, что ему уже пора, что внесло во встречу элемент некого трагизма и фатальности. Для меня уж точно...

Итак.

Я чаще всего нравилась парням серьёзным и воспитанным, мне, в свою очередь, нравились раздолбаи и хулиганы.

Постоянные тусовки в нашей квартире в отсутствии моих родителей, гульня по подпольным джазовым клубам с дверью без вывески, которая открывалась только "для своих" при определённом стуке по системе "Азбука Морзе" и съем речного транспорта на всю ночь с погрузкой на него тонн шампанского (всё это сейчас на каждом углу, а в начале 90-х - эксклюзив) были для меня намного в том возрасте интереснее, чем ужины в высотке на Котельнической с дипломатической семьёй моего умного, надёжного и порядочного, но безмерно скучного в своей "правильности" друга Сашки, во время которых его мама на мой, надо признаться, совершенно искренний комплимент "Елизавета Арнольдовна, на вас сегодня очень красивое ожерелье", отвечала:

- Вот, Танечка, выйдешь замуж за Сашеньку - и я тебе его подарю.

При мысли, что хоть и красивое, но 2-х килограммовое ожерелье с дородной шеи Елизаветы Арнольдовны обхватом с вековой дуб перекочует на мою куриную шейку, меня охватывала тоска.

Не говоря уже о том, что поводов для свадьбы с Сашкой, который, знаю, был в меня влюблён, но мною воспринимался скорее как "подружка", я не давала в принципе.

Короче, несмотря на то, что я всегда была отличницей, спортсменкой, старостой, играла на фортепьяно и гитаре, училась в престижном вузе и могла не ударить в грязь лицом в интеллектуальных беседах с друзьями моих родителей, а также производила всегда весьма положительное впечатление на всех мам и пап моих друзей и подруг, это меня не спасло, и однажды мой папа лаконично сказал:

- Если я еще раз увижу в нашем доме хоть одного из твоих раздолбаев, я выброшу его с нашего балкона.

Папа, в бытность свою (параллельно с работой) чемпион Москвы по боксу (в связи с чем в нашей прихожей гостей всегда радостно встречала подвешенная к потолку боксёрская груша, об которую папа продолжал периодически стучать для поддержания физической формы), слов на ветер не бросал, поэтому наша квартира стала табу для всех лиц мужского пола, включая, на всякий случай, и друга Сашку.

С Лешей мы познакомились на дискотеке. Он был серьезным-воспитанным-раздолбаем-хулиганом. Окончив с золотой медалью пограничное училище, в связи с чем его фамилия увековечена на мраморной доске в парадном зале этого достойного военного заведения, и будя в тот момент уже старлеем и очень эрудированным парнем, он в то же время был шебутным балагуром без комплексов, который умел за себя постоять и быть со своим умом и юмором в центре любой компании.

Короче, я влюбилась. Но о замужестве тогда не было и речи. Мы жили одним днем и вообще не задумывались, что будет дальше. Встречаемся и встречаемся.

В тот памятный вечер Леха провожал меня до подъезда. Мама моя была в курсе наличия некоего Леши, но знакомить его с родителями я не особо стремилась. Мы подошли к моему дому, но расставаться не хотелось и я позвонила домой из телефона-автомата.

- Мам, я тут около подъезда. Мы еще полчаса поболтаем и я приду домой.

- Поднимайтесь к нам.

- Мааам.

- Я сказала - поднимайтесь к нам.

- Мам, а че там папа?

- Папа сейчас не будет возражать. Мне хочется посмотреть, что там за Леша. Если не поднимитесь и ты мне его не покажешь - завтра будешь сидеть дома.

- Шантажистка.

- Да.

И мама положила трубку. Я вздохнула и уныло посмотрела на Лешу.

- Не волнуйся. Я сильный и, если что, смогу удержаться за перила балкона, даже если твой папа будет танцевать лезгинку на моих пальцах.

Представив эту чудесную картину во всех красках и еще сильнее вздохнув, я открыла ключом дверь подъезда.

У вас бывало в жизни, что вы ждёте проблему с одной стороны, а она появляется совсем с другой? Вот и мои родители подкрались совершенно не с той стороны, с которой я их "ожидала".

Когда приводишь кого-то в первый раз в свой дом, всегда хочется, чтобы хорошее впечатление произвел не только тот, кого ты привела, но и те, к кому ты его привела.

Здесь у меня никогда не было поводов для беспокойства, потому что мои родители - образованные, интеллигентные, воспитанные и очень тактичные люди (даже несмотря на угрозы).

Но когда мы вышли из лифта на нашем этаже, я сразу поняла, что "не все спокойно в датском королевстве". Уже около лифта я услышала вопли Джо Дассена. Люди моего возраста и постарше знают, что француз орать в своих песнях не умел. Но оказывается, с папиного любимого проигрывателя виниловых пластинок (какого-то иностранного супер крутого и которым папа очень гордился), когда он был включен на полную мощность двух колонок, француз орал ого-го как. Такого в нашем доме от моих родителей я не ожидала.

Мои опасения о нестандартности ситуации подтвердила распахнувшая дверь мама, которая предстала перед нами во всей своей красе: в длинном черном вечернем платье... босиком... И почему-то с молотком в руках...

В голову сразу закралась подленькая мысль, что Лехины пальцы, держащиеся за перила балкона, лезгинку, может, и выдержат, но вот молоток.-

Заходите, заходите, - радостно размахивая молотком, воскликнула мамАн, перекрикивая вопли Джо Дассена. - А нам тут Ирочка ковер подарила, мы его в твоей комнате сейчас вешали!

И громко ИКНУЛА.

Я закатила глаза. Поэтому закатанными глазами не могла видеть выражения лица сопровождавшего меня АлексИса. Да и не хотела.

Когда мои зрачки с фокусировки в потолок стали возвращаться на более привычный им фокус - вперед в горизонт, как учат в мотошколе - на этом самом горизонте, "вдруг из маминой из ванной" в МОЁМ махровом халате (вариант "мини") в буквальном смысле "кривоногий и хромой" выплыл наш сосед по лестничной клетке, местный алкаш-интеллектуал и папин собеседник на темы Гиляровского, Солженицына и Высоцкого Валерич.

Почесывая пузо (как потом оказалось, Валерич опрокинул на себя бутылку красного вина, когда пытался продемонстрировать, что он умеет держать ее на голове и при этом слелать "ласточку" и сердобольная мама дала ему МОЙ халат, пока его вещи сохли после моментальной стирки в ванной), он подошёл к Алексею и, пожав его руку, с пафосом и драматизмом изрёк:

- Оставь надежды всяк сюда входящий!

И театрально одной рукой облокотился на свисающую с потолка боксёрскую грушу, которая не применула отклониться под его весом и опрокинуть Валерича на пол.

- Это не папа, - тихо и обреченно оправдалась я, хотя начала уже сомневаться, не стоит ли мне выдать алкаша Валерича за своего папу, а то вдруг папа окажется еще хуже.

Заглянув в гостиную, откуда раздавались звуки музыки, я увидела папу, который в трусах и майке футбольной команды "Днепр", чьим официальным спонсором выступал ЦК КПСС, и почему-то только в одном гетре (второй висел на герани), под весьма романтичную композицию "Елисейские поля" галопом, из одного конца гостиной в другой, передвигался в кадрили с маминой подругой Ирочкой. Увидев, что в холе вместе со мной появился еще кто-то, папа, сказав "пардон" хохочущей Ирочке, вышел к нам.

Смерив Алексея с ног до головы мрачным взглядом, папа молча развернулся и решительным шагом направился обратно в гостиную. Помятуя о том, что в ней находится один из балконов, мы все замерли.

Наконец-таки поднявшийся с пола Валерич, которому удалось это не с первого раза, почему-то забрал у замершей маман молоток и спрятал его себе за спину.

Через 10 секунд папа вернулся, зажимая в одной руке бутылку коньяка, а во второй - два огромных кубка из рогов какого-то горного козла, которые ему подарили в Грузии. Он всунул маме в руки эти два рога, открыл бутылку, половину ее вылив в один рог, оставшуюся часть - в другой. Потом, отдав пустую бутылку вышедшей в хол Ирочке, он взял рога и один из них протянул Лехе, который пока так и не снял куртку.

- Пей, - грозно сказал отец. - До дна.

Слава Богу прошедшего военное училище молодого старлея было этим не испугать и Леха, ничтоже сумняшеся, под пристальным взглядом моего отца влил весь рог себе в глотку. До конца. Да. Коньяк...

Отец сделал то же самое со своей порцией.

- Можешь проходить. Добро пожаловать в наш дом!

Сказать, что я была в ужасе от своих родителей, это не сказать ничего.

- Пойдем, я покажу тебе свою комнату, - сказала я Леше. Я очень надеялась, что хотя бы моя комната, на стенах которой были многочисленные полки с книгами, которые я читала запоем, коллекция гномиков и мои детские фотографии в рамочках произведут на него благоприятное впечатление.

Но не тут-то было. На стене, над моей кроватью, красовался только что прибитый к ней намертво подарок Ирочки. На ковре был выткан лев. И ковер почему-то был прибит вверх ногами и под наклоном в 20 градусов, отчего лев оказался съезжающим на спине по направлению к моей подушке. Прямо как Валерич.

- Гы-гы, - хохотнул Леха, видимо постепенно после полбутылки выпитого на голодный желудок залпом коньяка входя с моими родителями в одну волну. - У твоих родителей весьма нетривиальный взгляд на образы.

- Пойдём! - свирепо сказала я и мы присоединились к остальным.

Я не буду описывать дальнейшие детали этого вечера. Перейду к главному. Заиграла очередная композиция и моя мама, томно посмотрев на Алексея, произнесла страшное:

- Ну что, ЗЯТЬ, не пригласишь ли ТЁЩУ потанцевать?

Пока они танцевали, я сидела и смотрела на Лёху как в последний раз. Я была однозначно уверена, что после ТАКОГО нормальный мужик сбежит.

Далеко. Может, даже за границу.

Я сидела и мысленно рыдала, что мои родители меня опозорили. Теперь он думает, что моя семья - алкаши. Причем навязчивые. Провожая потом Лешу до двери и слыша, как он говорит "давай завтра в 7 на обычном месте", я уже в красках представляла, как я приду, а там его нет.

Утром я влетела на кухню, где моя мама с Ирочкой сидели за столом, обе с мокрыми полотенцами на лбу, и по очереди хлебали воду из горла трехлитровой банки. Хотя на кухне всегда все это делали, пользуясь кувшином и стоявшими около него стаканами.

- В общем так, мама, - сказала я без "доброго утра". - Из-за тебя я потеряла такого парня! Если сегодня он не придет, это будет на твоей совести!

- А что я такого сделала? - поморщилась мама от моего повышенного голоса.-

- Ты обозвала его зятем!

- Да не может быть такого! Чтобы я? Впервые увидев человека? Да ты просто хочешь со мной поссориться.

- Не было такого! - поддержала ее Ирочка. - Я бы точно помнила. Я всегда всё помню.

- Ну ты, Алл, дала вчера! - произнес со смехом папа, входящий в этот момент на кухню.

- Что такое?

- Ты зачем вчера парня зятем называла? Ведь сбежит же... А жаль... Толковый парень... Мне понравился.

Я всхлипнула и выскочила из кухни, громко хлопнув дверью.

К 7 вечера я ехала к месту встречи в обреченном настроении. Не ожидая увидеть ничего хорошего, я вышла из-за поворота и увидела... Лёху, который стоял, облокотившись о парапет, смотрел на меня и улыбался.

- Привет! - сказала я сходу. - Забудь всё, что ты вчера видел и слышал! Понял? И я не собираюсь за тебя замуж! Вот еще... Пф...

Лешка от души громко рассмеялся, обнял меня и сказал:

- Знаешь, у твоего отца классный коньяк. Пожалуй, я буду с удовольствием навещать твоих родителей... Даже если ты будешь против.

Вот так моя мама оказалась права. Как всегда.

И еще: эти два рога лежат теперь у нас дома. Леха сказал, что теперь это - семейная традиция. Так что, женихи нашей дочери, тренируйтесь...

(С) Татьяна Комкова @snob

5.

Оригами
(Посвящается Г. Гессе, навеяно его "Игрой в бисер")

Перестроим чердак, проведем долгожданную тягу.
Дар возложим царю на поклон, скарб встряхнем на помост.
Жаль напрасно служить, но укромно натерла присяга.
Не пристало нажить, но за скирдой и крест, и погост.

Ни кола ни двора, бродит по полю баба с косой.
Ни вола, ни ребра, вся надежда на кума с руками.
Беглый узник земли возвращался к себе на постой.
Ветер. Рваными волнами пыль. Затянулся стежок оригами.

Споровик-споровик, ты всегда замечаешь угрозу.
Расскажи, сколько зим дожидаться погожей весны.
Сосчитай, сколько войн развязала шальная заноза.
И когда мы начнем забывать эти грязные сны?

Грязь, и копоть, и смрад - не видать зеркалам синевы.
То ли угол не тот, то ли что-то не то с зеркалами.
Тонкий месяц в иголках коснулся намокшей травы.
Рыхло-рваным дождем забытье. Отогнулся клочок оригами.

Споровик-споровик, не тревожь слабый ум понапрасну.
Береженного Бог бережет, обойди стороной.
Ведь курящий одну за другой заработает астму.
Покажи от локтя, пусть померяют, кто ты такой.

За таких дурачков, не волнуйся, отвечу здесь я.
Бог рассудит, а ты разведи безнадежно руками.
Джинн из бочки бушует, восторгов своих не тая.
Вот и шов. Вот и снова готов разноцветный узор оригами.