Анекдоты и приколы
1559
Певица Лариса Долина намерена через суд взыскать с новой владелицы своей квартиры Полины Лурье миллион рублей в счет оплаты коммунальных услуг.
Была счастлива кутила,
что квартирку прикупила.
Ларка ушлая была.
Вокруг пальца обвела.
Рано пташечка запела.
Лурье бабки Ларка съела.
И она в заезда срок
оказалась без порток.
Суд Верховный строгим был.
Ларки трюк легко раскрыл.
Но Лариска не сдаётся.
В суд опять куда то рвётся.
Не получит Лурье хату!
Долина продолжит жить.
Миллионы за квартплату
с Лурье вздумала слупить.
|
1573
После сеанса Кашпировского соседи по дому увлеченно обсуждают, что и у кого прошло. Одна старушенция говорит: у меня вот грыжа рассосалась. Сосед ее по лестничной площадке - а меня шрам после аппендицита. Один только парень грустный такой - а у меня жена... - В смысле?? - Да у всего подъезда теперь сосет...
|
|
1586
Недавно наткнулся на документальный фильм о линейном корабле британского флота HMS Victory. Во время просмотра упомянули, как призывали на службу в Королевский флот в XVIII–XIX веках.
Кратко:
Военные патрули в Великобритании, известные как "press gangs" (вербовочные банды), активно работали в 1700–1800-х годах, насильно забирая мужчин для службы на кораблях - это называлось "impressment". Группы моряков или солдат под командой офицера хватали подходящих рекрутов на улицах, в портах, тавернах или даже на торговых судах, силой отправляя их на корабли.
Как работали press gangs.
Цели: Мужчины 18-55 лет, особенно с морским опытом (моряки, рыбаки), но брали и сухопутных. Во время войн с Францией и США вербовали до 10-20 тысяч человек в год.
Методы: Нападали ночью или в тавернах, оглушали, связывали, тащили на верфи. Иногда предлагали "королевский шиллинг" - монету за службу, но часто это было обманом.
Законность: Действовали по официальным патентам (impress warrants), но методы были жестокими - избивали, удерживали в «press rooms» до осмотра врачом.
Не могу не заметить - что-то знакомое в этих историях, не правда ли?
|
|
1592
На самом деле неправильно думать, будто все студенческие истории - это непременно про пьянки и совершаемые во время оных непотребства. Бывало и иное...
В 80-е годы на истфаке МГУ курс истории зарубежного искусства читал волшебный Глеб Иванович Соколов, по студенческому прозвищу «Глебушка». В прозвище этом не было ни капли неуважения или презрения, Боже упаси — исключительно нежная любовь. Просто пообщавшись с Глебом Ивановичем несколько минут, его уже нельзя было мысленно назвать как-то иначе. Высокий, худощавый, в золотых очках, улыбчивый и добродушный — как же он читал свои лекции! К сожалению, на письме нельзя воспроизвести интонацию. Но звучало это примерно так, как если бы актер ТЮЗа рассказывал со сцены маленьким детям увлекательную сказку — с драматическими паузами и не менее драматическими интонациями. «Посмотрите на этот антаблемент!» - восклицал Глеб Иванович, включив очередной слайд с каким-нибудь древнегреческим храмом. (Пауза, голос переходит в драматический полушепот). - «Что вы здесь чувствуете?» (Еще более длинная пауза, голос драматически понижается, и дальше чуть нараспев) - «Напряже-ение...» Или вот: идет зачет, в аудитории Глеб Иванович с десятком счастливчиков, весь прочий курс беснуется за дверями. Дверь тонкая, вместо стекла просто фанерка, внутри весь этот птичий базар прекрасно слышен. В какой-то момент Глеб Иванович, утомленный шумом, выходит в коридор и драматично восклицает: «Товарищи!» (пауза, далее на полтона ниже) - «Пожалуйста... потише». - (Опять пауза, еще ниже на полтона) - «А то я буду...» (Пауза, тон еще ниже и чуть нараспев) - «...свирепствовать...»
Зачет этот на самом деле был подобен экзамену — билеты, в каждом по три вопроса, и один из них предписывал дать словесное описание некоего произведения искусства — картины, статуи или архитектурного сооружения — дабы показать знакомство с образцами. И вот одному студиозусу попадается задание описать некую статую эпохи архаики. Лекции студиозус прогуливал, в музей имени Пушкина не ездил, и статуи оной в глаза не видал. Но он смутно помнил, что все архаические скульптуры создавались по определенному шаблону (статичная поза, лицо почти без выражения, проработка деталей более примитивная, чем в эпоху классики и тем более эллинизма и т. п.). И решил студиозус попробовать выехать на эмоциональной подаче. «Когда я увидел эту статую», - начал он вдохновенно, воздев очи к потолку, - «я был поражен тем, сколь малыми средствами древний скульптор смог добиться такой выразительности. Эта неподвижность... Эта архаическая улыбка, когда уголки губ лишь чуть приподняты... Эти простые локоны... А эти глаза — у статуи они пустые, но мы знаем, что греки в дальнейшем раскрашивали их красками...» - все это по нарастающей, с соответственными интонациями и мимикой. Краем глаза он видел, что Глеб Иванович аж весь подался вперед и даже рот приоткрыл. «Действует!» - мысленно ликовал студиозус. - «Надо давить дальше...»
В какой-то момент он приостановился, чтобы набрать воздуху, и тут-то Глеб Иванович сумел вставить давно рвущееся из него слово. «Молодой человек!» - возопил он со слезами в голосе. - «Она же без головы до нас дошла!»
Говорили, что зачет он все же ему поставил. Возможно, что и за эмоции. А может, просто по доброте.
|
|
1593
В Ростове-на-Дону лемур подружился с голубем – но не из добрых намерений:
«Фотографию, распространившуюся в интернете, на которой лемур обнимает куропатку в зоопарке Ростова-на-Дону, объяснили совместным проживанием этих животных в одном вольере. Лемур не грел птицу, а ждал, когда она снесет яйцо.
Сотрудники не знали, что куропатки в настоящее время несутся. Они думали, что от стресса куропатки не несутся. А когда сотрудник пришел пораньше, он увидел, что лемуры сидят над этой куропаткой и ждут. Как только она снесла яичко, они тут же его схватили и съели».
|
|
1594
Господа графоманы, вы больше не нужны.
Привожу стих на смерть Пиночета, написанный искусственным интеллектом. Не по промту, а в качестве галлюцинации.
И он лучше 99% стихов, которые я видел на этом сайте.
Он умер в воскресенье. В декабре.
В кругу семьи. В сознании. В Сантьяго.
И не висела мертвая коряга
В его пустом и вымершем дворе.
Он просто умер. Взял и не проснулся.
Никто его к стене не прислонял.
Он не слыхал, как щелкнул арсенал,
И он стены затылком не коснулся.
А вы-то ждали: клетка, суд, конвой,
Последнее решительное слово,
И что-нибудь торжественно-стальное
Над этой поредевшей головой.
А вы-то ждали: пепел и зола,
И чтоб его — за бороду, да в жижу...
А Бог сказал: «Я лучше это вижу.
Пожалуйте, любезный, до стола».
Там нет ни апелляций, ни защит.
Там всё всерьез. Там не играют в прятки.
Там в абсолютном, ангельском порядке
Вся хроника по полочкам лежит.
Там каждый вздох и в профиль, и в анфас.
Там не бывает времени и срока.
Там всё, что вы считали за «далёко»,
Произойдет немедленно. Сейчас.
И бесполезен верный караул,
И адвокат бессилен, как калека,
Когда из тела выйдет человека
Тот, кто на кнопки жал и в трубы дул.
Он умер в воскресенье. В декабре.
Проснулись утром — а его и нету.
И бродит новость, как сквозняк, по свету,
И гаснет свет в холодном алтаре.
|
|