смогла жалко → Результатов: 5


2.

Давно это случилось, но смеемся до сих пор.

Мне было 17 лет, мой будущий муж пригласил меня к себе в гости на Новый год в деревню. Будучи абсолютно городской девушкой, мне всегда хотелось побывать в деревне и воочию увидеть то, что раньше видела только по телевизору, поэтому приглашение в гости (как потом выяснилось — на смотрины) я приняла не задумываясь. А зря, подумать все-таки стоило.
Сказано-сделано, приехали мы ночью, развели нас по разным комнатам и уложили спать. Утром, ни свет ни заря, меня разбудили. Боже, 10 утра — ну, что можно делать в такую рань?!
Вышла я уже к остывшему завтраку и сразу попала на семейный совет, на котором принималось решение послать сына с друзьями в лес за елкой. Обратив внимание на то, как пристально смотрят на меня будущие свекр со свекровью, я решила навязаться с ребятами в лес за елкой. На тот момент мне мое решение показалось правильным — уж лучше погулять в лесу, чем быть насквозь просверленной взглядами будущих родственников. Желание гостьи было признано законом безоговорочно.

Я быстренько оделась в свою шубку, джинсы и короткие зимние ботинки. Будущая свекровь, внимательно посмотрев на меня, выдала: «Так в лес ходить просто неприлично!» — и умчалась вглубь дома. Через 5 минут она радостно принесла что-то непонятное — какой-то мохнатый предмет с рукавами (они называли это тулуп), такую же мохнатую шапку-ушанку, штаны и странную обувь, которую они назвали катанками. По моим небольшим познаниям в деревенской жизни, я сделала вывод, что такую обувь еще называют валенками. При этом необходимо учесть, что рост у меня всего 1,5 метра с кепкой, а размер ноги — 35. Все же родственники моего будущего мужа имели рост под 2 метра и размер ноги от 40.

Сначала на меня одели штаны непонятного размера, причем прямо на джинсы, и подпоясали где-то в районе шеи. Потом на меня напялили ушанку, после чего у меня пропал слух, и обзор снизился до 30 градусов. Затем на меня стали одевать катанки, я так и не поняла, как они отличили правый от левого. Проблему разницы размера катанок решили просто, мне вдобавок выдали 3 пары теплых носок, а вот высоту подрезать напрочь отказались, из-за чего мои ноги потеряли способность сгибаться в коленях.
Вершиной айсберга стал тулуп, который подпоясали, где-то в районе колен, армейским ремнем, руки мои закончились там, где у хозяина тулупа были локти. И вот в таком виде, полностью потерявшую способность видеть, слышать, ходить, практически безрукую, меня выставили за дверь.
Почему валенки называли катанками, я поняла сразу же, как только сделала первый шаг. Да и сделать я его толком не успела, так как сразу же мои ноги раскатились в разные стороны, и я повалилась вперед. Встать самостоятельно я уже не смогла. Добрые руки моего будущего мужа и уже подошедших друзей бережно вернули мне вертикальное положение.

И вот делегация, в составе трех мужиков под два метра ростом с размером катанок не меньше 60 и меня, двинулась в лес, благо идти было недалеко, всего лишь за калитку выйти и еще пройти до кромки леса метров сто.

Для меня эти сто метров показались километрами! Снег там за калиткой почему-то никто не чистил, а зима в тех краях суровая, снежная, сугробы огромные. Впереди бодрым шагом шли бравые ребята, проламывая следы в сугробах на глубину, в которую я, в принципе, могла поместиться во весь рост. Попробовав перекатываться из одного следа снежных людей в другой, я быстро поняла, что такими темпами мы никуда не дойдем, и решила свою тропу проложить рядом. Впрочем, проложить — это громко сказано. Я сразу же провалилась и не смогла вылезти. Пришлось ребятам возвращаться ко мне, вытаскивать из сугроба сначала меня, потом доставать из этого же сугроба катанки. Потом они сбегали за странной конструкцией, отдаленно напоминавшей санки, на которую меня водрузили и покатили.

В принципе, меня все устраивало — еду, любуюсь прекрасными видами. Так мы и доехали до поляны, которая была достаточно утоптана. Меня выгрузили в центре и велели стоять на месте и никуда не уходить, пока они будут искать подходящую елку, и все разбежались в разные стороны.

Через минут пятнадцать стоять на одном месте мне надоело, и я пошла обследовать территорию. Тут мое внимание привлекла достаточно большая пушистая елка, которая находилась метрах в ста от меня. Ну, и двинула я к ней, рассмотреть поближе. Кое-как прорыв траншею в снегу, я прошла метров пятьдесят, после чего меня остановило внезапное препятствие в виде железной сетки. Удивлению моему не было предела: в дремучем лесу — и вдруг забор!

Чисто из любопытства я начала ее дергать и, о чудо, сетка поддалась, видимо, прогнила в месте крепления. Дырка образовалась небольшая — надо было ползти, и тут я поняла, что если упаду на четвереньки, то самостоятельно встать уже не смогу. Но елка была такой красивой и так хотелось удивить всех будущих родственников!

Упав на четвереньки, я преодолела это препятствие и практически сразу же наткнулась на колючую проволоку — чудеса, да и только! Конечно, если бы я была в своей шубке, у меня бы и мысли не возникло пролезать под колючей проволокой, но на мне был тулуп, который было не жалко. С такими мыслями была преодолена и колючая проволока.

И вот, наконец, эта красивая елочка была прямо передо мной. Как же я была рада! Но не долго — топорика-то мне не дали! От досады я толкнула (хотела пнуть, но стояла на четвереньках, а встать не могла) елку, и она свалилась набок.

Не веря своему счастью, я взяла ее за корешок и уже стала разворачиваться, когда рядом со мной вдруг взлетел сноп снега. Поворачиваю голову и вижу, как ко мне бежит мужик — то ли с винтовкой, то ли с ружьем навскидку — машет руками и что-то орет. Но, так как ушанка сидела хорошо, я, конечно же, ничего не расслышала. Но больше всего меня испугала собака, рвущаяся с поводка.

Решив, что это лесник, и, стырив елку, я нарушила кучу лесных законов, я взвизгнула, как поросенок, и со скоростью, которую только могла развить на четвереньках, рванула к лазу, не отпуская из рук елку, которая, конечно, цеплялась за все, за что только могла зацепиться. Но желание выжить и непременно удивить всех красивой елкой придало мне сил, и я, ругаясь на чем свет стоит, протащила таки ее через все препятствия. Доползла до поляны, с помощью ствола дерева приняла вертикальное положение и радостная уселась в сани.

Через минут 5 пришли ребята. Поохали, какую я елку нашла, не задумавшись при этом, как я ее срубила. Затем мы все дружно двинулись домой.

Пришли домой, а там такое оживление! Мой будущий свекр бегает по дому с криками, с выпученными глазами, руками машет. Увидев новых слушателей, он рьяно начал рассказывать о ЧП. Выяснилось, что сегодня на зоне (Мои параллельные вопросы: «Какой зоне?» «А что, в деревне зона есть?» «Ах, тюрьма строго режима для рецидивистов?» «Вот как неожиданно!») произошел прорыв периметра («А что такое периметр?» «Ах, 5 уровней. И целых два были прорваны?» «Колючка трехрядная и забор под напряжением?» (Мысли, уже не вслух: Странно, напряжения не почувствовала, может, забыли включить? А колючка вообще так себе, трех рядов не помню). Некое существо (Ну, как одели так и ползала!), природу которого не смогли определить, ползло по периметру, потом с испугу от трех предупредительных выстрелов и одного прицельного (Каких выстрелов? Ах, вот почему снег рядом взлетел! Вот, сцуки, так ведь и убить можно! А предупредительных, да еще и трех, не слышала… Ах да, эта ушанка…), развернулось, зацепилось копытом (Ну да, похоже издалека на копыта, так как мои руки из рукавов не торчали) за елку, которую срубили для любимого начальника зоны и до вечера поставили в снег, дабы не растеряла иголки, и, не сумев освободиться от елки, визжа, как дикий зверь, непонятно каким образом преодолело два периметра в обратном направлении, издавая при этом такие звуки, что собака побоялась продолжить преследование (Блин, а что, собака все-таки до меня добежала? Ну, если ваши собаки мат понимают, то, ясен перец, почему она побоялась бежать за мной дальше). При этом пять лучших сотрудников предприняли все меры для дальнейшей погони (Да ладно заливать — он один бегал!), все местные охотники были поставлены в ружье и направлены на поиски зверя. По глубине оставленной траншеи выяснили, что зверь на четырех копытах, в холке рост невысокий (Ну, он, в принципе, и не в холке тоже невысокий), добрался до дерева, залез на него, и на этом следы пропадают (Ну да, я же потом на своих двух пошла).

Поняв, что тучи сгустились над моей головой, я вжалась в кресло и старалась не высовываться. И все бы ничего, но на званный ужин пригласили того самого начальника зоны, который, зайдя в дом и увидев елку, потерял дар речи (Ну, вот как, скажите, он запомнил свою елку?! Таких елок в лесу полно!). На вопрос: «Откуда у вас эта елка?» — начальник зоны получил от свекра гордый ответ: «Вот, невестка моя будущая на полянке нашла. Правда, красивая елочка? Такую днем с огнем не сыщешь!»

Раскололи меня за три секунды, пришлось все рассказать.

Прошло 15 лет, а байка про страшного зверя гуляет в той деревне до сих пор.

3.

Вы когда-нибудь ходили с тещей в театр? Нет, не в смысле с женой и тещей, а только с тещей, вдвоем? Расскажу вам все по порядку. Жена еще месяц назад взяла нам два билета в театр. Смеркалось. Точнее ничего не предвещало или как там у классиков. Утром, правда, было у жены недомогание. Недомогание, чтоб вы понимали, это когда жена чувствует себя более или менее, но домогаться уже нельзя. Уехал я сегодня по делам, мотаюсь по городу, а тут моя суженая (в смысле похудела она) звонит мне на предмет того, что чует она себя плохо и мне придется пойти с тещей, чтоб билет не пропал. Билет, Карл! Я еще так ей мягко намекнул, что я уж лучше дома, с ней, поухаживаю насчет стакана воды и прочего кала. Нет, говорит, и мама уже согласна, мол. То есть как бы согласием мамы она заручиться не забыла, ага. Сворачиваю быстрее все дела и мчу домой, втайне надеясь, что случится какое-нибудь чудо. Не с тещей случится, не подумайте, а с выздоровлением любимой. Привожу кучу аргументов против похода с тещей в театр, встречаю упорное сопротивление по всем фронтам. Говорю, что не могу я, молодой и красивый мужчина идти, ну вы поняли. Бесполезно. Жена надавила... мне на глаз (хорошо хоть у меня стеклянный еще с прошлого раза, а то вытек бы нахрен) и пришлось согласиться с ее аргументацией, подкрепленной сковородой. Так и живем много лет. Душа в душу. В общем приехали с тещей в театр. Заходим, культурно огардеробились и в фойе поглазеть на девок, ну то есть побродить, изображая заядлых или хронических (как правильно?) театралов. И тут... Вот откуда там шеф моей жены с супругой взялся, а? Оба меня знают. У его супруги челюсть вниз, а он как-то сочувственно так, главное, посмотрел на меня, что мне даже самому себя жалко стало, да еще и синяк от сковородки ныл немного. И тут евойная супруга, обледенив меня взглядом, спрашивает:
- А что, жена ваша пойти не смогла?- и зырк взглядом в тещу.
- Не смогла, вот маму свою со мной, так сказать...- не растерялся я.
- Понятно,- разочаровалась в жизни она.
И тут теща решила тоже чего-нибудь сказать хорошего:
- Да, она приболела, а уж как я обрадовалась, я ведь так давно в театр сходить хотела!
Вечер только начинался. Сидим в зале, ждем начала, тут медленно гаснет свет. А я, дурак, забыл, что я не с женой, которая привыкла, что у меня вся жизнь в шутку. Идиот. В общем, медленно гаснет свет, а я негромко так:
- Что-то у меня в глазах темнеет!
Что тут началось! Теща переполошилась, заверещала, что тут человеку плохо и явно намеревалась начать реанимационные действия. Еле отбился. Шутить зарекся.
Спектакль начался и я погрузился в действие. Было интересно и я всматривался во все свои один глаз. А дальше... Когда одна из героинь сказала, что если мужчина не миллионер, то значит он и не мужчина, теща взглянула на меня. Кажется с укоризной, но точно не уверен. А когда главная героиня изменила мужу, теща начала хлопать в ладоши и на нас зацыкали. В общем, очень интересный поход в театр получился. Берегите жен и дружите с тещами.

4.

Не смешно, но трогательно...

Моя любимая еврейская мама.

Мой отец чеченец и мама чеченка. Отец прожил 106 лет и женился 11 раз. Вторым браком он женился на еврейке, одесситке Софье Михайловне. Её и только её я всегда называю мамой. Она звала меня Мойше. - Мойше, - говорила она, - я в ссылку поехала только из-за тебя. Мне тебя жалко.

Это когда всех чеченцев переселили В Среднюю Азию. Мы жили во Фрунзе. Я проводил все дни с мальчишками во дворе. - Мойше! - кричала она. - Иди сюда. - Что, мама? - Иди сюда, я тебе скажу, почему ты такой худой. Потому что ты никогда не видишь дно тарелки. Иди скушай суп до конца. И потом пойдёшь. - Хорошая смесь у Мойши, - говорили во дворе, - мама - жидовка, отец - гитлеровец.

Ссыльных чеченцев там считали фашистами. Мама сама не ела, а все отдавала мне. Она ходила в гости к своим знакомым одесситам, Фире Марковне, Майе Исаaковне - они жили побогаче, чем мы, - и приносила мне кусочек струделя или еще что- нибудь.

- Мойше, это тебе. - Мама, а ты ела? - Я не хочу.

Я стал вести на мясокомбинате кружок, учил танцевать бальные и западные танцы. За это я получал мешок лошадиных костей. Мама сдирала с них кусочки мяса и делала котлеты напополам с хлебом, а кости шли на бульoн. Ночью я выбрасывал кости подальше от дома, чтобы не знали, что это наши. Она умела из ничего приготовить вкусный обед. Когда я стал много зарабатывать, она готовила куриные шейки, цимес, она приготовляла селёдку так, что можно было сойти с ума. Мои друзья по Киргизскому театру оперы и балета до сих пор вспоминают:

«Миша! Как ваша мама кормила нас всех!»

Но сначала мы жили очень бедно. Мама говорила: «Завтра мы идём на свадьбу к Меломедам. Там мы покушаем гефилте фиш, гусиные шкварки. У нас дома этого нет. Только не стесняйся, кушай побольше».

Я уже хорошо танцевал и пел «Варнечкес». Это была любимая песня мамы. Она слушала ее, как Гимн Советского Союза. И Тамару Ханум любила за то, что та пела «Варнечкес».

Мама говорила: «На свадьбе тебя попросят станцевать. Станцуй, потом отдохни, потом спой. Когда будешь петь, не верти шеей. Ты не жираф. Не смотри на всех. Стань против меня и пой для своей мамочки, остальные будут слушать».

Я видел на свадьбе ребе, жениха и невесту под хупой. Потом все садились за стол. Играла музыка и начинались танцы-шманцы. Мамочка говорила: «Сейчас Мойше будет танцевать». Я танцевал раз пять-шесть. Потом она говорила: «Мойше, а теперь пой». Я становился против неё и начинал: «Вы немт мен, ву немт мен, ву немт мен?..» Мама говорила: «Видите, какой это талант!» А ей говорили: «Спасибо вам, Софья Михайловна, что вы правильно воспитали одного еврейского мальчика. Другие ведь как русские - ничего не знают по-еврейски».

Была моей мачехой и цыганка. Она научила меня гадать, воровать на базаре. Я очень хорошо умел воровать. Она говорила: «Жиденок, иди сюда, петь будем».

Меня приняли в труппу Киргизского театра оперы и балета. Мама посещала все мои спектакли. Мама спросила меня: - Мойше, скажи мне: русские - это народ? - Да, мама. - А испанцы тоже народ? - Народ, мама. - А индусы? - Да. - А евреи - не народ? - Почему, мама, тоже народ. - А если это народ, то почему ты не танцуешь еврейский танец? В «Евгении Онегине» ты танцуешь русский танец, в «Лакме» - индусский. - Мама, кто мне покажет еврейский танец? - Я тебе покажу. Она была очень грузная, весила, наверно, 150 килограммов. - Как ты покажешь? - Руками. - А ногами? - Сам придумаешь.

Она напевала и показывала мне «Фрейлехс», его ещё называют «Семь сорок». В 7.40 отходил поезд из Одессы на Кишинёв. И на вокзале все плясали. Я почитал Шолом-Алейхема и сделал себе танец «А юнгер шнайдер». Костюм был сделан как бы из обрезков материала, которые остаются у портного. Брюки короткие, зад - из другого материала. Я всё это обыграл в танце. Этот танец стал у меня бисовкой. На «бис» я повторял его по три-четыре раза.

Мама говорила: «Деточка, ты думаешь, я хочу, чтоб ты танцевал еврейский танец, потому что я еврейка? Нет. Евреи будут говорить о тебе: вы видели, как он танцует бразильский танец? Или испанский танец? О еврейском они не скажут. Но любить тебя они будут за еврейский танец».

В белорусских городах в те годы, когда не очень поощрялось еврейское искусство, зрители-евреи спрашивали меня: «Как вам разрешили еврейский танец?». Я отвечал: «Я сам себе разрешил».

У мамы было своё место в театре. Там говорили: «Здесь сидит Мишина мама». Мама спрашивает меня: - Мойше, ты танцуешь лучше всех, тебе больше всех хлопают, а почему всем носят цветы, а тебе не носят? - Мама, - говорю, - у нас нет родственников. - А разве это не народ носит? - Нет. Родственники.

Потом я прихожу домой. У нас была одна комнатка, железная кровать стояла против двери. Вижу, мама с головой под кроватью и что-то там шурует. Я говорю:

- Мама, вылезай немедленно, я достану, что тебе надо. - Мойше, - говорит она из под кровати. - Я вижу твои ноги, так вот, сделай так, чтоб я их не видела. Выйди. Я отошел, но все видел. Она вытянула мешок, из него вынула заштопанный старый валенок, из него - тряпку, в тряпке была пачка денег, перевязанная бечевкой. - Мама, - говорю, - откуда у нас такие деньги? - Сыночек, я собрала, чтоб тебе не пришлось бегать и искать, на что похоронить мамочку. Ладно похоронят и так.

Вечером я танцую в «Раймонде» Абдурахмана. В первом акте я влетаю на сцену в шикарной накидке, в золоте, в чалме. Раймонда играет на лютне. Мы встречаемся глазами. Зачарованно смотрим друг на друга. Идёт занавес. Я фактически ещё не танцевал, только выскочил на сцену. После первого акта администратор подает мне роскошный букет. Цветы передавали администратору и говорили, кому вручить. После второго акта мне опять дают букет. После третьего - тоже. Я уже понял, что все это- мамочка. Спектакль шёл в четырёх актах. Значит и после четвёртого будут цветы. Я отдал администратору все три букета и попросил в финале подать мне сразу четыре. Он так и сделал. В театре говорили: подумайте, Эсамбаева забросали цветами.

На другой день мамочка убрала увядшие цветы, получилось три букета, потом два, потом один. Потом она снова покупала цветы.

Как- то мама заболела и лежала. А мне дают цветы. Я приношу цветы домой и говорю:

- Мама, зачем ты вставала? Тебе надо лежать. - Мойше, - говорит она. - Я не вставала. Я не могу встать. - Откуда же цветы? - Люди поняли, что ты заслуживаешь цветы. Теперь они тебе носят сами. Я стал ведущим артистом театра Киргизии, получил там все награды. Я люблю Киргизию, как свою Родину. Ко мне там отнеслись, как к родному человеку.

Незадолго до смерти Сталина мама от своей подруги Эсфирь Марковны узнала, что готовится выселение всех евреев. Она пришла домой и говорит мне:

- Ну, Мойше, как чеченцев нас выслали сюда, как евреев нас выселяют ещё дальше. Там уже строят бараки. - Мама, - говорю, - мы с тобой уже научились ездить. Куда вышлют, туда поедем, главное - нам быть вместе. Я тебя не оставлю.

Когда умер Сталин, она сказала: «Теперь будет лучше». Она хотела, чтобы я женился на еврейке, дочке одессита Пахмана. А я ухаживал за армянкой. Мама говорила: «Скажи, Мойше, она тебя кормит?» (Это было ещё в годы войны).

- Нет, - говорю, - не кормит. - А вот если бы ты ухаживал за дочкой Пахмана… - Мамa, у неё худые ноги. - А лицо какое красивое, а волосы… Подумаешь, ноги ему нужны.

Когда я женился на Нине, то не могу сказать, что между ней и мамой возникла дружба.

Я начал преподавать танцы в училище МВД, появились деньги. Я купил маме золотые часики с цепочкой, а Нине купил белые металлические часы. Жена говорит:

- Маме ты купил с золотой цепочкой вместо того, чтоб купить их мне, я молодая, а мама могла бы и простые носить. - Нина, - говорю, - как тебе не стыдно. Что хорошего мама видела в этой жизни? Пусть хоть порадуется, что у неё есть такие часы. Они перестали разговаривать, но никогда друг с другом не ругались. Один раз только, когда Нина, подметя пол, вышла с мусором, мама сказала: «Между прочим, Мойше, ты мог бы жениться лучше». Это единственное, что она сказала в её адрес. У меня родилась дочь. Мама брала её на руки, клала между своих больших грудей, ласкала. Дочь очень любила бабушку. Потом Нина с мамой сами разобрались. И мама мне говорит: «Мойше, я вот смотрю за Ниной, она таки неплохая. И то, что ты не женился на дочке Пахмана, тоже хорошо, она избалованная. Она бы за тобой не смогла все так делать». Они с Ниной стали жить дружно.

Отец за это время уже сменил нескольких жён. Жил он недалеко от нас. Мама говорит: «Мойше, твой отец привёл новую никэйву. Пойди посмотри.» Я шёл.

- Мама, - говорю, - она такая страшная! - Так ему и надо.

Умерла она, когда ей был 91 год. Случилось это так. У неё была сестра Мира. Жила она в Вильнюсе. Приехала к нам во Фрунзе. Стала приглашать маму погостить у неё: «Софа, приезжай. Миша уже семейный человек. Он не пропадёт. месяц-другой без тебя». Как я её отговаривал: «Там же другой климат. В твоём возрасте нельзя!» Она говорит: «Мойше, я погощу немного и вернусь». Она поехала и больше уже не приехала.

Она была очень добрым человеком. Мы с ней прожили прекрасную жизнь. Никогда не нуждались в моем отце. Она заменила мне родную мать. Будь они сейчас обе живы, я бы не знал, к кому первой подойти и обнять.

Литературная запись Ефима Захарова

5.

Лет 10 назад моя жена вместе с остановившейся у нас тещей учились в одной организации, которая арендовала старенький двухэтажный детский садик на улице Галушкина в Москве. Был июньский полдень, студенты разбившиеся на группки обедали, играли, делали все, что делают разновозрастные студенты в летнее время. Видимо эта летняя расслабленная и умиротворяющая обстановка, которая более свойственна курортному городу, чем пыльной и вечно спешащей Москве, и сподвигла впоследствии жену, и, подозреваю, что теща приняла в этом более активное участие, чем она признавалась потом, на следующий благородный и, учитывая одно обстоятельство, смелый поступок.
Между всех этих групп студентов радостно бегал и попрошайничал, как рассказывала жена, щенок ротвейлера. Откуда он взялся, было непонятно, довольно большая рана на шее, ошейник, активно двигающееся то, что у ротвейлеров является хвостом и морда как у кота из Шрека. Он так проникновенно смотрел в глаза, позволяя себя гладить и играться, что не поделиться с ним бутербродами или курицей было просто невозможно. Когда студенты выходили на перерывы, ротвейлер встречал их и проявлял всю свою любовь, как будто это были единственные долгожданные люди, с которыми он мечтал встретиться всю свою недолгую жизнь. Он встречал приходящих, провожал уходящих, не выделяя особенно никого(за исключением кого-нибудь, кто предлагал ему что-то совсем уж аппетитное). И под вечер сердца моих дам растаяли.
Было очевидно, что собачка потеряла своего хозяина, после чего произошло что-то нехорошее, видимо бедный хозяин искал сейчас своего друга, и нужно было просто взять щенка домой на пару дней, пока владелец не найдется, что жена и сделала, тем более что жили мы тогда совсем рядом. Предупредить меня жена по каким-то причинам не смогла.
Вечером, когда я открыл дверь в квартиру, меня встретил ротвейлер, и это было немного неожиданно. Жена и теща испуганно смотрели на него, слегка приоткрыв дверь из комнаты. Собак радовался моему приходу и просился гулять, и это не был щенок, это был кобель минимум трех лет. Дамы по стеночке прошли на кухню и жена поведала мне историю, что придя домой, его покормили, и из добродушного щенка, он превратился в хозяина квартиры, рявкнув несколько раз на жену и тещу так, что они полчаса просидели на плите и подоконнике, а затем, как-то пробравшись в комнату и забаррикадировавшись там, ожидали моего прихода.
Собаком пришлось в итоге заниматься мне, ни расклееные по всему ВДНХ объявления, ни обращения по специальным телефонам, ни интернет результатов не дали. В итоге появился вопрос куда его девать.
Мне не жалко было моих бутербродов, которые он п..л со стола, хотя один раз, когда он нагло после прогулки ломанулся на кухню и быстро сожрал мой ужин, и засев под столом рычал на меня, пришлось ему объяснить исключительно словами, на что он нарывается, но, когда я проснулся утром, то, не обнаружил рядом жену, оказывается, когда я ушел спать раньше и закрыл дверь, то ротвейлер улегся рядом и ее просто не впустил. Охранял, блин.
На мои объявления активно звонили какие-то люди из органов, предлагая отдать его им для патрулирования, но я каждый день встречал в метро милицейские патрули, состоящих из замученных солдат-срочников и грустных собак в намордниках, так что это был не вариант. Где-то через месяц позвонил парень, который хотел взять ротвейлера для себя. Когда он приехал со своим младшим братом, то ротвейлер также радостно встречал их, глядя своими преданными глазами, как когда-то меня при встрече в первый раз.
Собак ушел не попрощаясь, то есть он ушел так, как будто этого месяца не было вообще, не было недоуменных взглядов, не было ничего. Он все понимал и был занят новыми хозяевами и своей будущей жизнью. Наверное, так оно и лучше.

6.

Новогодние котэ это такие котэ, без которых после Нового Года и вспомнить нечего. Хотя, в моем случае лучше бы, действительно, “нечего”
Все началось и закончилось в новогоднюю ночь.

Хотя нет, началось немного раньше, когда два достойных и благородных котенка, Сева и Лиса научились не пыхтеть друг на друга, а играть. Хотя играть… Я раньше думал, ну как играют два кота? Ну в “ладушки”, ну в “догонялки”. Ну, в крайнем случае, лапками друг друга по мордам постукают. Реальность оказалась намного жестче и громче.

Первый раз, когда ко мне под ноги выкатился орущий голосами хора Турецкого, серо-черно-полосатый, меховой комок, я подумал классическую мысль – “Все. Писец котенку”. В данном случае – двум. Тем временем комок наткнулся на мои ноги, распался на две неравных части, после чего части кинулись в разные стороны и настала странная тишина.

Тишина стояла ровно пять с половиной секунд, после чего комок опять как-то образовался посереди комнаты и принялся опять орать и перемещаться.
Мне котов жалко. А двух жальче, соответственно вдвойне. Поэтому я смело подошел к вертящемуся на одном месте комку и мысленно попрощавшись с дорогой мне частью тела, сунул руку в середину орущего меха.

Странно дело, но руку никто не рвал, не кусал и даже не сосал. Орущий, как тыща бабуинов комок, казавшийся сцепившийся зубами и когтями намертво, на деле, оказалось, держался за счет крепких объятий лап, ну и совсем тихонького прикусывания. Зато орал так, что кровь стыла в жилах даже у соседской старухи-вампирши!

Итак – Новогодняя Ночь. Вторая ее часть. Я сплю. Сплю не совсем тихо после застолья, (в смысле храплю), поэтому супруга дальновидно не стала меня бить в место храпа, а собрала подушку и ушла в зал. Там меня нет, там стоит елка и спят коты. Новогодняя идиллия, не омраченная моим храпом, блин.
Часа через два я проснулся. Мне снилось, что я стою на железнодорожных путях, а на меня со страшным ревом несется паровоз. А я стою как дурак, понимаю, что из меня сейчас сделает машина, а с места тронуться не могу. Открыл глаза, осознал, что это сон. Вздохнул. Но паровоз, почему-то все продолжал выть и куда-то нестись.

Пришлось прислушиваться. Из места “тишины и покоя” доносились звуки работающего в шахте добычного комбайна. Среди редких пауз тишины слышалось робкое “Пшик..Пшик…Пшик…” В комнате шла война. Вот это самое “Пшик” были звуки издаваемые пульверизатором. Именно им, заправленным фильтрованной водой мы иногда разгоняли зарвавшихся демонстрантов, вредителей и любителей лазить на стол. И любителей охотиться ночью на ноги торчащие из под одеяла, тоже.
В этом деле я достиг высот небывалых. Достаточно сказать, что через некоторое время боевых действий не нужно было даже открывать глаза. Я стрелял с любой руки. В темноте. На звук. На предельной дистанции. Был бы еще один пульверизатор, я бы палил и с двух рук. В общем, я был опытным и хладнокровным котобоем.

Чего не скажешь о супруге. Она нервничала и поэтому попадала редко, дальность стрельбы была не высокой и после ее стрельбищ коты, обычно ржали в углу, а на полу растекалась лужа неудачных выстрелов. В общем девиз “Выстрел-Цель!” был не для нее.

… Заслышав крики играющих котенков и робкие выстрелы супруги я решил пойти и показать мастер-класс.

- Ну, что тут у вас?! – я вломился в комнату сея справедливость и трепет.

Ндааа… Недооценил я снайперские навыки жены. Первый выстрел точняком влетел мне в правый глаз и начал стекать по щеке. Не ожидая второго, я ловко и технично ушел влево, где не менее технично, вошел в наряженную елку. Понимая, что романтика новогодней ночи закончится с падением елки, я опять ловко и технично ушел вправо. Где меня и настиг второй выстрел, теперь уже в левый глаз. Супруга, засев в засаде за подушкой палила короткими очередями на удивление метко. Вот, что опасность с людьми делает! – с некоторой гордостью подумал я.

- Надо прекращать этот балаган! – я решительно шагнул в центр зала – Да, и почему так тихо?!

Это была последняя моя внятная мысль в эту ночь. Следующей секундой я решительным шагом ступил в большую лужу и резко обрел прекрасное и волнующее чувство невесомости. С некоторым удивлением я отметил, что красивая луна за окном, почему-то закрылась моими мокрыми пятками с которых романтично капала вода. А вот задница, как-то не согласованно с мозгом ринулась вниз.

Звук удара моей туши об пол не смогла смягчить даже лужа. Правильно говорят, что вода не сжимается. Могу подтвердить со всей ответственностью! Было больно, обидно и мокро.

… За окном сверкали фейерверки, радовались люди, на все на это, с миллионнолетней мудростью смотрела луна. А в одной темной квартире, посереди лужи лежал техничный и ловкий человек, и только два кота сочувственно смотрели на него. И немного ржали.