Результатов: 11

1

Март 2000 г. - россияне избирают президентом Путина В.В.
Апрель 2000 г. - Путин В.В. назначает премьер-министром Ельцина Б.Н.
Май 2000 г. - Путин В.В. по сотоянию здоровья подает в отставку,
И.О. президента назначается Ельцин Б.Н.
Август 2000 г. - россияне избирают президентом Ельцина Б.Н.
Сентябрь 2000г. - Ельцин Б.Н. назначает премьер-министром Путина В.В.

3

Прости, Серёга, что цитирую немного!
Простишь, Серёга?
Простишь, Серёга?

Я в этом может виноват немного -
Скажи, Серёга?
Скажи, Серёга?

А виновата баба - Лезет баба невпопад,
Дискредитируя твой город Ленинград?

Выборы, выборы
В Петерюурге выборы!

Выборы, выборы
Кандидатка - ...Матвиенко...

Выборы, выборы,
Всюду имя ...ВИдуры!

Выборы, выборы,
кандидатка ...тарара?

Выборы, выборы -
Изберут ...кики...Мару?

Выборы. выборы,
Нарядятся... выборы!

Снарядятся ...выборы
И пойдут на выборы!

Выборы, выборы -
Голосуют ...выборы!

Выборы, выборы
Опускают ...бюллетени.

У меня вот выборы -
Питержцы - не ... выборы?

Избирают "пассию" -
Верю в .... выборассию!

Питер прекращается
"Пи...ер " называется!

Люди, а не .... выборы
Не пойдут на выборы!

Люди, а не ...выборы
Не выбирают ВИМору!

Выборы-выборы -
Русь или кикиморы???

С тебя я взял чуть-чуть - совсем немного!
Скажи, Серёга?
Скажи, Серёга?

Я в этом может виноват совсем немного -
Простишь, Серёга?
Простишь, Серёга?

4

смЕРтьЕРное.

Есть придурки лагерные,
Есть придурки ЕРные.

Лагерные в лагере долбутся,
Ерные же в партии скребутся.

Лагерных по лагерям сажают,
Ерным во-ва-ровать разрешают.

Даже в ЕР дурнейших избирают.
Те, кто сами дурестью страдают…

За Собянина кто – чурок –
Настоящий полу-дурок.

И за Ер кто тоже чурок –
Лагерный тот полу-дурок.

Полу-дурок+пол-удурок –
Вместе – Ерный есть придурок!

Если же ещё и в ЕР –
Полуторный придурер.

А в госдуме и в ер –
2-жды лаг-ер-ный придурк-ер…

Кто комменты за ЕР –
2,5 придуркер.

Ну а кто же будет Чуров?
Тот считает полудуров,
Подгоняет он придуров

Сделав множество придурков…
Настругав их,
Словно чурков…

Эй, ребята из ер
Убегайте из ер.

Потому что ваш ер
Будет скоро через ха!

5

В середине 80—х коммунист Павел Горохов работал зубным техником в стоматологической поликлинике. В партии он оказался по недоразумению, его туда втащили ещё в армии по какой-то разнарядке, спущенной сверху. Не секрет, что в КПСС вступали, как правило, преследуя какие-нибудь корыстные цели: карьера, квартира и другие блага, недоступные беспартийным. Членов КПСС даже не могли судить, предварительно не исключив из партийных рядов. Горохову никакие партийные блага не светили, да он на них и не уповал. У него была большая семья, денег вечно не хватало, постоянно приходилось одалживать. Специалистом он был отменным, но... выпивал, хотя на качество работы это никак не отражалось. К партийным взносам относился как к узаконенному грабежу и заявлял в оправдание: «Не от жадности, а из принципа! Жируют, гады, на мои кровные!». А выдавить из него деньги на какие-нибудь общественно-политические поборы, типа ДОСААФ, Красный крест, Комитет защиты мира и т.п. – было делом безнадёжным.
После каких–то очередных партийных разборок заведующего зубопротезного отделения хватил инфаркт и на его место Райком партии пристроил своего человека. Им оказался молодой стоматолог по имени Николай Николаевич, парень с дальним прицелом. Для карьерного роста у него были все необходимые качества — напористый, непьющий, умеющий убедительно выступать на различных общественно-политических сходках. Но главное, – его тесть был какой-то важной номенклатурной птицей. На очередных партийных перевыборах, как и и предполагалось, Николая Николаевича единогласно (как обычно) избрали секретарем партбюро.
Первым делом новый заведующий с номенклатурным трепетом переоборудовал свой кабинет: появился бюст Ленина, портрет Горбачева, полки шкафа заполнили труды классиков марксизма. Будучи поклонником Андропова, он принялся активно бороться за соблюдение трудовой дисциплины во вверенном ему коллективе. Начал с самого болезненного: категорически запретил левые заработки. Месячного оклада дантистов едва хватало на башмаки местной обувной фабрики, а семейный бюджет сотрудников пополнялся за счет левых заработков, а при их запрете работа теряла свой изначальный смысл. Специалисты стали потихоньку разбегаться, а Паше, как человеку пьющему, уходить было некуда, мир дантистов тесен и везде знали о его слабости. В знак протеста на имя секретаря Райкома он написал заявление следующего содержания: "Прошу исключить меня из членов КПСС в виду тяжелого материального положения и невозможности платить партийные взносы из низкой заработной платы". И отдал заявление Николаю Николаевичу.
Статус партбилета в СССР трудно было переоценить. За его небрежное хранение или утерю могли последовать жесткие санкции, вплоть до исключения из партии. Крылатая фраза «партбилет на стол положишь», — была одной из страшных угроз того времени.

Но амбициозный заведующий размашистым почерком легкомысленную нанёс резолюцию: «Не возражаю», после чего был немедленно вызван в Райком на ковёр к одному из секретарей, ответственных за идеологию и пропаганду. Находясь в состоянии административного неистовства, он орал на Николая Николаевича и обкладывал его такими словами, что стоящее в углу красное знамя приобретало малиновый оттенок:
– Где это у нас видано, чтобы какой-то мудак добровольно покидал ряды партии? Тоже мне диссидент, академик Сахаров! Да за такие вещи ты сам положишь партбилет мне на стол! Струхнувший парторг, поскуливая и изнывая от подобострастия, глядел на партийного идеолога с собачьей кротостью и вибрировал, как окурок в унитазе. А когда накал страстей пошёл на убыль и секретарь окончательно выдохся, Николай Николаевич стал его клятвенно заверять, что не позволит коммунисту совершить непоправимую ошибку и убедит заблудшего товарища остаться в рядах родной партии.
Есть такой анекдот. Успешная одесская сваха делает сказочное предложение бедному еврейскому портному: выдать его дочь за сына фабриканта Морозова. Тот возмущен:
– Моя дочь выйдет замуж только за еврея!
– Соломон, не будь идиотом, Морозов миллионер, его невестка будет купаться в роскоши, а тебе он построит кирпичный особняк в центе Одессы. Уламывала его неделю, наконец, он сдался. Выходит от него сваха, вытирает со лба пот:
– Полдела сделано, осталось Морозова уговорить!
Горохова уговорить не удалось. На внеочередном заседании партбюро он чувствовал себя как в серпентарии, но благополучно из партии был исключён. Через полгода поправивший здоровье бывший заведующий вышел на работу в качестве врача, а Паша продолжал работать зубным техником. Однажды они вместе шли с работы, и он спросил бывшего шефа:
– Вы не жалеете, что вас больше не избирают парторгом?
– Какой теперь из меня теперь парторг, я же на инвалидности, – ответил осторожный
экс-заведующий.
А Паша неожиданно заявил:
– А я так жалею, что вышел из КПСС, – и после недолгой паузы, добавил – раньше заходил в любую забегаловку без копейки в кармане, клал партбилет на прилавок и мне наливали – сколько потребую. А теперь без партбилета – не наливают, даже паспорт не берут, знают, что получить новый – плёвое дело.
Если бы тогда кто-нибудь им тогда сказал, что через несколько лет коммунисты будут выбрасывать свои партбилет на помойку, они бы только покрутил пальцем у виска.

6

В семье английского лорда родился наследник. Само собой, к нему тут же приставили юношу-слугу, десяти лет отроду. Мальчик растет, слуга служит, все, как положено в традиционных семьях английских лордов.
Исполняется наследнику десять лет. После праздничного обеда слуга спрашивает:
- Сэр Генри, что вам подать, чай или кофе?
- Бэрримор, ты же знаешь, что после обеда я всегда пью только чай!
Наследник с отличием заканчивает элитную школу. После праздничного обеда слуга спрашивает:
- Сэр Генри, что вам подать, чай или кофе?
- Бэрримор, ты же знаешь, что после обеда я всегда пью только чай!
Наследник с успехом заканчивает элитный университет. После праздничного обеда слуга спрашивает:
- Сэр Генри, что вам подать, чай или кофе?
- Бэрримор, ты же знаешь, что после обеда я всегда пью только чай!
Наследник устраивается на серьезную должность. После праздничного обеда слуга спрашивает:
- Сэр Генри, что вам подать, чай или кофе?
- Бэрримор, ты же знаешь, что после обеда я всегда пью только чай!
Наследник упорно поднимается по карьерной лестнице, пока не становится совладельцем компании. После праздничного обеда слуга спрашивает:
- Сэр Генри, что вам подать, чай или кофе?
- Бэрримор, ты же знаешь, что после обеда я всегда пью только чай!
Старый лорд передает наследнику всю свою империю в управление. После праздничного обеда слуга спрашивает:
- Сэр Генри, что вам подать, чай или кофе?
- Бэрримор, ты же знаешь, что после обеда я всегда пью только чай!
Уже у сэра Генри рождается наследник. После праздничного обеда слуга спрашивает:
- Сэр Генри, что вам подать, чай или кофе?
- Бэрримор, ты же знаешь, что после обеда я всегда пью только чай!
Сэра Генри избирают в Парламент. После праздничного обеда слуга спрашивает:
- Сэр Генри, что вам подать, чай или кофе?
- Бэрримор, ты же знаешь, что после обеда я всегда пью только чай!
В общем, где-то в Альпах восьмидесятилетний сэр Генри покачивается в кресле-качалке на террасе с видом на заснеженные вершины. Девяностолетний Бэрримор, еле переставляя ноги, выносит на террасу поднос с обедом и вопрошает:
- Сэр Генри, что вам подать после обеда: чай или кофе?
- Бэрримор, как же ты меня задолбал!

8

Городская набережная.

Для моряков «коротыш» - это не только короткое замыкание, но ещё и короткий рейс. В «коротышах» есть огромный плюс: часто бываешь на берегу, но есть и такой же огромный минус: постоянные погрузки и разгрузки.
Вот и наш пароход восемь месяцев подряд работал на “коротышах”: возил лес из Прибалтики в Скандинавию. Раз в неделю мы заходили в устье реки, разделяющей пополам одноимённый прибалтийский город, маленький и аккуратный.
Под погрузку судно швартовали к набережной в самом центре города. Местные жители быстро привыкли к нашему пароходу, который стал для них такой же частью городского пейзажа, как крейсер «Аврора» для Петербурга или фрегат «Конститьюшн» для Бостона. Но, в отличии от знаменитых кораблей-музеев, место у набережной мы занимали не всегда, а лишь с пятницы по воскресенье. Если горожане видели над крышами своих домов белую надстройку с горизонтальной оранжевой полосой, они знали: в городе вечер пятницы и начинаются выходные.

Как известно: для моряка увольнение на берег - это праздник, а матрос Шурик очень любил праздники и размножаться. А ещё он принципиально не хотел платить ни за то не за другое. Поэтому Шурик был «человек-оркестр», которого каждый пытался зазвать к себе на вечеринку или в компанию.
Скучный, провинциальный город и матрос Шурик нашли друг друга. Горожане узнали, что и в их захолустье можно жить весело и разгульно, а Шурик получил свой собственный город для праздника и разврата. Он участвовал во всех городских попойках и гулянках, был свидетелем на свадьбах и в суде и даже председательствовал в жюри на городском конкурсе красоты. Местные таксисты возили его бесплатно, а в городских барах Шурика всегда угощали выпивкой, ведь вокруг него были люди, которым постоянно хотелось виски и веселья. С Шуриком невозможно было поссориться: местные парни записывались к нему в друзья, а городские красавицы в любовницы. Никто не мог поверить, что ещё каких-то полгода назад город и Шурик даже не знали о существовании друг друга.
В тот раз мы задержались на обратном переходе в Прибалтику из-за циклона и зашли в устье реки не вечером в пятницу, как обычно, а ранним субботним утром. Над рекой и городом висел густой туман. Экипаж готовился к швартовке. Капитан и лоцман вели неспешную светскую беседу о ценах на нефть и алкоголь. Старпом искал в тумане знакомые очертания, а матрос Шурик, согласно швартовому расписанию, был на корме.
Под утренним бризом туман неожиданно рассеялся и все увидели городскую набережную. Там было такое, что на мостике никто от удивления не смог проронить ни звука. Пароходу не дали реверс, не отработали носовым подрульным устройством и даже не скомандовали на буксир «одерживать». Только тогда, когда судно, разворотив правый борт, пропахало метров сорок городской набережной и замерло, у мастера появился голос, чуть позже завизжал лоцман и заржал старпом.
На набережной, в своих лучших нарядах и вечернем макияже, стояли почти все девушки, девицы и девки города с плакатами: «Да здравствует Александр Матроскин!», «Ура! Саша в городе!», «Все сосем у Саши!», «Шурик, мы у твоих ног!». (И это только самые приличные).
Потом третий механик Юра, вися на беседке, пять часов подряд наваривал заплаты на порванную обшивку. Последние три часа своего трудового подвига он требовал поднять его на палубу. Старший механик, боясь, что обратно Юру будет не загнать, отказывался его вытаскивать, только передавал ему кофе и электроды.
Шура же включил все своё обаяние и нажал на все кнопки и как-то разрулил возникшие было финансовые претензии. (Боже, благослови прибалтов за то, что мэрами своих городов они иногда избирают женщин).
Но под погрузку к городской набережной нас больше не ставили.