Результатов: 4

1

Пчёлы с «большой дороги» в огороде

Приехал я к родне в деревню. Граница Тульской и Липецкой областей — глушь. Деревенский домик, пасека при нём, а вокруг — русская Швейцария — бескрайние поля и минимум людей (см. историю «Земной поклон мастеру-самородку»). Собрался со своим планшетником за грибами (тоже уже писал «Гость на "мусорные" опята»). Расспросил, что и где, оказалось — прямо за огородом (в их понятиях огород — поле обыкновенное, уходящее за горизонт) как раз и начинаются грибные места. Мне ещё на прощание сказали: «Когда по огороду пойдёшь, то между седьмым и восьмым столбом — дорога. Ты быстро перебегай». Я, городской житель, ещё подумал: «Какая в этой глуши может быть дорога, тем более, чтобы ещё и перебегать?»
Оказалось, что очень даже может. Когда меня первая пчела «тяпнула», я не особо-то тяжесть своей участи оценил. А когда сразу десяток, то бежал я с той 'дороги' быстро-быстро, обратно до дома и без остановок до пруда. Только в нём оказалось моё спасение и отмокание.
А за лукошком и своим планшетным компьютером я уже ночью возвращался. Последние пять метров на всякий случай - ползком... Вот такое-то у местных оказалось представление о 'дороге' — это трасса по которой пчёлы за гречишным мёдом летают. Причём, по-моему, все и сразу... не кормят их что-ли?

3

О войне и мальчике Коле.
Я человек достаточно старый. Сам войну не застал, но на ней погиб мой дед, а мой отец и любимая тетушка Маня немножко повоевать успели. Отношение к той войне у меня однозначное – с нашей стороны она справедливая.
НО.
В 1975 г послали нас, студентов, на воинские сборы в г. Бобруйск в/ч 96869 (часть стоит в старинной Бобруйской крепости). Хотя курсантов привлекать на хозработы не разрешалось, нас один раз послали прокопать кюветы у новой дороги к складу ГСМ. А во время оккупации там было немецкое военное кладбище. Бульдозеры уже поработали. На поверхности валялись черепа, челюсти, ребра и позвонки.
Обустраивая кювет мы выкопали гроб с немецким солдатом. Мягкие ткани, естественно, разложились, но мундир и сапоги были в отличной сохранности. Он лежал поперек кювета и его надо было убрать.
Прапорщик, который нами командовал, говорит: «А вдруг его похоронили с пистолетом». Стали обыскивать. Стянули сапоги. И я вижу на его ногах носки домашней вязки из деревенской овечьей шерсти. И точно такие же от моей любимой бабушки из Липецкой области были сейчас на мне.
В душе что–то хрустнуло. Прошло много лет, но этот хруст я помню до сих пор.
Не скажу, что это сильно изменило мое отношение к этому солдатику, его необходимо было убить, но мне стало его жалко.

4

Навеяло датой — 22 марта, ну и допинговыми скандалами.
1976 год. После зимней Олимпиады в Инсбруке, где блистала сборная СССР, наши районные школьные руководители, находясь в эйфории, решили провести спартакиаду по лыжным гонкам как раз в этот день. Мне, семикласснику, предстояло бежать 15 км в 10-градусный мороз. В нашей школьной команде было 6 ребят. А у меня было два соседа, два родных брата - Витя и Толя, намного старше меня. Витя работал на "гуталиновой" фабрике в Туле, и привозил пустые алюминиевые тубы из-под крема для обуви, а Толя работал в Липецкой области на заводе, где производящем сгущёнку, коею он тоже привозил в деревню (естественно, всё ворованное). А сгущёнка была и обычная, и с какао, и с кофе, всё дефицитное. А мы эту сгущёнку (с кофе, с какао) наливали в тубы от обувного крема (крем обувной, коричневый) и брали с собой на соревнования, где и поедали её в процессе гонки. Сытно, вкусно, и силы прибавляет. 22 марта 1976 года в гонке мы заняли все первые 6 мест, а стартовало около 200 человек. Был скандал, как сейчас бы сказали, допинговый. Все говорили, что кузовских лыжников победить нельзя, потому что они на трассе "гуталин жрут".