Результатов: 6

1

История эта произошла с моим бывшим (а тогда еще не бывшим, а вовсе  даже будущим) мужем Серегой в те светлые дни, когда мы все решали,  что же мы будем делать во взрослой жизни.

Серегин друг Саня бредил морем. Кораблики там строил, карты чертил,  в общем, прямой путь ему был в мореходку. И только один нюанс портил  ему все планы - медкомиссия. Точнее, окулист. Саня был (не знаю,  как сейчас, но тогда точно) здоров как бык, красивый, высокий,  но зрение у него было хуже некуда. Минус сто, или я что-то путаю?  Ну, в общем, неважно. И родилась тогда в богатом Санином воображении  гениальная на первый взгляд идея - а пускай Серега по его, Саниной,  медкарте пройдет этого самого окулиста, тем более что ни один глазник  не сказал еще про Серегино зрение ни одного плохого слова.

Уговаривать Серегу он решил не один, а в компании бутылки "Рояля" -  кто не в курсе, был такой славный питьевой спирт, вещь весьма  внушительная. Можно было бы, наверно, даже уговорить с его помощью  английскую королеву сняться для "Пентхауза". Но Санины планы были  скромнее. Серегу уговаривать особо и не надо было, но увидев аргумент  в виде бутылки, он решил сопротивляться до конца. В смысле - до дна. Я пропущу самые яркие моменты того вечера, ибо моя история не о том.  Итак, утром два умирающих от похмелья существа, отдаленно напоминающие  людей, стартовали в направлении медкомиссии. По пути им попался пивной  ларек, где они и дошли приблизительно до того же состояния, в каком  пребывали накануне. Добравшись до места назначения, Саня с блеском  прошел разнообразных эскулапов, причем самым сложным было не дышать  им в лицо. Перед кабинетом окулиста он придал Сереге вертикальное  положение и одним махом затолкнул его внутрь. Нетвердой походкой  Серега прошествовал по кабинету и пыльным мешком свалился на стул.  Через пять минут напряженных умственных усилий, направленных на то,  чтобы вспомнить буквы, в которые тыкал палочкой мучитель-глазник,  Серега получил драгоценную медкарту и вывалился в коридор. Дрожащими  руками два авантюриста раскрыли карточку. Под штампиком окулиста было  коряво выведено:

"ДИАГНОЗ - КОСОГЛАЗИЕ"

В мореходку Саня не поступил.

2

Любимая тема про медиков.
Проходил в апреле медкомиссию в районной поликлинике, при устройстве на работу. Захожу в кабинет к окулисту. Сидит одна медсестра, врача нет. Говорю:
- Медкомиссию пройти надо. Ложу на стол направление на комиссию и медкарту.
- Садитесь на стул, берите лопаточку, закройте левый глаз.
Сажусь, говорю.
- Я три дня назад прошел обследование в центре микрохирургии глаза. Все результаты обследования в медкарте (Прежде чем попасть на прием к врачу, на шести аппаратах проверяли глаза).
С презрением в голосе ко всем микрохирургиям глаза, и огромным величием к себе любимой.
- Сейчас вы ко МНЕ!! пришли на прием. Сейчас ЯА!!!!! буду вас обследовать.
У самой для обследования только стул, лопаточка и таблица для проверки остроты зрения, погрызенная мышами еще в прошлом веке.
Раз таким способом хочет обследовать, заявил, что вижу только верхнюю строчку, обеими глазами.
С энтузиазмом в голосе, наверное почувствовала легкую наживу.
- Вы кем устраиваетесь, шофером?
- Нет, говорю, энергетиком. Энтузиазма резко поубавилось.
- Точно не шофером?
- Точно, в направлении написано. Посмотрела.
Больше не задала ни одного вопроса. К работе оказался годен.

6

Как я был лунатиком.

Сколько мне тогда было? На новую квартиру мы уже переехали, а в школу я еще не ходил. Значит, семь, последнее лето перед школой. Я недавно научился бегло читать и, пользуясь тем, что родители были заняты работой, а дедушка и бабушка – моим годовалым братом, читал всё подряд. Бабушке это не нравилось, она гнала меня на улицу, подышать воздухом и поиграть с ребятами.

Легко сказать – поиграть! Старые товарищи остались на старой квартире, а найти новых домашнему книжному мальчику не так-то просто. Во дворе никого не было, на пустыре за домом трое парней играли в пикаря. Ребята были дворовые, не домашние, не в шортиках и новых сандаликах, как я, а в спортивных штанах и драных кедах. Один постарше меня года на три, другой, наверное, на год, а третий – как я или даже младше.

Пикарь, или пекарь – довольно сложная игра с палками и консервной банкой, гибрид городков, хоккея и фехтования. Играть втроем неинтересно, и старший жестом позвал меня присоединиться. Я подобрал палку рядом на стройке и включился в игру. Играл я плохо, всё время водил, получал пиками по ногам, но это было намного веселее, чем слоняться по двору одному.

Устали, присели отдохнуть.
– Что-то стало холодать, – сказал старший.
– Что-то девок не видать, – добавил второй.
– Не мешало бы поссать, – заключил младший.

И тут у меня глаза полезли на лоб от того, что они сделали. Все трое встали в ряд, приспустили штаны и стали мочиться на забор! Для меня это было... даже не знаю, с чем сравнить. В одной из прочитанных мною книг, совершенно не детской, мальчик случайно увидел, как едят ложками мозг живой обезьяны. Вот примерно такой уровень шока. Даже хуже, потому что про поедание обезьяньего мозга я хотя бы читал, а о том, что можно справлять нужду не дома в туалете, запершись ото всех, а прямо на улице на виду, ни в одной моей книжке написано не было.

– Давай тоже, – старший, не отрываясь от процесса, кивнул мне на забор рядом. Я от потрясения не смог произнести ни слова. Помотал головой, что-то промычал и опрометью кинулся домой.

Ночью я никак не мог заснуть. Представлял, как завтра наберусь смелости и пописаю на забор с ними вместе. И они сразу признают во мне своего и не будут презирать за домашность и изнеженность. Но вдруг у меня не получится? Из окна моей комнаты как раз был виден пустырь и кусок забора, и я решил потренироваться ночью, когда все спят. Дождался, пока взрослые разошлись по своим комнатам и затихли, на цыпочках вышел в коридор и выскользнул за дверь. Чтобы не шуметь, не стал одеваться, так и пошел босиком, в трусах и майке, как спал.

Осторожно выглянув из подъезда, я понял, что до пустыря не доберусь. Это для меня была глубокая ночь, а двор вовсю жил. Шли прохожие, целовалась парочка под деревом, мужики играли в домино. Прождав бесконечно долгие минут двадцать и не увидев изменений, я не солоно хлебавши вернулся к квартире.

Тут меня ждал еще один сюрприз. Дверь оказалась заперта. То ли ее захлопнул сквозняк, то ли кто-то закрыл, проходя мимо. Пришлось звонить. Четыре пары глаз уставились на меня – маленького, дрожащего и не способного объяснить, как я оказался за дверью. На вопросы «Ты хотел погулять?», «Ты шел в туалет и перепутал дверь?» и тому подобные я только всхлипывал и мотал головой.

Выручила бабушка с вопросом: «Может, он лунатик?». Про лунатиков я смотрел по телевизору, это было интересно и романтично, и я энергично закивал. Мама, кажется, не поверила, но сводила меня к невропатологу. Сейчас у меня наверняка нашли бы какую-нибудь модную перверсию (вот пишу и гадаю, какую перверсию диагностируют мне благодарные читатели), а тогда врач просто постучал по коленкам молоточком, поводил этим же молоточком перед глазами и записал в карточку что-то вроде «Сомнамбулизм в стадии ремиссии» или «Разовые проявления сомнамбулизма».

Доверие ребят я завоевал уже осенью, когда не побоялся искупаться со всеми в котловане на стройке. Подумаешь, провалялся потом три недели с бронхитом. Годам к 12–13 бронхит стал хроническим, и меня отправили в санаторий. Именно при устройстве в санаторий я случайно остался наедине с медкартой и прочел запись невропатолога, а то иначе как бы я о ней узнал?

Про санаторий тоже есть что рассказать на тему завоевания авторитета у сверстников. Была там такая Зоя Попова, которая к четырнадцати годам ухитрилась отрастить буфера побольше, чем у воспитательниц. И среди пацанов стало идеей фикс эти буфера пощупать. Реализовать идею на практике не пытались: девушка крупная и решительная, 90% надает по голове и 100% наябедничает, вылетишь из санатория с белым билетом. Зато в теории каких только планов не придумывали, типа подстеречь ее в темном углу и накинуть мешок на голову, чтобы не узнала нападавших. Хороший план, только темных углов в санатории не было, а девчонки даже в туалет ходили толпой.

Лично меня буфера Поповой не интересовали, мне и сейчас нравятся женщины с небольшой грудью. Но стадный инстинкт – страшное дело, а еще страшнее соблазн выпендриться и решить неразрешимую для других задачу. И когда стали обсуждать совсем уж бредовую идею зайти в девичью палату ночью, когда все спят, я вдруг сказал:
– А спорим, зайду.
– Да ну, бред. Почувствует же, проснется, поднимет хай.
– А это не ваше дело. На что спорим?
– На американку (то есть на любое желание).
– Замётано.

Пройти по полуосвещенному коридору до девичьей палаты и бесшумно открыть дверь оказалось страшновато, но несложно. Пацаны следили за мной издалека. Зоина кровать была возле двери, я наклонился, протянул руку, коснулся чего-то мягкого...

Раздался пронзительный девичий вопль, на который я ответил еще более пронзительным воплем. Загорелся свет. Я стоял посреди палаты и демонстративно озирался и тер глаза, как будто только что проснулся.
– Сдурел? – кричала на меня Попова. – Ты куда полез? Жить надоело?
– Никуда я не лез! – кричал я в ответ. – Я лунатик. Я хожу во сне, сам не знаю куда. Потом просыпаюсь и ничего не понимаю.
– Врешь ты всё!
– Не вру. Не верите – спросите у медсестры. У меня в медкарте записано.

Пришедшей на шум воспитательнице я твердил то же самое: лунатик, заснул у себя, очнулся здесь, не верите – посмотрите в карте. Воспитательница велела всем идти спать и пообещала разобраться утром. Наутро зашла, извинилась передо мной и объявила девчонкам, что всё в порядке, обвинения снимаются, действительно лунатик.

Выигранное желание я потратил на требование принимать меня во все игры и разговоры. Но это было не нужно, я и так стал среди пацанов героем и по их просьбам каждый вечер пересказывал, какова Попова на ощупь. С каждым разом в этих рассказах становилось всё больше деталей и выдумки, а правды в них не было никогда. Я ведь на самом деле ничего не успел почувствовать и вообще не уверен, что в темноте коснулся именно груди, а не живота или комка одеяла.