Результатов: 4

1

Недавно вспоминали в кругу друзей историю двадцатилетней давности, и было решено поведать её миру. Разумеется, с изменёнными именами и без указания места действия, чтобы никому не было обидно.

Диспозиция такова: средина девяностых, зима, очень ранее утро первого января очередного года. Я и мои друзья: Миша (сосед и друг детства) и Лариса, составляющие ныне вместе очень дружное семейство, оказались в другом районе города с целью посетить наших общих друзей. Ну в общем, как это обычно бывает: кто-то звонит и поздравляет с наступающим, потом рождается вполне ожидаемая мысль совместно поднять бокалы...

Тем более, что городская администрация клятвенно обещала организовать движение общественного транспорта всю новогоднюю ночь. Воспалённому алкоголем мозгу 15 минут на автобусе — это практически рядом. Вот только из-за стола встань и ты уже там где надо. Однако моя будущая супруга назвала нас с Мишей идиотами и осталась дома, а Лариса ну никак не могла отпустить Мишу одного, и поехала с нами. Оделись кто во что горазд. Я, например, был в бушлате, который обычно использовал на зимней рыбалке, потому что он был тёплый, а также потому, что в его карманы уместилась выпивка-закуска-подарки, которые мы хотели с собой взять. Остальные были одеты соответственно. Лариса, например, была заботливо закутана в любимый ватник Мишиной тёти, потому что холодно, и ещё, как сказал Миша: «не в театр идём, а так в гости по соседству».

Доехали отлично и быстро на автобусе, поздравили друзей лично, выпили, закусили, пора бы теперь и домой. И тут обнаруживается, что решимости городской администрации организовать движение транспорта не хватило до самого утра. То есть варианта два: такси или пешком. Пешком отпадает, ибо всё-таки далековато после бурной новогодней ночи, и уже чувствовалась усталость и крайнее нежелание совершать бодрящую часовую прогулку под зимним новогодним небом.

Благо на перекрёстке был кажущийся на первый взгляд избыток предложения на рынке извоза в виде вереницы самых разных бомбящих автомобилей. Ожидаемо, что утром первого января тариф будет непривычно особенным. Мы были морально готовы к пяти- или даже десятикратному коэффициенту против обычного «ночного» тарифа, что мы раз в год могли себе позволить, ибо мы с Мишей, хоть и параллельно учились, зарабатывали на тот момент выше среднего.

Однако, сумма, озвученная первым в очереди таксистом, превзошла все вменяемые ожидания. Она ровно в два раза превосходила месячную зарплату учительницы в средней школе, что можно установить абсолютно точно, поскольку Лариса именно и была школьной учительницей на тот самый момент. Оставаясь, впрочем, работать в школе скорее из чувства долга перед обществом, нежели ради заработка. Мы с Мишей тоже немного обалдели от ценообразования в области извоза в новогоднюю ночь и решили вступить в переговоры с бомбилой с целью получить скидку раз эдак в несколько, причём как минимум, а как максимум, так во много раз.

Бомбила на контакт сначала не шёл, однако после полуминутного сопения, выдал встреченное предложение:

- Ну пусть баба ваша за щеку возьмёт, тогда скину немного.

См. выше, мы и правда были одеты как люди стоящие на самой низкой ступеньке социальной лестницы (ватник, бушлат, валенки). Однако, даже в этом случае сие предложение было явным перебором. Потому что значительная часть населения нашего города уже посетила места не столь отдалённые, а ещё не менее значительная часть, судя по образу жизни, готовилась к такому событию в своей жизни. Иными словами, для города, живущего отчасти «по понятиям», такое предложение было более чем не комильфо. Но, наверное, что-то замкнуло в голове работника баранки и педалей под конец морозной новогодней смены и ему помимо денег захотелось ещё и тепла. Разумеется в том виде, как он себе это тепло представлял. И причём настолько, что это желание выжгло все предохранители в мозгу.

Спортсменами, а тем более чаками норрисами или джеки чанами, мы с Мишей не были, но детство и юность прошли на границе с промзоной, а также обычным делом были качалки, подростковые разборки, боевые искусства, ну или то, что под ними тогда понималось... В общем представляете о чём я? Миша, пробывший первую половину детства в ранге очкарика-ботаника, вынужден был преуспеть в этом всём больше, чем остальные, иначе вторая половина детства была бы ещё более печальной, и он был бы бит всякой гопотой практически ежедневно. А в юность он вступил бы просто изгоем. Время такое было. Подобного исхода Миша не хотел, поэтому задерживался в нашем подвальном спортзале частенько допоздна.

В общем, пришлось ему и железо потягать, и на турнике повисеть, и спаррингах постоять, как и нам всем. Но ему, наверняка, в силу телосложения и имиджа с существенно большим фанатизмом, чем остальным.

И тут какой-то бомбила так оскорбляет его любимую Ларису, в которой он души не чает и на руках носит. Миша тоже посопел какое-то время, потом снова наклонился в приоткрытому стеклу машины и ответил вопросом на предложение бомбилы:

- Так ты что, защеканец что ли?

Ответ по степени экспрессии превосходил первоначальный вопрос. Про троллинг тогда не знали, а это значит, что Миша был первым в истории троллем нашего города, а может и всей страны, или даже всего мира. Причём спонтанно.

Затем последовала короткая перепалка с использованием не афишируемых, но хорошо известных русских идеологем, а ещё спустя буквально пару секунд бомбила вынырнул из водительской двери с монтировкой в руке и злобным блеском в глазах и начал приближаться к Мише с явным требованием сатисфакции. Остальные бомбилы тоже напряглись, было понятно, что собрата они не бросят, на что наверняка этот самый собрат с монтировкой и рассчитывал на своих коллег.

Дальше я помню всё довольно смутно, ибо всё было очень быстро, а я был уже весьма нетрезв. Пытаясь одновременно как-то прикрывать Мишу хотя бы со спины, я понимал, что в такой ситуации самое главное, чтобы не затоптали хрупкую Ларису, которая в такой ситуации чувствовала себя определённо не в своей тарелке и информировала об этом всех вербально при помощи громкого визжания и междометий, поскольку ругаться матом так и не научилась. О том, чтобы нам всем отступить или убежать уже не могло быть и речи. Битва началась. Поэтому выполняя роль гибрида сломанной ветряной мельницы и взбесившегося вентилятора на раскатанном шинами льду проезжей части, я с переменным успехом и перманентным энтузиазмом тоже активно участвовал в этом действе.

Сначала я подумал, что всё очень плохо. Потом мелькнула надежда, что как-нибудь всё-таки отобьёмся. Потом уверенность стала нарастать, когда мы буквально нащупали свободный ото льда участок асфальта под прикрытием сугроба с одной стороны и запаркованного грузовика с другой. Ситуация как-то стабилизировалась. Затем я начал беспокоиться, что Миша кого-нибудь убьет отнятой у первого бомбилы монтировкой. Потом я понял, что мы практически победили. А в финале приехал милицейский бобик, вызванный кем-то из благодарных зрителей из близлежащих домов, чтобы зафиксировать нашу убедительную победу по очкам в милицейском протоколе.

Из минусов было то, что бомбилы обычно были на короткой ноге с милицией, что могло быть чревато при составлении протокола. Из плюсов то, что в составе наряда был наш приятель по школе. Составили протокол относительно мирно и быстро, бомбилы собрали выбитые золотые коронки, которые смогли найти в темноте, все вместе вытерли с физиономий сопли цвета заката, и мы втроём воспользовались любезным предложением наряда подбросить нас до дома (спасибо приятелю из наряда). Когда мы грузились в милицейский УАЗик у большинства бомбил было на лицах написало злорадство и уверенность в том, что нас везут как минимум на расстрел, ну или хотя бы в сибирь на урановые рудники.

Дома рыдающая Лариса была передана на руки моей будущей супруге, от которой я в течении последующих десяти секунд узнал о себе больше, чем за всё прошлое и будущее время совместной жизни. А мы с Мишей приняли про сто грамм антидепрессанта. Покурили. Потом удвоили дозу лекарства и наконец всё-таки тоже пошли спать, так и не поняв с каким чувством вставать завтра и как жить дальше вообще.

Спустя пару недель нас вежливо и официально пригласили для дачи показаний. Всё-таки в деле появились заявления о ЧМТ (что не подтвердилось), сломанной руке, двух сотрясениях мозга, не помню уже о скольких сломанных носах и всех остальных травмах по мелочи, причинённых непосредственно Мишей и мной (конечно больше Мишей, потому что героем дня был несомненно он, а я просто практически на подтанцовках у него был, но валить всё на друга мне бы совесть не позволила. То есть - лямку обоим тянуть. Друзья всё-таки).

Всё вместе это уже тянуло на вполне отчётливую уголовную перспективу. А это значило: прощай ВУЗ и хорошая работа с ещё лучшей перспективой... И, здравствуй зона!

Знакомых нужного уровня из соответствующих органов, способных как-то повлиять на процесс, у нас не было, и вечер накануне прошёл в тяжёлых раздумьях, сборах вещей и сушении сухарей, ибо уверенности, что после дачи показаний нас отпустят на все четыре стороны, не было. Скорее наоборот.

Помощь пришла неожиданно. Вернее мы с Мишей тогда до конца не поняли, что это именно помощь, а не простое баловство. Брат Ларисы - Гена был замом главреда городской газеты. У неё в семье все имеют то или иное отношение к творческой интеллигенции. Сам главред выжил из ума ещё при Брежневе и интересовался исключительно составлением колонки «сад и огород». Поэтому, можно сказать, что именно Гена и определял редакционную политику главного городского печатного органа. Практическая польза от участия четвёртой власти в этом деле была для нас не очевидна, но на допрос мы отправились в сопровождении Гены, по его настоянию.

Вызывали на дачу показаний по одному, но Гена настоял, что поскольку процесс имеет общественный резонанс (о как он сразу завернул!), а адвокатов у нас нет, то пусть хоть пресса как-то участвует в этом всём безобразии. При этом он сыпал названиям свежепринятых законов (средина 90-х, не забыли?) и именами и изречениями региональных и федеральных политиков. В результате следователь быстро сдался с условием, что Гена будет сидеть в уголке на табуретке и молчать. Первым на допрос пошёл я.

Практика показала, что Гена и глагол «молчать» несовместимы. Уже после пяти минут допроса Гена нависал над следователем и требовал привлечь всю городскую администрацию к ответственности за саботаж работы общественного транспорта в новогоднюю ночь. Ближе к десятой минуте следователь узнал, что именно он персонально, как представитель органов, ответственен в том, что по ночам городом правит таксистская мафия, творящая беспредел на улицах и угрожающая жизни и здоровью мирных жителей, а органы правопорядка вместо того, чтобы с этим бороться хотят бросить этих самых ни в чём неповинных жителей за решётку.

Следователь уже не пытался заткнуть Гену, когда он переходил к победному финалу. Со следователем он уже был в тот момент на «ты», по крайней мере со своей стороны. Затащив в кабинет Мишу, ожидающего в коридоре, и посадив его рядом со мной, он снова навис над сидевшим за столом следователем, на лице которого была изображена беспредельная тоска и желание, если не умереть прямо здесь и сейчас, то как минимум, чтобы всё происходящее имело место с кем-нибудь другим, но никак не с ним.

- Вот смотри, - снова обратился Гена к следователю, - Два молодых парня. Учатся, работают. Будущее страны, одним словом. А с другой стороны кто? Кровопийцы, желающие за одну ночь в году сделать годовую выручку? Ты на чьей стороне? Их там сколько в машинах сидело? Шестеро? Причём с монтировками! Вооружённые то есть! Иными словами не просто вооружённые, а группой лиц и по предварительному сговору! Ты подумай сам на чьей ты стороне? Что мне в редакционной статье писать? Чтобы люди с наступлением темноты вообще по домам сидели? А то их либо убьют шатающиеся по городу вооружённые банды, или милиция им за попытку отбиться от этих самых банд дело пришьёт и в тюрьму посадит? Мы какое государство строим? Правовое?...

Тут Гена взял паузу. Если бы на столе был графин, то Гена наверняка бы из него налил в гранёный стакан и картинно выпилил. Но Графина не было, поэтому Гена продолжил свою речь:

- Давай, сделаем так, - снова навис он над следователем, - Ребята извиняются в редакционной статье в следующем номере, на первой полосе, за то, что назвали таксиста «защеканцем» по ошибке. Понимаешь. Ну обознались ребята по пьяному делу. Новый год всё-таки. А умысла оскорбить у них не было. Понятно? А про сказки, что два пьяных студента парализовали работу всего городского такси мы просто забудем. Ты же не хочешь, чтобы над этой ситуацией все в городе смеялись? Да все ржать в голос будут, когда узнают как двое юношей, возглавляемые учительницей русского языка и литературы, которая по комплекции метр шестьдесят в прыжке, а при слове «жопа» вообще гарантированно падает в обморок, разгромили превосходящие силы бомбил, у которых рожи шире радиаторов их собственных машин. Ты хочешь чтобы я об этом написал? А я могу... И причём, ни слова не совру.

Следователь думал некоторое время. Потом обратился к нам с Мишей:

- Так, вы двое - в коридор. Сидеть и ждать.

Гена остался со следователем один на один. В последующие минут десять из-за двери доносился Генин голос. Отдельные слова разобрать было сложно, но общий смысл улавливался. Было понятно, что Гена расписывал всё новые и новые картины апокалипсиса, которые обязательно будут отражены в его редакционной статье. А если бы его время от времени произносимые «ха-ха-ха» услышал бы Станиславский, то он бы совершенно точно изумился, и наверняка бы пересмотрел кое-что в своей школе.

Собственно с этим своим «ха-ха» Гена вышел из кабинета следователя и потянул нас с Мишей на улицу. За секунду до закрытия двери в кабинет я увидел взгляд следователя вслед Гене. Именно в этом взгляде я понял что такое четвёртая власть. Её смысл умещается всего в двух словах: «пожалуйста, отстаньте».

Купив пива в палатке у остановки, чтобы как-то прийти в себя, мы устремили свои взоры на Гену. Тот торжествующе помолчал, обвёл взглядом окружающий пейзаж, потом похлопал нас по очереди по плечу, допил залпом пиво и вынес приговор:

- Свободны, затейники. Но дальше давайте без телесных повреждений.

В следующем номере городской газеты, как и было обещано Геной, красовалась большая статья про ужасы творящиеся на ночных улицах города. Где мы с Мишей представали практически ангелами и искренне извинялись перед таксистом XYZ (имя, фамилия и отчество было указанно в статье полностью) в том что мы ПО ОШИБКЕ назвали XYZ «защеканцем». И обязуемся больше его этим унизительным словом не называть.

Заявление в милиции от XYZ и его коллег были забраны ими в тот же день. Сам XYZ был вынужден уехать из города, потому что иначе как «защеканцем» его никто больше не называл. Всё-таки специфика мировосприятия в то время знаете ли... И такое «погонялово» хуже, чем чёрная метка для капитана пиратского корабля.

2

Ко вчерашней истории о дрескоде мусульманских женщин на пляже. Лет 10 назад ко мне в Сирию приехал брат с женой. Конечно же был организован отдых на море. На пляже можно было увидеть купающихся женщин и в халатах, и в футболках с шортами и в купальниках. Для неподготовленного мировосприятия брата это было необычным, но апофеозом была тетка, которая пришла на пляж в платке, плаще до пят, чулках и туфлях. Не останавливаясь, она, как была, пошла в воду. Брат сначала непонимающе смотрел, потом с криком:"Вашу ...ть, человек пошел топиться!!!!" рванул ее спасать. Хорошо, что мы успели его перехватить, иначе получил бы от правоверных....

4

Об относительности мировосприятия

Почти 10 лет назад довелось мне работать на арктических островах со студенткой. Отношения были чисто рабочие - это предупреждение для тех, кто читает в надежде на клубничку. Полтора месяца мы бродили в грязище вдоль побережья, копали ее и тонули в ней же, мерзли и мокли в море и под дождями со снеговыми зарядами. За все это время не видели ни одного человека, зато живности кругом хватало: песцы, лемминги, чайки, белухи и прочая живность. Студентка все ждала белого медведя, но было непонятно: хочет она его увидеть, чтобы увидеть, или чтобы как следует испугаться и понять, каково это – испугаться по-настоящему. Ружье у меня с собой было, но иллюзий на его счет я не имел: чтобы завалить белого медведя в ближнем бою из двустволки надо иметь очень большой блат у Бога или взвод боевых ангелов, однако ни того ни другого у меня не было. Но время шло, а медведи обходили нас стороной...

В середине августа море очистилось ото льда совсем, и мы начали вдольбереговые маршруты на надувной лодке. Чтобы не таскать с собой лишнее барахло, палатку оставили в базовом лагере, а жили в маршрутах в лодке, под тентом. Лодку на берег вытаскиваешь, барахло из нее вдоль бортов снаружи ставишь – и получаешь квартиру размером 1.1 на 3.5 м, хорошая однушка на двоих:) В спальниках на надувном днище – одно удовольствие! В тенте были прозрачные вставки-окошки, так что светло и все видно.
Как-то после шторма, немного промокнув, вытащились на берег меж двух холмов, организовали пространство, поели и залегли спать. Ружье я всегда клал заряженным на надувной борт лодки, так что моя готовность к отражению неожиданностей складывалась из времени на то, чтобы проснуться, и чтобы протянуть руку, т.е. секунд 5 на все про все.

Ночь полярного дня, сумерки, по тенту слабо шумит моросюн, в спальнике тепло и сухо... Студентка тоже почти с головой в своем спальнике, лежим валетом. Дрыхну.
Вдруг раздается мощный удар по тенту и почти сразу – второй! Спросонок первое ощущение – землетрясение! Лодка качается! Открываю глаза. Надо мной покосившийся с одного боку тент, в нем окошко, покрытое каплями дождя, в окошке – морда медведя с выражением «Че это вы там делаете?!». Потом морда отодвигается, появляется лапа с когтями и хреначит (с точки зрения мишки – не сильно) по дуге тента. Дуга лопается, в окошке появляются пять дырочек веером. «Ах ты ж падла, мы же теперь промокнем!» - думаю я и со всей силы бью ладонью по баллону лодки. Раздается гулкий удар, медведь от неожиданности отскакивает и его становится видно целиком. Здоровый, гад! Размером почти с лодку... От удара на меня сваливается с баллона ружье, я его высовываю из-под тента и даю дуплет в воздух. Медведь отскакивает чуть дальше и ожидает продолжения шоу: надо же – три раза всего потрогал какую-то упругую инопланетную фигню и столько сразу событий со звуковым сопровождением. Я быстро перезаряжаю ствол, беру еще пару патронов в руки, впрыгиваю в болотники и в одних трусах выпрыгиваю из лодки. Краем глаза успеваю увидеть: студентка сидит в лодке, не вылезая из спальника и МОЛЧА и очень СПОКОЙНО смотрит на шоу с другой стороны баррикад. Из меня же адреналин бьет фонтаном: в трусах на медведя – это даже для меня круто. Помня, что лучшая защита – наступление, бегу на медведя, чвакая по размокшей тундре болотниками на босу ногу, ору что-то типа «Пошел вон, козел белобрысый!» (не матерюсь, рядом дамы!). Ствол в руках, но не стреляю... До мишки метров 20, он сидит на попе и смотрит на клоуна. Метрах в пяти от него мы не выдержали – я остановился (ну не прыгать же на него!), а он, наоборот, встал (ХЗ, чего от этой обезьяны ждать...). Несколько секунд мы смотрели друг на друга. «Миша, ну я не могу не прогонять тебя, там же студентка!». Это я сказал вслух, потому что надо было что-то сказать. «Да ладно, я понял. Давай я сделаю вид, что тебя испугался, но имей в виду, это я чисто так, для отвода глаз» - это сказали мишины глаза. Медведь развернулся и неторопливо побежал вглубь острова, а я пошел за ним. Он оглянулся – ты идешь? – я выстрелил в воздух. Тут он перешел на трусцу, я побежал за ним, постреливая в воздух. Через 50 метров у меня кончились патроны и я остановился, а медведь – нет. Он так и убежал неторопливо за холм. Я подождал немного, увидел его на следующем холме и понял, что он ушел по-честному. Мокрый от дождя, адреналина и пота я пошел к лодке. Студентка так и сидела в ней, не шевелясь, и глядя на меня. «Ушел, можно спать дальше». «А он не вернется?». «Кто его знает, но надеюсь, что нет». «Красивый медведь» - сказала она и легла спать. Я залез в спальник, немного выправил тент, и долго думал, пока не заснул, почему же я, опытный полевик, так дрожал и стремался этого медведя, пока мы с ним гонялись, а студентка молча и спокойно на все это смотрела и даже не испугалась? Что ж я, совсем никудышный трус?

Утром за завтраком спросил ее о наболевшем. Она с удивлением посмотрела на меня и говорит: «Вы же моей маме пообещали, что вернете меня целой и невредимой, чего мне было бояться? Я же Вам верю!». Я застыл, переваривая услышанное. Вот почему я так боялся – за меня никто никому ничего не обещал! А она добавила: «Тем более Вы так бегали в трусах по тундре за медведем, Вас любой испугался бы!».

Я до сих пор не могу понять, был ли это комплимент или я правда такой страшный. И до сих пор стараюсь найти перед полевыми работами кого-нибудь, кто кому-нибудь пообещает, что я вернусь. Мне так спокойнее.