Результатов: 7

1

"Если на клетке слона написана надпись мышь - не верь глазам своим"..
А теперь амбула. Есть такая деревенька в Приморском крае - Николаевка.
Идет по дороге значит семья: отец, мать и сынок годика 3,5. Хорошая
погода, птички щебечут, травка высокая в поле колышется на ветру - в
общем ляпота. И пасется недалеко табунок лошадок. Тут у родителей
проснулся инстинкт по воспитанию и развитию ребенка. И начались вопросы
типа: сколько глазок у лошадки, сколько ушек у лошадки... На что сын
бойко отвечал - два.. Родители радуются своим педагогическим талантам и
эрудиции сына, малыш и сам собой тоже горд... пока не дошло до ножек....
На вопрос - сколько у лошадки ножек - малыш также бойко отвечает что
пять.... Родители немного напряглись и заново повторили вопрос... ответ
тот же - пять.... Что бы не травмировать ребенка - начали задавать
наводящие вопросы: сколько у собачки ножек - ответ четыре, а у коровки -
ответ - четыре, а у лошадки - ответ пять... Начинается легкое давление -
ну типа как же пять - если у всех животных по четыре, а лошадка тоже
животное - то не может быть никак у нее пять ножек.... Ребенок уже чуть
не плача с обидой - вон сами посчитайте, пять и все... Родители смотрят
на лошадок - и офигивают... А малыш прав.... У ближайшей к ним лошадки -
действительно если считать - видно пять ножек...... принимая во внимание
возраст малыша -.. визуально так все и выглядело.....
То ли погода и лошадке подняла настроение, то ли сочная высокая травка,
то ли рядом пасущиеся кобылки или все вместе взятое..... Ближайшая
лошадка - мальчиком оказалась... ну и природа наделила их там щедро...
вот и малыш насчитал пятую ножку - травка та высокая и где она (ножка
пятая) там заканчивается не видно......

2

Посвящается М.Л.

МОНАШКА ЯДВИГА

Рассказала эмигрантка о своей маме. С её согласия привожу эту историю как бы от первого лица - её мамы. Правда, моим суровым языком плаката....

Почти в конце Великой Отечественной войны я закончила мединститут и в новенькой форме лейтенанта медицинской службы прибыла по назначению в дивизионный госпиталь. Госпиталь расположился в женском католическом монастыре только что освобождённого польского городка.

Командир госпиталя, полковник медицинской службы, он же и главный хирург, установил добрые и доверительные отношения с аббатисой монастыря. По уговору с ней, часть главного зала для богослужений и боковые приделы костёла отделили деревяннной отгородкой для госпиталя. Правда, вовсе не до высокого свода костёла, а высотой всего-ничего метра в два с половиной. У раненых появилась возможность слушать игру органа, мессы и пение хора, зато верующие могли услаждать слух стонами и матюгами соседей.

Монахини стали вольнонаёмными санитарками и сиделками. Госпиталь временно принял их в штат и поставил на довольствие. Если возникала нужда, им оказывали медицинскую помощь да оделяли лекарствами. И - немаловажно - своим присутствием советские военные охраняли монастырь от мародёров и бандюганов, этих шакалов войны - территорию только освободили от немцев, фронт ушел километров на 60-80. Выздоравливающие бойцы помогали и в монастырском хозяйстве, выполняли всякие мужские работы. Увы, кроме главной: с этим у нашего полковника было строго. Женский персонал госпиталя разместился в кельях, когда выделенных, а когда и совместно с монашками.

А вообще полковник наш был человек замкнутый, суровый, с красными глазами от недосыпа - за хирургическим столом выстаивал по две смены, а если было много раненых, то и все три. Да в отличие от остального командного состава не завёл себе ППЖ - полевую походную жену, хотя мужчина был вовсе не старый, видный из себя, да при том всем нам отец, бог и воинский начальник. Многие врачихи и сёстры клали на него глаз, раскатывали губу и откровенно к нему мылились, но он на это положил и сделался для всех неприступным утёсом.

Говорили, что у него пропала без вести семья - мама и жена с двумя детками. В составленных с немецкой педантичностью списках уничтоженных в концлагерях их пока не обнаружили. У него ещё оставалась надежда, в одном из откровений наседавшей на него даме он обмолвился - верит в примету, если ни с кем не свяжется, семья найдётся.

Вообще-то окружающие меня считали красавицей, при моём появлении у молодых мужчинок начинали блестеть глаза, и они начинали козликами прыгать вокруг. Более пожилые подтягивали животы и становились мягче, добрее и где-то даже романтичней. Когда же я предстала под красны очи моего начальника, в новёхонькой форме лейтенанта медицинской службы для её прохождения, полковник лишь мельком глянул моё направление, сухо пожелал успеха.

Меня такой приём даже немного покоробил, а пока я коробилась, мой начальник без всяких там сантиментов приставил меня к доктору-терапевту, опытному - как профессионал, но молодому по возрасту симпатичному капитану медицинской службы. Нашей задачей была предварительная сортировка раненых и послеоперационное выхаживание. Я рьяно приступила к выполнению медицинских обязанностей, сбылась мечта, которую лелеяла все годы ускоренного обучения в эвакуированном на Урал московском мединституте.

А жить меня поселили в келье с молодой монашкой Ядвигой, работавшей санитаркой под моим началом. Через несколько дней я заметила странности в её поведении: она, проверив заснула ли я, складывала в котомку харчи и ускользала. А ещё просила, если у меня оставались продукты, отдавать ей. Через несколько дней у нас сложились доверительные отношения.

В конце концов, мы были ровесницами, вместе работали да и питали друг к дружке определённую симпатию. Если я таки была комсомолкой, спортсменкой, красавицей, то Ядвига, за спорт и комсомол не знаю, но уж красавицей была точно. Да в монастырь, как оказалось, ушла не для того, чтобы ближе к Богу, а подальше от гестапо, заподозрившего её в связях с подпольщиками.

Гестапо же заподозрило её не зря - она была связной между городскими подпольщиками и сельскими партизанами. Ей удалось ускользнуть из-под самого носа гестаповских менеджеров по сыску да исчезнуть от мира сего. Ядвига взяла с меня клятву на распятии, хотя и знала, что я еврейка, и поделилась своей тайной: она прятала в запущенном склепе на отшибе кладбища костёла еврейскую семью.

Семье удалось сбежать, когда партизанами был пущен под откос эшелон, отвозивший живое топливо для газовых печей в концлагерь. Их подобрали добрые люди и свели с подпольщиками. Мать и деток какое-то время перепрятывали по подвалам да чердакам, пока подпольщики не поручили их Ядвиге, осевшей в монастыре. И вот уже почти два года она, да и другие монашки, посвящённые в тайну, прячут и поддерживают эту несчастную семью.

У меня сразу возник вопрос - а почему Ядзя сразу не известила о своих подопечных наших, освободителей. Она призналась - из страха, вдруг немцы вернутся, война такое дело - сегодня побеждают одни, завтра - другие. И припомнят ей укрывательство опасных врагов рейха и фюрера.. Ну, не верила в возросшую мощь уже победоносной Советской армии, но по этой теме, особенно как для монашки, Бог ей судья.

И тут у меня сверкнуло какое-то озарение-предчувствие - уж не разыскиваемая ли по всему фронту семья нашего полковника? Я напросилась к Ядвиге взять меня с собой - и, о, чудо: это были вроде они, хотя фамилия была другая, но ничего больше выяснить не удалось, мать, предполагаемая жена полковника, потеряла речь и слух из-за сильной контузии при крушении эшелона, а мальчик годов шести и примерно трёхлетняя девочка, ошарашенные появлением женщины в форме, внятно ответить не смогли, внешнего же сходства с полковником в полумраке склепа я не увидала. К тому в семью, которую он разыскивал, входила и его мама, и эта не подходила по составу - другая комплектация.

И всё-таки я уговорила Ядвигу на встречу с полковником. По-любому, заключенные в склепе выбрались бы на волю, он бы помог им вернуться на родину. Ядзя пугливо согласилась, но попросила сохранить всё в полной тайне, мало ли что. Утром я рвалась то ли обрадовать, то ли разочаровать полковника, всё робела к нему подойти: а вдруг это не они?

Да и кто я такая тревожить начальство, обращаться полагалось по команде по команде, согласно уставу, но просьба была очень личная. Короче, я всё-таки решилась и, как певалось в известной песенке знаменитой тогда Клавдии Шульженко, "волнуясь и бледнея", осмелилась:
- Товарищ полковник, разрешите обратиться по личному вопросу!
- Замуж собралась, быстро вы снюхались с Николаем? (Начальство знает всё и про всех - по долгу службы, стук в госпитале, как в образцовом советском учреждении, был налажен превосходно). И он продолжил:
- Неймётся потерпеть несколько месяцев до конца войны? Ладно, что там у тебя, давай покороче!
- Нет, товарищ полковник, у меня не про снюхались - и изложила ему суть дела, да передала просьбу Ядвиги о конспирации.

Он тут же сорвался с места:
- Веди!!! - Однако просьбу о соблюдении всех предосторожностей уважил - задами да огородами, обрядившись в маскхалат, устремился к склепу. А вот тут вся наша конспирация чуть не полетела в тартарары: семья оказалась таки его, и какие неслись из склепа вопли радости, визги истерики,- словами не передать. И слёзы - судьба матери полковника осталась неизвестной, но, скорее всего, она погибла - при подрыве эшелона или уже в концлагере.

Затем подогнали санитарный фургон, спрятали в него семейство с полковником и, сделав крюк, чтобы изобразить явку с вокзала, прибыли в госпиталь, якобы родные полковника отыскались по официальным каналам.

Что и говорить, как счастлив был командир, повеселел, сиял от радости, окружающий пипл даже не удивился метаморфозе. Правда, меня и Ядвигу он попервах пожурил - почему не открылись сразу? Но простил и воздал сторицей: меня через несколько месяцев произвёл во внеочередные старлеи медицинской службы и приказал выйти замуж за Николая.

Я охотно подчинилась приказу, в Николая влюбилась с первого взгляда, с ним произошло тоже, и во мне уже зрел его ребёнок. Благодаря же командиру, случилось то, что должно было случиться рано или поздно.

... Нас сочетали в костёле по красивому и торжественному католическому обряду - Николай был православным атеистом, я - такой же иудейской. Обряд был классным, и нам было пофигу, кто освятил наш брак. В конце концов Бог един, просто разные религии представляют его в выгодных им форматах. А брачное свидетельство командира на казённом бланке госпиталя да последующая примерно комсомольская свадьба отпустили нам религиозный грех перед атеизмом.

... И через положенные 9 месяцев, уже после Победы, родила я мальчишку. Увы, плод был крупный - в высокого Николая. Чтобы не рисковать, решили делать кесарево сечение. Есссно, операцию провёл сам начальник госпиталя, больше никому меня не доверил. Да уже в добротной немецкой клинике, где разместился наш госпиталь перед отправкой на родину и расформированием.

А как сложилась судьба наших героев? Ядвига вышла замуж за сержанта-водителя того самого санитарного фургона поляка Збышека, он как бы оказался посвящённым в её тайну, вроде с этой тайны у них и началось. Я отработала лекарем больше полувека, выросла до главврача крупной киевской клиники. Мой Николай Иваныч стал доктором медицинских наук, профессором. У нас двое деток, старший кандидат медицинских наук, доцент, закончил докторскую, работает в Киевском Охматдете, где папа заведовал отделением. В медицине такая семейственность приветствуется.

Для Ядвиги мы добились звания праведницы народов мира, её фамилия, правда, девичья, в списках знаментого музея Холокоста Яд-Вашем, она получила аттестат праведницы и пенсию от Израиля. У неё прекрасная семья со Збышеком, трое деток, внуки. У жены полковника после многолетнего упорного лечения речь и слух почти восстановились. Спасённые детки тоже подросли, завели свои семьи и стали классными хирургами.

Наша младшая дочка по программе обмена студентами окончила медицинский факультет Сан-Францисского университета. Вышла замуж за однокурсника, американца-католика, но ради неё он принял иудаизм. Свадебный обряд провели в синагоге - в какой-то мере маленький религиозный реванш состоялся. Хотя, конечно, ортодоксальным иудеем наш американский зять так и не стал, лишь пополнил ряды иудеев парадоксальных.

А мы все иммирировали к дочке в Окленд, город-спутник Сан-Франциско. Здесь у неё с мужем небольшая частная клиника, занимающая нижний этаж их большого собственного дома. Мы с мужем уже на пенсии - в нашем очень уж преклонном возрасте сдать на лайсенс американского врача нереально, да и давно уже пора на покой, сколько там нам осталось!

Несколько раз посещали ставший родным монастырь в Польше, не жлобясь на пожертвования...Увы, несмотря на место главных событий в нашей жизни - монастырь, в Бога никто из нас так и не поверил, зато поверили в справедливость случайности, которая свела стольких хороших людей и сполна наделила их счастьем .

3

Намедни друг рассказал:
В студенческие годы у них была плотно "спитая" тусовка из интеллигентных ребят, любящих летом оторваться за весь тяжелейший учебно-рабочий год.
Итак, преамбула:
Дача, отдельно стоящая баня, на соседнем участке живет Василий Петрович - слегка поддающий лысоватый мужик около 50, блюститель дачного общественного порядка, редкостный подкаблучник и моралист. Жена его, Мария Владимировна, будучи мелкой чиновницей, постоянно по малейшему поводу обвиняла мужа во всех смертных грехах и держала в ежовых рукавицах.
В составе компании есть девушка Маша. Машу природа наделила настоящей "классической русской фигурой", в плане правильных пропорций, шикарной груди 4 размера, но главное - Маша относится к тому типу девушек, которые просто "дышат сексом". Несмотря на вполне приличный образ жизни, Маша имела просто поразительно сексуальную ауру, периодически вводившую в ступор преподавателей и однокурсников.
Собственно амбула:
В бане собралось около 10 человек - парней и девушек примерно поровну. Изначально все были в простынях, но в процессе употребления алкоголя и с учетом того, что все друг друга знают уже 1000 лет, простыни периодически забываются и это никого не смущает.
Услышав пьяный гогот из бани, сосед Василий Петрович решил в очередной раз прочитать мораль. Открыл калитку, подошел к бане, прошел в предбанник, постучал в дверь.
Дверь открыла Маша. Маша, полностью обнаженная, дышащая сексом и жаром парной, сильно навеселе, оглядела Василия Петровича с ног до головы, и произнесла ставшую потом знаменитой в тусовке фразу: "О! Ммм... Старичок! Ну, заходи!".
Василий Петрович завис на несколько секунд, затем развернулся и ушел домой.
Его жена потом долго пыталась выяснить у родителей принимавшего гостей студента подробности этой истории, ибо после всего случившегося поддавать Василий Петрович перестал совсем, а на наезды жены отвечать начал, причем весьма продуктивно и резко.

4

В студенческие годы у них была плотно "спитая" тусовка из интеллигентных ребят, любящих летом оторваться за весь тяжелейший учебно-рабочий год.
Итак, преамбула:
Дача, отдельно стоящая баня, на соседнем участке живет Василий Петрович - слегка поддающий лысоватый мужик около 50, блюститель дачного общественного порядка, редкостный подкаблучник и моралист. Жена его, Мария Владимировна, будучи мелкой чиновницей, постоянно по малейшему поводу обвиняла мужа во всех смертных грехах и держала в ежовых рукавицах.
В составе компании есть девушка Маша. Машу природа наделила настоящей "классической русской фигурой", в плане правильных пропорций, шикарной груди 4 размера, но главное - Маша относится к тому типу девушек, которые просто "дышат сексом". Несмотря на вполне приличный образ жизни, Маша имела просто поразительно сексуальную ауру, периодически вводившую в ступор преподавателей и однокурсников.
Собственно амбула:
В бане собралось около 10 человек - парней и девушек примерно поровну. Изначально все были в простынях, но в процессе употребления алкоголя и с учетом того, что все друг друга знают уже 1000 лет, простыни периодически забываются и это никого не смущает.
Услышав пьяный гогот из бани, сосед Василий Петрович решил в очередной раз прочитать мораль. Открыл калитку, подошел к бане, прошел в предбанник, постучал в дверь.
Дверь открыла Маша. Маша, полностью обнаженная, дышащая сексом и жаром парной, сильно навеселе, оглядела Василия Петровича с ног до головы, и произнесла ставшую потом знаменитой в тусовке фразу: "О! Ммм... Старичок! Ну, заходи!".
Василий Петрович завис на несколько секунд, затем развернулся и ушел домой.
Его жена потом долго пыталась выяснить у родителей принимавшего гостей студента подробности этой истории, ибо после всего случившегося поддавать Василий Петрович перестал совсем, а на наезды жены отвечать начал, причем весьма продуктивно и резко.

6

Ну шо делать?!

"[Маленькую] грудь нужно носить на худеньком теле"
/Sarkis/
Наверное, каждый согласится с эпиграфом, и я тоже "за", но природа - скульптор шаловливый, поэтому мы, человеки, вечно не вписываемся в установленные общественным мнением рамки.
Ноябрь 1986 года. На улице погода из разряда совсем неуютных - сырость, морось, ветер, пару градусов плюсовых.
В предродовую палату, где обитали мы, три 20-летние будущие мамаши, поселили Свету*, разбитную парикмахершу из центральной цирюльни. Миниатюрная, чуть выше метр пятьдесят, хрупкая, с зелеными лукавыми глазами блондиночка в модном коротком халатике. Над поясом, повязанным по небольшому, хоть и 9-месячному животу - сплошь грудь впечатляющего 6-го размера. Мы мучительно (между схватками) удивлялись "Ого!"
Через сутки вся четвёрка, пройдя через мытарства первородительства, оказалась опять в одной палате. Сразу - всё закончилось, отдохнём, но не тут-то было!
Мо-ло-ко! Как-то неожиданно второй размер груди стал четвертым, на шею пришлось привязывать пелёнку, чтобы эту тяжесть носить!
Но Светин-то шестой стал восьмым! И началось...
Каждый раз, когда приходил её муж, она раскрывала окно(второй этаж), распахивала халат, вываливала бюст на руки, растопырив пальцы - эдакий импровизированный поднос. Потрясая всем этим достоянием, она взывала страдальчески :"Шо, ну шо же мне с этим делать?!"
Ту же сценку отчаяния она демонстрировала всем своим друзьям, родственникам, кумовьям (к ней много народу ходило!).
Долго ли, коротко ли, но на представления с изюминкой уже начали подваливать другие мужья и деды - Светлана становилась популярной!
Потом у Светы пошёл отёк груди, вызвав увеличение до 10-го размера (по оценкам докторов), и это при ~40кг веса!
На эти трагикомические спектакли начало подтягиваться мужское население соседних домов, так как район тихий, а голос у Светы звонкий, её "шо делать?!" и так далее слушала вся округа.
Комментировать уже никто не стеснялся, было подозрение, что там, под роддомом, ставки делали - увеличится ещё или нет?
Весело было всем, даже нам в палате.
Вскоре врачи справились с отёком, и грудь уменьшилась до девятого. И по домам!
Правда, после вторых родов я узнала, что за злой зверь - отёк груди, и уже не смеялась. Бедная Света! Я на своей шкуре поняла, какую боль она терпела.
Так что, ребята, приходится нам носить ту грудь, которой природа наделила. Или удружила. Если кто не согласен - сами знаете, сколько стоит оперативное несогласие.
* имя настоящее.

7

ххх: если природа наделила собак чувствительными носами, то как так вышло, что она же наделила их этой мерзкой псиной вонизмой? Это должно быть чертовски неудобно для собак.
ууу: у человека походу этот баг с носом пофиксили. Можно не мыться и не стирать носки...