Результатов: 7

1

Вернувшись поздно домой муж лег спать в отдельной комнате. Услышав
ночью возгласы жены, поспешил к ней. Но ему лишь удалось увидеть, как в
оконном проеме исчезает фигура мужчины.
- Он меня изнасиловал! - восклицает жена.
- Так что же ты сразу не кричала?
- Я думала, что это ты, до тех пор, пока он не принялся во второй раз!

4905- Ты довольна своим мужем?
- Да, конечно, но он такой избалованный... Всегда, когда начинает
стирать пеленки, хочет, чтобы я читала ему вслух газеты!

2

Не читать слабонервным.В качестве эпиграфа.Арахнофобия (от др.-греч. ?????? — «паук», др.-греч. ????? — «страх») — частный случай зоофобии, боязнь паукообразных, относится к числу самых распространённых фобий. Людей, страдающих арахнофобией, называют арахнофобами. У некоторых арахнофобов гораздо больший страх может вызывать даже не сам паук, а изображение паука.

Я-арахнофоб.И я не стыжусь этого.Я не понимаю,как можно не бояться здоровенной восьминогой хуйни с мандибулами в пол-сантиметра,которая поселилась в твоем туалете или пантри.Которая может упасть тебе на голову в самый неподходящий момент.Ладно еще я-меня не жалко.Но есть жена,есть сын.И поэтому я борюсь с членистоногими как Конфедерация с северянами.В нычке у меня не так много вещей,но дихлофос есть.На днях,занимаясь геноцидом одной особи,я,сам не знаю почему,вспомнил детство.

У бабушки в деревне был небольшой домик.Сеновал,хлев,огроменный огород,обычный деревенский дом.Я ездил туда на лето.Лето в деревне,особенно там где есть много травы(ну деревня же),и болото неподалеку-это рай для комаров.Кровопийцы не давали покоя днем-жрали старших,пока возились с картошкой,жрали меня,пока пытался слопать клубники или крыжовника.Они не давали покоя ночью-засыпать,падлы,мешали,а заснешь-начинали кушать.Бабушка озаботилась покоем внука и на окнах,обычно открытых на ночь для проветривания,появилась марля.Обычная марля,закрепленная кнопками.Спать стало на порядок спокойней.

Одним утром я,как всегда,пришел на кухню,ожидая завтрака.Бабушка,улыбнувшись,сказала мне:
-Смотри,ветром выдуло сетку,а паучок там заплелся,домик сделал.

В оконном проеме,где раньше была марля,красовалась паутина.А в ней была дюжина комаров.И хозяин,естественно был там.Небольшой,но очень деловой.Реагировал на каждый ветерок,кошмарил кровопийц,восстанавливал прорехи.Я назвал его Виталиком.Иногда,когда небыло дичи в его охотничьих угодьях,подкармливал мухами и недохлопнутыми комарами.Август был дождливым и холодным.Я до самого конца пытался Виталика удержать.Вздрагивание паутины от брошенного мною комара или мухи-охотник кидался на жертву.Других пауков я уже не видел.Перестали появляться новые паутины даже в хлеву и на сеновале.А виталькина сетка была.Я уехал.Новый учебный год.Своя городская жизнь...

Арахнофобия позже проявилась.Просто воспоминание.В детстве все легче и проще.

3

В оконном стекле отражаясь,
по миру идёт не спеша,
огромная полная "жопа",
а с нею её кореша:

баррель "немного за 30",
доллар "недолго до 100",
и пенсионный возраст, -
"около 800".

Что ж, не впервой нам, други,
в одном окопе стоять,
сдюжим и этот кризис,
и не сдадимся, блядь.

6

Поиск предназначения

Альберт Эйнштейн сказал, «Есть только два способа прожить свою жизнь. Первый — так, будто никаких чудес не бывает. Второй — так, будто всё на свете является чудом.» И тут я не вижу противопоставления, сейчас объясню, слушайте.

Первое чудо моей жизни – парадокс моего рождения. Быть меня не могло, потому что не могло меня быть, совсем. По ряду профессиональных врачебных заключений, точка. И вот я здесь, факт. Почему моих родителей не канонизировали?! При этом мой старший братишка, хоть и малыш, уже тогда был настоящим учёным. Когда меня, недозадушенного заморыша, принесли из роддома, он внимательно меня осмотрел, цокнул языком, и сказал, "Ну что ж, все понятно. Можете уносить обратно". С тех пор в наших отношениях ничего, собственно, не изменилось. Ну и еще, я теперь всю жизнь опасаюсь очень умных очень учёных людей.

Было еще одно чудо. Я очень рано научилась читать, и в начальной школе мне было смертельно скучно. Самое яркое воспоминание – это как я сижу, ковыряю парту, и мечтаю о крошечном, со спичечный коробок, приборчике, по которому можно было бы прямо на уроках, под партой, смотреть мультики. Я точно помню, что этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Вы можете себе это представить?
Вчера я держала на ручках малышку, и она увидела в окно птичку, и моё солнышко попыталось пальчиками на оконном стекле раздвинуть изображение птички, чтобы рассмотреть ее поближе. Когда я сказала ей, что, когда я была такая же как она, у нас не было ни смартфонов, ни планшетов, ни интернета, ни телевизоров, ничего этого, -- она задумалась ненадолго, а потом сказала с завистью – зато ты видела настоящих динозавров!

А однажды пришло моё время умирать. Был ковид, и был огромный прохладный госпиталь, и были в красной зоне голубые маски, белые постели, и белые скафандры. Жизнь уходила капельками, незаметно так. Вокруг была паника, чей-то голос кричал: «Переверните его, немедленно! Каталку сюда! Он умирает!», и белые скафандры бегали, и бегали, и бегали, и так изо дня в день, из ночи в ночь, и потом пришло осознание того, что вот, сейчас уже будет ИВЛ, и совершенно зря, потому что ну ясно же, что не поможет. Однажды наступила ночь, последняя ночь, как я поняла. Ненадолго наступила тишина. И в этой тишине ко мне подошел белый скафандр, положил руку на плечо, и сказал: «Пожалуйста, не умирайте. Посмотрите, как мы стараемся. Прошу вас, не умирайте. Ради нас.» Я постаралась заглянуть за прозрачный щиток, посмотреть в глаза. «Как вас зовут?» -- «Лаура».
Ну а после того, как еще двое Лаур вытащили меня из очередного ковидного кошмара, я вообще думаю, что я бессмертна. И тут Соломон Маркович со своим СНТ и счётчиками. Нет уж! Теперь моя очередь спасать мир!)

7

Однажды в преддверии зимы мы с женой заряжались мягким солнцем, морем, винами и ракией Крита близ Херсонеса. Один эпизод этого отдыха особо врезался в мою память, временами всплывает среди мешанины текущих мыслей и впечатлений и, явно, требует выхода наружу.
Дабы чем-то разбавить однообразие ныряния в соленую воду с последующим чтением книг под ласковым солнцем, выбором вина и закусок в ближайшем супермаркете, обследованием окрестностей и самого Херсонеса, мы поехали на экскурсию в умирающую деревню в горах. Везли нас на "паровозике" – стилизованном под паровоз автомобиле с прицепленными к нему тремя открытыми тележками-вагончиками. Когда почти все места в вагончиках заполнились, место рядом с "машинистом" заняла молодая миловидная девушка-гид. Высокая и совсем с "не модельной фигурой", а, скорее, с такой, что создавали древнегреческие скульпторы.
Пейзажи в пути особым разнообразием не отличались: горы и долины, усаженные оливковыми деревьями. Лишь один раз вдали показались поля для гольфа (такой вывод мы сделали благодаря дорожному указателю). Знакомство с деревней началось со знакомства с фабрикой по получению и розливу оливкового масла. А потом почти вся группа
на "паровозике" поехала в таверну, а пятеро с гидом иным маршрутом прошлись пешком до той же таверны. Мы шли по улочкам деревни, среди одно-двухэтажных невысоких домов. Какие-то из них были вполне ухоженными и современными, но много было посеревших с облезлой побелкой и покосившимися с облезающей краской дощатыми дверями и маленькими высокими темными оконцами. Иногда у входа дома на стуле или лавочке сидели один или два местных жителя почтенного возраста. Наша экскурсовод с некоторыми обменивалась приветливыми фразами и рассказывала нам, что молодежь уезжает из деревни, чтобы найти заработок в городах. Обменявшись веселыми репликами с пожилой женщиной, сидевшей подле гранатового дерева, она сорвала пару гранатов с этого самого дерева, разломила их и раздала нам. Гранат оказался очень вкусным и сладким. В поисках подходящего места, куда можно выбросить косточки граната, я вдруг остановил взгляд на окне небольшого дома. Там, среди убогой обстановки и голых стен, на застеленной кровати, в профиль ко мне, сидела старуха в черном. Не маленькая согбенная старушонка. А статная, с прямой спиной, не склонив головы, сидела женщина, прошедшая длинный жизненный путь, который не сломил её, хотя и был не легким. Язык мой беден, чтобы воспроизвести увиденное. Я бы назвал это величественным смирением перед неизбежным.
Я не владею кистью и не смогу написать встающую перед моими глазами лаконичную картину. Сфотографировать я даже не пытался. Крайне неуместным было бы праздное любопытство туриста, а совершить это с должным почтением к вечности, я в том состоянии потрясения и ошеломления ни как не смог бы. Так и привез я с Крита увиденную мной в оконном проеме, как в фотографической рамке, неподвижно сидящую старуху в черном, а за спиной веселый голос молодой красивой гречанки.