Результатов: 9

1

Чета парижан приобрела небольшой домик в деревне. Молодая супруга с рвением
принялась за разведение цветов. Муж наблюдает за ней и спрашивает:
- А почему ты кладешь по два семени в одну лунку? Жена краснеет:
- Видишь ли, дорогой, без этого они не дадут цветов...

2

Чета парижан приобрела небольшой домик в деревне. Молодая
супруга с рвением принялась за разведение цветов. Муж наблюдает
за ней и спрашивает:
- А почему ты кладешь по два семени в одну лунку?
Жена краснеет:
- Видишь ли, дорогой, без этого они не дадут цветов...

3

ПАРИЖСКИЙ ГРУЗЧИК
Во времена, когда бумажки от жвачки хранилась в советских семьях наравне со свидетельством о рождении, а захватывающая история о том, какой у неё был вкус, исполнялась на бис при каждом семейном застолье, учился я в одном из поволжских университетов с Хосе Викторовичем Хэбанес Кабосом. Кто не в курсе, Хосе Викторович был потомком в первом колене детей коммунаров, вывезенных из республиканской Испании в промежутке между 1937 и 1939гг уже прошлого века.(история от 28.04.2012)
В 1975 году умер генералиссимус Франко, в 1980 в Москве состоялись Олимпийские Игры. Может быть, поэтому и, наверное, вкупе ещё с целым рядом причин, отца Хосе Викторовича пригласили в очень специальные органы и открыли секрет, который им был известен давно, а именно, что в далёкой Испании у него есть родственники, и эти родственники много лет ищут следы мальчика, сгинувшего в Советской России накануне Второй Мировой войны. Вручили бумагу с адресом и попросили расписаться в двух местах. За бумагу с адресом и за то, что он прошёл инструктаж по поводу возможных провокаций со стороны счастливо обретённых близких. Инструктаж сводился к тому, что ему посоветовали (конечно же, во избежание возможных провокаций) бумажку спрятать подальше и сделать вид, как будто её и не было.
Тем же вечером, на кухне полутора комнатной хрущёвки гостиничного типа (это, когда трое за столом и холодильник уже не открывается) состоялся семейный совет. Решили: писать родне и ждать провокаций.
Ответ пришёл через месяц, откуда-то с севера Испании, из маленького провинциального городка, где чуть ли не половина населения была с ними в какой-то степени родства. Священник местной церкви на основании старых церковных записей о рождении, крещении, документов из городского архива отправил несколько лет назад в советский МИД очередной запрос о судьбе детей, сорок лет назад увезённых в гости к пионерам. Теперь он славил Господа за то, что тот сохранил жизнь Хэбонес Кабосу старшему, за то, что нашлась ещё одна сиротка (Хэбонес Кабос старший был женат на воспитаннице того же детского дома, где рос сам), и отдельно благодарил Всевышнего за рождение Хэбонес Кабоса младшего.
Далее, как и предупреждали в очень специальных органах, следовала провокация. Служитель культа звал их, разумеется, всех вместе, с сыночком, приехать погостить в родной город (скорее деревню, судя по размерам) хотя бы на пару недель. Расходы на дорогу и проживание не проблема. Как писал священник, прихожане рады будут собрать требуемую сумму, как только определятся детали визита. Видимо, в городке советских газет не читали, и, поэтому, не знали, что трудящиеся в СССР жили намного обеспеченнее угнетённых рабочих масс капиталистической Европы. Тем не менее, родственников и падре (который, как оказалось, тоже был каким-то семиюродным дядей) отказом принять помощь решили не обижать, и начался сбор справок и характеристик. Так о предстоящей поездке стало известно у нас на факультете. Здесь для многих путешествие по профсоюзной путёвке куда–нибудь за пределы родной области уже была событием, достойным описания в многотиражке, наверное, по этой причине предстоящий вояж большинство восприняло близко к сердцу. Почти, как свой собственный..
Хосе был хороший парень, но, мягко скажем, не очень общительный. Он был близорук, носил очки с толстыми линзами и обладал какой-то нездоровой, неопрятной полнотой, выдающей в нём человека весьма далёкого от спорта. Особой активностью в общественной жизни не отличался, но в свете предстоящей поездки на Пиренейский полуостров стал прямо-таки «властителем умов» доброй половины нашего факультета и примкнувших почитателей и почитательниц (преимущественно по комсомольской линии), проходивших обучение на других факультетах. В те полтора-два месяца, что тянулся сбор необходимых бумаг и согласований, Хосе одолевали поручениями и просьбами. Девушки, на которых Хосе и посмотреть-то стеснялся, подходили первыми и задавали милые вопросы: «А правда ли, что в Испании на улицах растут апельсины и их никто не рвёт?» или « А правда, что там все свадьбы проходят в храмах и, поэтому, нет разводов?». В комитете ВЛКСМ факультета дали понять, что ждут от него фоторепортаж об Испании и сувениры. В университетском комитете ВЛКСМ от него потребовали материалы для экспозиции «Герои Республиканской армии и зверства режима Франко», стенда «Крепим интернациональную дружбу» и, конечно же, сувениры для комсомольских секретарей, а было их три - первый, второй и третий.
Надо сказать, что вся эта суета мало радовала Хосе Викторовича Хэбанес Кабоса. Плюсы от поездки просматривались чисто теоретически, ввиду мизерной суммы в валюте, которую разрешалось менять и того, что, судя по многочисленным косвенным данным, глухая провинция испанская мало чем отличалась от глухой провинции российской. А список просьб и поручений, тем не менее, рос от кабинета к кабинету. И только одно обстоятельство грело душу будущего путешественника. Так как дорогу оплачивали родственники, то они и проложили маршрут, который обеспечивал нужный результат при минимальных затратах. Поэтому, в Испанию семья летела до какого-то аэропорта, где их встречал падре на автомобиле и вёз потом до родного городка, а вот обратно они отправлялись с ближайшей железнодорожной станции во Францию, до Парижа !!!, там пересадка на поезд до Москвы. Один день в Париже в 1981 году для провинциального советского паренька, пусть даже и с испанскими корнями… Боюсь, сегодня сложно будет найти аналогию, скорее невозможно.
Нас с Хосе объединяло то, что жили мы в промышленном районе далеко от центра города, соответственно далеко и от университета, поэтому нередко пересекались в транспорте по дороге на учёбу и обратно. Сама дорога занимала около часа в один конец, мы оба много читали, немудрено, что к четвёртому курсу уже достаточно хорошо друг друга знали, обменивались книгами и впечатлениями о прочитанном. Любимыми его писателями были Хемингуэй и Ремарк. Думаю, что во многом по этой причине, Париж для него был каким-то детским волшебством, сосредоточением притягивающей магии. В последние недели до отъезда все наши с ним разговоры сводились к одному – Париж, Монмартр, Эйфелева башня, Монпарнас, набережные Сены. Все его мысли занимали предстоящие восемь часов в Париже. К тому времени он и в Москве-то был всего один раз, ещё школьником, посетив только ВДНХ, Мавзолей, музей Революции и ГУМ. Но в Москву, при желании, он мог хоть каждый день отправиться с нашего городского вокзала, а в Париж с него поезда не ходили.
Буквально за считанные дни до поездки, мы, в очередной раз, пересеклись в автобусе по дороге домой с учёбы и Хосе, видимо нуждаясь в ком-то, перед кем можно выговориться или, пытаясь окончательно убедить самого себя, поделился, что не собирается покупать там себе кроссовки, джинсы или что-то ещё, особо ценное и дефицитное здесь, в стране победившего социализма. На сэкономленные таким образом средства, он мечтает, оказавшись в Париже, добраться до любого кафе на Монмартре и провести там час за столиком с чашкой кофе, круассаном и, возможно, рюмкой кальвадоса и сигаретой «Житан» из пачки синего цвета. Помню, меня не столько поразили кроссовки и джинсы на одной чаше весов (по сегодняшним временам, конечно, не «Бентли», но социальный статус повышали не меньше), а кальвадос и сигарета на противоположной чаше непьющего и некурящего Хосе. Хемингуэй и Ремарк смело могли записать это на свой счёт. Вот уж воистину: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся»…
Через полмесяца Хосе появился на занятиях. Он практически не изменился, как никуда и не ездил, разве что сильно обгоревшее на южном солнце лицо выделялось на нашем общем бледном фоне. На расспросы реагировал как-то вяло, так, что через пару дней от него все отстали. К тому времени большинство наших комсомольских боссов стали появляться с яркими одинаковыми полиэтиленовыми пакетами, где было крупным шрифтом прописано «SUPERMERCADO» и мелким адрес и телефон. Надо думать по этой причине, они тоже Хосе особыми расспросами не донимали. Я пару раз попытался завести разговор о поездке, но как-то без особого результата. А ещё через полмесяца случилось Первое Мая с праздничной Демонстрацией, после которой разношерстная компания в количестве полутора десятка человек собралась на дачу к одной из наших однокурсниц. Пригласили и Хосе, и он, как это не однажды случалось ранее, не отказался, а даже обязался проставить на общий стол литр домашней настойки (впоследствии оказавшейся роскошным самогоном). Тогда-то мы его историю и услышали.
Апельсины действительно росли в Испании прямо на улицах, и никто их не рвал. Больше того, складывалось ощущение, что в городке, где они оказались, никто не плевался на улице, не бросал окурков и не устраивал пьяных драк с гулянием и песнями. Поселили их в маленькой семейной гостинице, где владельцем был тоже какой-то родственник. В первый вечер в ресторанчике той же гостиницы состоялся ужин, на котором присутствовали большинство из родственников. Тогда же определилась программа пребывания. Особой затейливостью она не отличалась. Каждый день за ними после завтрака заезжал кто-то из новообретённой родни, возил, показывал, как живёт, как работает, а вечером ужин и воспоминания, благо родители стали постепенно воспринимать, утраченный было, родной язык. Время быстро бежало к отъезду и уже были розданы все сувениры, в виде водки, матрёшек и металлических рублей с олимпийской символикой. Не без участия кого-то из родственников были приобретены и сувениры для Родины, а именно, пара простеньких двухкассетников, которые подлежали реализации через комиссионный магазин немедленно по приезду и рулон коврового покрытия размером 2х7,5 м. Судьбу ковролина предполагалось решить уже дома, оставить его себе или, разрезав на три куска, продать. В условиях тотального дефицита стоимость ковриков зашкаливала за три месячных зарплаты главы семьи. Настал день отъезда. Поезд на местном вокзальчике останавливался на несколько минут, провожающие помогли найти нужный вагон и занести вещи. Ковролин был тщательно скатан в рулон и упакован в бумагу и полиэтилен. По середине рулон для удобства был перетянут чем-то вроде конской сбруи, которую можно было использовать как лямки рюкзака и нести это сооружение на спине, либо использовать как ручки сумки и нести рулон уже вдвоём. Судя по полученным инструкциям, дорога с вокзала на вокзал в Париже должна была занять не более тридцати - сорока минут на метро. Такси обошлось бы значительно дороже, да и коврик вряд ли бы туда поместился. Чай в испано-французском поезде проводники не разносили, поэтому поужинали тем, что собрали в дорогу родственники, и Хосе Викторович заснул, мечтая о том, как проснётся утром в Париже. Утро наступило, но Парижа ещё не было. Поезд опаздывал на пару часов. В итоге, к моменту прибытия, от планировавшихся восьми часов, на всё про всё оставалось что-то около пяти. Хосе уже смирился с тем, что придётся отказаться от подъёма на Эйфелеву башню и довольствоваться фотографией на её фоне. На перроне он водрузил на себя ковролин, оказавшийся неожиданно лёгким для своих угрожающих габаритов, и, взяв ещё какой-то пакет, отправился вместе с родителями на поиски метро. Метро нашлось довольно быстро, и Хосе с гордостью про себя отметил, что в Московском метрополитене не в пример чище. Насчёт красивее или не красивее Хосе представления составить на этот момент ещё не успел, так как придавленный ковролином мог наблюдать только пол и ноги родителей, за которыми он следил, чтобы не потеряться в потоке спешащих парижан. Пока Хэбанес Кабос старший пытался на испано-русском наречии получить совет у пробегающих французов о том, как проще добраться с вокзала на вокзал, Хэбанес Кабос младший переводил дыхание, прислонившись ношей к стене. Только с третьего раза они загрузились в вагон (первая попытка не удалась, потому что дверь сама не открылась, пока кто-то не потянул рычаг, во второй раз Хосе недостаточно нагнулся и рулон, упершись в дверной проём, перекрыл движение в обе стороны). Проехали несколько остановок, как им и объяснили. Уже на платформе коллективный испанский Хэбанес Кабосов старших помог установить, что нужная точка назначения находится значительно дальше от них, чем за полчаса до этого. Ещё пять минут подробных расспросов помогли избежать очередного конфуза. Оказалось, что пересев в обратном направлении они окажутся ещё дальше от цели. Так устроено парижское метро, на одной платформе – разные ветки. Переход занял минут пять, но показался Хосе бесконечным.
В Париж пришла весна, окружающие спешили по своим делам одетые в легкомысленные курточки и летнюю обувь, а наши герои возвращались на Родину, где в момент их отъезда ещё лежал снег, и одежда на них была соответствующая. Пот тёк ручьём и заливал лицо и глаза, а перед глазами сливались в единый поток окурки, плевки, пустые сигаретные пачки, раздавленные бумажные стаканчики из под кофе. Рулон, в начале пути смотревший гордо вверх, через несколько минут поник до угла в 45 градусов, а к финишу придавил Хосе окончательно, не оставляя тому выбора в смене картинки. С грехом пополам, протиснувшись в вагон метро, он испытывал блаженное отупение, имея возможность выпрямить насквозь мокрую от пота спину и отдохнуть от мельтешения мусора в глазах. Если бы в тот момент кто-то сказал, что это только начало испытаний, возможно Хосе нашёл бы предлог, как избавиться от ковролина ещё в метро, но только на вокзале, и то не сразу, а после долгого перехода с ношей на горбу, в позиции, которую и в те времена считали не слишком приличной, после долгих поисков информации о своём поезде, стало ясно – это не тот вокзал. От этой новости слёзы из глаз Хосе не брызнули только по одной причине, судя по насквозь мокрой одежде, они уже все вышли вместе с потом. Во-первых, это предполагало, как минимум, потерю ещё часа времени, во-вторых, повторная плата за метро была возможна только за счёт части его заначки, где и так всё было просчитано впритык ещё у родственников в Испании. Вдобавок ко всему, продукция отечественной легкой промышленности, в которую было облачено семейство во время скитаний по парижскому метро, рулон ковролина и странный язык на котором они обращались за помощью, существенно сокращали круг лиц, готовых помочь им консультацией. Блеснуть своим, весьма посредственным, знанием английского и принять участие в расспросах редких добровольцев-помощников Хосе не мог, так как придавленный ковролином находился в позе, позволяющей видеть только обувь интервьюируемых. В итоге было принято решение, что на поиски информации о маршруте до нужного вокзала отправляются мужчины, причём источник информации должен быть официальный, а сеньора Хэбанес Кабос остаётся караулить рулон и остальной багаж.
Мужчины вернулись с листком бумаги, на котором был тщательно прописан и прорисован путь с вокзала на вокзал и, на обороте, крупная надпись на французском, призывающая всех, кто её читает, помочь владельцам листочка не сбиться с маршрута. Дальше были переходы, вагоны и, наконец, нужный вокзал. Когда через пару часов подали московский поезд, Хосе, молча просидевший всё это время, обречённо продел руки в лямки и побрёл вслед за родителями к нужному вагону. Проводник, выглядевший в форме просто щегольски, видимо не привык видеть у себя подобную публику. Приняв проездные документы, он скептически оглядел Хэбанес Кабосов старших, задержал взгляд на унизительной позе сгорбленного под рулоном Хосе и, обнаружив, что держит в руках три паспорта, с ленивым удивлением спросил: «Что, грузчик тоже с вами?»
Так закончилось это путешествие. Единственным воспоминанием о нём остался заплёванный и грязный пол парижского метро и тяжесть, не позволяющая разогнуть спину, чтобы увидеть хоть что-то, кроме обуви впереди идущих….
PS. Вот, вроде бы и всё. Но надо сказать, что тогда эта история настолько меня впечатлила, что через 14 лет оказавшись в Париже я первым делом поехал на Монмартр, заказал кофе и круассан (оказавшийся банальным рогаликом), кальвадос и сигареты «GITANES» без фильтра в синей пачке, а в метро так и не спустился. С тех пор я побывал в Париже раз пять, но до сих пор не знаю, какое там метро. Боюсь, всё ещё грязно….

6

Про Францию с любовью.

Собралась, было дело, в городе Парижу разношерстная компания чудаков-врачевателей на свою конференцию. А в этой компании моментально сложилась еще одна компания. Была она русскоговорящая, но сложилась не по языку (хотя и это тоже), а по совместным соревнованиям по вольной борьбе и не только вольной и не только борьбе. Были там бакинский еврей Сема, кишиневец Игорь, дончанин донецкий Ашот (по понятным причинам приехавший якобы из Армении) и крохотный стоматолог Аркаша из Москвы. Вид такой вот интеллигентной на вид публики совсем не крупных мужичков не должен вас смущать. Все они отслужили в армии, разных стран, но армии, даже Сема скромно потупив глазки что-то промычал про прыжки с парашютом. Типа поддержать разговор - все мы десантники. Тоже мне десантники в очечках с рюкзачками. Общий язык и общие татами сразу поставили прямой вопрос - мы что сюда на картинки приперлись пялиться? Мы здесь зачем? Само собой - Париж город чудес и любви. Гуляем. Для отчетности посетили Орсе, слазили на Монмартр, спустились к Мулен Руж и, гулять так гулять, началось изучение местных кафешек и их репертуара. С каждым новым кафе жизнь становилась интереснее и девушки краше. Так и оказались на бульваре Османн и тут облом. Проходя мимо какой-то плохопахнущей забегаловки Сема как истинный бакинец высказал нечто обидное для входящих туда новых парижан, причем со всей артистической бакинско-еврейской страстью. Понятно, что гости господина Холланда и фрау Меркель ничего совершенно не поняли из пространной Семиной речи, но его артистизм не оставил и капли сомнения в личном Семином их неприятии. И через пару минут наша компания обнаруживает себя в какой-то подворотне, прижатыми к стене оравой гостей Франции, что-то вопящих и явно не по-французски.
Сема терпеть не мог, как истинный еврей, когда кто-то из его соседей на исторической родине лезет без спроса в его рюкзак. Наверное это также не любят все, кто служил в армии. Я говорил вам про вольную борьбу? Извините, ввел вас в заблуждение, в армии она называется боевое самбо. И еще 30 секунд и вопли обиженных жестами Семы персонажей сменились тишиной. Только тоненький плач иссиня черного бугая, качающего, сидя в мусорном баке, свою сломанную ручку нарушал вечернюю тишину подворотни. Собрав в пакет ножики и пукалки компании обиженных, Аркаша как самый продвинутый в стоматологии, выкинул его в мусорный бак и заявил - щаз начнется - рвем когти. Что начнется-то? Плакать будут, звать полицию и страдать. Нахрен нам это надо. И компания резво припустила куда-то по переулку вверх. Оказалось, что это была улочка к вокзалу - Гар де Сен-Лазар. Десять минут и компания внутри разглядывает табло электричек. Из незнакомых названий выплывает Rouen. Ну конечно, Руан, мы же в Орсе видели Моне и собор. Едем. 10 евро с человека и через час с небольшим мы выгружаемся в Руане. Вы когда-нибудь были теплым летним вечером, пахнущем лавандой и свежим хлебом, еще светлым но уже с полной луной на небе в маленьком чистом городке Нормандии? Значит вы не знаете какая она есть настоящая Франция и какое оно это счастье, обнимающее тебя с небес. Мы пошли пешком по вечерним улочкам. Зашли в маленький ирландский магазинчик у вокзала, купили Гиннеса и побольше. В соседней булочной - каких-то крендельков, в гастрономчике - колбасок в конфетных обертках и не торопясь двинулись в центр городка. Темнело. На знаменитом Руанском Соборе показывали цветовое шоу. Народ сидя на ступеньках аплодировал неожиданным фантазиям авторов. Хотелось кушать. Но у нас с собой было... Спустившись чуть ниже мы обнаружили речку, как оказалось это была Сена. Усевшись на парапете, только мы собрались попить пивка, как какие-то местные девахи стали что-то нас спрашивать. Нам не жалко, достали гиннеса, стаканчики пластиковые - присоединяйтесь типа. Слава богу среди девах оказалась наша украинская землячка и языковый барьер с грохотом рухнул навзничь. Ну а девахи, что поделаешь, любая работа есть работа, оказались местными проститутками. Мы оказывается на их место приперлись. Перебравшись поближе к воде Ашот не придумал ничего лучшего, как развести костерок. Нельзя же!!! Пофиг, девушки: наливаем, выпиваем и танцуем с поцелуем! Не совсем рядом, но и не очень далеко стояли на рейде несколько круизных корабликов, возящих по рекам Европы туристов, в основном немцев. Наш гогот, смех, может разбудил, а может просто из любопытства пригнал к нам пяток немецких туристок. Но мы уже сбегали и у нас с собой было. Вы говорите нет никого зануднее немецких туристов? Вранье!! Нет никого безбашенней и креативней немецких пенсионерок. Они тоже сбегали и тоже принесли. Вы пробовали горячий пунш из темного пива, шнапса на полыни и сорванных на парапете каких-то розовых цветков?? Попробуйте, если еще рядом будет булькать Сена, светить луна и танцевать под айфон юные украинки и пожилые немки - вы поймете что такое счастье. Сознаюсь, на всю ночь у нашей компании сил не хватило. Сломались. Девушки и немки помогли нам добраться до теплоходика, там нас разложили в холле, причем дежурные матросы совершенно не удивились. Думаю, что бабули неплохо так проводили круиз. А утром, позавтракав с нашими бабульками в ресторанчике на главной улочке, мы проводили их обратно на корабль - круиз ждать не будет. Что дальше? Обратно? К неграм на разборки? Да ну нах.
Дальше был Ла Манш, Довиль, Этрета, Гавр, знакомства и она - любовь. Но это уже другая история. Мы конечно вернулись домой, но Ашот и Игорь вернулись в Нормандию навсегда - жить, работать и растить детей. Мы каждый год приезжаем к ним и обязательно вспомним тот яркий солнечный июль, сроднивший нас навсегда со Францией. С настоящей Францией.

8

КРЕЩЕНСКАЯ БАННАЯ САГА - 7.1.
ИЮЛЬ, Взморье под Петербургом. Назад в будущее: петровские бани

Единственный раз отступлю от обычной нумерации своей саги по причине исключительной: я не нашел на купабельном питерском взморье ни единой бани, хотя именно ради удовольствия купаться круглый год Петр и поселился здесь сам.

Зато нашел многое об его банях от Питера до Сены, а также отличное место, где такую баню легко построить и в наши дни.

Именно в этом месте, описанном в прошлой серии, я в тот июльский день дохлебывал огнедышащую уху, сидя на взморье под вздувающимися как паруса тентами. Грустно торчали мокрыми рогами наши велики, а дождик всё не угоманивался. Только что купался в восхитительно свежих и бескрайних водах на зависть всем москвичам, а тут даже колесить не хочется. Не то что бы соваться в море. И никому вокруг не хочется!

Что случилось с моим любимым городом? Пять миллионов человек! Тысячи туристов! Лучший сезон белых ночей! Чистейшая вода! Почему никого вокруг?

Загуглил, опечалился. Следуя мелькнувшей догадке, я сказал тогда Алисе - «баня и Петр Великий».

Всем советую столь живительное чтение, коль выпадают минуты уныния и беспомощности. Нагло скопипастю то, что вдохновило меня тогда на эту сагу, под шум пустынных волн на питерском взморье:

Русская баня на берегу Сены
Каждую субботу царь Петр ходил в баню. Этот обычай он соблюдал и в Париже. По его приказу на берегу Сены была устроена баня, в которой парилась вся русская делегация.
Разгоряченные паром петровские гренадеры выбегали из бани и бросались прямо в Сену, и это небывалое для парижан явление собирало "многолюдное сборище зрителей".
Королевский дворецкий Вертон, увидев такое странное купание, пришел в ужас и умолял царя все это запретить, опасаясь, как бы кто из русских не умер. Царь рассмеялся и ответил:
"Мы тут от парижского воздуха несколько ослабли, так закаливаем себя русскою банею. У нас бывает сие и зимою; привычка - вторая натура"

Украшу эту копипасту ехидным комментарием, что Петр I отнюдь не был энтузиастом ЗОЖ, ввязавшимся в столь суровые испытания себе во страдание. Этот человек любил отдыхать с таким удовольствием и размахом, что удивительно, как он был вообще жив к тому времени. При его образе жизни нормальный человек вряд ли бы дотянул и до 30.

С юности вовсю дымил табачищем, сплошные пьянки - гулянки вплоть до изумления разума и выноса тела. По нынешним временам - конченный алкоголик уже к совершеннолетию. Врачи бы категорически запретили ему даже нос совать в парилку, может не выдержать сердце. И уж тем более нырять в ледяную воду - там ему точно кранты.

А как Петр трапезничал! Гаргантюа какой-то. Вот еще мемуар:

*Основные сведения о личной жизни царя парижане получали от повара в отеле «Ледигьер», которому было поручено кормить Петра и его свиту. «Невероятно, – рассказывал Вертон, – сколько царь съедал и выпивал, садясь за стол всего дважды в день, не говоря о том, сколько он поглощал пива, лимонада и прочих напитков в промежутке. 

Тем не менее, накупавшись в ледяной Сене, Петр благополучно вернулся в еще более ледяной Петербург и там благополучно прожил среди болот еще более 7 лет. Продолжив при этом свой вредоносный образ жизни в том же духе. Причина смерти - застудил почки с камнями, вытаскивая из ледяной воды утопавших матросов. В возрасте 52 года! Какой еще император в истории человечества может похвастаться таким подвигом?

Обычный человек с образцовым ЗОЖ, попади он в свиту сподвижников Петра и раздели его привычки, окочурился бы за пару недель по одному из следующих диагнозов: воспаление легких, передоз алкоголя, утоп в море, сгинул в топях, не выдержало сердце в парилке, одолела чахотка, сам повесился от невыносимого климата.

А Петр работал и отдыхал там с явным удовольствием. Любовь к русской бане на воде искупала все его убийственные привычки, вместе взятые. Парилки при строительстве Петербурга стояли повсюду, без них строить этот город круглый год было бы физически невозможно.

Но перестал барабанить июльский дождик по парусному тенту на питерском взморье, где я впервые прочел о петровских банях. Глянул на окружающую меня прекрасную пустошь сию его глазами, мысленно телепортировав на 300 лет из далекого прошлого, и дух неукротимого императора пробудился во мне.

Я встал и широко зашагал по взморью вдаль, задымив табачищем. Сразу согрелся. Вдохнул соленый воздух и представил себе сценарий: озорные инопланетяне в свое время заботливо скопировали всю нейросеть императора, а в этот июльский день 2022 года, к 2:22 пополудни реинкарнировали ее в голову Медного всадника.

Тело его и коня начинили мускульной робототехникой, предельно близкой к естественной анатомии. Зависли летающими тарелками по периметру наблюдаемого мною берега, и передали по всем телеканалам планеты грозное сообщение:

- Земляне! Дорогие петербуржцы! Нами, по заданию Вселенского разума, начинается чисто экологический эксперимент по спасению остатков российского населения, любящего баню на воде с купанием в оной.

- Нашими дронами сфотографировано всё морское побережье к северу от Петербурга вплоть до Выборга. На нем обнаружена всего дюжина купальщиков и ни единой бани. Считаем это абсолютно несовместимым с волею основателя этого прекрасного города.

- Мы сочли своим долгом его воскресить - сначала в виде киборга в привычном вам виде в наказание за грехи его тяжкие. Но вернем ему и нормальное человеческое тело, как только поставит тут первую баню. По нашим оценкам, сегодня до заката справится. Дрова, пила и топор будут ему доставлены в любое указанное им место.

- Все обнаруженные пустоши на этой территории передаются ему в суверенное правление на правах человека, долгой борьбой вернувшего эти земли России. Которая так и не смогла их привести в вид, наиболее сообразный здоровью и счастью человека в этом климате.

- Суверенитет Петра будет ограничен по образцу вождя индейской резервации в США - он не имеет права объявлять войны другим державам или захватывать окрестные российские земли, но в своих владениях пусть селит кого хочет и строит что хочет. Денег мы ему дадим достаточно. Месту сему не быть пусту! - вот наша единственная директива, если он захочет их получить.

Повеселившись такому сценарию, я вернулся к кафе и как-то по-новому на него глянул. А что, самое подходящее место для начала из десятков километров взморья, нами проеханному за день.

Отличное кафе, тут только бы баню пристроить. Обширное меню на все вкусы, и дизайн не подкачал - подчеркнута уникальность и идентичность этого места. Немногие кафе мира могут похвастаться старинными пушками у входа, как бы грозя наступающему шведу!

Сорвись Петр сейчас со своего пьедестала - пожалуй, именно сюда я бы его и пригласил.

А вот у этой группки кривых вековых сосен, дерзко вырвавшихся из леса к самой кромке ревущего моря, раскинувшихся торчащими корнями, как вздувшимися мускулами гигантских осьминогов, окруженных монументальными гранитными валунами, могли бы в очередь стоять на фотосессию японцы из самурайских родов. Самые взыскательные эстеты, которых мне приходилось встречать среди народов мира.

Китайцам и Москвы достаточно, а этим подавай Питер. Слоняются сейчас по Эрмитажу, историческому центру и императорским резиденциям. Стоически морщатся от выхлопов моторов и толканий толпищ - красота того стоит. Токио их выдрессировал к худшим проклятиям мегаполисов. Но узнай они, что совсем неподалеку к северу от Питера появился хоть крошечный туристический объект под названием типа «Петергоф времен Петра I», где можно и попариться, и покупаться - сюда бы и хлынули. Сделать точную копию сохранившегося домика Петра в Петергофе, вернуть ему исконную функцию предбанника, открытого посетителям, рядом поставить обычную деревянную баню на дровах - проще некуда.

В соседней Скандинавии миллионы бань на воде стоят и никому не мешают. По две-три на семью часто, на все вкусы. Здоровые, долговечные народы. А тут всё побережье от бань налысо забрили. Дураков в России на триста лет вперед припасено - гласит мудрая пословица. Но со времен Петра триста лет и прошло. Пора бы уж им и кончиться! - свирепо рыкнул в моей голове император, прежде чем покинул мое воображение.

9

«Ликуй, Москва! В Париже Росс!»

В 2 часа ночи 31 марта 1814 г. была подписана капитуляция Парижа, а в полдень русские войска во главе с императором Александром I триумфально вступили в столицу Франции. Александр стал первым русским государем, оказавшимся на французской земле после Петра Великого.

Накануне к императору Александру явились представители французских властей, умоляя его пощадить город. Император, напомнив о бесчинствах французской армии и с гневом высказавшись о «человеке, который его обманул самым недостойным образом», заявил: «Французы — мои друзья, и я хочу доказать им, что пришел воздать добром за зло. Наполеон — мой единственный враг Итак, господа, скажите парижанам, что я вступаю меж их стен не как враг, и только от них зависит, чтобы я стал им другом».

Парижане, обработанные наполеоновской пропагандой, поначалу встречали армию боязливо и молчаливо, однако очень быстро страх прошел, горожане почувствовали облегчение, мгновенно переросшее во всеобщий восторг. Французы не могли поверить, что перед ними ужасные варвары. Видя красоту русских мундиров, блеск оружия, веселую наружность воинов, здоровый цвет их лиц, галантное обращение офицеров и их остроумные ответы на французском языке, они так и говорили: «Вы не русские, вы, верно, эмигранты».

Вставшие лагерем на Елисейских полях и на Марсовом поле, поблизости от здания Военной школы, русские казаки стали предметом всеобщего любопытства, смешанного со страхом. Гуляющие парижане могли наблюдать, как казаки приводили в порядок свою униформу, стирали белье, заботились о своем мелком скоте (овцах, козах, домашней птице), готовили еду прямо на земле.

Французская элита и общественность начали весьма быстро избавляться от глубоко укоренившихся в сознании антирусских стереотипов, более того, на Россию возникла мода. На улицах столицы можно было увидеть парижан в очень широких штанах и круглых шляпах с узкими полями, подобных тем, что носили казаки. Когда пришла зима, женщины надели головные уборы, похожие на кокошники, мужчины облачились в рединготы, по краям отделанные каракулем. В 1816 г. в предместье Терн вызвали фурор первые русские горки — аттракцион с кучей спусков и подъемов, который посетители преодолевали на маленьких тележках.

Что касается знаменитого бистро, якобы происходящего от русского «быстро», то современные исследователи полагают, что это, скорее всего, красивая легенда. Согласно историческому словарю французского языка Le Petit Robert, слово bistro появилось во французском языке не ранее 1884 г. и связано с французским bistouille, что значит «скверный алкоголь», «отрава».

Россия многое сделала для Франции. Весьма мягкие условия Первого парижского мирного договора, восстановление на престоле династии Бурбонов, конституционная Хартия, сохранение Франции как великой державы — всем этим Франция была обязана императору Александру I. От своих офицеров и солдат Александр I потребовал безупречного поведения, предусмотрев суровые наказания для нарушителей, вплоть до смертной казни. Позже российский государь сделал все возможное ради скорейшего освобождения французской территории от оккупационных войск.

Однако добро забывается быстро, как и мода на все русское. Великодушие императора Александра I французам оказалось невыносимо. Как писал граф Нессельроде, «благодарность перед Россией и ее государями стала тяжестью, которая обременяет всех. Нас лучше ненавидеть без причины, чем отплатить нам добром».

Сегодня об этом эпохальном событии французы не вспоминают. А зря.