Результатов: 4

2

В 2004 году году, после дотком пузыря, с програмистской работой в Канаде было совсем плохо. Меня позвали на интервью, которое я, как мне показалось, с треском провалил. Многие вопросы были о технологиях, в которых у меня не было практического опыта, а спрашивали люди понимающие. Поэтому я был сильно удивлён, когда мне позвонили из компании и предложили работу. Правда с зарплатой процентов на тридцать ниже рыночной. На мою попытку торговли последовал ответ:
"Как ты понимаешь, у нас было полно кандидатов. Ты был худший из всех и не ответил толком ни на один вопрос. Тебя выбрали именно потому, что ты не будешь торговаться. Или соглашайся, или мы звоним следующему с конца."

Я прикинул, что другой работы все равно нет, а тут есть шанс освоить что-то новое и, переборов свою гордость, согласился.

3

О том, какие люди бывают разные независимо от национальности и культуры.
Однажды в субботу утром поперли меня черти в Кёльн обкатать по знаменитым немецким автобанам недавно купленную на все сокровенные сбережения машину. По карте от меня до туда примерно часа 2 в западном направлении.Автобаны не везде, только после пересечения границы с Германией, то есть вроде бы недолго, но и не коротко. Рванул, не задумываясь ни о чём, даже о завтраке. Приехал, припарковался в жилом районе в пригороде на западе от центра. Там бесплатно можно. Решил оттуда пойти в центр Кёльна пешим ходом. Но без завтрака я не могу. Как раз решил отведать хвалёной немецкой выпечки. Вокруг всё неизведанное, не наше. Языком владею через пень-колоду на уровне средней школы. Стал сканировать окрестности на наличие какого-либо подходящего заведения. И вот оно-с виду вроде кафе, а вроде и булочная. Зашел-открыто, но внутри никого. Видимо суббота утро это для немцев не совсем привычное время для вылазки за выпечкой, а тем более в солнечную октябрьскую пору, когда еще можно насладиться последним теплым солнцем. Подошли две продавщицы, тёти 40-50 лет. Но моё внимание было уже приковано к ассортименту пирожных на застеклённом прилавке-холодильнике. Слюнки уже потекли. И вот я начал позорную демонстрацию своего знания немецкого языка, проговаривая с горем пополам нехитрый заказ: «одно вот такое и одно вот такое» тыча пальцем в стекло. И кофе. Для кофе одна продавщица начала раскочегаривать кофе-машину. Я как достопочтенный европеец, уже полез в кошелёк готовить оплату. И тут мои предосторожность и надежда на современные технологии меня подвели-наличных с собой, как всегда, не оказалось. Чтобы полностью оплатить заказ, только банковские карточки. «Ну не может же карточка страны по ту сторону условной оградки не работать здесь, в прогрессивной Германии» - подумал самонадеянно я, вспомнив весь свой предыдущий опыт с оплатой банковскими карточками в других, соседних странах, в которых бывал-всех КРОМЕ Германии. Это был мой первый визит в землю Бруха, Бебеля и Оффенбаха. Я показал продавщице что, мол, вот карточка, ей, родимой и буду платить, но предупредил как мог, что ,дескать, не здешняя это карточка, типа «заморская баклажанная». Продавщица что-то бегло на немецком выдала из чего я с Божьей помощью понял, что, типа, может и не сработать «бо в нас тутай тилькы местные прыймае». С уверенностью всунув её в аппарат, я начал тыкать в цыфирьки для начала транзакции. После чего продавщица сделала то же самое. Аппарат отказал. То ли продавщица что то не так сделала, то ли и правда карточки у них принимались только немецкие-не ясно. Я взял другую банковскую карточку и попробовал тоже самое. НАЙН! Кофе уже было налито и ждало меня пока назревал неприятный конфуз с оплатой. Продавщицы стали между собой обмениваться беглыми фразами по поводу всего происходящего из чего до меня дошло немногое, но я сумел понять, что иностранные карточки у них здесь не работают. Моя попытка перехода на английский, что б разъяснить продавщицам всю ситуацию, помогли мне осознать, насколько глубока физическая отчужденность великой Германской нации от всяких там варварских языков. Для меня это было шоком ведь вроде приехал я не из Зимбабве, а из..как-бы..ну ... тут недалеко. Наросший конфуз подавил меня и единственное что я смог придумать в тот момент было – отступление по принципу не солоно хлебавши. Где искать банкомат в тех краях было совершенно непонятно. И по тематическому словесному междусобойчику продавщиц я понимал, что и для них это тоже не совсем стандартная ситуация-иностранный гость хочет оплатить, но не может. Одна из продавщиц, видя, что я уже вывесил на своём лице белый флаг и начал ориентироваться в сторону выхода, вдруг говорит что-то типа: возьмите кофе, оно уже всё равно налито, а так мне его по любому придется вылить. Бесплатно. И тут весь конфуз превратился в неистовое чудовище, которое меня погрузило в свою глубокую зубастую пасть. Кофе было налито в чашку, взять с собой и убраться восвояси нельзя. Продавщица, глядя на меня убеждающими, разумными глазами, повторила опять- типа так и так, мне его все равно придется вылить. Кофе бесплатно. Такой дружеский жест я никак не ожидал, да еще и от немцев. Мне показалось что отказаться было бы хуже, чем взять за бесплатно, ну не пропадать же кофе? «Выбрасывать попусту-это не по-немецки» - понял я уже много времени спустя. Пришлось напрячь свой хилый мускул немецкого красноречия и высказать всю свою благодарность и извиниться за такую нелепую ситуацию и как-бы «очень большое спасибо от всей души». Продавщица тараторила что-то на цацки-пецком видимо, чтобы сгладить ситуацию. Я взял чашку и стал в глубь зала, возле окна-витрины, в метрах семи от прилавка. Сесть за один из стоявших столов я себе просто не мог позволить-отточенные за всё это время европейские манеры, как на зло, очень удачно сочетались с моей совестливой и стыдливой натурой. Пытаясь ускорить процесс питья горячего кофе и контролировать чувство конфуза и стыда, я сконцентрировался на виде из окна: - «трамвайная остановка, какой-то бульвар или проспект, дома, ну как и везде в принципе, вот ухоженная бабулька в летнем платье неторопливо переходит дорогу, ей лет 70 будет не меньше, наверное повидала на своём жизненном пути всякого, а в субботу с утра ей конечно же надо на рынок в город, а вот люди на остановке, интересно куда это им всем надо, трамвай зачетный, плавно едет, в центр наверное, значит это в том направлении …» Как вдруг убедительная продавщица, подарившая мне кофе, подносит мне тарелочку с одним пирожным. Пока я наблюдал за немецкой действительностью, та ухоженная бабулька в летнем платье перешла дорогу и зашла как раз сюда отовариться и у них с продавщицей завязалась беседа и, как оказалось, обо мне. Я этого не заметил. И подошедшая продавщица заявляет мне, мол вас угощает вот та дама. Я оторопел! Стоя у окна, насколько хватило мочи, отчетливо и внятно поблагодарил на немецком через весь зал чуть-ли не кланяясь. Бабулька только неторопливо повернулась в мою сторону, с бессловесной улыбкой Мона Лизы взглянула на меня и ушла. А я, переборов стыд и позор, уже сидел довольный за столом с бесплатным кофе, пирожным под бурными впечатлениями от немецкой гостеприимности и человеческой доброте.

4

Левон Оганезов вспоминает...
Утром, в один из праздничных дней, в Барвихе состоялся концерт для кремлёвской обслуги. Всем было сказано, чтобы к половине второго закончить и уехать. Мы так и сделали. Все, кроме одного человека. Это был ударник нашего оркестра Семён Лившин, попросту Сёма. И не то, чтобы он был медлительным, хотя и не без этого, а просто - ударная установка содержит в себе множество отдельных частей и винтов, которые упаковывались, застёгивались, завязывались и закрывались на молнию. И со всеми этими сумками худенький, маленький Сёма пытался на глазах у сидящих в автобусе артистов выйти на улицу. Дверь, как назло, открывалась вовнутрь...
В это время мягко подкатила огромная чёрная машина, и из неё вышел Леонид Ильич Брежнев. Увидев человека с сумками, генсек, как человек воспитанный, открыл дверь и жестом попросил Сёму пройти. Сёма также, как воспитанный человек, хотел поблагодарить. Поднял глаза. Увидев перед собой до боли знакомое лицо, он остекленел. Переборов “остекленение” (мы наблюдали за этим из автобуса с интересом), Сёма, помедлив секунду, вдруг произнес: “Здравствуйте, Никита Ильич...”. И тут же исправился: “Ой, простите, Леонид Сергеевич”. После первой ошибки Брежнев поднял одну бровь, после второй он так же поднял вторую и дружелюбно произнёс: “Ну, вспоминайте, вспоминайте”. Сёма так и не вспомнил. Не любит он это вспоминать и сейчас, потому что жил он в пятиметровой комнате на площади Ногина, и двадцать лет после этого случая только ленивый не говорил ему: “Какой же ты, Сёма, ...! У тебя в руках была квартира”.