Результатов: 9

1

Что-то в последнее время стало модно про кризис писать. Дескать, вот в 90-е был кризис - ого-го-го!, а в этом году только Айфоны подорожали. Вот за Айфоны не скажу - не знаю. У меня сотовый телефон только для того, чтобы по нему звонить. Даже с ходу не вспомню, сколько ему лет. Про 90-е рассказывать не буду. В 1991 мне было 15, в 1999 году, соответственно 23. Нет, кое-что, конечно помню. Помню, как картошку всей семьёй сажали, чтобы было что жрать. Помню, как в деревне в очереди за хлебом в обморок упал. А ещё хорошо помню, что это были... не 90-е, а 80-е. Да, да, помню как-то отец талоны потерял, так думали всё, в пору хоть саваном накрывайся. Нет, вроде как нашли. Про 90-е врать не буду – по-всякому было. Лично мне повезло. Мои родители в энергетике работали. До этого у мамы зарплата была 100 в месяц, а отца - 200. А тут вдруг вспомнили, что от энергетики очень многое в стране зависит. Тогда в 90-е я впервые узнал, что колбасу можно есть не только по праздникам. Ну, про 1994 и 1998 рассказывать не буду – тут и без меня рассказчиков найдётся. Расскажу про кризис 2005 года. Что, даже не слыхали о таком? В народе он известен ещё и как цементный кризис. Я тогда только женился, и задумали мы с женой взять квартиру в ипотеку в новостройке. Но тут монополист «Евроцемент» отказался поставлять застройщикам цемент без 100% предоплаты. А потом и вовсе поднял цены в три раза. Застройщики тут же приостановили продажу квартир, а когда возобновили – цены улетели в космос вслед за Павлом Виноградовым и Михаилом Тюриным. Именно с тех пор в русском языке слово «ипотека» стало означать «пожизненное рабство». Потом был кризис 2008 года. Я не знаю, кому тогда зарплату срезали на 15%, кому на 5, мне её срезали в два раза. Меня тогда спасла перспектива свалить в Москву в бессрочную командировку. Кстати, сейчас, работая в столице, я получаю примерно столько же, сколько тогда в своём областном центре в Среднем Поволжье. Опять же лично не знаю людей, которым в 2008 через 3 месяца зарплату восстановили. Может и есть такие. Теперь о нынешнем кризисе. Про Айфоны говорить не буду – не знаю. Знаю, что ряд лекарств в стране подорожал в 2-2,5 раза. Подорожала даже банальная валерьянка – это при том, что Valeriana officinalis (валериана лекарственная) произрастает на всей европейской территории России. Но, видимо, владельцы Айфонов слишком здоровые, чтобы заметить это. Подорожали продукты (судя по газетам раза в 1,5, по магазинам – в 2). Одежда подорожала настолько, что большая часть магазинов превратилась в музеи. Недавно меня заманивали в магазин шуб 70% скидками – магазин накрылся медным тазом и распродавал товар. Квартиры не подорожали – некуда просто. Знаю застойщика, который 2 когда назад распродавал дом ещё на котловане, а теперь сдаёт дома на треть не распроданные. Проезд в метро за два года кризиса вырос с 30 рублей до 50 (на 60%). В Подмосковье государственные автобусы возили за 26 рублей (если брать карточку на месяц на 60 поездок – то 14 рублей), теперь возят за 40 рублей (по карточке – 28 рублей). Причём автобусы по-прежнему убитые и ждёшь их по-прежнему от получаса до часа. Впрочем, ребята с Айфонами на метро вряд ли ездят. Вот господин Костин (группа ВТБ) вообще кризиса не ощущает, хотя и сокращает ежеквартально примерно по 10% своих работников. Так что вряд ли мы когда-нибудь поймём друг друга. Но самое главное отличие этого кризиса от предыдущих кризисов – он случился не у всех. Как сообщает Forbes, количество миллиардеров в России выросло. Доходы главы ЦБ РФ, к примеру, за прошлый год выросли в два раза. Так что кризис – это понятие относительное.

2

ИЗ ЖИЗНИ Болта И Гайки. БАЙКИ.

гаечка не любит
старого болта
не блестящ к тому же
левая резьба

болт свинтить от гайки
хочет аж пищит
тёща- контргайка
не даёт следит

баб как не старайся
мы их не поймём
гайка крутит шашни
с молодым гвоздём

гайка истерила
просто рвёт её
это видно ржавый
климакс у неё

у болта и гайки
то скандал то псих
тощенькая шайба
влезла между них

гаечка то взвизгнет
то сверкнёт искрой
знатно её плющит
молот озорной

где всю ночь ты шлялась
гайку болт спросил
в клубе покрутиться
винтик пригласил

3

Людмила тут тему подняла, о произношении и понимании ... да ... языком надо или владеть, или не выпендриваться и говорить по-русски.

В первый мой выезд за границу я уже владел языком целевой страны в объёме, достаточном, чтобы рассказать, как Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи помогает партии усугублять экологические проблемы регионов страны, и даже без запинки. Мог привести на языке оригинала понятие апперцепции. Кто не в курсе, это перцепция себя в акте перцепции как перцепциирующего объекта перцепции. Хотите запомнить? Подсказка: ап-масливание - это намасливание себя в акте намасливания как намасливающего объекта намасливания. Теперь меняем слог "мас" на "мыс" - и получаем грамматически субоптимальный, но точный перевод.
А вот спросить, где находится туалет, было сложнее. Эту тему мы проходили не так тщательно, поэтому, оказавшись в физиологическом цейтноте, сформулировал:
- Простите, где находится дом, где ... пинкельн?
Прохожие, видя кубизм моих глаз, посылали меня в музей Пинакотеки, смотреть современное искусство.
Да, произношение - это надо.

В Милане решил не выпендриваться и спросил прямо, по-русски:
- Братан, дай карту в телефон?
- Карта телефоника?
- Ага.
- Метрополитана!

Всё понятно. Так же и в Греции:

- Друг, карту надо для телефона, позвонить?
Друг в киоске поднял глаза, посмотрел, достал карточку:
- Трейя юра.

По-русски оно как-то лучше работает.

Сижу в Брюсселе в кафе:
- Кофе можно?
Не вопрос, принесли. Хороший кофе, и решил я опять закосить под аристократа, по-французски попарлять. Напрягся и спросил:
- on peux payer? (можно заплатить?)
Принесли чаю (un peau du the).

Да ну его. Работайте над произношением. Или говорите прямо, по-русски. Хотя ... Иногда слова - только вспомогательное средство коммуникации.

Измир, подъезжаем к управлению местной дорожной полиции на такси. Рено Логан, турок со мной общается на турецком, я с ним на русском, мы ничего не понимаем, но на взаимопонимание это не влияет. Тормозим перед шлагбаумом.
Уже через пару секунд перед моим носом проплывает дуло автомата, а за ним усатая ряха формата открытого окна Рено Логана.
- Ты, подозреваемый, офигел тут тормозить, весь выезд перекрыл? Сейчас оштрафую не снимая прицела!
- Сам офигел! Йабанджи везу, высадить надо!
Ябанджи - это я. В переводе "иностранец" вроде.
- Так высади на парковке, нехороший человек!
- Сам нехороший человек, построй парковку сначала, а то с твоей пилить - ябанджи заблудится!
Физиономия с автоматом плавно ретируется.
- Паркинг йок, а он тут ораторствует! - резюмирует таксист.

Учите произношение, а не успели - поймём друг друга и так. В любой точке планеты. Если захотим.

4

В восьмидесятых мы считали советские вещи скучной обыденностью.

В девяностых полюбили их, но нам казалось, что их так много, что они никогда не кончатся.

В нулевых осознали, что их надо сохранять.

В десятых поняли, что сохранили не всё.

Поймём ли мы в двадцатых, что популяцию советских вещей надо восстанавливать, организовав производство похожих хотя бы внешне?

6

О погромах в Америке.

Я уверена, что большинство граждан восточной Европы никогда не поймут проблему и будуть считать, что все преувеличено. Вы никогда не сталкивались с отказом в работе из-за цвета кожи. Я тоже. Но мне приходилось неоднократно отказывать в работе людям, выдумывая нелепые причины, потому что босс сказала "давай возьмём вот того второго мальчика, он белый, будет лучше смотреться на маркетинговых фото". Проблема существует. Белые американцы притащили чёрных в канадалах из Африки; сделали все, чтобы чёрные остались без образования; дали свободу, не дав надлежащего образования; десятилетиями показывали в кино бандитами и наркоторговцами (как и русских, кстати); а теперь удивляются, что они грабят магазины. Если человека 9 раз назвать свиньёй, на десятый он хрюкнет. Так и тут. Это культура, сформированная СМИ, которыми управляют белые люди. И с расой это имеет мало общего - мои бывшие коллеги из Уганды и Нигерии крутили у виска от очередных высказываний афроамериканцев - у них совсем другая культура.

То, что я поняла за время работы с представителями разных рас и национальностей - мы никогда не поймём их проблемы. А они не поймут наши. Мы не можем их осуждать, так как у всякого следствия есть причина. Могли бы афроамериканцы вылезти из дерьма и использовать возможности? Да, так же, как и славяне могли бы вылезти из чувства жалости к себе и жизни в вечном сраче.

8

Мы с тобой — две бумажные снежинки на высоком окне в гулком школьном коридоре. Мы здесь для того, чтобы создавать атмосферу праздника, которого никогда не увидим. Мы — не настоящий снег. Бумага, из которого вырезали меня — в клеточку, а твоя — в полоску. Ещё вчера мы были тетрадными листами, но праздник спутал планы, и теперь мы — его часть, мы — в его честь.
Теперь мы — вечно падаем из ниоткуда и, судя по ряду достаточно веских факторов — в никуда.

Наши бумажные грани не блещут изяществом линий, наши создатели торопились и не имели большого опыта в деле, которым были вынуждены заниматься, так что мы вышли средне. Поэтому нас определили на вторые роли, в коридор, где мы постепенно подмокая и коробясь, медленно отклеиваемся от холодного, чуть вздрагивающего от порывов ветра стекла.

Где-то далеко-далеко хлопнет тяжёлая дверь на пружине, за ней вторая, уже ближе, и долгий, пронзительный звонок, последний звонок четверти подхватывает нас, как настоящий зимний ветер и несёт вдоль коридора, над головами вечно бегущих детей, мимо остро пахнущего лыжными ботинками спортзала, где десятки наших собратьев, надёжно зафиксированных и сделанных с большим старанием и мастерством, неистово кружат в неподвижном вихре вокруг исполинской ели, увешанной тускло поблёскивающими шарами и бумажными цепями, мимо нещадно грохочущей посудой столовой, мимо притихших классов, мимо дремлющих над газетами бабок-гардеробщиц, мимо всего того умного, доброго, вечного, что постоянно сеют в этих стенах, раз за разом собирая неоправданно скудные урожаи, обусловленные то ли излишней суровостью климата, то ли спецификой местных традиций.

Мы помчимся над кривыми улочками с деревянными, двухэтажными домами, над троллейбусными рогами и яростным перезвоном трамваев на перекрёстках, над серыми шиферными крышами и чёрными пальцами голых крон.
Полетим как настоящие, как живые, мы будем пугать бледноглазых галок и смело заглядывать в чужие окна, но довольно быстро поймём, что в каждом окне видим всегда одно и то же, тогда как из каждого окна — неизменно видят совершенно разное, и случись одному окну описывать соседнему улицу, на которую они оба выходят всю свою жизнь — непонимание меж ними будет настолько неловким и всеобъемлющим, что даже не хочется представлять.
Мы проведём эти бесконечные зимние каникулы вместе и у нас не будет всего того, что есть сейчас, а только почти целых две недели беззаботного счастья.

Всё будет просто и правильно, скромно, но с размахом. Будет ёлка, и будут въевшиеся пятна смолы на паласе, будет потёртый, видавший виды Дед Мороз с ватными, болтающимися руками и облупившимся носом, будет пластмассовая, пустая внутри Снегурочка, в которой раньше, по слухам, был целый килограмм небывалых, невиданных конфет с особой, Кремлёвской ёлки, но сейчас в это верится с трудом.
И обязательно будет тот самый, особенный шар тёмно-розового цвета, который непременно вешается на самое видное место, потому что он невыразимо красив и таких большее уже не делают, как говорит бабушка.
В нём, как в центре этой маленькой, двухнедельной вселенной отразятся серые бумажные пакеты с конфетами, которые отец и мать принесли с работы, густо поблескивающий хрусталём стол, широко раскинувший свои изобильные крылья, тихое мигание гирлянд и враз повеселевший экран телевизора, показывающий всем желающим первых «Гардемаринов», «Гостью из будущего» и тысячи мыслимых и немыслимых мультфильмов всех сортов.
В его круглых боках промелькнут все те, чьи лица знакомы с раннего детства, все будут молоды и нарядны, подтянуты и смешливы сверх всякой меры.
Мы будем стоять возле него, прижавшись носами к его прохладной хрупкой броне, удивляясь, какие вытянутые и нелепые у нас лица и это будет так смешно. Чёрт, это действительно было и было смешно.
Шар качнётся, закрутится, и вместе с ним качнётся комната и синие сумерки за замороженным окном. Шар закружит нас в искристом вихре и мы на время забудем, кто мы и зачем.
Это старая игрушка. Таких больше не делают.

И где-то числа с четвёртого мы начнём с опаской смотреть на календарь, успокаивая себя, что ещё почти неделя с лишним впереди и каждый день наше спокойствие будет таять, и ставшая вдруг жёсткой хвоя будет бесшумно падать на пол, и кот Барсик доберётся до дождика, хорошенько наестся им и наблюёт ночью красивую серебряную лужу в коридоре.
Кончатся гардемарины и Алиса улетит, бесчисленные мультфильмы выдохнутся и поблекнут, пакеты с конфетами опустеют на две трети, оставив в живых самых невкусных и обычных, подарки, так волновавшие воображение — непостижимым образом вдруг сделаются чем-то привычным, начисто утратив весь волшебный шарм.
Будни крадучись подойдут и неумолимо положат свою сухую, тяжёлую руку на плечо.

А потом мы глубоко вдохнём и откроем глаза. Мы с тобой — две бумажные снежинки на школьном окне. Я — в клеточку, ты — в полосочку. Мы — ненастоящий снег, вечно идущий и так никуда и не приходящий. В последний день каникул уборщица не особо церемонясь сорвёт нас со стекла, и думая о чём-то своём выбросит в ведро.
На улице холодный ветер подхватит нас, поднимет, закружит и мы полетим совсем, как настоящие над узкими улицами старого города. Исполинская ель махнёт нам порыжевшей лапой из мусорного бака и исчезнет в сером январском сумраке уже навсегда.
Праздник кончился, но наша грусть светла. Светла настолько, что мы её не замечаем. Мы уходим вслед за ним, мы летим, мы совсем как живые, и нам уже ничего не страшно. Нас никто не вспомнит, да и самим нам все эти воспоминания через пару секунд покажутся чем-то с глупым и несущественным. Мы не захотим вспоминать себя.

Но это только через целых две недели, а пока всё только начинается, пока - с новым годом, ребята.
С новым годом.

9

История давняя, но моя. В смысле, что не баян...
В далеком 2005 году застрял я как-то в аэропорту Пекина (Бэйцзин), сидеть предстояло долго, а потому я разговаривал по телефону с друзьями, родителями, убивал время, короче. Через несколько кресел от меня сидела пара соотечественников, муж с женой, как я понял. Слух у меня неплохой, и я услышал их разговор. Слово в слово-то я, конечно, не помню, но диалог был примерно следующий:
Она: - Миша, а как мы поймём, что наш рейс объявили, ни по-китайски, ни по-английски мы ведь не понимаем (кто бы сомневался).
Он: - Зина, не переживай, тут я видел одного китайца, он прекрасно говорит по-русски, и он летит в Москву! Будем за ним следить, куда он, туда и мы, так и улетим.
Гениально, правда? Я ещё закручинился чуток, вот же, думаю, есть китайцы, прекрасно говорящие по-русски, не то, что наши переводчики, два слова связать не могут. Тем более, у меня переводчица была китаянка, которая училась на Украине. Представляете, как она мне переводила?! Ну да ладно, отвлёкся я, шло время, периодически я выходил то в курилку, то кофе попить, и в один из таких походов я заметил, что эта пара постоянно таскается за мной, при том, что они не курили и кофе не пили... И тут меня озарило! Я понял, кто этот китаец, прекрасно говорящий по-русски... Я забыл вам сказать, я из Элисты, по национальности калмык, и я понял, что зря я грешил на своих переводчиков. А по-китайски я мал-мало балакаю, но почему-то с украинским акцентом.