Результатов: 10

3

А ДЕЛО ЯВНО ТУТ НЕЧИСТО –
ДОБРАЛСЯ Ж ЧЁРТ ДО ХОККЕИСТА!

Депутат по спорту? - надо
Поболеть за наших!
Рёв! –
Так победой над Канадой
Восхитился Дегтярёв!
И об этой он победе,
Славной вехе на пути,
Не в приятельской беседе –
Сообщить спешит в Сети.
Огорчили его вскоре,
«Пост» убрал, ему не рад –
Матч ведь тот смотрел в повторе,
Что был девять лет назад!
И Владимир Тарасенко,
Вмиг отбросив кучу дел,
Стал смотреть, как ставят «стенку»,
И СЕБЯ в ней углядел!
Раздвоенье у Володи,
Мысли чёрные гнетут:
«Пил! – но где? – в Москве ж я, вроде,
А, выходит, там и тут!»
Были, кто не пил ни грамма
(И такие ж есть в Москве!),
Подвела и их программа,
Дав ПОВТОР на «Матч-ТВ»!
Видно, черти намутили,
Раз сорвалось торжество,
Дали зря нечистой силе
Разойтись под Рождество!

06.01.2020, Sport.ru Председатель комитета Госдумы по физкультуре, спорту, туризму и делам молодёжи Михаил Дегтярёв поздравил в своём Facebook сборную России по хоккею с победой в финале молодёжного чемпионата мира (МЧМ), хотя она проиграла матч. Хоккеист Владимир Тарасенко в течении десяти минут смотрел повтор финала молодёжного чемпионата мира Россия — Канада и заметил, что смотрит не тот матч, лишь когда увидел САМОГО СЕБЯ на льду. Причиной путаницы их и многих других стало то, что одновременно с трансляцией по Первому каналу встречи МЧМ-2020 года на канале «Матч ТВ» показывали повтор матча «Россия — Канада МЧМ-2011».

5

— В Благовещенский?
Морозов вздрогнул и открыл глаза. Когда он успел задремать?
— Туда... — он привычно посмотрел на часы, — а чего так долго выходили-то? Дороже будет на сто рублей за ожидание.
Один из пассажиров, что сел рядом, светло-русый и голубоглазый, внимательно посмотрел на него, пожал плечами и кивнул. Ещё и улыбнулся как старому знакомому, Морозов даже покосился - может "постоянщик"? Да, нет, вроде...
Зато второй, чернявый и смуглый, сходу начал возмущаться с заднего сиденья.
— А если мы не согласны доплачивать? Да, и за что? Эсэмэска пришла, мы сразу и вышли. Вам положено ждать клиентов...
— Пять минут! — грубо оборвал его Морозов. — А я вас почти пятнадцать прождал! За это время можно в лес выехать и могилу там себе выкопать, — он тронулся с места и прибавил громкости радио.
Смуглолицый опасливо взглянул на него сзади и, видимо решив, что ругаться выйдет дороже, замолчал, обиженно выпятив губы.
Пассажиров Морозов не любил и часто хамил им намеренно, отбивая охоту с ним спорить, да и вообще вести какие-либо разговоры. Они платят, он везёт, всё просто. Ради чего с ними болтать, коронки стёсывать?
Когда он уже высадил их в Благовещенском и повернул в парк, позвонила жена:
— Миш, мы с Анькой к маме в деревню поехали, не теряй. Морс на подоконнике, а рис я в холодильник поставила, сам разогреешь.
— Ладно, а когда приедете?
— Завтра вечером. Ты на машине ещё? Можешь в «Музторге» Аньке флейту купить? И самоучитель для неё…
— Флейту?
— Ну, да, флейту, ей сегодня после медосмотра в школе посоветовали. Дыхательную гимнастику прописали делать и флейту сказали купить, лёгкие развивать.
— Хорошо... — он отключился и, не сдержавшись, матюкнулся. На прошлой неделе дочку водили к стоматологу и там назначали носить брекеты, насчитав за курс больше тридцати тысяч. А теперь, вот, ещё и флейту купи. Придётся сменщика просить туда докинуть...
Сменщика Морозов тоже не любил. Молодой, вечно опаздывает, в башке ветер гуляет, наработает обычно минималку, а дальше девок всю ночь катает. А чтоб за машиной смотреть, так не дождёшься.
Давеча оставил ему авто, записку написал, чтоб масло проверил. Через день приехал, на панели тоже записка: "Проверил, надо долить!" Тьфу!
А, главное, говори, не говори, только зубы сушит, да моргает как аварийка. Напарничек, мля...
Спустя полчаса Морозов, чертыхаясь про себя, купил блок-флейту и шедший с ней в комплекте самоучитель с нотным приложением. Денег вышло как за полторы смены.
Дома он выложил покупки на диван и, поужинав в одиночестве на кухне, достал из холодильника початую бутылку "Журавлей". Морозову нравилось после смены выпить пару рюмок, "для циркуляции", как объяснял он жене. Но сегодня, едва он опрокинул первую стопку, водка попала не в то горло и он, подавившись, долго кашлял и отпивался морсом.
Поставив бутылку обратно, он прошёл в зал, решив просто посмотреть какой-нибудь сериал.
Тут на глаза ему и попалась флейта.
Морозов осторожно достал её из узкого замшевого чехла и внимательно рассмотрел. Флейта ему неожиданно понравилась. Деревянная, гладкая на ощупь, с множеством аккуратных дырочек на поверхности, она походила на огромный старинный ключ от какой-то таинственной двери.
Он вдохнул, поднёс флейту к губам и несмело дунул в мундштук. Флейта отозвалась коротким, но приятным звуком, и Морозов из любопытства принялся листать самоучитель.
Прочитав историю инструмента, он дошёл до первого урока, где наглядно было показано, как именно нужно зажать определённые дырочки, чтобы получилась песенка «Жили у бабуси». Это оказалось совсем нетрудно – даже в его неумелых руках флейта лежала удобно и вскоре, при несложном переборе пальцами, он вполне внятно прогудел эту нехитрую мелодию.
Удивлённо покрутив головой, Морозов перешёл ко второму уроку и после небольшой тренировки довольно лихо сыграл "Я с комариком плясала".
Невольно увлёкшись этим необычным для себя занятием, он пролистнул страницу и принялся осваивать знакомый ещё по школьным дискотекам битловский «Yesterday».
И эта мелодия покорилась ему легко. Его пальцы будто ожили после долгой спячки и с поразительной для него самого ловкостью двигались по инструменту. А какое-то внутреннее, доселе незнакомое, чувство ритма ему подсказывало, когда и как нужно правильно дуть, словно он повторял то, что когда-то уже репетировал.
Не прошло и четверти часа, как он сносно исполнил "На поле танки грохотали", причём на повторе припева он ещё сымпровизировал и выдал задорный проигрыш, сам не понимая, как это произошло.
Потрясённый своими нечаянно открывшимися способностями он даже вскочил и начал ходить по комнате. Решил было пойти покурить, но передумал и снова сел штудировать самоучитель, закончив лишь, когда соседи снизу забарабанили по батарее. К этому моменту он уже осваивал довольно сложные произведения из классики и, только взглянув на часы, обнаружил, что прозанимался до поздней ночи.
Проснувшись, Морозов какое-то время лежал в кровати, обдумывая планы на выходные. Обычно, оставаясь в субботу один, он любил устраивать себе, как он сам это называл, "свинодень". С утра делал себе бутерброды с колбасой и сыром, доставал из холодильника спиртное и весь день до вечера валялся на диване, переключая каналы и потихоньку опустошая бутылку.
Но сегодня пить Морозову абсолютно не хотелось. От одной только мысли о водке у него засаднило горло, и он невольно прокашлялся. Немного поразмышляв, он решил собрать полочку из "Икеи", что уже месяц просила сделать жена, и съездить в гости к Нинке. Нинка, его постоянная пассия из привокзальной «пельмешки», сегодня как раз была дома.
Наскоро приняв душ и побрившись, он позавтракал остатками риса и присев на диван написал Нинке многообещающее сообщение.
Флейта лежала рядом, там, где он её ночью и оставил. Чуть поколебавшись, он достал её из чехла, решив проверить, не приснилось ли ему его вчерашнее развлечение.
И тут всё повторилось.
Сам не понимая почему, Морозов снова и снова проигрывал по очереди все уроки, уже почти не заглядывая в ноты. Пальцы его всё быстрее бегали по флейте пока, спустя пару часов непрерывного музицирования, он вдруг не осознал, что играет практически без самоучителя.
Тогда он закрыл книгу и попробовал по памяти подобрать различные произведения. Невероятно, но и это далось ему без труда! Абсолютно все мелодии лились так же уверенно и свободно, словно он разговаривал со старыми знакомыми.
Морозов отложил флейту. Чертовщина какая-то... а может надо просто крикнуть изо всех сил, чтобы всё стало как прежде?
Он встал, подошёл к висящему на стене зеркалу и тщательно вгляделся в отражение, словно старался отыскать в нём какие-то новые черты. Нет, ничего нового он там не увидел. Из зеркала на него смотрела давно знакомая физиономия. Свежевыбритая, даже шрам на подбородке стал заметен. Остался ещё с девяностых, когда они делили площадь у вокзала с «частниками».
Какое-то время он бродил по квартире, обдумывая происходящее.
Ещё вчера вечером его жизнь была понятной, предсказуемой и, как следствие, комфортной. С какого вдруг сегодня он сидит и пиликает на дудке? Да ещё так словно всю жизнь этим занимался?
Ему даже в голову пришла безусловно дикая и шальная мысль, что с таким умением он может вполне выступать на улице, как это делают уличные музыканты. Или, например, в подземном переходе.
Сперва он даже улыбнулся, представив себе эту картину. Бред, конечно... Или не бред?
Мысль, несмотря на всю свою нелепость, совершенно не давала ему покоя.
Полочка оставалась лежать на балконе в так и не распакованной коробке, Нинкины сообщения гневно пикали в мобильнике, но он ничего не замечал. Его всё неудержимей тянуло из дома.
А, действительно, почему нет, подумалось ему, что тут такого-то? Ну, опозорюсь и что с того? Кому я нужен-то?
Он ещё с полчаса боролся с этой абсурдной идеей, гоня её прочь и призывая себя к здравому смыслу, потом плюнул и начал одеваться.
Переход он специально выбрал в пешеходной зоне, подальше от стоянок с такси, понимая какого рода шутки посыплются на него, если кто-то из знакомых увидит его с флейтой.
Спустившись вниз, он отошёл от лестницы, встав в небольшую гранитную нишу, одну из тех, что шли по всей стене. Сердце его прыгало в груди от волнения, но, немного постояв и попривыкнув, он взял себя в руки. Мимо шли по своим делам какие-то люди, никто не обращал на него внимания. Подняв воротник и натянув кепку поглубже, он достал флейту и, дождавшись, когда в переходе будет поменьше прохожих, поднёс её ко рту. Пальцы чётко встали над своими отверстиями…
— Клён ты мой опавший, клён заледенелый... — Звук флейты громко разнёсся по всему длинному переходу.
Самое интересное, что с того момента, как он начал играть, Морозов полностью успокоился. Он будто растворился в музыке, что заполнила весь мир вокруг него, и, полузакрыв глаза, вдохновенно выводил трели, словно и не было никакого перехода, а он сидел дома на своём диване.
— Деньги-то куда?
Морозов очнулся.
— Деньги-то куда тебе? — напротив стоял пожилой мужик с авоськой и благожелательно улыбаясь протягивал ему мелочь на ладони. — Держи, растрогал ты меня, молодец…
Мужик ушёл, а Морозов, чуть поколебавшись, достал из кармана пакет, поставил его перед собой и заиграл снова. Вскоре в пакете звякнуло.
Примерно через час, когда Морозов дошёл до «Лунной сонаты», возле него возникли две потрёпанные личности, от которых доносился дружный запах перегара. На поклонников Бетховена они явно не походили. Одна из личностей была небритая и худая, а вторая держала в руках потёртую дамскую сумочку. Судя по сумочке, это была женщина.
Они с удивлением смотрели на Морозова и тот, что худой подошёл к нему поближе.
— Чеши отсюдова, пудель, — процедил он сквозь жёлтые зубы, — это наше место, щас Танька тут петь будет.
Морозов в ответ прищурился, аккуратно вложил флейту в чехол и, оглядевшись по сторонам, молча и сильно заехал гостю с правой под рёбра. От удара тот всхлипнул и, согнувшись пополам, отступил обратно к Таньке. Затем они оба отошли в сторону и после краткого совещания побрели наверх по лестнице.
Больше Морозова никто не беспокоил, и он спокойно продолжил свой концерт, перейдя на более подходящий моменту «Турецкий марш».
К концу дня переход наводнился людьми, и Морозов с удовлетворением заметил, что деньги в пакете прибавляются прямо на глазах. Пару раз он перекладывал их в карман куртки, раскладывая отдельно монеты и мелкие купюры. А когда он уже хотел уходить, к нему подошла компания из подвыпивших немцев и они, дружно хлопая в ладоши под "Комарика", положили ему в пакет сразу тысячу.
Вернувшись домой, он выложил из карманов все деньги и пересчитал. С тысячей вышло примерно столько же, сколько у него обычно получалось за смену.
— Ого! — подивилась вечером жена, увидев лежащую на трюмо кучу мелочи, — ты по церквям кого-то возил что ли?
— Типа того, — ушёл он от ответа, — давай ужинать что ли...
Поев, он покурил на балконе и прилёг на диван перед телевизором. Водки ему по-прежнему не хотелось.
Перебирая каналы, он неожиданно для себя остановился на канале "Культура", который до этого никогда не смотрел. Там, как по заказу, шёл какой-то концерт классической музыки, где солировала флейта. Мелодия, чарующая и тонкая, ему понравилась, и он отложил пульт в сторону.
Жена, посмотрев на него, хмыкнула и ушла смотреть своё шоу на кухню, а он дослушал концерт до конца и отправился спать уже под полночь.
Назавтра, выйдя на смену, и привычно лавируя в потоке машин Морозов долго размышлял о своём вчерашнем выступлении. И чем дольше он об этом думал, тем больше убеждался, что ничего удивительного с ним не происходит. По всей видимости, у него оказался скрытый музыкальный слух. Такое бывает, он сам слышал. Просто раньше не было подходящего момента это выяснить. А теперь, вот, что-то его разбудило, и Морозов стал гораздо глубже понимать музыку. Он даже выключил своё любимое "Дорожное радио", ему стало казаться, что все его любимые исполнители жутко фальшивят. А, кроме того, ему снова безудержно хотелось музицировать. Властно, словно моряка море, его влекла к флейте какая-то неведомая сила, полностью завладев его сознанием. В голове крутились фрагменты полузнакомых мелодий, неясные, мутные, звучали обрывки песенных фраз, которые он дополнял своими собственными, непонятно откуда взявшимися, вариациями.
Дотерпев так до полудня и, убедив себя, что клин клином вышибают, он заехал домой за флейтой и вскоре стоял в уже знакомом переходе. Начал он в этот раз сразу с классики, и проиграв примерно полчаса, заметил, что за ним, открыв рот, наблюдает какой-то «ботанического» вида субъект с футляром для скрипки в руках. Послушав несколько произведений, субъект подошёл поближе, сунул в пакет Морозову мелочь и вдруг обратился с неожиданным вопросом:
— Вы, простите, у кого учились, коллега? У Купермана? Или у Самойлова?
— Чего? — не понял его Морозов, но на всякий случай добавил, — иди, давай…
Скрипач безропотно отошёл на несколько шагов и, постояв так ещё некоторое время, исчез.
Спустя час он появился снова, ведя с собою высокого, похожего на иностранца старика, в длинном чёрном пальто и шляпе с широкими полями.
Встав за колонну, подальше от Морозова, они, переглядываясь, слушали, как он по памяти проигрывал вчерашний концерт, необъяснимым образом отлично уложившийся у него в голове.
Музыка и вправду была трогательная и красивая. Несколько прохожих остановились послушать, а одна женщина даже всплакнула и, достав из кошелька сторублёвку, сунула её прямо в карман его куртки. Морозов уже решил, что на сегодня ему хватит и пошёл к выходу, как услышал сзади какой-то шум.
— Извините! — старик в шляпе не успевал за Морозовым, семеня ногами по скользкому гранитному полу.
— Ну, — повернулся он к незнакомцу, — что хотел-то?
— Понимаете, нам через день выступать на фестивале в Рахманиновском, а у нас Кохман, наш первый флейтист заболел. А вы... вы, — он остановился и, задыхаясь умоляюще тронул Морозова за плечо пытаясь договорить, — прошу вас, выслушайте меня!
Морозов остановился, дав ему возможность отдышаться.
— Вы… вы же просто гений! Я думал, Славин шутит! — Старик всплеснул руками. — У вас… у вашей флейты просто неземное, небесное звучание! Какой чистый тембр! Вы же сейчас играли «Потерянный концерт»? Знаменитую партиту для флейты соло ля-минор?
Морозов молча пожал плечами.
— Как? — поразился незнакомец, — вы даже не знаете? Это бесценное произведение Шуберта случайно нашли в чулане на чердаке дома, где он жил, — он в изумлении посмотрел на Морозова. — Нет, вы определённо феномен! Простите, я не представился, это от волнения. Моя фамилия Мшанский, я дирижёр симфонического оркестра Московской филармонии, возможно, вы слышали?
— Ну, вроде... — мотнул головой Морозов.
— Понимаете, это гениальное сочинение написано исключительно для деревянной флейты. Все шесть виолончелей призваны лишь оттенять её звучание. Этот концерт весьма редко звучит в «живом» исполнении. Ведь во всём мире всего несколько человек способны его сыграть. Мы репетировали полгода и вот... Прошу вас, помогите нам!
— От меня-то чего надо? — начал сердиться на деда Морозов, не понимая, к чему тот клонит.
— Замените нам Кохмана, — он умоляюще простёр к Морозову руки. — Всего один концерт…
Морозов отвернулся и снова зашагал на выход. Дед почти бежал рядом.
— Что вам стоит, вы же играете здесь, причём за копейки. А мы вам выпишем приличный гонорар, тот, что вы попросите, практически любую сумму в пределах разумного. И потом... — он тронул Морозова за рукав, — я готов сразу взять вас в основной состав. Подумайте, у нас этой осенью гастроли в Вене, а зимой в Лондоне. Да что там гастроли, с такой игрой мы вам устроим сольные концерты! А это уже совершенно другие деньги! Очень приличные!
— Отвали, — Морозов ускорил шаг и дед остался стоять, растерянно глядя ему вслед и опустив руки.
Сев в машину, Морозов на мгновение задумался. Он не всё понял, из того, что говорил ему этот чудаковатый старик, но его слова про гонорар запали в память. Морозов вспомнил про следующий платёж по ипотеке, про зимнюю резину, про грядущие расходы на Анькины брекеты... Потом вздохнул, завёл двигатель и, развернувшись, подъехал к старику, что уже брёл по тротуару:
— Слышь, командир... а сколько за концерт? Тридцать тысяч дашь?
Встреча с Нинкой не принесла ему привычную удовлетворённость. Даже в самый главный момент определённая поступательность их действа настроила его на некую ритмичность, отозвавшуюся в нём целым сонмом самых разных мелодий. С трудом завершив такой приятный ранее процесс, Морозов откинулся на подушку и устало закурил. С ним точно что-то происходило. И дело тут было не в Нинке.
Все звуки вокруг него словно ожили, и он вдруг стал замечать то, на что раньше не обращал никакого внимания. Любой уличный шум, скрип двери, сигнал автомобиля, лай собак, даже шорох листвы под ногами – всё теперь приобрело для него какую-то непонятную и пугающую мелодичность.
Нинка, как обычно, убежала хлопотать на кухню, готовя чай и оттуда сообщая Морозову все свои нехитрые новости - в начале месяца в декрет у них ушли сразу две посудомойки, а в прошлую пятницу они справляли день рождения повара Артурика, с которым она лихо сплясала лезгинку.
В голове жгуче заиграл мотив лезгинки и Морозов, отказавшись от чая, начал собираться.
— Как сам? – поинтересовался сменщик, забирая у него ключи от машины. — Чёт смурной какой-то…
— Всё отлично, — буркнул в ответ Морозов, — спасибо «Столичной» …
— Бухал вчера что ли?
— Да, не, — Морозов поморщился, — не идёт чего-то...
Дома он прилёг на диван и заснул беспокойным рваным сном. Проснулся он от ощущения, что на него кто-то пристально смотрит.
— Морозов, — рядом стояла супруга с круглыми глазами, — там дед какой-то блаженный звонил, тебя спрашивал. Говорит аванс за концерт готов... сразу все тридцать тысяч... и что костюм тебе нужно мерить…
Она присела к Морозову в ноги и жалобно заскулила:
— Миш, ты чего? Ты что натворил-то? Какой ещё костюм? Ты с кем там опять связался?
— Да не голоси, ты! — рявкнул Морозов на супругу, — сама же вечно ноешь, что денег нет…
Он без аппетита поужинал и вышел перекурить на балкон. На душе у него было тревожно и неспокойно. Привычный мир рушился прямо на глазах, а что было впереди пугало его своей новизной и призрачностью.
Он щёлкнул зажигалкой, выкурил сигарету, потом достал новую, размял и неожиданно для себя тихо заплакал, глядя в тёмное, по-осеннему мутное небо. Он и сам не помнил, когда плакал в последний раз, но сейчас слёзы ручьём катились по его щекам, крупными каплями падая вниз, в темноту двора. Снизу доносились, чьи-то тихие голоса, негромкий смех и едва различимая музыка. Музыка, что была теперь повсюду.

(С)robertyumen

7

Вспомнилось.
Многие, наверное, помнят эпическую победу нашей футбольной сборной в четвертьфинале ЕВРО-2008 над Голландией и последовавшие за этим массовые гуляния. Вечером следующего дня выбрались компанией на прогулку. Мимо нас с флагами, бибиканьем и криками "Россия - чемпион!" пронеслось несколько машин с нетрезвыми молодыми людьми.
"В повторе смотрели", - догадался кто-то.

8

Гигантская киса

Привет вам, читатели. История, которая воспоследует далее, совершенно правдивая и непосредственно из первых рук.

Итак, мой старший сын будучи в возрасте 3-х лет, как и все дети чем-то увлекался. Как-то так получилось, что волновали его в то время строительные машины. Краны, экскаваторы и тому подобное зверьё приводили ребёнка в восторг. Увиденный на дороге кран фиксировался пальцем, всем окружающим громко заявлялось, что это кран, кран отслеживался до пропадания из вида.

В очередной раз прогуливаемся с ребёнком, мама зашла в магазин, мы стоим на крылечке, ждём с сыном маму. Мимо по проспекту движется поток машин, и вдруг я замечаю в потоке эвакуатор (эвакуатор почему-то особенно нравился сыну). Жду привычную реакцию ребёнка на любимое машинко - реакции нет. Смотрю, ребёнок пристально смотрит куда-то в сторону от дороги в поток людей. Там ходит человек в ростовой кукле кошки и раздаёт листовки прохожим. Диалог с сыном:
- Папа, что это?
- Это гигантская киса (папа немного тролль).
- А что она делает?
- Бумажки раздаёт.
- А что в бумажках?
*папа вспоминает бородатый анекдот*
- В бумажках написано, кому приходить к кисе на съедение на завтрак, кому на обед, а кому на ужин.
Ребёнок подвисает и смотрит на кису всё время, пока она в поле зрения.

Шли годы, мы стали замечать, что образ гигантской кисы прочно вошел в сознание ребёнка. Так, например, баннер с рекламой ветаптеки с фото кошки назывался "фото гигантской кисы", мультфильм про кота Леопольда был мультфильмом "про гигантскую кису" и т.п.

Был и прикладной эффект от гигантской кисы. Опытным путём было обнаружено, что произведение некоего Энджойкина "Котщик" (чёрный кот мяукает под блатняк) из любого состояния ребёнка успокаивает и буквально ставит его на паузу.

При включении клипа ребёнок сам прибегал к компьютеру, садился на кресло и внимательно смотрел клип. Мог смотреть его 3-4 раза подряд на повторе. Оное произведение было скачено с ютуба, лежало на рабочем столе домашнего ПК и регулярно нами использовалось для отвлечения сына.

И вот ребёнок уже ходит в 3-й класс. В процессе очередного разгребания залежей скаченного из этих ваших интернетов (ненужные надо закачать обратно, ага) я натыкаюсь на этого "Котщика". Далее диалог:
- О! Сына, помнишь этот клип, ты его часто в детстве сомтрел?
- А, да пап, конечно помню, смотрел. Тааааак страшно было... 8-(

10

Общеизвестно, что в заставке «В мире животных» в СССР использовали мелодию «Жаворонок» оркестра Поля Мориа. Автор мелодии конечно не Мориа, он просто исполнитель. Композитор — аргентинец Ариэль Рамирес. Он писал серьезные симфонические произведения, часто на религиозную тему. Особенно известной стала его опера «Наше Рождество» 1964 года. Где была ария «Паломничество».
Есть такой извечный спор поэтов-переводчиков: что первично — смысл стиха или звучание? Друг-литератор Дима Витер, помнится, писал целый математический трактат о том, что, дескать, идеальный перевод обязан повторить на чужом языке буквально все фонемы оригинала, но только чур со смыслом. Я же ему решительно возражал: мол, важно сохранить смысл, а что за звуки издавал рот в оригинале — какое новым слушателям дело, лишь бы в ритм попадало? Впрочем, звуки иногда тоже важны: я тоже в свое время бурно возмущался, почему арию «Belle» на русский перевели как «Свеееет азарииил мою бааальную душууу...» В то время, как французский оригинал начинается со знаменитого «Белль...» и долгая театральная пауза: визитная карточка всей оперы. И что, трудно было русскому переводчику начать со слова «Боль...»? И уж дальше рифмовать себе про душу? — негодовал я. В ту пору я сам помогал Бачиле и Кортневу переводить «The Cats», поэтому вопросы переводов меня сильно волновали.
К чему я это всё? Ария «Паломничество» на испанском начиналась со слов «Аля Хуела» (A la huella) — «по стопам». След в след шагают по пустыне гонимые святые паломники — Иосиф и беременная Мария, ищут подходящее пристанище, где вскоре родится Иисус... Чувак, которому поручили перевести оперу на французский, видимо, тоже очень ценил красивые звуки. И его настолько вштырила «Аля Хуела», что он решил всенепременно сохранить это божественное звучание в своём переводе. Мы не знаем, каким путём шла его мысль, но можно предположить, что Франция в те годы была не настолько исламской, а опера, наоборот, сугубо христианской. Поэтому идея начать перевод с упоминания Аллаха была отброшена сразу. А взамен найдено другое похожее слово: «Alouette». То есть — жаворонок.
В переводе лирический герой беседует с птицей. Что меня отдельно радует: это ж моя любимая францисканская традиция от Пушкина до «Орленка», изучению которой я посвятил столько времени. Первую часть песни поэт пытался сохранить какую-то связь с оригиналом: повествовал о равнинах и спящей рядом Магдалине, видимо слегка путая ее с Девой Марией (невелика беда, мои расспросы показывают, что их путает 90% верующих, особенно в православии). Примерно с середины песня совершенно ушла от библейского сюжета и сорвалась в классический тунайт-команбейбер — жанр, незаменимый в любом песенном шлягере любой эпохи. В смысле, речь пошла про вечеринки, танцы, сигареты, и кто к кому в итоге поедет. В этом виде библейская ария уже под названием «Жаворонок» с огромным успехом исполнялась французским эстрадником Жилем Дрё и вскоре стала совсем общепризнанным хитом.
Надо полагать, испанский автор текста был сильно изумлён внезапным появлением легкомысленной птахи вместо высших библейских персон на девятом месяце, не говоря уже про сигареты и потанцульки. Но бухтеть не стал: все-таки чувак-поэт Пьер Деланоэ — величайший автор пяти тысяч текстов для не самых безвестных, мягко скажем, песен. В его переводе «Жаворонок» тоже стал всемирным хитом, на что вряд ли могла претендовать религиозная опера. На музыку обратил внимание даже оркестр Мориа, правда сам текст выбросил, оставив лишь название «Жаворонок». Текст к тому времени сделал своё дело.
В СССР искали подходящую заставку для телепередачи про зверят и пташек. И выбор конечно пал на заграничный трек «Жаворонок» — не только из-за красоты композиции, но и конечно из-за названия: достаточно вспомнить, что под эту заставку отрисовали специальный мультик с улетающими в небо журавлями (заметьте: в этой истории все творцы работают чисто по созвучию). Попробовали бы они так в СССР с беременной богородицей...
Таким образом, благодаря внезапному креативу Пьера, испанская христианская ария «Аля Хуела» стала единственным шедевром зарубежной эстрады, который весь Советский Союз за своим железным занавесом слушал дважды в неделю: в передаче Николая Николаевича Дроздова и в повторе.
И наверно нам очень повезло, что «Аля Хуела» не стали переводить сразу с испанского на русский по созвучию. Страшно представить, как бы ария Рамиреса зазвучала на фоне бегающих лисичек и слоников в исполнении хора Советской армии на мотив хаванагилы...

Леонид Каганов