Истории, за которые стыдно. Братская могила.
Наверное, каждый хоть раз в жизни сталкивался с профессиональными скандалистами. Это всем недовольные люди, долго и бережно копящие негатив, который периодически нужно выплёскивать. Главное – найти повод. Какой? Да любой. Дверь не придержали, не уступили место, на улице жарко (холодно, снег, нет снега). И, естественно, нужен человек-приёмник, на которого выльются ушаты злобы, обиды и возмущения. Как и для повода, человек может быть абсолютно любым.
Итак.
Когда мне было еще далеко не тридцать, попал в небольшую передрягу, заработав сильный ушиб правой берцовой кости. Как итог – на следующее утро ниже колена красовался огромный чёрный синяк, передвигаться мог очень аккуратно и со скоростью улитки-спринтера.
Поэтому, отпросившись с работы, я кое-как добрался до поликлиники, прошёл все назначенные обследования, получил больничный лист и благословение от травматолога на обратный путь.
Легко сказать. До остановки метров триста, а нога разболелась не на шутку. Благо людей на улице не было, поэтому я сквозь зубы матерился так, что даже галдящие воробьи уважительно заткнулись.
Вначале досталось тому пи… (участнику гей-парада) с куском арматуры:
— Е… его в ж… (да ниспошлёт ему Провидение затейника проктолога с кривыми пальцами)!
Вспомнил здравоохранение:
— Какой безголовый х… (жертва обрезания) сделал кабинет рентген диагностики на втором этаже, а травматолога — на шестом.
Не забыл об электромеханиках:
— Мало того, что лифт, б… (святая женщина по версии одиноких мужчин), работает, как пьяный сеет (здесь пропущена буква «р»), так по закону подлости именно передо мной какие-то б… (группа святых женщин по версии одиноких мужчин) его сломали.
— Продолжай, о учитель, — низко склонилась воробьиная стайка
— Птицы эти за… (утомили сексуально) конкретно.
Короче, в сопровождении мелких зас.., закаканцев, я кое-как добрался до остановки, скрепя зубами зашёл в полупустой (это важно) автобус и уселся на одиночное место возле окна.
За которым в ожидании лихорадочно махали крылышками два самых настырных воробья.
— Зря стараетесь, — улыбнулся я, — сеанс окончен.
Тем более, что боль немного утихла, ехать минут тридцать, да и люди вокруг, нельзя ругаться.
— Молодой человек, уступите место.
В тот момент стало понятно, что пернатая мелочь явно обладает даром предвидения.
Потому что рядом со мной стояла крупная видная женщина лет пятидесяти описанного вначале истерического типажа. Прибавьте к этому полтора центнера веса и явное желание поругаться.
А за окном летели уже четыре заинтригованных воробья.
Вставать не было никакого желания, поэтому я подчёркнуто вежливо и спокойно ответил:
— Извините, а вы не могли бы пройти чуть дальше.
Количество воробьёв увеличилось до шести.
— Вот пошла молодёжь, — обращаясь ни к кому и ко всем одновременно, заверещала тётка.
— Уважаемая, мне тяжело ходить, нога больная. Мест хватает, в чём проблема? – удивился я.
— Ножка у него бо-бо. Бедненький! Лень оторвать задницу?
Посмотрев уже на десяток воробьев за окном, я сделал последнюю попытку сгладить конфликт. Причем говорил негромко, и в отличие от оппонентки меня никто не слышал, кроме неё.
— Женщина, успокойтесь, пожалуйста.
— А ты меня не успокаивай! Еще и огрызается! Хамло! Да кто тебя такого воспитал. Да как тебя земля носит?
— Молча.
— Что? – тут она споткнулась на полуслове.
— Молча носит, как и вас, хотя здесь возможны варианты.
— Какие? – тётка явно не ожидала отпора.
— Вас носит, запыхавшись.
— Ес, — радостно заверещали воробьи.
— Что ты сказал? Дрыщ!
— Лучше быть дрыщом, чем братской могилой пончиков.
И тут Остапа понесло. Господи, как она меня крыла!
— Свинья бессовестная. Слишком умный?
— Да. И помню азбуку, где написано, что «мама мыла раму», а не грызла окорок.
— А ну повтори!
— Повторяю — не приближайтесь, мне страшно!
— Ах ты…!
Поняв, что тётке просто необходимо выплеснуть накопленный негатив, я отвернулся к окну. Кстати, некоторые пассажиры пробовали остановить водопад оскорблений, но скандалистка уже вошла в раж, не обращая внимания ни на кого.
Да пускай поорёт, абы на здоровье. Тем более, что воробьи устроили воздушный бой, за которым наблюдать было гораздо интереснее.
— А? Совесть есть? Сопляк!
Отвлёкшись от окна, я посмотрел на красное от ярости лицо:
— Сдуйтесь, иначе посадите сердце!
— Вот пошла молодежь! Никакого уважения к старшим. — при этом она попыталась схватить меня за руку.
— Женщина, если рассчитываете на групповуху в моём лице, я себя вычеркиваю!
— Ух, — добавили пернатые.
— Ах, — восхитилась и тётка, в экстазе взмахнув своим изящным копытцем.
Попав прямо по ноге! Ощущения — словно родил ведро ёжиков-нацистов. Боль адская!
А за окном уже собрались все воробьи города. Они ждали. Терпеливо ждали. Но я просто сжал зубы, пытаясь разогнать искры перед глазами.
— Что заткнулся, умник? А? А? Сказать нечего?
И я не выдержал, рявкнув на весь автобус:
— Мне мама сказала с незнакомыми толстыми тётками не разговаривать, они плохому научат!
Замолчали все. И воробьи, и пассажиры. Кажется, даже ветер стих на улице. По логике впереди меня ожидала мучительная смерть от удушья или черепно-мозговой травмы. Но, против ожидания, с побагровевшим лицом тётка выпорхнула из автобуса на первой же остановке.
Собственно, вот и вся история. Кое как доковыляв до дома (в сопровождении пернатого эскорта), я первым делом принял обезболивающее.
И если ноге полегчало, то душе – нет. Может, стоило перетерпеть, сидела бы она на моём месте и радовалась жизни. Вместо этого так нахамил представительной женщине, что бедняжка даже не доехала. В общем, стыдно до сих пор.
Автор: Андрей Авдей
