Результатов: 18

1

Учительница вызывает Вовочку к доске:
- А я урок не выучил.
- Садись, два.
- Не ставьте, я петухом могу прокричать! Прокричал петухом:
- Ну, это на тройку.
- А я могу по потолку ходить! Прошел по потолку:
- Ну, это на четверку.
- А хотите, я на вас плюну, и от вас французскими духами пахнуть будет? Плюнул.
- Что-то духами не пахнет.
- А мне и четверки хватит.

2

Необходимо в полнолуние на кладбище удушить пришедшей в негодность лентой
черного кобеля с белой отметиной на левой задней лапе; отделив хвост, отварить
его в крови трех жаб, помешивая берцовой костью трехмесячной гориллы;
повернувшись строго на запад, трижды прокричать "Ерsоn!"; добавить по вкусу
соли. Красящая жидкость готова.

3

Учительница вызывает Вовочку к доске:
- А я урок не выучил.
- Садись, два.
- Не ставьте, я петухом могу прокричать!
Прокричал петухом:
- Ну, это на тройку.
- А я могу по потолку ходить!
Прошел по потолку:
- Ну, это на четверку.
- А хотите, я на вас плюну, и от вас французскими духами пахнуть будет?
Плюнул.
- Что-то духами не пахнет.
- А мне и четверки хватит.

5

Рассказывают такую историю.

Профессор одного столичного ВУЗа, молодой, но уже заслуживший репутацию въедливого и принципиального препода, накануне экзамена сказал заочникам.
- Господа так называемые студенты! В субботу экзамена не будет, он переносится на следующую неделю.
- Это ещё почему? - обиженно замычали те, кто готовился. Те, кто не готовился, понятно, станцевали джигу, и сделали в кармане фигу, чтоб не сглазить.
- Потому что в субботу состоится акция протеста, митинг оппозиции, на котором я, как гражданин и прогрессивно мыслящий человек, не могу не присутствовать.
Ну, может он не дословно так сказал, но смысл понятен.
- Кстати, - добавил он. - Если я там кого-то из вас совершенно случайно встречу, тот может расчитывать на зачет автоматом на месте.

Ну, и вот значит, суббота, пёстрая колонна митингующих, оцепление, хмурый омон, все дела. И профессор, с белым бантом на груди, плакатом "Свободу учредительному собранию" (или что там пишут в подобных случаях, я не особо в теме), движется неспеша в колонне единомышленников. Вдруг слышит, вроде зовёт кто. Остановился, обернулся, нет никого. Только собрался идти дальше, и тут в оцеплении возникает брешь, оттуда появляется рука, берёт его за шиворот, и рывком выдёргивает за оцепление. Щиты смыкаются, словно вода за камнем, и как бы вот только что был профессор, и уже сразу нет.
Он уже открыл было рот, чтобы возмущенно прокричать "Что вы себе позволяете!" и привлечь внимание, - глядь, стоит перед ним боец, в полной выкладке, в одной руке автомат, в другой зачетка.
- Профессор, вы обещали!

* * *
Говорят, после этого профессор стал ещё въедливей и принципиальней, а фраза "зачёт автоматом" навсегда исчезла из его лексикона.

8

Учительница вызывает Вовочку к доске:
— А я урок не выучил.
— Садись, два.
— Не ставьте, я петухом могу прокричать!
Прокричал петухом:
— Ну, это на тройку.
— А я могу по потолку ходить!
Прошел по потолку:
— Ну, это на четверку.
— А хотите, я на вас плюну, и от вас
французскими духами пахнуть будет?
Плюнул.
— Что-то духами не пахнет.
— А мне и четверки хватит.

9

xxx: По дороге из магазина осознал, для чего придумали канцелярит, и почему чиновники его так любят.

xxx: На канцелярите невозможно наорать.

xxx: Сами попробуйте прокричать вот это: "Неудовлетворительное содержание чердачного помещения, принадлежащего собственникам помещений в многоквартирном доме на праве общей долевой собственности".

10

БУРЯТСКИЙ АУДИТ ПО СОВЕТСКИ
(Алаверды к интереснейшим историям yls’а)

Много-много лет назад, при расцвете застоя советской власти, был я разгильдяем-студентом медицинского института. В нашем Башгосмединституте летом было около пятнадцати строительных студенческих отрядов-ССО, и как-то собрался командир республиканского ССО проверить нашу институтскую «зону» ответсвенности.
Нахрена мне захотелось поехать с ним - не помню, но нужен был повод - и я его придумал: буду, ни много ни мало, проверять финхоздеятельность строительных отрядов! (ничего другого мне тогда в голову просто не пришло).
Придумал какие-то таблички, строки и столбцы в них, ездим по отрядам в районе города Туймазы...я с умным видом что-то спрашиваю, что-то заношу в таблички, интересуюсь всем.
Лето прошло, начали учиться и вдруг вызывают меня к ректору.
«Пришла команда из обкома партии (высший орган власти тогда в регионе, это как администрация губернатора сейчас) отправить тебя в составе московской бригады ЦК ВЛКСМ (специально не расшифровываю, молодежь все равно не поймёт))) для перекрестной проверки Тамбовского обкома комсомола по работе их ССО».
Ну, надо так надо. Поехал, гордый такой весь из себя - партия важное дело доверила!
Штабной документооборот на нуле, но люди хорошие, открытые и искренние, реально. И я, сдуру, начал какие-то им учебы проводить, помогать и рассказывать...наставник, бля, нашёлся.
Вернулся в Уфу, отчитался, учусь дальше, курс четвёртый, вроде, был.
Снова вызывают к ректору. Он, уже скрипя зубами: «Москва снова просит отправить тебя с проверкой ЦК ВЛКСМ в Бурятский республиканский ССО. Вернёшься - лично сам проверю все твои зачеты и экзамены». Да Б-га ради, у меня с третьего курса, после того, как из партии исключили, по всем клиническим предметам только пятерки, хоть запроверяйся.
Прилетели в Улан-Удэ, зима, под -30 градусов.
Помня тамбовскую проверку, с открытым сердцем и чистой душой, идём в обком ВЛКСМ, знакомимся, смотрим то, что они пафосно называют штабным документооборотом и отчетами финхоздеятельности...
Более демонстративно-уничижительного отношения к нам и к себе лично я, наверное, больше в жизни и не встречал.
Нас в бригаде проверяющих - четверо: бухгалтер-финансист, ОБХССник (отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности; ОБЭП, по-нынешнему)), руководитель - парень из нашего обкома ВЛКСМ, и я - невесть как затесавшийся в серьезную компанию профессионалов медик-четверокурсник. Они смотрели документы в обкоме ВЛКСМ, а я ездил по ВУЗам, смотрел отрядную документацию, вернее, пытался смотреть, если что-то и давали посмотреть.
Забрать нас из гостиницы на четыре часа позже обещанного - норма; привезти в какой-нибудь институт «посмотреть летние отчеты», продержать три часа в коридоре, а потом сказать «ладно, они тут сейчас заняты, поехали дальше» - неоднократно; или завести в какой-нибудь кабинет, где незнакомый непредставившийся бурят (ничего личного!!)) смеясь в лицо скажет «у нас все в порядке, спасибо, что заехали» - ежедневно.
Питались мы в местной столовой самообслуживания, нормально, цены - как везде в СССР)
На третий день с утра нам,широко улыбаясь, радостно объявляют, что «сегодня у нас выезд на обед, будут национальные блюда!».
Я воспрял духом, очень поесть тогда любил, жить в общаге без «городских» родственников и питаться все время только картошкой и макаронами с маргарином и колбасным сыром - было скучновато как-то...
«Хоть поем нахаляву вкусного!»
Ага, щазззз...
Привозят нас в спальный район, поднимаемся в обычную квартиру, человек семь, вместе с сопровождающими.
Хозяйка квартиры, злобно щерясь и запахивая халатик, идёт на кухню, что-то резать - хлеб и колбаса за 2.20. Ни стола, ни скатерти....
Через 40 минут, которые мы молча просидели в большой комнате, дважды прослушав пластинку с песней «А снег летает-летает-летает/ И снежинками кружа/ Заметает зима заметает/ Все что было до тебя!», выносят нам, наконец, эти бутерброды, наливают водки (которую я тогда не пил), ещё раз наливают водки, после чего один из сопровождающих, придурковато похохатывая, говорит: «Ну, пора дальше ехать, автобус уже пришёл», и идёт в прихожую одеваться.
Сказать что мы ахуели - ничего не сказать.
Выходим, чуть похолодало, под -35...автобуса нет...десять минут проходит...автобуса нет...20 минут...холодно то как, бляяя, одеты по-зимнему, но не на такую же температуру...два сопровождающих как идиоты, похохатывая, препираются, кто и на сколько отпустил автобус и когда он вернётся...
Вот это «сходили за хлебушком»...
Вечером в гостинице руководитель бригады говорит мне: «Водку ты не пьёшь, а что пьёшь? - «Сухое вино»,-отвечаю. - «Хорошо. У них в обкоме документы и отчеты, которые есть, в порядке, все чисто. Если и есть нарушения - найти можно только на уровне ВУЗов. Они тебя вообще за человека не считают и не боятся: какой-то студент, да ещё из мединститута, какой ты нахрен проверяющий финхоздеятельности...контроль за тобой минимальный. Найдёшь хоть что-то - с меня ящик сухого вина».
Ящик (20 бутылок) хорошего сухого вина в начале 80-х годов - это покруче и дороже ящика Хеннесси сейчас, а с точки зрения доступности в провинции - вообще космос.
А была у меня особенность - если в пачке из 100 документов был один фальшивый и я вытаскивал на проверку наугад 5-7 бумаг, то среди них всегда оказывался этот фальшивый.

(Когда совсем не было денег и жрать в общаге было нечего, я собирал по соседним комнатам 2-3 рубля и шёл играть в мгновенную лотерею «Спринт». Билет стоил 50 копеек, выиграть на него можно было от рубля до 10-15, максимального выигрыша в 25 рублей у меня никогда не получалось.
Была у меня некая самопридуманная система. Из 5 таких походов минимум три раза, но чаще четыре, были выигрышными; возвращался в общагу, отдавал долги и ещё неделю нормально ел в столовой. Хотя и стипендия у меня была всегда повышенная, и минимум в двух местах всегда подрабатывал, плюс все лето на шабашках, но понтярское гостеприимство и распиздяйское хлебосольство иногда заставляли играть в азартные игры с государством).

Но вернёмся в Бурятию.
И вот в очередном бурятском ВУЗе, под насмешливо-пренебрежительные взгляды сопровождающего, вытаскиваю из очередной пачки предоставленных бумаг несколько листочков, начинаю их смотреть и понимаю, что вот этот счёт из магазина на «мыльно-рыльные принадлежности» (выражение Макса Камерера) я уже где-то видел...
Изымаю счёт, возвращаюсь в предыдущий ВУЗ, в стопке проверенных документов одного из отрядов нахожу такой же счёт, в следующем отряде - ещё, и еще...
Всего в нескольких разных ВУЗах в десятке отрядов нашёл штук восемь идентичных счетов из одного магазина на мыло/зубную пасту. Стопроцентно незаконный фонд сбора наличных денег.
Такие «фонды» были тогда самой распространённой формой финансовых нарушений, а чаще и хищений, в ССО.
Собирались наличные деньги в институтский штаб с линейных отрядов, или в областной штаб с зональных (институтских) штабов на «выезды для предварительного заключения договоров» или «квартирьеров», но, как правило, просто делились среди руководства, так как никакой отчетности о таких выездах не существовало в природе.
Вот я наконец и нарыл-таки один такой «фонд».
Вечером руководитель бригады в гостинице мне долго жал руку, повизгивая от предвкушения, как он будет «писать справку по итогам проверки».
Утром для закрепления фактажа приглашаю командиров соответствующих отрядов, среди документов которых был один или два «мыльных» счета, спрашиваю, где летом работали, что строили, хорошо-ли наряды закрывали, аккордная-ли плата была или повременная, и,да, кстати, а это вот чё за фигня?
Пару командиров сделали умное лицо - не помним, мол, давно, летом ещё было, а один честно сказал, что это ему выдали в областном ССО «в обмен на деньги».
Успел я опросить всего двух-трёх человек, а разговор с очередным командиром прошёл уже так: я спрашиваю сидящего передо мной командира о счётах, сидящий рядом местный руководитель мне тут же отвечает, что он, командир то есть, не помнит, а ещё двое примчавшихся и не успевших отдышаться сопровождающих усиленно кивают мне головой бедного командира.
Разговоры в кабинете это ещё ничего, меня в туалет стали сопровождать до кабинки, чтобы я случайно по дороге ещё чего не увидел, не нашёл, не выяснил.
Ну да ладно, я же будущий педиатр, мне ещё не с такими родителями/бабушками придётся разговаривать, щаз я, как в последнем прочитанном детективе, метод конкретных вопросов применю.
Первый же вопрос, вместо «здравствуйте»: «На что ваш отряд сдавал деньги в обмен на этот вот счёт??» - И, опережая сопровождающих, ответ командира: «А я откуда знаю, сказали сдать деньги, я и сдал».
И уже от дверей, куда его тут же погнали пинками местные товарищи: «А чё такого я сделал не так?? ВСЕ ВЕДЬ СДАВАЛИ!!!»
Второй раз такой фокус у меня, естественно, уже не прошёл...
Бедных командиров так инструктировали перед разговором, что они уже загодя меня начинали ненавидеть...
Чем я тут же и воспользовался.
Заводят очередного командира. Приятное славянское лицо, но губы сжаты, желваки гуляют, смотрит бешено... улыбаюсь ему как родному и с чистыми глазами, проникновенно так: «Слушай, Ваня, ну как же так, все ребята понимающие, все сознательные, все отряды деньги в обком сдали, а ты как единоличник какой-то, не по-комсомольски это, не сдать деньги на общее дело в обком, нехорошо поступил...»
Полыхнул он мгновенно, орал бешено, видимо, накрутили его перед встречей неслабо, и, пока его тащили к выходу, успел мне прокричать, что он-то как раз самый сознательный, «деньги дважды сдавал ещё весной, до выезда, без всяких документов, а осенью первый пришёл и спросил, сколько ещё с его отряда причитается, а некоторые отряды до Нового Года не сдавали, вот их и надо стыдить, а не его, комсомольца, дружинника, активиста и общественника...»
Вечером, после отчета, руководитель бригады сказал мне, что с него два ящика, и что мы завтра же улетаем отсюда, ибо мужик, бывший летом командиром республиканского ССО, который мы и проверяем, теперь большая шишка в обкоме КПСС, и нам лучше, после моих спектаклей в ВУЗах, побыстрее уехать.

Особой мнительностью я никогда не страдал, но, поднимаясь на трап самолёта, было у меня полное ощущение, что кто-то узким глазом смотрит на нас через прицел охотничьей винтовки. Коллеги сказали потом, что чувствовали то же самое.

Через полгода случайно узнал, что «несколько человек в руководстве Бурятии были переведены с понижением». Фамилии совпали.

Ящик болгарской «Медвежьей крови» наша общежитская комната выпила дня за два, правда, почти весь этаж помогал. А вот ящик венгерского полусладкого «Мурфатлара», с цветной витой ниткой на пробке, мне удалось растянуть почти на неделю.
Очень вкусно было.

11

ШАНДА РАХ
(этюд в искусствоведческих тонах)

Когда-то.
Перед этой сумрачной картиной, нарисованной в чёрно-бело-серой гамме, смягчённой сепией, я стояла, как заворожённая, несколько минут, вглядываясь в дивные образы.
Вот призрачный Дирижёр в белом одеянии, взмахивающий Аgitato* смычком вместо своей привычной палочки. Какая драма предшествовала этому решению? Неужели скрипача больше нет, а его раненый инструмент доигрывает неоконченную пьесу?
Вот чёрный, тускло отблескивающий средневековый шлем, будто перетекающий в общий фон - кто под ним скрывается, чьи глаза горят в прорезях, кто заслоняет своей тенью Дирижёра?!
В верхней части шлема отражается маска с немного монголоидными чертами лица. Но самой маски нет. Или я, мало смыслящая в живописи, её просто не вижу?
Штрихи, штрихи — мимолетный намёк мастера — задумайся, оглянись и увидишь, как Восток тихо, незаметно, исподволь пытается главенствовать в мире.
Возможно, иероглифы над шлемом это подтверждают. Жаль, не могу прочесть.
А небрежно, но жёстко смятый, почти переломленный пополам свиток?
Это ноты неоконченной мелодии, которая уже не актуальна, ибо "сцена мира" изменилась?
Или это свиток времени, неумолимо ускоряющегося?
А может сценарий нашей жизни, течение которого безжалостно нарушено?
Чья твердая и властная рука пытается его скомкать?!
Что, что хотел сказать, прошептать, прокричать нам художник?
Звенящая тревога наполняла молчаливое изображение...
Я стояла поражённая, рассматривая детали, задавая череду немых вопросов мирозданию и автору, которого, увы, не было рядом.
Из созерцательного состояния меня вытолкнул вопрос:
— Девушка, а что такого особенного вы там увидели?
— Потрясающе... — я протянула руку, указывая на картину.
- Ну да, знаю, машина грязная, но всё не так уж трагично, — смутился парень. — Я оторвал рекламный постер в полтора квадрата — хреново держался, а весь клей на будке остался, пыль села, всё никак не соберусь отмыть. Крепко, зараза, держится.
— Но посмотрите — Дирижёр, шлем...
— Пыль, грязь!
— Можно, я сфотографирую?
— Да пожалуйста, — хмыкнул экспедитор, — только мне ехать надо, заказы по другим точкам развозить.
— Ой, извините, секундочку.
Я щёлкнула пару кадров, белый фургончик завёлся и увёз мою картину в неизвестном направлении. Больше мы никогда не пересекались.

* Agitato - возбуждённо.

12

В июле 2021 года житель Ижевска совершил убийство знакомого в жилом многоквартирном доме. Они употребляли спиртные напитки и играли в шашки.

По условиям игры, проигравший должен был выйти на балкон и громко прокричать «кукареку». Однако, проиграв, потерпевший отказался выполнять условие, вследствие чего между ним и его другом произошел конфликт. По данным прокуратуры, обвиняемый нанес потерпевшему удар ножом в область сердца, в результате чего мужчина скончался.

xxx:
- Извольте, сударь, выполнить обещанное
- Ах полно вам! Это же моветон!
- Я настаиваю, сударь!
- Оставьте! Всё это пустое!
- Дуэль?
- Дуэль!
- (хуяк, ножом в грудину!)

13

Приходят молодые девчонки летом подработать стюардессами - опыта ноль. Заходит одна такая на стоянке в кабину экипажа и просит связаться со службой бортпитания, чтобы те довезли какую-то там посуду.
Ей отвечают, что вообще-то она и сама сможет это сделать, не отвлекая экипаж от предполетного осмотра ВС, и показывают в окно на стоящий рядом с самолетом агрегат для выработки электроэнергии. Поясняют, что нужно к нему подойти и прокричать в него свою просьбу. Он, типа, так и называется в народе: "исполнитель желаний". Наблюдают, как она подошла к агрегату, а сами тем временем вызвали службу по радио.
Возвращается она в самолет, и тут уже подъезжает бортцех с посудой. Стюардесса довольна.
На следующий рейс экипаж уже был другой и никак не мог понять, что это стюардесса постоянно бегает к наземному генератору и орёт в него что-то уже который раз...

15

А и случилося сиё во времена стародревние, былинные. Короче, при коммуняках это было. Вот даты точной не назову, подзабыл, тут одно из двух, либо 1 мая, либо 7 ноября. Молодому поколению эти даты вряд ли что скажут, их если и спросишь, ответят что-нибудь вроде: «А, это когда Ким Кардашьян замуж вышла» или «А, это когда Путин свой первый стакан самогона выпил.» Были же это два наиглавнейших праздника в СССР, главнее не имелось, не то что какой-нибудь занюханный Новый Год или, не к столу будь сказано, Пасха. И коли праздник – полагается праздновать. Ликовать полагается! Причём не у себя дома, в закутке тихом, но прилюдно и громогласно, на главной площади города. Называлось действо демонстрацией.

Подлетает к моему столу Витька. Вообще-то он именовался Виктуарий Апполинарьевич, в лицо его так нередко и именовали, но за спиной только «Витька». Иногда добавлялось определение: «Витька-балбес». Кандидат в члены КПСС, член бюро профкома, член штаба Народной дружины. Не человек, а загляденье. Одно плохо: работать он не умел и не хотел. Балбес балбесом.
Подлетает он, значит, ко мне, клюв свой слюнявый раскрывает: «Завтра на демонстрацию пойдёшь!»
- Кто, я? Не, не пойду.
- Ещё как пойдёшь!
Если наши должности на армейский счёт перевести, то был он чем-то вроде младшего ефрейтора. А я и того ниже, рядовой, причём второго разряда. Всё равно, невелика он шишка.
- И не надейся. Валил бы ты отсюда.
Ну сами посудите, в свой законный выходной изволь встать ни свет-ни заря, тащиться куда-то. Потом долго плестись в толпе таких же баранов, как ты. И всё для того, чтобы прокричать начальству, милостиво нам с трибуны ручкой делающего, своё «ура». А снег ли, дождь, град, хоть землетрясение – неважно, всё равно ликуй и кричи. Ни за что не пойду. Пусть рабочий класс, трудовое крестьянство и прогрессивная интеллигенция демонстрируют.
- Султанша приказала!
Ох, мать моя женщина! Султанша – это наша зав. отделом. Если Маргарет Тэтчер именовали Железной Леди, то из Султанши можно было 3 таких Маргарет выковать, ещё металла бы и осталось.
Полюбовался Витька моей вытянувшейся физиономией и сообщил, что именно он назначен на завтрашнее безобразие главным.

Помчался я к Султанше. На бегу отмазки изобретаю. Статью надо заканчивать, как раз на завтра намечено. И нога болит. И заболел я, кажись, чихаю и кашляю. И… Тут как раз добежал, почтительно постучал, вошёл.
Султанша плечом телефонную трубку к уху прижимает - разговаривает, правой рукой пишет, левой на калькуляторе считает, всё одновременно. Она мне и рта раскрыть не дала, коротко глянула, всё поняла, трубку на мгновение прикрыла (Чем?! Ведь ни писать, ни считать она не перестала. Третья рука у неё, что ли, выросла?) Отчеканила: «Завтра. На демонстрацию.» И головой мотнула, убирайся, мол.

Утром встал я с матом, умывался, зубы чистил с матом, по улицам шёл и матерился. Дошёл, гляжу, Витька распоряжается, руками машет, ценные указания раздаёт. Увидел меня, пальчиком поманил, в лицо всмотрелся пристально, будто проверял, а не подменыш ли я, и в своей записной книжке соответствующую галочку поставил. Я отойти не успел, как он мне портрет на палке вручает. Было такое правило, ликовать под портретами, толпа идёт, а над ней портреты качаются.

Я аж оторопел. «Витька… Виктуарий Апполинарьевич…Ну почему мне?!» С этими портретами одна морока: после демонстрации их на место складирования тащи, в крайнем случае забирай домой и назавтра на работу доставь, там уже избавишься - то есть два дня с этой радостью ходи.
- А почему не тебе?
Логично…
Стоим мы. Стоим. Стоим. Стоим. Время идёт, а мы всё стоим. Игорёк, приятель мой, сгоряча предложил начать употреблять принесённое прямо здесь, чего откладывать. Я его осадил: нас мало, Витька обязательно засечёт и руководству наябедничает, одни проблемы получатся. Наконец, последовала команда, и наш дружный коллектив влился в ещё более дружную колонну демонстрантов. Пошли. Встали. Опять пошли. Опять встали. Где-то впереди организаторы колонны разруливают, а мы не столько идём, сколько на месте топчемся. Очередной раз встали неподалёку от моего дома. Лопнуло моё многострадальное терпение. Из колонны выбрался, в ближайшем дворе портрет пристроил. Вернувшись, мигнул Игорьку и остальным своим дружкам. И направились мы все не на главную площадь города, где нас начальство на трибуне с нетерпением ожидало, но как раз наоборот, в моё персональное жилище – комнату в коммуналке.

Хорошо посидели, душевно посидели. Одно плохо: выпивки море разливанное, а закуски кот наплакал. Каждый принёс что-то алкогольное, а о еде почти никто не позаботился. Ну я ладно – холостяк, но остальные-то люди семейные, трудно было из дома котлеток притащить? Гады. Но всё равно хорошо посидели. Пили с тостами и без, под гитару песни орали. Потом кто-то девчонок вызвонил. Девчонки лярвы оказались, с собой ничего не принесли, зато отыскали заныканную мной на чёрный день банку консервов, я и забыл, где её спрятал. Отыскали и сами всё сожрали. Нет, чтобы со мной поделиться, откушайте, мол, дорогой наш товарищ младший научный сотрудник, по личику же видим, голодные Вы. От горя или по какой иной причине я вскоре в туман впал. Даже не помню, трахнул я какую из них или нет.

Назавтра волоку себя на работу. Ощущения препоганейшие. Головушка бо-бо, денежки тю-тю, во рту кака. В коридоре меня Витька перехватывает: «Наконец-то явился. Портрет давай!» «Какой ещё портрет?» «Да тот, который я тебе лично передал. Давай сюда!» «Нету у меня никакого портрета. Отвянь, Витька.»
Он на меня этаким хищным соколом воззрился: «Так ты потерял его, что ли? А ты знаешь, что с тобой за это сделают?!» «Не со мной, а с тобой. Я тебе что, расписывался за него? Ты был ответственный, тебе и отвечать. Отвянь, повторяю.» Тут подплывает дама из соседнего отдела: «Виктуарий Апполинарьевич, Сидоренко говорит, что портрета у него нет.» Ага, понятно, кое-кто из коллег усмотрел мои действия и поступил точно так же. А Витька сереть начал, молча губами воздух хватает. «Значит, ты, - комментирую, - не один портрет проебал, а больше? Преступная халатность. Хана тебе, Витька. Из кандидатов в КПСС тебя выгонят, из бюро профкома тоже. Может, и посадят.» Мимо Сан Сергеич из хоз. обслуги топает. Витька к нему как к матери родненькой кинулся: «Сан Сергеич! Портрет…Портрет где?!» «Где-где. – гудит тот. – Оставил я его. Где все оставляли, там и я оставил.» «Так, - говорю, - это уже не халатность, это уже на антисоветчину тянет. Антисоветская агитация и пропаганда. Расстреляют тебя, Витька.»
Он совсем серым сделался, за сердце хватается и оседать начал. И тянет тихонько: «Что теперь будет… Ой, что теперь будет…» Жалко стало мне его, дурака: «Слушай сюда, запоминай, где я его положил. Пойдёшь и заберёшь. Будет тебе счастье.» «Так сутки же прошли, - стонет. – Где ж теперь найти?» «Не пререкайся, Балбес. Это если бы я ржавый чайник оставил, через 6 секунд спёрли. А рожа на палке, да кому она нужна? Разве что на стенку повесить, детей пугать.» «А милиция, - но вижу, что он уже чуть приободрился. – Милиция ведь могла обнаружить!» «Ну да, делать нечего ментам, как на следующее утро после праздника по дворам шариться. Они сейчас у себя заперлись, похмеляются. В крайнем случае пойдёшь в ближайшее отделение, объяснишься, тебе и вернут. Договоришься, чтобы никуда не сообщали.»

Два раза я ему объяснял, где и как, ни хрена он не понял. «Пойдём вместе, - просит, - покажешь. Ведь если не найду…ой, что будет, что будет!» «Ещё чего. Хочешь, чтобы Султанша меня за прогул уволила?» Тень озарения пала на скорбное чело его: «Стой здесь. Только никуда не уходи, я мигом. Подожди здесь, никуда не уходи, умоляю… Ой, не найду если, ой что будет!»
Вернулся он, действительно, быстро. «Нас с тобой Султанша на весь день в местную командировку отпускает. Ой, пошли, ну пошли скорее!» Ну раз так, то так.

Завёл я его в тот самый дворик. «Здеся. В смысле тута.» Он дико огляделся: «Где?.. Где?! Украли, сволочи!» «Бестолковый ты всё-таки, Витюня. Учись, и постарайся уяснить, куда другие могли свои картинки положить.» Залез я за мусорный бак, достаю рожу на палке. Рожа взирает на меня мудро и грозно. «Остальное сам ищи. Принцип, надеюсь, понял. Здесь не найдёшь, в соседних дворах поройся.» «А может, вместе? Ты слева, я справа, а?» «Витька, я важную думу думаю. Будешь приставать, вообще уйду, без моральной поддержки останешься.»

Натаскал он этих портретов целую охапку. «Все?» «Да вроде, все. Уф, прям от сердца отлегло. Ладно, бери половину и пошли.» «Что это бери? Куда это пошли? Я свою часть задачи выполнил, ты мне ботинки целовать должен. Брысь!» «Но…» «Витька, если ты меня с думы собьёшь, ей-Богу по сопатке врежу. До трёх считаю. Раз…» Поглядел я ему вслед, вылитый одуванчик на тонких ножках, только вместо пушинок – портретики.

А дума у меня была, действительно, до нельзя важная. Что у меня в кармане шуршало-звенело, я знал. Теперь нужно решить, как этим необъятным капиталом распорядиться. Еды купить – ну это в первую очередь, само собой. А на остаток? Можно «маленькую» и бутылку пива, а можно только «мерзавчика», зато пива три бутылки. Прикинул я, и так недостаточно и этак не хватает. А если эту еду – ну её к псу под хвост? Обойдусь какой-нибудь лёгкой закуской, а что будет завтра-послезавтра – жизнь покажет. В конце концов решил я взять «полбанки» и пять пива. А закуска – это роскошество и развратничество. И когда уже дома принял первые полстакана, и мне полегчало, понял, насколько я был прав. Умница я!

А ближе к вечеру стало совсем хорошо. Позвонили вчерашние девчонки и напросились в гости. Оказалось, никакие они не лярвы, совсем наоборот. Мало того, что бухла притащили, так ещё и различных деликатесов целую кучу. Даже ветчина была. Я её, эту ветчину, сто лет не ел. Её победивший пролетариат во всех магазинах истребил – как класс.

Нет, ребята, полностью согласен с теми, кто по СССР ностальгирует. Ведь какая страна была! Праздники по два дня подряд отмечали! Ветчину задарма лопали! Эх, какую замечательную страну просрали… Ура, товарищи! Да здравствует 1-ое Мая, день, когда свершилась Великая Октябрьская Социалистическая Революция!

18

Эх, если б знать, что это воспоминание станет моим наваждением на много лет вперёд, я бы тогда не побоялась остановить машину и издалека прокричать вопрос мужику, который, осторожно оглядываясь, рано утром 4 января выходил из глухого леса с топором и только что срубленной ёлкой: «ЗАЧЕМ?!».