Результатов: 5

1

За трамваем бежит мужик, вдруг - раз, попадает под трамвай,
ему отрезает руки. Мужик кое-как подхватывает их и бежит дальше,
вдруг - раз, опять попадает под трамвай, ему отрезает ноги.
Сердобольные пассажиры решают внести его в трамвай, поскольку
следующая остановка - больница.
Как только мужика вносят в трамвай, с самодовольной ухмылочкой
он объявляет:
- Так, предъявите билетики!!!

2

Четырехлетний сын интересуется у папы с мамой:
- А что, все дедушки старые?
Родители переглядываются, их родичам по сорок пять:
- Да, нет. Вот разве твой дедушка старый?
Сынок с ухмылочкой:
- А что, новый, что ли.

3

Перевод с английского.

(Я страдаю паническими приступами. Иногда приступ случается внезапно и вводит меня в ступор, то есть мои мышцы блокируются в одном положении. Однажды я летела с сестрой из Сиднея в Квинсленд, и при посадке со мной случился такой приступ. Все пассажиры уже вышли, и тут стюард и две стюардессы заметили нас.)

1-ая стюардесса (сестре): "Эй, что с ней?"
Сестра: "У нее панический приступ."
2-ая стюардесса: "Боится летать?"
Сестра: "Нет, просто у нее бывают внезапные панические приступы. Дышать тяжело и с места не сдвинуться."
2-ая стюардесса: "Пойду гляну, может кислородную маску удастся опустить"
1-ая стюардесса: "Не волнуйся, милочка, сейчас медиков вызову."

(Стюард садится рядом со мной.)

Стюард: "Меня зовут Робби, а тебя как?"

(Я хриплю.)

Сестра: "Ее Джейн зовут"
Стюард: "А я думал, Хрипка. Как ты там Хрипка, скрипишь еще?"

(Я смеюсь, и это больно. Одной рукой он обнимает меня за плечи и выпрямляет меня из скрюченного положения, что тоже больно.)

Стюард: "Я понимаю, что хочется скрючиться, но так дышать еще тяжелее, так что давай-ка, Хрипка, прямо садись."
Я: "Больно так."
Стюард: "Да понятно. Теперь постарайся замедлить дыхание. Давай Хрипка, становись снова Джейн.
2-ая стюардесса: "Похоже, только одну маску опустить нельзя. Но я радировала в аэропорт, они везут кислородный баллон."
Я: "Что?"
Сестра: "Да не надо, это просто панический приступ, у нас обеих они случаются. Кружка теплого молока, и всё в порядке."
Стюард: "Да ну, молоко, фигня какая. Авиалинии *** по мелочи не работают! Баллон - это только начало, сейчас мы тебя, Хрипка, по первому разряду обслужим!"
Я: "Извините, пожалуйста"
2-ая стюардесса: "Да за что, нам только по кайфу!"

(В это время возвращается первая стюардесса. За ней следует медбрат с инвалидной коляской и кислородным баллоном.)

Стюард: "Ну, подъем."

(Он встает в узкий проход и умудряется взять меня на руки, пронести до кресла и усадить в него.)

Я: "Простите, пожалуйста..."
Медбрат: "Прекрати извиняться, лучшее еще впереди."

(Он дает мне кислород и пристегивает меня к креслу.)

Я: "Да не надо..."
Медбрат: "Так лучше, правда."
Я: "Ладно..."
Медбрат: "Поехали!"

(Меня вывозят из самолета в зал терминала. Оттуда доносятся громкие голоса. Оказывается, я на 45 минут задержала следующий рейс.)

Стюард: "Готовься, будет веселуха!"

(Мы выворачиваем из-за угла, и все разозленные опозданием пассажиры видят меня и немедленно затыкаются, виновато отворачиваясь. Медбрат, стюард и стюардессы хохочут.)

Медбрат: "То-то и оно, что с ремнями больше впечатляет!"
Стюард: "Пока, Хрипка!"
Я: "Спасибо, извините!"

(Медбрат катит меня по терминалу, возмущаясь, что никто не торопится уступить нам дорогу.)

Медбрат: "Да что ж такое, ты тут в коляске ремнями пристегнута, кислородом дышишь, чего еще надо! А ну, дорогу! Можно, я их потараню коляской?"
Я: "Тарань!"

(Он начинает наезжать на тех, кто не отходит при виде нас в сторону, всякий раз с ухмылочкой извиняясь. Наконец, мы доезжаем до медпункта, где меня держат, пока мои бешеный пульс и зашкаливающее давление не приходят в норму. Наконец, меня отпускают.)

Медбрат: "И вот тебе конфетка в награду за работу бульдозером."

(Лучшие. Сотрудники. В МИРЕ!)

4

У одной Ивановой был роман с приходящим Сидоровым, хотя какой там роман, так, заметка в многотиражку. По вторникам и пятницам Сидоров отдыхал душой и телом от своей жены, дуры и стервозы. В стервозе Иванова сомневалась, а про дуру Сидоров, похоже, не врал, как ещё назвать женщину, которая верит в круглогодичные курсы повышения менеджерского мастерства, занятия два раза в неделю, вторник-пятница, с семнадцати до двадцати трёх. Впрочем, ещё неизвестно, кто тут бОльшая дура.
На вопрос про будущее Сидоров отвечал, проникновенно глядя в глаза, понимаешь, малыш, говорил Сидоров, нам и так хорошо, штамп в паспорте ничего не изменит, ну стоит у меня такой штамп — и что? любви-то нету! Год назад Иванова попыталась соскочить с поезда, но Сидоров резко активизировался, по вторникам и пятницам ждал после работы с тремя гвоздичками и рассказывал, как именно наложит на себя руки, потому как без Ивановой свет ему не мил. Не взяла грех на душу.
И вот недавно Иванова встретила красивого негодяя. Говорила, ты представь, идёшь домой, а на лавке у подъезда такой Хью Джекман, грязный, неустроенный, но дерзкий такой, смотрит с прищуром, с ухмылочкой, устоять невозможно, да и вообще — всё не одна. Негодяй был отмыт-отдраен, накормлен и наречён Пушком.
К вечеру выяснилось, что с именем Иванова погорячилась: либо Пушка воспитала стая бультерьеров-отморозков, либо он продукт генной инженерии — в кошачью ДНК искусно вплели крокодильи гены, отвечающие за характер. При попытке погладить прицельно отмахивался лапами, вместо мурчания рычал как дикий тигр и за пару дней выстроил иерархию, назначив себя альфой и опустив Иванову в район омеги.
Во вторник пришёл Сидоров.
С порога спросил возмущённо, это ещё что?! с ума сошла?! знаешь же, у меня аллергия на шерсть! немедленно убери! Иванова сказала, здравствуй, Жорик, он не помешает, он на кухне посидит! Пушок на кухне сидеть не пожелал, проскользнул в дверь, запрыгнул на комод и уставился на Сидорова немигающим оценивающим взглядом.
Сидоров чихнул и сказал, нет, это невозможно, ему на помойке самое место! И решительно сграбастал Пушка, намереваясь выставить его из комнаты. Иванова и ахнуть не успела, как Пушок располосовал Сидорову руку, тем самым подтвердив своё духовное родство с Джекманом-Росомахой, сиганул в открытое окно, в мгновенье ока взлетел на ближайшую берёзу и угнездился примерно на уровне четвёртого этажа.
Иванова бросилась к окну, Пушок, миленький, слезай, не бойся! Жорик, ну сделай же что-нибудь! Сидоров пошёл пятнами, визгливо заорал, у меня кровь, а ты за эту тварь переживаешь? выбирай, кто тебе дороже — я или он! Иванова посмотрела на Пушка, на Сидорова, ещё раз на Пушка, подумала и сказала, он.
Сидоров аж захлебнулся и, сорвавшись на фальцет, заголосил, жалел я тебя, время на тебя тратил! ты сама всё разрушила! И ушёл, держа на весу пострадавшую руку.
Иванова хотела заплакать, но что-то не плакалось. Высунулась в окно. Ни Пушка, ни Сидорова. Ходила, звала, всё без толку.
Вечером в дверь позвонили. Сосед с четвёртого этажа сказал, это не ваш? с дерева на балкон ко мне запрыгнул, вот ходим, ищем хозяев, не найдём, себе оставлю, красавец кот, ласковый, воспитанный.
Муррр! сказал Пушок.
Мой, сказала Иванова, спасибо вам!
Давно хотел к вам подойти, но не решался, робел, сказал сосед, раз уж случай выпал, давайте знакомиться, не возражаете?
Иванова глянула на соседа, удивилась несоответствию соседского облика слову «робел», покраснела и сказала, не возражаю, чаю хотите?
Хочу, сказал сосед.
Муррр! сказал Пушок.