Анекдоты про впоследствии
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 314

301

Сотрудники турецкого отеля отомстили россиянке за плохой отзыв. Россиянка, оставившая негативный отзыв о турецком отеле, начала получать угрозы от персонала. Женщина вместе с супругом и двумя детьми отдыхала в пятизвездочном отеле Ma Biche Kemer в Кемере. Во время пребывания она делилась в чатах впечатлениями и жалобами, назвав гостиницу похожей на «советский пансионат». После этого, по ее словам, в номер ворвались неизвестные, вскрыли чемодан и сфотографировали его содержимое. Впоследствии снимки начали распространяться в чатах гостей с подписью "Возмездие".

302

В детстве был у меня квартирный телефон, с дисковым аппаратом. Впоследствии довелось побывать на АТС, релейной, всё трещит, номера набираются... А тогда я обнаружил, что аппарат можно аккуратно развинтить, посмотреть, как он устроен, и завинтить назад. Даже позвонил, набирая номер за внутренние шестерёнки. Самая большая цифра - ноль, десять щелчков, но это, если крутить за диск. А за шестерёнки можно накрутить бесконечность. Интересно, куда можно дозвониться, если набрать бесконечность? Через пару минут дозвонился до матерящегося телефониста

303

7 августа 1974 года навсегда вошло в историю как невероятное событие, заставившее замереть жизнь огромного мегаполиса под названием Нью-Йорк.
В этот день тогда еще малоизвестный француз Филипп Пети прошел на огромной высоте 450 метров, от одного упоминания которой начинаются мурашки по телу, между недавно построенными башнями Всемирного торгового центра.
Проект-действо, который автор тщательно готовил на протяжении 6 лет, стал настоящим преодолением себя, хотя местными властями расценивался как хулиганский поступок.
Для реализации задуманного канатоходец использовал эксклюзивный восьмиметровый балансировочный шест весом 25 кг и специальный трос. В процессе подготовки он трижды побывал в США, а однажды вместе с помощником Д. Муром облетел башни на вертолете. Кроме того, Филипп разработал и создал их уменьшенные копии, которые стояли в его квартире. Он усиленно тренировался, отрабатывая каждую деталь в имении родителей. За три недели до «часа X» Пети поранил ногу большим гвоздем, что не помешало ему совершить задуманное.
Днем 6 августа Пети и шесть его помощников подъехали к зданию Всемирного торгового центра, переодевшись в форму грузчиков. Они поделились на две группы и по поддельным пропускам зашли в помещение.
Изначально они хотели поднять все оборудование лишь на 82-й этаж Южной башни, где находился кабинет одного из соратников француза. Но удача была на ихстороне.
Именно в этот день сразу несколько компаний организовали переезд в новые офисы, и команда Пети легко затерялась среди множества чужого скарба. Это помогло поднять оборудование сразу на 104-й этаж. Еще два человека тайком проникли наверх Северной башни, где затаились до темноты, чтобы помочь перекинуть канат. После всего проделанного Пети скажет, подчеркивая сложность плана: «Если я действительно хотел это сделать, мне нужно было выработать настоящий план ограбления банка».
Монтаж каната проходил ночью с помощью лука и стрелы, к которой был привязан один из его концов. Выстрел произвел Жан Луи Блондо, а на другой стороне поймал веревку с тросом сам Филипп. До самого утра проходила установка тяжелого каната.
Пети не только 8 раз прошелся между башнями, но и в течение 45 минут, нисколько не смущаясь, выделывал удивительные трюки. Его девушка Анни уподобила это действо походу по облаку, так завораживающе изящно выглядел Филипп.
После окончания действа под восторженные аплодисменты собравшейся публики он был доставлен в полицейский участок, правда, практически сразу был отпущен, отделавшись административным взысканием в виде бесплатных выступлений перед детьми.
Ожидавшие внизу журналисты спросили Пети о мотивах его поступка, и он им искренне ответил, выразив тем самым свое жизненное кредо: «Когда я вижу два апельсина — я жонглирую, когда я вижу две высокие башни — я иду».
Интересно, что канатоходец придумал этот трюк, находясь в ожидании приема стоматолога. В одном из журналов было опубликовано фото недостроенных башен, которая в голове канатоходца тут же породила мысль о том, как бы пройти между ними.
Многочисленными фотографиями знакового события мы обязаны фотографу Жану Луи, другу и соратнику Пети, помогавшему ему воплотить задуманную идею. За свой проход в Нью-Йорке Филипп Пети был внесен в Книгу рекордов Гиннесса, где его имя находилось более 30 лет.
В 2008 году на экраны вышел документальный фильм «Человек на канате» производства Великобритании режиссера Д. Марша, повествующий об этом безумно смелом трюке.
В 2015 году увидел свет художественный фильм «Прогулка», снятый Р. Земекисом, в центре сюжета которого также лежит этот эпизод. Также о Пети написана детская книга М. Герштейна «Человек, который прошел между башнями», по которой впоследствии был снят анимационный фильм.
После обрушившейся на голову Пети славы ему посыпались коммерческие предложения о съемках в рекламе и телешоу. Однако француз предпочитал всегда оставаться свободным художником, под любым предлогом отказываясь от заманчивых посулов людей, желающих на нем заработать. Единственное, что он согласился принять, был пожизненный пропуск на смотровые площадки покоренных им башен.
Чтобы двигаться дальше после самого важного дела в жизни, Пети поступает в американский цирк Ringiling Brothers, где он начал подготовку собственного шоу. Во время изнуряющих тренировок, когда выполнялось двойное сальто на канате, он упал, сломав себе ногу, руку и ребра. Филипп стеснялся ходить с тросточкой, но смог преодолеть себя и вернуться к выступлениям.
Описанию своего жизненного пути Пети посвятил книгу «Достать до облаков», которая вдохновила Р. Земекиса снять фильм о ее авторе. Пети дал согласие на экранизацию только после того, как его заверили, что в фильме максимально подробно расскажут о его личности.
Сам канатоходец активно участвовал в съемочном процессе «Прогулки», помогая актеру Д. Гордону-Левитту разучивать трюки и передвигаться по канату.
В 1989 году на празднованиях в честь 200-летия Великой французской революции 40-летний Пети уверенно прошел около 700 метров по проволоке, которая была натянута под углом с поверхности земли до второго уровня Эйфелевой башни.
После Нью-Йоркских башен Пети успел дать 79 шоу в различных уголках планеты. Он прошел в Иерусалиме над еврейскими и арабскими кварталами, выпустив голубя мира, во французской столице между Эйфелевой башней и дворцом Шайо и, конечно, в Нью-Йорке над Амстердам-авеню.
Сегодня Пети 75 лет, живет он в США. Чудак, покоривший весь мир, продолжает тренироваться, регулярно появляясь в Центральном парке. Он утверждает: «Я перестану быть канатоходцем, когда я не смогу ходить по земле».

Из сети

304

Мы снимали картину, которая называлась «Очи черные». Она снималась и в Москве, и в Костроме, и в Петербурге, и в Италии. И там по сюжету упоминается шпиц, с которым гуляла Анна Сергеевна. Ассистент по реквизиту был петербургский, всегда не очень трезвый и все время находивший этому объяснения: то у него болел зуб, то это лекарство... Вот он приволок пса значительно больше шпица, уверяя, что с большим трудом купил его у какой-то бабули, уговорив ее и обещав ей подарить фотокарточку Марчелло Мастроянни. Заплатил какие-то астрономические, по его рассказам, деньги. И таким образом у нас появился этот пес. В общем, для шпица он был великоват. Но мы посмотрели, что Лена Сафонова, игравшая главную роль, девушка крупная, и с маленьким песиком она бы выглядела в наше время немножко не так, как бы нам хотелось, так скажем.

Пса звали Яша. По крайней мере, так нам сказал этот человек. Впоследствии уже выяснилось, что этот пес абсолютно дворняжный, с тяжелой судьбой, вероятно, боевой. Но тем не менее пес оказался в работе потрясающий. Во-первых, он сразу понял, кто главный, и прибился к итальянской продюсерше, Сильвии Чекки Д’Амико. Ни Михалков, ни Мастроянни его не интересовали, он сразу понял, что в этой невысокой женщине весь смысл.

Снимался пес потрясающе. Действительно, ни одного дубля из-за него не было испорчено. Нужно было спать – он лежал. Сильвия его укладывала, гладила, и он лежал. Длинная сцена, панорама, потом какая-то актерская сцена шла у Мастроянни с Сафоновой – пес лежал не шевелясь. Как он это все понимал, не знаю. Видимо, перспектива прекрасного будущего, которое он уже подозревал, заставляла его усмирять свой нрав.

Постепенно у Сильвии он отъелся. Съездил в Кострому, потом съездил в Петербург. И потом он уехал в Италию, съемки закончились там. И там же он и остался. Сильвия – она дочь очень известной сценаристки Сузу Чекки Д’Амико, автора, в частности, «Римских каникул», «Похитителей велосипедов», многих картин Росселини. В общем, такая гранд-дама итальянского кино. Она очень властная женщина была. У них до этого жила какая-то собака, которая очень тяжело и долго умирала. И Сузу сказала, что больше у нас собак в доме не будет. То, что она говорила, было категорично. И когда появилась Сильвия с Яшей (у них была двухэтажная квартира), то бабушка ей сказала: на второй этаж, и чтобы я его не видела.

Яша сразу все понял. Когда приходил с прогулки, он сразу бегом бежал на второй этаж. Но длилось это недолго. Однажды гулявшая с псом бонна-филиппинка принесла его на руках, трясясь от ужаса, и сказала, что совершенно неожиданно он вдруг спрыгнул с тротуара на проезжую часть и попал под велосипед. В травмах, помятый, ну, естественно, куда его тащить на второй этаж. Она его положила прямо в прихожей. Бабушка, при всей своей суровости, не чужда была и некоего человеколюбия, или собаколюбия, в данном случае.

Она подошла и первый раз его погладила. Пес вяло помахал хвостиком, благодарно посмотрел. Потом приходил ветеринар. И пес в течение недели примерно лежал на диванчике. Когда я примерно через три недели опять появился в этом доме, пес уже валялся на первом этаже на диване уже у Сузу. На Сильвию он смотрел примерно так же, как на бонну, с ним гулявшую. Он переменил хозяйку. Он был ухоженный, он был мыт шампунем, от него пахло лучше, чем от хозяев в этом доме. Пес прекрасно питался.

Потом я уехал. Прошло какое-то время, я опять оказался в Италии, пришел к ним в гости. Пес вроде меня не узнал, он никак не среагировал на мой приход. Там было много народу, все сидели за столом. Все гладили Яшу, чем-то его кормили. Хозяева говорили: не надо его кормить. Яша скромно стоял: ну, не надо, так не надо. Но если давали, он съедал. А так ничего не просил. Чудно понимал по-итальянски все команды. Мне предложили: а поговори с ним по-русски, может быть, он что-нибудь вспомнит. Я что-то ему говорил, называл какие-то имена, пес никак не реагировал. И я решил, что все, уже отрезанный ломоть.

Народ еще оставался там, а мне нужно было уйти чуть пораньше, и в прихожей, уже когда я почти открывал дверь и выходил, ко мне подошел Яша, покосившись на оставшихся в комнате, ткнулся мне носом в коленку и молча так стоял. Мол, ну ты ж пойми, ситуация. Я его погладил, он благодарно помахал хвостом и ушел.

Вот так пес выбрал шикарную неволю вместо вольной собачьей жизни в Петербурге. Пес прожил долгую счастливую жизнь. Он уезжал на отдых в Монтекатини, пил эти термальные воды. Всегда был ухожен, прекрасен. Вот такую судьбу, можно сказать, он выбрал себе сам. Потому что он все сделал для этого. Он совершенно сознательно по жизни шел к этому, выбрал эту судьбу.

Александр Адабашьян
На фото кадр из фильма «Очи черные».

305

О ВЫДАЮЩЕМСЯ УЧЕНОМ И НЕПРИЯТНОМ ЧЕЛОВЕКЕ

Крупный германский ученый XX в., нобелевский лауреат по медицине 1931 г. Отто Генрих Варбург, почивший 1 августа 1970 г., ровно 55 лет назад, – одна из любопытнейших фигур в истории науки, если не сказать, экзотических. И не столько в плане чисто научных поисков, малопонятных среднестатистическому читателю, сколько в чертах его характера и обстоятельствах биографии. Недаром книжка о нем, написанная другим выдающимся ученым, учеником Варбурга и нобелевским лауреатом Хансом Кребсом, так и называется: «Физиолог, биохимик и эксцентрик».

Немало исследований посвящено как самому Отто Варбургу, так и знаменитому семейству Варбургов. Варбурги заявляли себя сефардскими евреями и настаивали, что являлись выходцами из средневековой Италии. Но первый сертифицированный, так сказать, их предок зафиксирован в 1559 г., когда Симон из Касселя перебрался в город Варбург, что в Вестфалии. Его дом, построенный в 1537 г., сохранился до сих пор. Симону была дарована охранительная грамота, благодаря которой он успешно выстроил карьеру менялы и ростовщика, Среди его потомков-Варбургов было много видных фигур, и отнюдь не только банкиров. В частности, были и два Отто Варбурга. Об одном, биохимике, речь еще впереди, а другой, лет на 30 постарше, был видным ботаником, специалистом по сельскому хозяйству и страстным сионистом – президентом Всемирной Сионистской организации. В 1921 г. он переехал в Палестину, возглавил сельскохозяйственную станцию в Тель-Авиве, основал Национальный ботанический сад в Иерусалиме, но выйдя на пенсию, вернулся в Берлин, где и умер в 1938 г. – надо сказать, вовремя.

Но вернемся к нашему Отто Варбургу, который Берлин не покидал. Он вырос в подходящем семействе – отец его, Эмиль Варбург, был известнейшим ученым, профессором физики в Берлинском университете и президентом Германского физического общества, другом Эйнштейна. Отто вырос в окружении величайших умов в истории науки, и это на него повлияло. Про него говорили, что к науке у него какая-то религиозная страсть. А религиозность в прямом значении этого слова ему не мешала, поскольку полностью отсутствовала: семья была ассимилированной, отец крестился, был женат на христианке; соответственно. он крестил и Отто, но религией в доме никоим образом не интересовались.

Отто отличало сильное честолюбие: он хотел добиться не меньшего, чем его кумиры – Луи Пастер и Роберт Кох. И он сосредоточился на идее победить самую страшную болезнь XX в. – рак. В 1911 г. он получил степень доктора медицины, шесть лет работал на морской биологической станции, а в 1-ую мировую войну храбро воевал в прусской кавалерии и был награжден Железным крестом. Когда стало ясно, что немцы войну проигрывают, Эйнштейн по просьбе друзей написал письмо Отто, чтобы тот, как обладавший огромным научным талантом, вернулся в академию. В 1923 г. Варбург сделал открытие, касающееся питания раковых клеток, отличного от всех иных клеток, что привело его к исследованию связей между метаболизмом и раком, а также к параллельным открытиям. Варбург изучал обмен веществ в клетках опухолей, фотосинтез, химию брожения, другие вопросы. В конце 20-х он чуть не дотянул до Нобелевской премии в области физиологии и медицины, но был ей награжден в 1931 г. за открытие природы и функций «дыхательных ферментов».

С приходом нацистов начался самый противоречивый и скандальный период его жизни. Поскольку его отец был евреем, то, согласно Нюрнбергским законам, Отто относился к полукровкам (мишлинге) первой категории. Однако, в отличие от 2600 ученых-евреев, покинувших Германию, Отто никуда уезжать не собирался, заявив как-то: «Я здесь был раньше Гитлера». И вовсе не только из романтических соображений германского патриотизма, свойственного многим тамошним евреям и ему тоже. Он на самом деле терпеть не мог нацистов, но по совершенно другим, не традиционным для нас причинам. Его мало беспокоило, что нацисты делали с другими евреями. Нацисты просто мешали ему работать. Когда они ворвались в его Кайзера Вильгельма Институт клеточной физиологии , Варбург стал орать на них, что сожжет институт, как только попытаются прервать его работу. Он не поднимал руку в нацистском приветствии и отказался развесить в лаборатории нацистские знамена – для науки это было лишним.

Впрочем, высказывался на тему нацизма он редко, и в целом оставался аполитичным. Ни трагедии клана Варбургов, часть которого погибла, ни общая трагедия еврейства его не волновали. Иностранным коллегам, упрекавшим его в терпимости к нацистским антиеврейским мерам, он объяснял, что сколотил слишком хороший исследовательский коллектив и потому остался в Берлине. В Америке, по его мнению, к нему проявили бы мало интереса. В любой эмиграции, в любом месте, кроме своего института, говорил он, его работа по спасению людей от рака была бы менее эффективной, а это есть самое главное. Русские после войны предложили построить ему институт в СССР, но он отказался, после чего с гордостью говорил, что ни Гитлеру, ни Сталину не удалось выдворить его из родного института. Правда, он постарался защитить от нацистов несколько человек из своего научного окружения, но беспокоился о них не столько как о евреях, как о своей работе.

И еще Варбург был геем: он прожил всю жизнь с неизменным партнером – Якобом Хайсом, администратором института кайзера Вильгельма, – и этот факт никогда особо не скрывался. Точно так же он не позволял нацистам препятствовать его гомосексуальной практике, как и вмешиваться в работу.

Однако нацисты его не трогали ни как еврея, ни как гея, ни как нелояльного к нацизму. Сначала в силу послаблений евреям-героям 1-ой мировой войны, а потом по другой причине. Как полагает Сэм Эппл, автор недавно вышедшей книги о Варбурге, его спасла специфика научной деятельности. Гитлер был помешан на страхе перед раком, который свел в могилу его мать. Он был зациклен на онкологических исследованиях, придумывал разные теории болезни, придерживался разных антираковых диет. Даже 21 июня 1941 г., когда вступил в действие план «Барбаросса», зафиксирован разговор Гитлера и Геббельса об онкологических исследованиях. Эппл полагает, что непосредственно Гитлер и распорядился не трогать Варбурга. В итоге, в течение всего нацистского режима Варбург с Хайсом жили на роскошной вилле в Далеме, на юго-западе Берлина, поблизости от других нобелиатов и его института. Вилла с ее пятиметровыми потолками, паркетами, облицовкой дорогим камнем, с внушительной конюшней и большим манежем, была построена согласно его подробным указанием. Соседи часто видели Варбурга прохаживающимся в сапогах со шпорами, сохранившихся еще со времен его военной службы, и называли «императором Далема».

Работы продвигались весьма успешно. За 12 лет нацистского режима он опубликовал 105 статей. В 1944 г., согласно ряду источников, Варбургу собирались присвоить вторую Нобелевскую премия, уже за открытия в области ферментов, но этого не случилось: по указу Гитлера граждане Германии не могли становиться нобелиатами.

Но самое удивительное – это то, что происходило после войны. Варбург был рад, что война закончилась. Но сразу после того, как со слезами на глазах сообщив об этом своему родственнику, он немедленно попросил у него 40 литров бензина, необходимых для исследований. Работа есть работа.

В отличие от всех прочих известных деятелей, работавших при нацистском режиме и проходивших процесс денацификации, Варбург ни с какими проблемами не столкнулся. Даже во время войны он продолжал оставаться членом в Королевском обществе – старейшей международной научной академии. Американцы вернули ему институт, где он продолжал работать до 87 лет; он благополучно возобновил контакты с научным сообществом, получал бесчисленные восторженные отклики, ездил читать лекции в европейские страны и США, в 1965 г. получил почетный докторат в Оксфорде. Трое сотрудников его лаборатории стали впоследствии нобелевскими лауреатами. Послевоенные плоды его научной работы нашли отражение еще в 191 статье и трех книгах. Институт получил его имя, и каждый год, с 8 октября 1963 г., дня 80-летия Варбурга, германское Общество биохимии и молекулярной биологии присуждает медаль Отто Варбурга.

Он был абсолютным фанатиком науки. Ничего больше его не интересовало, все остальное было мусором. И, видимо, как следствие, человеком он был подозрительным и неприятным. Его никто не любил, потому что на людей, если они не являлись интересующими его учеными, ему было наплевать. Весь вспомогательный штат лаборатории, с которым Варбург работал, после войны он уволил, поскольку считал, что они стучали на него в гестапо. Отличаясь аристократическими манерами и одновременно крайним нарциссизмом, он всегда считал себя гением высшей пробы и не уставал всем об этом напоминать. Как заметил один из его коллег, если уровень самолюбования оценивать по 10-балльной шкале, то у Варбурга он был равен 20. Шведский биолог Клейн как-то привез ему раковые клетки для исследований, а когда научный руководитель Клейна попросил дать рекомендацию своему подопечному, Варбург написал: «Джордж Клейн внес очень важный вклад в исследования рака. Он привез мне клетки, с помощью которых я решил проблему рака». Хотя некоторые его научные выводы считались ошибочными после войны (потом интерес к ним снова резко возрос), сам он этого никогда не признавал. И применял свои научные достижения к самому себе. Так, к концу жизни он фанатически следовал придуманным им научным диетам, пил молоко только из надоя коров из особого стада, хлеб ел, только выпеченный в его доме, а масло и сметану сбивал на центрифуге в собственной лаборатории. Невероятно упрямый, он отказывался пользоваться вошедшими в научный оборот терминами, в частности, словом «митохондрия», предпочитая сочиненные им самим.

Его называли воплощенным Фаустом. На замечание собеседника, что иногда приходится выбирать – наука или человеческие качества – Варбург ответил, что счастлив, занимаясь наукой. Но непомерное честолюбие его оказалось оправданным. Варбург считается одним из самых выдающихся биохимиков XX в. Его номинировали на Нобелевскую премию 51 раз, с 1929 по 1952 г., сначала трижды по химии, потом по медицине и физиологии, и он входил в список претендентов на премию 7 раз.
По крайней мере, наука таким выбором должна была остаться довольна.

Из сети

306

17 августа 1903 года было написано одно завещание. Не старый еще, но полностью слепой и не выносящий малейшего шума человек, вот уже много лет живущий на яхте, продиктовал свою последнюю волю. Два из 20 млн (нынешних трех миллиардов) собственноручно заработанных долларов он передавал Колумбийскому университету, причем с подробными инструкциями — как и на что их потратить

Этим человеком был Джозеф Пулитцер, а написанное в завещании стало зерном, из которого выросла самая престижная в Америке премия, голубая мечта каждого журналиста и писателя. Через восемь лет завещание вскроют, еще через шесть впервые назовут лауреата, и с того момента каждый год в первый понедельник мая совет попечителей Колумбийского университета в Нью-Йорке будет вручать Пулитцеровскую премию журналистам, писателям и драматургам. Ее обладателями станут Уильям Фолкнер и Эрнест Хемингуэй, Харпер Ли и Джон Стейнбек, газеты Los Angeles Times и The Washington Post, а также сотни отважных репортеров. Но заслуга Пулитцера не только в создании «Нобелевки для журналистов». Именно он сделал американскую прессу тем, чем она является до сих пор, — четвертой властью, инструментом влияния, одной из основ общества.

А его собственная биография, будь она очерком или репортажем, вполне могла бы претендовать на премию имени себя. Джозеф Пулитцер Joseph Pulitzer родился 10 апреля в 1847 году в Венгрии, в обеспеченной семье еврейского торговца зерном. Детство провел в Будапеште, учился в частной школе и, вероятнее всего, должен был унаследовать семейный бизнес. Однако, когда парню исполнилось 17, произошел первый крутой поворот. Он страстно захотел воевать. Но ни австрийская, ни французская, ни британская армия не пожелали принять на службу худосочного болезненного подростка с плохим зрением. И только вербовщик армии США, случайно встреченный в Гамбурге, легко подписал с Джозефом контракт — Гражданская война близилась к финалу, солдаты гибли тысячами, и северяне набирали добровольцев в Европе.

Юный Джозеф Пулитцер получил бесплатный билет на корабль и отправился в Америку. По легенде, возле порта прибытия он прыгнул за борт и добрался до берега вплавь. То ли это был Бостон, то ли Нью-Йорк — данные разнятся, но определенно причиной экстравагантного поступка стало желание получить больше денег: вербовщик в Гамбурге обещал $ 100, но оказалось, что можно прийти на сборный пункт самостоятельно и получить не 100, а 200. Видимо, Джозеф так и сделал. Пулитцера приняли в Нью-Йоркский кавалерийский полк, состоявший из немцев, там он честно отслужил целый год, до окончания войны.

После демобилизации Джозеф недолго пробыл в Нью-Йорке. Без денег, без языка и профессии он не нашел ни работы, ни жилья и отправился в Сент-Луис, где жило много немцев и можно было хотя бы читать вывески и общаться. Пулитцер был некрасивым, длинным и нескладным парнем. Обитатели трущоб называли его «Еврей Джо». Он брался за любую работу — официанта, грузчика, погонщика мулов. При этом Еврей Джо прекрасно говорил на немецком и французском, да и вообще был начитанным, любознательным, обладал острым умом и взрывным темпераментом.

Всё свободное время Джозеф проводил в библиотеке, изучая английский язык и юриспруденцию. В библиотеке была шахматная комната. Однажды Пулитцер, наблюдая за игрой двух джентльменов, познакомился с ними. Одним из шахматистов был Карл Шурц, редактор местной немецкоязычной газеты Westliche Post. Он посмотрел на сообразительного парня — и предложил ему работу. Получив работу, Пулитцер начал писать — и учился так быстро, что это кажется невероятным. Он стремительно овладел английским языком, его репортажи, сперва неуклюжие, затем всё более острые и запоминающиеся, очень быстро стали такими популярными, а слава такой очевидной, что уже через три года он занял пост главного редактора и приобрел контрольный пакет акций газеты, но скоро продал свою долю, прилично на этом заработал и поспешил в политику.

Дело в том, что Пулитцер был искренне влюблен в американскую демократию. И эта любовь двигала его вперед. Уже в 1873 году, всего через пять лет после того, как юнцом спрыгнул с корабля, в возрасте чуть за 20, он стал членом Законодательного собрания штата. Джозеф мечтал о реформах, о формировании общественного мнения, но, поварившись в политическом котле, понял, что всё это можно сделать с помощью прессы. Он ждал момента и наконец в 1878 году купил газету Dispatch, стоявшую на грани разорения. Он добавил к ней городской вестник Post и объединил их в St. Louis Post-Dispatch. Мимоходом он женился на Кейт Дэвис, 25летней дочери конгрессмена, и тем самым окончательно утвердился в высшем обществе Сент-Луиса. Брак этот был заключен с холодной головой, ведь главной пожизненной страстью Джозефа, уже была журналистика.

Как выглядела пресса до Пулитцера? Это были утренние газеты, в которых печатались политические и финансовые новости, да еще объявления о свадьбах и похоронах. «Высокий штиль», длинные предложения, дороговизна — всё было нацелено на богатую публику в костюмах и шляпах. Пулитцер понял (или почувствовал), что новые времена требуют другой прессы. Америка стремительно развивалась, образование становилось доступным, люди переселялись в города, появился телеграф, электрические лампочки позволяли читать в темное время суток. Он сделал ставку на простых людей, ранее не читавших газет. Как бы сказали сегодняшние маркетологи, Пулитцер первым перевел прессу из сегмента люкс в масс-маркет.

Прежде всего, Джозеф значительно удешевил St. Louis Post-Dispatch за счет новых технологий печати. Затем стал публиковать всё, что интересно большинству: новости городской жизни, курьезы, криминальную хронику, адреса распродаж, разнообразную рекламу. Пулитцер начал выпускать вечернюю газету, ее можно было читать после рабочего дня. Он первым ввел в обиход провокативные заголовки — набранные огромным шрифтом и бросавшиеся в глаза. Они обязательно содержали главную новость, а сами тексты были написаны простыми короткими предложениями, понятными даже малограмотным.

Пулитцер стал публиковать статьи, предназначенные специально для женщин, что тогда казалось немыслимым. Женщины — и газеты, помилуйте, что за вздор? Но самое главное — он превратил новости в истории. Дело не в самом репортаже, учил Пулитцер, а в тех эмоциях, которые он вызывает. Поэтому Джозеф заставлял своих сотрудников искать драму, чтобы читатель ужасался, удивлялся и рассказывал окружающим: «Слышали, что вчера написали в газете?» Но и это не всё. Сделав газету действительно народной, Пулитцер добавил огня в виде коррупционных расследований. В St. Louis Post-Dispatch публиковали ошеломляющие истории о продажных прокурорах, уклоняющихся от налогов богачах, о вороватых подрядчиках. Однажды Джозефу даже пришлось отстреливаться от одного из героев публикации. Но читатели были в восторге, газета разлеталась как горячие пирожки. Через три года после покупки издания прибыль составляла $ 85 тысяч в год — гигантские по тем временам деньги.

И тогда Пулитцер отправился покорять «Большое яблоко». Он залез в долги и купил убыточную нью-йоркскую газету The New York World. Методы были опробованы, и с первых же дней он устроил в сонной редакции настоящий ураган. Всё ускорилось до предела, репортеров и посыльных Джозеф заставлял передвигаться буквально бегом — чтобы первыми добыть новости. Он отправлял корреспондентов по всему миру и публиковал живые репортажи о самых захватывающих событиях со всеми деталями. Он всё время что-то придумывал. Его журналисты брали интервью у обычных людей на улицах — неслыханное дело! Именно в его газетах впервые стали широко использовать иллюстрации, в том числе карикатуры. С легкой руки Пулитцера в профессии появились так называемые крестовые походы, когда журналист внедрялся в определенную среду, чтобы собрать достоверный материал.

В воскресных выпусках The New York World печатался комикс The Yellow Kid про неопрятного малыша с лысой головой, торчащими передними зубами и оттопыренными ушами. Малыша звали Мики Дьюган, он не снимал желтую ночную рубашку и целыми днями слонялся в трущобах Нью-Йорка. Таким был герой первого в мире комикса, а его автор — художник Ричард Аутколт — считается прародителем современных комиксов. И вдруг этот желтый человечек появился в New York Journal. Изданием владел молодой амбициозный Уильям Рэндольф Хёрст, в недавнем прошлом репортер The New York World. Свой журнал Хёрст купил — вот насмешка судьбы — у родного брата Джозефа Пулитцера.

С борьбы за права на комикс началась недолгая, но ожесточенная битва двух гигантов — Джозефа Пулитцера и его недавнего ученика Хёрста. Хёрст перекупал журналистов у Пулитцера, тот перекупал их обратно. Для Хёрста не существовало никаких границ в описании кровавых подробностей и светских сплетен, Пулитцер же не мог выходить за рамки. На полях этой печатной войны и родилось то, что мы сегодня называем «желтой прессой» — перемещение акцентов с фактов на мнения, игра на низменных чувствах, упор на секс и насилие, откровенные фальсификации, искусственное создание сенсаций. Мальчишка в желтой рубашке стал символом низкой журналистики. Хотя эта война была недолгой, всего несколько месяцев, она легла пятном на биографии обоих и породила целое направление прессы.

На самом деле, конечно же, конфликт Пулитцера и Хёрста гораздо глубже, нежели гонка за сенсациями. Если для Джозефа самым важным было усилить влияние прессы на общество, то Уильям Хёрст говорил: «Главный и единственный критерий качества газеты — тираж». Впоследствии Хёрст скупал все издания, что попадались под руку, — от региональных газет до журнала «Космополитен», был членом Палаты представителей, снимал кино для предвыборной кампании Рузвельта, в 30-х нежно дружил с Гитлером и поддерживал его на страницах своих многочисленных газет и журналов.

Пока Хёрст сколачивал состояние, Пулитцер обратился к одной из главных идей своей жизни — разоблачению коррупции и усилению журналистики как механизма формирования демократического общества. Его газета вернулась к сдержанности, к рискованным коррупционным расследованиям. В 1909 году его издание разоблачило мошенническую выплату Соединенными Штатами $ 40 млн французской Компании Панамского канала. Президент Рузвельт обвинил Пулитцера в клевете и подал на него в суд, но последовавшие разбирательства подтвердили правоту журналистов. Бывший Еврей Джо стал невероятно влиятельной фигурой, это в значительной степени ему Америка обязана своим антимонопольным законодательством и урегулированием страховой отрасли.

Кстати, статуя Свободы появилась на одноименном острове тоже благодаря Джозефу Пулитцеру. Это он возмутился, что французский подарок ржавеет где-то в порту. В его изданиях развернулась мощная кампания, В ее результате на страницах пулитцеровской газеты было собрано $ 100 тысяч на установку статуи Свободы. Многие из 125 тысяч жертвователей внесли меньше одного доллара. И все-таки имена всех были напечатаны в газете и в короткое время необходимая для установки сумма была собрана. «Свобода нашла свое место в Америке», — удовлетворенно замечал он, еще не зная, какое значение будет иметь статуя в последующей истории.

В 1904 году Пулитцер впервые публично высказал идею создать школу журналистики. Это было неожиданно, ведь много лет подряд он утверждал, что этой профессии нет смысла учиться: надо работать в ней и приобретать опыт. Однако теперь, в статье для The North American Review, он написал: «Наша республика и ее пресса будут подниматься вместе или падать вместе. Свободная, бескорыстная, публичная пресса может сохранить ту общественную добродетель, без которой народное правительство — притворство и издевательство. Циничная, корыстная, демагогическая пресса со временем создаст народ столь же низменный, как и она сама…»

Только потом выяснилось, что на момент написания этих слов завещание год как было составлено — и высшая школа журналистики, и премия уже существовали на бумаге. Пулитцер продумал всё. Он указал, что премия должна вручаться за лучшие статьи и репортажи, в которых есть «ясность стиля, моральная цель, здравые рассуждения и способность влиять на общественное мнение в правильном направлении». Однако, понимая, что общество меняется, он предусмотрел гибкость, учредил консультативный совет, который мог бы пересматривать правила, увеличивать количество номинаций или вообще не вручать премии, если нет достойных. К тому же завещание предписывает награждать за литературные и драматические произведения. Позднее Пулитцеровскую премию стали вручать также за поэзию, фотографию и музыку. А через 100 с лишним лет добавились онлайн-издания и мультимедийные материалы. Каждый американский журналист готов на всё ради Пулитцеровской премии, несмотря на то что сегодня она составляет скромные $ 15 тысяч. Дело не в деньгах: как и предсказывал Пулитцер, расследования всегда ставят журналистов под удар, а лауреаты могут получить некоторую защиту.

Джозеф работал как проклятый. У него родились семеро детей, двое умерли в детском возрасте, но семью он видел редко, фактически жил врозь с женой, хотя обеспечивал ей безбедное существование и путешествия. В конце концов Кэтрин завела роман с редактором газеты мужа и вроде бы даже родила от него своего младшего ребенка. Но Джозеф этого не заметил. Его единственной страстью была газета, он отдавал ей всё свое время, все мысли и всё здоровье. Именно здоровье его и подвело.

В 1890 году, в возрасте 43 лет, Джозеф Пулитцер был почти слеп, измотан, погружен в депрессию и болезненно чувствителен к малейшему шуму. Это была необъяснимая болезнь, которую называли «неврастенией». Она буквально съедала разум. Брат Джозефа Адам тоже страдал от нее и в итоге покончил с собой. Медиамагнату никто не мог помочь. В результате на яхте Пулитцера «Либерти», в его домах в Бар-Харборе и в Нью-Йорке за бешеные деньги оборудовали звукоизолирующие помещения, где хозяин был вынужден проводить почти всё время. Джозеф Пулитцер умер от остановки сердца в 1911 году в звуконепроницаемой каюте своей яхты в полном одиночестве. Ему было 63 года.

Мария Острова

307

"– Да поразит тебя металл! – вопила Мать. – Да заползет он тебе в руку, когда уснешь! Да лишишься ты рассудка и поднимешь металл с земли!
Чага стояла бледная, как пепел. Уронив костяной гребень..."

В 1993 году Евгений Лукин опубликовал знаковую повесть "Сталь разящая".
Про то, как ударные воздушные дроны получили радары и коллективный AI и зажили своей жизнью, с автовоспроизводством самих дронов, с массовыми атаками друг на друга, а впоследствии просто на всё металлическое.
В результате цивилизация отказалась от металла. А кому интересно, чтобы на твой топор, отвертку или вилку прилетела граната?

В общем, никакой связи с настоящим, да? Получается, плохой из Лукина вышел предсказатель...

308

Типичный иноагент

Позорный случай на корабле, который преследовал Ивана Тургенева всю его жизнь.

В 1838 году у немецких берегов сгорел русский пароход «Николай I», следовавший из Петербурга в Любек. Возгорание произошло ночью неподалеку от города Травемюнде.

На пароходе находилось 160 человек, большинство из которых – женщины. Кроме того, на судне было 50 детей. Практически все пассажиры – граждане Российской Империи, команда же судна состояла из датчан.

Помимо прочих, на пароходе находились известный поэт и литературный критик князь Петр Андреевич Вяземский, а также 19-летний начинающий писатель Иван Сергеевич Тургенев.

Первый ехал в Германию поправить здоровье, для второго поездка была первым заграничным вояжем.

Пожар «Николая 1» стал для Тургенева одним из самых болезненных событий в жизни. И не только потому, что он оказался на волосок от смерти, но и потому, что в пожаре сгорела его репутация.

Согласно рассказам пассажиров парохода, князь Вяземский вел себя в минуту смертельной опасности исключительно хладнокровно. Он вместе с командой занимался организацией эвакуации пассажиров, сажал в лодки женщин и детей.

Поведение Тургенева было прямо противоположным. Будущим писателем овладела настоящая паника. Он метался по палубе, хватал за руки матросов, умолял спасти его, предлагал крупные суммы, которыми владеет его маменька – пожилая богатая вдова.

Когда началась погрузка в шлюпки, Тургенев ломанулся к лодкам, отталкивая женщин и детей. Он кричал: «Я единственный сын богатой пожилой вдовы, спасите меня!». Что интересно, у Тургенева был старший брат. Эта фраза впоследствии буквально преследовала Ивана Сергеевича.

Еще одна фраза будущего писателя – «Умереть таким молодым!» - тоже стала своего рода мемом 19 века.

Ситуации добавляет колоритности и тот факт, что Тургенев был около 2 метров роста и очень толстый. Паникующий молодой здоровяк, лезущий к шлюпкам, отлично запомнился пассажирам парохода, большинство из которых, кстати, сохранили хладнокровие.

Пожар на «Николае 1» Тургеневу припоминали всегда. Малодушие, проявленное в минуту опасности, и трусость, которая так порицалась в дворянской среде. Даже родная мать писала Ивану Сергеевичу, что его поведение на пароходе было недостойным. Она указывала на то, что даже матери семейств не устроили такого представления, как Тургенев.

Впоследствии писатель неоднократно пытался оправдаться. В своем очерке «Пожар на море», написанном за 3 месяца до смерти, он признает, что предлагал 10 тысяч рублей матросу за спасение своей жизни «для пожилой маменьки». Но тут же он пишет, что проявил хладнокровие и мужество и ловил женщин, прыгающих в шлюпки. Читатели не поверили Тургеневу.

В конце приведу стихотворение Петра Вяземского, которому не нужно было оправдываться за события на «Николае Первом».

Я на море горел, и сквозь ночную тьму
(Не мне бы тут стоять, а Данте самому),
Не сонный, наяву, я зрел две смерти рядом,
И каждую с своим широкозевным адом:
Один весь огненный и пышущий, другой —
Холодный, сумрачный, бездонный и сырой;
И оставалось мне на выбор произвольный
Быть гусем жареным иль рыбой малосольной.

Источник: dzen.ru/a/XtVR1O07...

309

«Шах, мат и театр: как Саратовский Дворец пионеров выставил крупную фигуру на сцену»

1950 год. Саратовский Дворец пионеров и школьников. В шахматном кружке царит тишина, прерываемая лишь щелчком часов и глухим стуком передвигаемых фигур. Юные стратеги склонились над досками, обдумывая ходы. Среди них — пятнадцатилетний Олег, чей ум уже тогда был остёр, как лезвие, а взгляд — пристален, как у гроссмейстера.

Внезапно в дверь стучат. Входит Наталья Иосифовна — руководитель театрального кружка «Молодая гвардия», женщина с энергией, способной затмить даже самый яркий прожектор. Она обращается к руководителю шахматного кружка Сергею Петровичу:

— Извините, что прерываю — нам бы надо троих парней на массовку. А то сами знаете, у нас одни девчонки...

Трое ребят, включая Олега, отрываются от шахматных досок и уходят в мир, пахнущий гримом, кулисами и трепетом сцены. Для них это было лишь небольшое приключение, возможность прогулять занятия и посмотреть на девчонок. Но для Олега это стало поворотным моментом.

Он втянулся. Ему понравилось. Шахматные фигуры, некогда такие важные, постепенно уступили место театральным ролям. Занятия шахматами сошли на нет, а вот страсть к сцене разгорелась с невероятной силой.

Эту историю рассказал гроссмейстер Сергей Шипов — как одно случайное вмешательство подарило нам великого актёра. Наталья Иосифовна Сухостав, в будущем заслуженный работник культуры РСФСР, даже не подозревала, что её просьба о массовке станет тем самым ключом, который откроет дверь в мир театра для Олега Табакова.

Теперь, оглядываясь назад, понимаешь: иногда судьба делает неожиданный ход. И то, что кажется случайностью, на самом деле — часть большой игры. Шахматы научили Олега думать, анализировать, предвидеть. Но театр подарил ему нечто большее — возможность проживать тысячи жизней, быть разным, оставаясь собой.

И кто знает, может, именно шахматная логика помогла ему впоследствии выстраивать роли с ювелирной точностью, а умение просчитывать ходы — управлять театром и находить верные решения.

Такие дела... Одна случайная просьба, три парня из шахматного кружка, и среди них — будущая легенда. Вот так, в тихом Саратовском Дворце пионеров, судьба разыграла свою партию — и поставила мат шахматам в пользу театра.

310

Этот человек с очень необычной судьбой умер в преклонном возрасте (91 год) менее 5 месяцев назад, 22 мая 2025 года.
Так получилось, что подавляющему большинству жителей СССР было прекрасно знакомо его лицо в далекие 1930-е годы, когда он был практически младенцем, - хотя очень мало кто был в курсе о событиях его дальнейшей долгой жизни в СССР и за границей.
Речь идет о Джеймсе Паттерсоне – том мальчике-мулате, который в известнейшем советском фильме «Цирк» (1936 г.) изображал ребенка главной героини фильма, Марион Диксон (которую играла Любовь Орлова).
Джеймс Ллойдович Паттерсон (именно так он предпочитал себя называть) родился 17 июля 1933 года в семье Ллойда Паттерсона, чернокожего американского художника, который вместе с группой других афроамериканцев из 22 человек прибыл в 1932 г. в СССР для участия в съемках художественного фильма об угнетении американских негров и их борьбе за свои права. Режиссером фильма должен был стать немецкий режиссер Карл Юнгханс, но что-то пошло не так (скорее всего, советское руководство, активно закупавшее в США в те годы станки и оборудование, решило не портить отношения с Америкой).
Юнгханс, бывший в 1920-е активным членом компартии Германии, как ни странно, из СССР преспокойно вернулся в третий рейх и участвовал потом в работе, в частности, над фильмом «Олимпия» Лени Рифеншталь. Ну, а группа чернокожих «артистов» (никто из них ранее не имел опыта игры на сцене или в кино), специально доставленная ради неснятого фильма в СССР из США на пароходе, так сказать, «разбрелась» кто куда, многие «артисты», включая Ллойда Паттерсона, остались в СССР. Паттерсон стал в итоге диктором англоязычной редакции иновещания Московского радио и женился на русской художнице, Вере Ипполитовне Араловой. В семье родилось трое мальчиков: Джеймс (старший), Ллойд, и Том.
Трехлетний Джеймс как раз и был выбран Григорием Александровым на роль сына Марион Диксон в фильме «Цирк», это именно ему поют знаменитую колыбельную на нескольких языках (включая Соломона Михоэлса, спевшего один куплет на идише).
Александров и Орлова в дальнейшем следили за судьбой своего кинематографического «крестника», периодически встречались с ним, и даже приезжали в Рижское Нахимовское училище, в котором учился и которое впоследствии закончил Джеймс Паттерсон. В итоге он стал моряком-подводником и прослужил несколько лет на подводном флоте, но в 1958 году был уволен в запас и решил стать писателем, для чего поступил в Литературный институт. Он писал стихи и прозу, стал членом Союза Писателей, издал несколько книг, в том числе книгу детских стихов, которую проиллюстрировала его мать, Вера Аралова.
Сама Вера Аралова в 1948 году стала художником-модельером Общесоюзного Дома моделей и разработала достаточно много интересных моделей одежды и обуви. В частности, ей приписывается создание моделей красных женских сапожек с застежкой «молния», которые вызвали фурор на Парижской выставке советской моды в 1959 году. Именно она пригласила на работу в Дом моделей известную впоследствии модель Регину Збарскую (за которой, кстати, ухаживал брат Джеймса Паттерсона, Ллойд).
В 1994 году Джеймс Ллойдович Паттерсон, сын гражданина США, решил эмигрировать вместе с матерью в Америку, чтобы обеспечить там достойное медицинское обслуживание для мамы. Это ему удалось, и Вера Ипполитовна Аралова прожила в США еще несколько лет, умерев в 2001 году в 90-летнем возрасте (похоронена она в Москве, на Армянском кладбище). Сын ее пропагандировал творческое наследие своей матери (им удалось вывезти в США большинство ее картин), а также издал ряд своих книг на английском языке. Умер Джеймс Паттерсон в мае 2025 года в Вашингтоне, округ Колумбия, в возрасте 91 год.

311

Готовимся к полёту на Марс: дружно смеёмся!

В 1980-х NASA столкнулось с неожиданной проблемой: астронавты часто впадали в депрессию и ссорились друг с другом. Когда началась работа над проектом Международной космической станции, это стало серьезным вызовом — ведь экипажи должны были проводить на орбите по шесть месяцев. Очевидно, что раздражительность в таких условиях недопустима.

Поэтому NASA решило искать астронавтов не только по физическим и интеллектуальным показателям, но и по личностным. Вскоре ученые обнаружили закономерность: астронавты, которые "синхронизировали" свой смех с интервьюером, обладали самым высоким уровнем эмоционального интеллекта.

Эти открытия описаны Чарльзом Дахиггом в книге "Суперкоммуникаторы: как раскрыть тайный язык взаимопонимания", где он объясняет, как коммуникативные способности влияют буквально на все сферы нашей жизни.

Психологи объясняют это просто: люди с высоким эмоциональным интеллектом склонны отражать эмоции других, включая смех. Иногда сама ситуация не особо смешная, но чей-то заразительный смех вызывает отклик — это и есть проявление эмоционального зеркалирования.

NASA заметило: кандидаты, которые совпадали по уровню смеха со своими интервьюерами, впоследствии показывали лучшие результаты в работе. Они легче устанавливают контакт, эффективнее решают конфликты и устойчивее переносят стрессовые ситуации в полётах.

И сегодня, готовясь к миссии на Марс, NASA продолжает использовать "психологический" отбор. Ведь полет на Марс — это не просто дальний космос, а годы в замкнутом пространстве, без вида на Землю и без шанса на быструю эвакуацию. Здесь важно найти не только умных и выносливых, но и психологически совместимых людей.

Как и в 80-х, NASA оценивает кандидатов по модели "Большой пятерки" личностных черт: экстраверсия, доброжелательность, стрессоустойчивость и умение ладить с другими. И, конечно, чувство юмора остается обязательным — ведь именно оно помогает гасить конфликты, поддерживать моральный дух и сохранять командный дух в экстремальных условиях.

312

[b]Невероятная история употребления алкоголя в космосе, рассказанная космонавтом Гречко[/b]

Оказывается, алкоголь попадал на космическую станцию регулярно. Однако, для того, чтобы его выпить, приходилось применять недюжинную смекалку!

В советские времена космос – это не только серьёзно и дорого, но и бесшабашно, по-студенчески весело. В космос летали настоящие энтузиасты, первопроходцы и герои, которым прощали многое.
В частности, согласно строгому медицинскому протоколу, алкоголь проносить на борт корабля строго воспрещалось. Тем веселее и волнительнее было всё же брать с собой в космос контрабанду! По крайней мере, так об этом рассказывает знаменитый космонавт Георгий Гречко в своей книге «Космонавт № 34. От лучины до пришельцев».
Впервые Гречко и его напарник Юрий Романенко обнаружили алкоголь на станции «Союз-6» случайно. Большая фляга коньяка (полтора литра!) выплыла из тренировочного скафандра для физнагрузок. Гречко предположил, что её туда припрятали во время тренировок на Земле, и сюрприз улетел в космос.
Вот как об этом пишет сам космонавт.

[i]На фляжке было написано «Элеутерококк-К». Элеутерококк — это энергетический напиток, который нам дают, чтобы выдержать нагрузки. Я сдуру спросил Центр управления полётами: «Что значит „К“?» Там какое-то замешательство возникло, потом ответили: концентрированный. Мы попробовали – ну, конечно, там коньяк.
Полтора литра коньяка – это много? На двоих, на двести человеко-суток получается по семь с половиной граммов в сутки. Говоря по существу, чтобы мужчина опьянел, надо 40 граммов чистого спирта. У нас было по 7,5 грамма, на человека. И не чистого спирта, а сорокаградусного коньяка! Но, конечно, мы употребляли не перед важными научными экспериментами, а делали по глоточку перед сном. Это, примерно, как столовая ложка, то есть даже и не пили, а лизали коньяк.[/i]
Г. ГРЕЧКО

В общем, как уверяет Гречко, алкоголь использовали исключительно для подъёма духа, а также для здоровья. Например, если начинало першить горло от вентиляторов или замерзали ноги после выхода в открытый космос – принимали глоточек для профилактики.
Всё шло отлично, пока сосуд был полон. Однако где-то на половине фляги коньяк образовал с воздухом пенную смесь, которая уже ни в какую не желала выливаться наружу. Дело же происходило в невесомости!
Как ни старались космонавты, даже применяли сильфон для сбора мочи (конечно, не использованный) – однако допить коньяк у них не вышло. Фляга осталась в качестве сувенира на станции. Каково же было удивление Гречко, когда следующий экипаж, весело подмигивая, сообщил ему, что им удалось воспользоваться сувениром по назначению!
Правда, пришлось применить недюжинную смекалку.
Летит следующий экипаж, Коваленок и Иванченков. Вернулись.

[i]«А мы, – говорят, – ваш коньяк допили». – «Как? Это невозможно». – «Мы вот как поступали. Один брал горлышко в рот и поднимался к потолку. Второй бил его по голове. И когда тот вместе с фляжкой летел вниз, коньяк по инерции устремлялся ему в рот».
Вот так, поколачивая друг друга, они и допили коньяк. Они вполне резонно «подкололи» нас: «Кроме высшего образования, надо иметь хотя бы среднее соображение!»[/i]
Г. ГРЕЧКО

Впоследствии коньяк ещё не раз попадал на борт – в тубе из-под кофе, который удалось наполнить контрабандой с незапаянного конца, в специальной плоской фляжке, прикрытой обложкой бортового журнала.
Положили эту обманку вместе с другими документами в целлофановый мешок, который потом проходил обработку ультрафиолетовыми лучами.
Космонавт благополучно миновал офицеров безопасности, и ребята уже праздновали победу. Но тут один военный, отвечавший за безопасность, подошёл к космонавту, который должен был лететь, и что-то ему тихо сказал. Ребята замерли. Что именно сказал тот офицер, мы узнали только после завершения полёта. Оказывается, он посоветовал в следующий раз наполнять «бортжурнал» по самую пробку, потому что иначе содержимое булькает…

А однажды на борт удалось пронести даже баночное пиво! Однако, с ним снова возникла проблема. После откупоривания газированный напиток тут же вылетел наружу в виде облака. К счастью, у космонавтов была вторая банка, в которой шилом прокололи маленькую дырочку и через неё осторожно вытряхивали пиво по капле.
Правда это или нет – не нам судить.
Вообще, все остальные космонавты уверяют, что Гречко насочинял всякого, и на самом деле никакого алкоголя в космосе не было. Мы понимаем, цеховая солидарность. Однако каждый раз, когда ты смотришь на звёзды, вспоминай, что, возможно, где-то там сейчас космонавт принимает свой боевой глоток коньяка и улыбается сверху!

Ниже на фото: экипаж станции «Салют»: Георгий Гречко, Александр Волков, Владимир Васютин

313

В 90-е годы работал я в одной небедной конторе. Занимала она половину первого этажа 9-этажного дома. Генеральный директор, бывший комсомольский работник, воспитанный на коммунистических идеалах, решил сделать соседям доброе дело. Он (не сам, конечно, а фирма) взял под опеку всех стариков этого дома. Сделал ремонт в подъездах, установил стальные двери (в то время это было чудесное чудо!), скамейки во дворах, а также назначил пенсионерам ежемесячную, достаточно приличную финансовую поддержку (!!!), равную примерно половине средней пенсии на тот момент. Каждый месяц в определенный день уполномоченный сотрудник ходил по квартирам и выдавал всем пенсионерам определенную сумму. Это продолжалось что-то года два и закончилось враз. В какой-то из дней случился форс-мажор и уполномоченный сотрудник не смог вовремя выдать деньги. Как впоследствии оказалось, не все пенсионеры разбирались в источниках финансирования и не все понимали, что им эти деньги даёт не государство, а их сосед снизу. Хотя это, конечно же, им об этом говорилось неоднократно, но старики есть старики, чего с них взять? В тот же день, не откладывая такого важного дела в долгий ящик, один из пенсионеров написал жалобу о задержке выплаты ежемесячной финансовой помощи, да не куда нибудь, а сразу в Смольный, в правительство Санкт-Петербурга (действительно, куда же ещё жаловаться пенсионеру в 90-е? Путина ведь тогда ещё не придумали). Через несколько дней в контору пришла налоговая полиция и жёстко нахлобучила всех за двойную бухгалтерию, черный нал и незаконное расходование финансовых средств. На этом всё закончилось. Вот так склочный дед с деменцией подвёл под монастырь много хороших людей и сам лишил себя (и своих соседей) ощутимой прибавки к пенсии.

314

Лето 1962 года должно было стать прорывным для подающего надежды актера Андрея Миронова. Несмотря на юный возраст — всего 21 год — за его плечами было уже три эпизодические роли, однако широкой известности они не принесли. Поэтому приглашение на пробы от режиссера Генриха Оганесяна молодой артист воспринял как серьезный шанс.

Предстоящие съемки комедии по пьесе Сергея Михалкова «Дикари» сулили всесоюзный успех, и упускать такую возможность Миронов не хотел. Он сразу выехал в Ригу. Пробы на киностудии прошли более чем удачно, и Андрей получил роль ветеринара Ромы Любешкина.

Фильм, впоследствии получивший название «Три плюс два», задумывался камерным, поэтому актерский состав был небольшим. Партнерами Миронова по съемочной площадке стали Геннадий Нилов, сыгравший вечно недовольного инженера Сундукова, Наталья Кустинская в образе киноактрисы Наташи и Евгений Жариков в роли молодого дипломата Вадима.

Но главной звездой картины была другая актриса. В отличие от Миронова, 28-летней Наталье Фатеевой, уже снявшейся в таких известных фильмах, как «Дело "пестрых"», «Есть такой парень» и «Битва в пути», пробы проходить не пришлось. Режиссер Оганесян сам уговаривал ее сыграть роль самолюбивой и строгой циркачки Зои Павловны. После некоторых раздумий Фатеева дала согласие.

Известная своей принципиальностью и пониманием собственной ценности, актриса даже не приехала на студию в Ригу, пообещав присоединиться к группе непосредственно на месте съемок. Многие в коллективе знали, что Наталья недавно рассталась с актером и режиссером Владимиром Басовым, и некоторые мужчины из съемочной группы втайне надеялись, что звезда может обратить на кого-то из них свое благосклонное внимание.

Участие в этой легкой, "туристической" комедии Наталья воспринимала как своеобразное лечение после непростого расставания. Тем более что съемки должны были развернуться на крымском побережье.

В августе съемочная группа отправилась из Риги в Крым. К пятнадцатому числу они добрались до Зеленой бухты близ поселка Новый Свет и практически сразу приступили к работе.

Оганесян снимал очень динамично. Уже 16 августа были готовы первые эпизоды с участием исключительно мужского состава.

Спустя несколько дней к группе присоединилась утвержденная еще по московским пробам Наталья Кустинская, а затем приехала и Наталья Фатеева.

Андрей Миронов и Евгений Жариков немедленно начали оказывать знаки внимания прибывшим красавицам, причем их симпатии соответствовали сюжету фильма: Миронов был очарован Фатеевой, а Жариков — Кустинской.

Если Кустинская, зная о женатом положении Жарикова, сразу и довольно резко пресекла его ухаживания, то Наталья, хоть и держалась с Мироновым сдержанно и формально, все же позволила ему стать своим верным «оруженосцем».

Восхищенное внимание молодого коллеги, его искреннее желание угодить, ласкало самолюбие Натальи и отвлекало от тягостных воспоминаний.

Жариков лишь посмеивался, предрекая Миронову неминуемый провал. И было понятно почему: начинающий актер, "маменькин сынок", не имевший ни московской квартиры, ни прочного театрального положения, ни солидной фильмографии, казался неоперившимся птенцом в сравнении с Владимиром Басовым.

Однако Миронов не сдавался. Он настойчиво оказывал Наталье знаки внимания. Во время пляжных съемок вовремя подавал крем от загара, держал над ней зонтик, бегал за мелкими покупками.

В гостинице, где разместилась группа, Андрей почти каждый вечер приглашал актрису на прогулку. Фатеева заставляла подолгу ждать, Миронов ревновал ее к другим мужчинам, умолял стать его женой. Наталья лишь смеялась над пылким юношей, но с каждым разом отталкивала его все менее решительно. Позже актриса вспоминала:

«С Андреем мы очень подружились. Он был именно хорошим другом, были долгие и теплые отношения, после тяжелого разрыва с Басовым он мою душу очень отогрел. Вот Андрюша, хоть и не имел такого богатства, опыта душевного, – с ним было очень хорошо, он интеллигент настоящий, прекрасный сын своих родителей, я ему за многое благодарна…».

Однажды после вечерней прогулки Наталья пригласила Андрея к себе в номер. Тот ощущал себя на вершине блаженства. Оставшуюся часть съемочного периода Миронов и Фатеева провели вместе.

Их жизнь напоминала семейный быт: они вместе ходили за продуктами, сообща оплачивали проживание.

Но сказочное крымское лето подошло к концу. Съемочная группа разъехалась. Кустинская и Нилов отправились в Ленинград; Миронов, Жариков и Фатеева вернулись в Москву.

Андрей испытывал тайный страх, что их связь останется лишь мимолетным курортным увлечением, однако этого не произошло. В столице они продолжили встречаться. Миронов водил свою избранницу в рестораны и кино, всем своим видом будто заявляя: «Смотрите, со мной — сама Фатеева!».

3 июля 1963 года на экраны страны вышла солнечная, летняя комедия «Три плюс два». Фильм имел оглушительный успех: у кинотеатров выстраивались длинные очереди.

Миронов в одночасье стал узнаваемым актером, а критики предрекали ему блистательную карьеру. Окрыленный Андрей вновь предложил Наталье выйти за него замуж, и на этот раз получил согласие.

Миронов испытывал неподдельное счастье. Наконец он решился представить свою будущую жену матери.

Мама занимала главное место в жизни Андрея. Заслуженная артистка РСФСР, яркая комедийная актриса Мария Владимировна Миронова, была настоящей легендой и, конечно, считала себя несравнимо большей величиной, чем Фатеева.

Одно лишь известие о том, что сын намерен жениться на женщине на семь лет старше его, да еще и с ребенком, стало для Марии Владимировны потрясением. Тем не менее, она согласилась принять Наталью на своей даче.

В один из погожих июльских дней 1963 года Миронов привез Фатееву с ее трехлетним сыном Володей на дачу к родителям.

Поначалу все шло хорошо. Мария Владимировна достойно встретила гостей, вежливо и доброжелательно общалась с Натальей.

Но все неожиданно испортил Вова, сын Фатеевой. Мальчик, набегавшись в саду, вернулся в гостиную и простодушно крикнул:

- Мама, это что, будет наша дача?

Мария Владимировна сурово нахмурилась. Фатеева густо покраснела, а Андрей попытался разрядить обстановку шуткой.

Несмотря на то, что слова принадлежали несмышленому малышу, для матери Миронова они стали роковыми.

После отъезда гостей Мария Владимировна заявила сыну, что никогда не одобрит его брак с «этой женщиной», на которой "клейма негде ставить".

Андрей был очень зависим от матери, и уже 26 июля он отправил возлюбленной из Горького письмо с сообщением о расставании.

В гостиничном номере, где актер писал роковые строки, находился его брат Кирилл Ласкари. Позже он вспоминал, что слезы буквально застилали Андрею глаза и мешали выводить буквы.

Брак Миронова и Фатеевой так и не состоялся, а со временем угасли и их чувства: оба вступили в новые отношения. Но памятью о том ярком романе навсегда остался фильм «Три плюс два» — одна из самых солнечных и жизнеутверждающих комедий в истории отечественного кинематографа…

Из сети

<< ← 234567

Партнеры

Реклама