Анекдоты про выдавал
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 106

101

Друг работает замом в айтишной конторе. Всё у них было нормально, пока генеральный не ударился в эзотерику. Вышел на собрании и заявил:
— Нанимать будем по звёздам. У кого Меркурий в козероге — тот код без багов пишет.

У друга два варианта: спорить — значит с начальством в лобовую, молчать — значит угробить бизнес. Он выбрал третий путь: поддакнул и сказал, что гороскоп — это хорошо, но мало. Нужна система.

Так появился Эзотерический мультискоринг™: гороскоп, нумерология, восточный календарь. Чтобы всё выглядело по-современному, друг прикрутил «нейросеть» — на деле скрипт, который всё это перемалывал и выдавал красивый балл.

Формула выглядела серьёзно:
80% — реальные навыки,
15% — вся эта эзотерика из «нейросети»,
5% — оценка ауры замом, то есть его интуиция.

Прикол был в том, что бред сам себя гасил. У кого звёзды плохие — у того цифры хорошие, у кого нумерология «не судьба» — восточный календарь вытянет. А если попадался толковый кандидат, которому не везло по всем фронтам, тогда друг и докидывал свои 5% за ауру. Но только если это было решающим, чтобы не создавать подозрений.

Генеральный доволен: верит, что у них уникальная технология подбора. Компания работает, специалисты хорошие.

А друг потом сказал:
— Вот так и живём. Формула простая: 80% работа, 15% магия и 5% интуиции. И держится всё именно на этих пяти процентах.

102

[b]«Серость под знаком „Кое-кто“: почему „ЗнаТоКи“ выжили лишь на обаянии актёров»[/b]

Что бы ни говорили апологеты советской ностальгии, а критический взгляд — вещь незаменимая. Вот и комментатор по имени Лёша, откликаясь на историю создания лейтмотива «ЗнаТоКов», выдал ту самую «рецензию», которую многие боялись озвучить вслух. Жёстко? Беспощадно? Зато честно.

«ЗнаТоКи» он смотрел в детстве, но — признаётся — далеко не каждую серию досматривал до конца. Причина проста: многие серии были нудны. Не помнит ни одного захватывающего детективного сюжета, который мог бы тягаться с Конан Дойлем, Агатой Кристи или хотя бы с Вайнерами. Тех же Вайнеров он в том же возрасте читал — и помнит отлично. А тут — сериал, который при совершенно сером творчестве сценаристов и никудышных операторах (сделавших из детектива подобие ситкома) держался исключительно на обаянии главных актёров.

И то не всех. В основном — на Томине-Каневском. Немножко — на Кибрит. А вот Знаменский был, по его мнению, скучен, блёкл и примерен, «как шахматист Карпов» — гениален, но без эмоций.

Но главный грех сериала — заставочная песня.
«Если кто-то кое-где у нас порой…» — в первый раз её можно было выслушать со смехом. Но с сотого раза она начинала бесить. Лучше бы, считает Лёша, наняли какого-нибудь частушечника, который на тот же мотив выдавал бы к каждой серии новые куплеты. Для профи — дело на минуты. Были бы деньги, хоть копейки и слава всенародная. Но у поставщиков контента фантазии на такое не хватило. Записали чёрт знает что один раз — и вздохнули с облегчением: ставить можно до бесконечности.

Возможно, в этой критике есть доля правды. «ЗнаТоКи» действительно стали явлением не благодаря детективным интригам, а благодаря узнаваемости героев — их человеческим слабостям, шуткам, бытовым диалогам. Они были не столько следователями, сколько соседями по эпохе. А песня… Что ж, песня стала таким же символом советского телевидения, как и гимн — символом государства. Её можно любить или ненавидеть, но невозможно забыть.

Так что Лёша, возможно, не прав в своей категоричности. Но он точно прав в одном: искусство требует фантазии. И если уж делать культовый сериал — то либо с частушечником на каждый выпуск, либо с сюжетами, которые не уступают Кристи. А иначе — остаётся только надеяться на обаяние Томина.

103

В 90-е годы работал я в одной небедной конторе. Занимала она половину первого этажа 9-этажного дома. Генеральный директор, бывший комсомольский работник, воспитанный на коммунистических идеалах, решил сделать соседям доброе дело. Он (не сам, конечно, а фирма) взял под опеку всех стариков этого дома. Сделал ремонт в подъездах, установил стальные двери (в то время это было чудесное чудо!), скамейки во дворах, а также назначил пенсионерам ежемесячную, достаточно приличную финансовую поддержку (!!!), равную примерно половине средней пенсии на тот момент. Каждый месяц в определенный день уполномоченный сотрудник ходил по квартирам и выдавал всем пенсионерам определенную сумму. Это продолжалось что-то года два и закончилось враз. В какой-то из дней случился форс-мажор и уполномоченный сотрудник не смог вовремя выдать деньги. Как впоследствии оказалось, не все пенсионеры разбирались в источниках финансирования и не все понимали, что им эти деньги даёт не государство, а их сосед снизу. Хотя это, конечно же, им об этом говорилось неоднократно, но старики есть старики, чего с них взять? В тот же день, не откладывая такого важного дела в долгий ящик, один из пенсионеров написал жалобу о задержке выплаты ежемесячной финансовой помощи, да не куда нибудь, а сразу в Смольный, в правительство Санкт-Петербурга (действительно, куда же ещё жаловаться пенсионеру в 90-е? Путина ведь тогда ещё не придумали). Через несколько дней в контору пришла налоговая полиция и жёстко нахлобучила всех за двойную бухгалтерию, черный нал и незаконное расходование финансовых средств. На этом всё закончилось. Вот так склочный дед с деменцией подвёл под монастырь много хороших людей и сам лишил себя (и своих соседей) ощутимой прибавки к пенсии.

104

Страх и ненависть в Небраске Или забытая история оригинального Эпштейна 1.0

В восьмидесятых у республиканцев был свой Обама, перспективный партийный функционер афроамериканского происхождения по имени Ларри Кинг. Он по сути отвечал за "связи с негритянской общественностью", для GOP вечно обвиняемых в расизме - очень важная должность. Настолько важная, что Кинга приглашали петь гимн на Республиканский национальный съезд 1984 и 1988 годов, что транслировали на всю страну. После съездов, он устраивал грандиозные вечеринки стоимостью в сотни тысяч долларов, куда подтягивался весь политический бомонд.

Его крайне многообещающую карьеру сбил на взлёте один маленький конфуз. Как оказалось, в свободное от защиты традиционных ценностей рейгановской Америки время, Кинг подрабатывал высокостатусным сутенером, специализирующимся на детской проституции и торговле наркотиками.

Транспортировал всё это добро он непосредственно в Вашингтон на личном самолёте ("Лолита Экспресс"?), и это являлось неотъемлемой частью его "незабываемых вечеринок", так что заляпана была Республиканская партия на самом верху. Скандал оказался настолько взрывоопасный, что тушить его пришлось всеми доступными методами, включая убийства, подтасовки, запугивания и медийные кампании. Что успешно провернули, но как говорится "осадочек остался".

Но обо всём по порядку. Ларри Кинг являлся топ-менеджером кредитного союза под названием Franklin Credit Union в городе Омаха, штат Небраска. Он выдавал кредиты малообеспеченным представителям афроамериканского сообщества, т.е. подкупал черные голоса за республиканцев (для демократов - обычная практика).

Но несмотря на очень скромные масштабы компании (в Омахе тогда жило порядка 300 тыс. людей, из них 12% чёрные), она вертела необъяснимо большими суммами в десятки миллионов долларов, а сам Ларри Кинг вёл роскошный образ жизни с личным самолётом, лимузином, несколькими пентхаусами, золотыми украшениями, итд. Это всё привлекало внимание журналистов, а затем последовало уголовное расследование о коррупции и отмыве денег в Franklin Credit Union.

Для этого дела легислатура Небраски создала специальный Комитет Франклина (Franklin Committee). На первый взгляд это был обычный коррупционный скандал, однако практически сразу в Комитет начали поступать заявления, что помимо воровства Ларри Кинг был замешан в сексуальном и физическом насилии над несовершеннолетними.

Обвинения полились таким водопадом, что сразу стало ясно, что дело не ограничивается перверсиями его личной жизни, речь идет о большой и организованной сети национального масштаба.

Несмотря на многочисленные заявления органов социальной опеки, федеральные власти и полиция полностью игнорировали проблему. Тогда они обратились к сенаторам Комитета Франклина, и после выслушивания детей на закрытом заседании, они были настолько шокированы что немедленно наняли независимого расследователя по имени Гэри Карадори (Gary Caradori).

Карадори связался с жертвами и стал записывать их показания на видео. Самые детальные интервью дали Алиша Оуэн (Alisha Owen) и Пол Боначчи (Paul Bonacci). Заявления последнего были настолько безумные, что просто не влезало в голову. Речь шла не просто о детской проституции - но о ритуальных убийствах, пытках, каннибализме, и много о чём ещё. И участвовали в этом высшие чины и знаменитости.

Поскольку одними показаниями тут ничего не докажешь, Карадори стал рыть дальше, и сумел выйти на связь с фотографом, который занимался кастингом несовершеннолетних для этих вечеринок. И нашел очень интересные фотографии с высокопоставленными людьми. Применив свои детективные таланты и отжав фотографии, Карадори позвонил коллегам в Комитет и сказал - "Дело сделано. Им конец".

Затем он поместил компромат в портфель, сел в свой личный самолёт (он был авиатором-любителем), и отправился в Небраску.

Но не долетел - его самолёт взорвался в воздухе. На борту с Карадори был его девятилетний сын. Выживших не осталось. Как и портфеля с доказательствами.

105

Легко ли было водителю 100 лет назад?

Сегодня мы держим руль двумя пальцами. Как вручную переключать передачи, половина их нас уже не знает. Также мы ругаемся на пробки, плохую парковку и ошибки навигатора...
Наши предки, садясь в "бенцевые экипажи", сталкивались с такими трудностями, что нам и не снились. Мы в таких условиях просто не сдвинулись бы с места.

Представьте утро 1915 года.

Вы подходите к своему автомобилю. Вам надо его завести. Вот только стартера для этого нет. Он еще не изобретён.

Вам надо провернуть двигатель вручную. Для этого пусковая рукоятка, она же "кривой стартер", торчит спереди машины. А вот обращаться с ней надо аккуратно. Опытные водители знали, что браться за рукоятку надо особым хватом. Ни в коем случае не охватывая стержень всей пятерней. Если схватиться неправильно, двигатель мог дать обратную вспышку, и рукоятка, вырвавшись, травмирует кисть руки.

Переломанные пальцы были профессиональной болезнью шоферов начала 20 века.

Только к концу 1910-х годов электрические стартеры начали появляться на машинах. Но долгое время далеко не все модели могли похвастаться таким удобством.

Если думаете, что сейчас сложно ездить на "механике", то попробуйте переключить передачу на автомобиле столетней давности. Синхронизаторов не существовало. Чтобы перейти с высшей передачи на низшую, требовался двойной выжим сцепления и промежуточная перегазовка. Только так можно было выровнять частоту вращения шестерен. То был сложный "пирует" ногами и руками, которому учились месяцами.

Многие водители тех лет предпочитали ездить по городу на одной передаче. Лишь бы не мучиться с переключениями. Конструкторы, зная эту слабость, делали трансмиссии с очень "низкими" верхами. Тогда автомобиль мог тронуться и худо-бедно разогнаться, не требуя от водителя виртуозного владения коробкой.

Знаменитый Ford T вообще имел планетарную трансмиссию с двумя скоростями и педалями вместо привычного рычага. И это считалось огромным благом, потому что не требовало особого умения.

ГУРа не существовало в природе. На парковке, особенно если машина грузовая, надо было попотеть. Буквально. Приходилось наваливаться на "баранку" всем телом.

Тормоза — механические, тросовые, часто только на задние колеса. Эффективность их была условной. Останавливать автомобиль надо было с большим запасом. Лучше всего — двигателем, сбрасывая газ и понижая передачу. Тормозные барабаны грелись, тросы растягивались. А водитель всегда знал, что лучше не разгоняться до таких скоростей, с которых не сможешь затормозить.

Выезжая за городскую черту, водитель оказывался не на трассе. Его ждал проселок. По нему до него ездили только крестьяне на телегах.

А шины тех лет делались из натурального каучука с хлопковым кордом. Они были капризны, быстро изнашивались и легко прокалывались. На междугородних поездках возили с собой по две запасные покрышки, а часто и набор для вулканизации. Проколоть колесо можно было на любом камне или даже на толстой ветке.

Фары работали от ацетилена или масла. Сигнал подавался не клаксоном, а пневматической грушей. Нажал, и раздалось блеяние, от которого шарахались лошади. Стеклоочистителей сперва не было вовсе. Зеркала заднего вида считались излишеством. Указатели поворота водитель показывал рукой.

Бензин был низкооктановый, с детонационной стойкостью, не позволявшей поднимать степень сжатия выше 4,5:1. Отсюда огромные по современным меркам моторы, например, мотор объемом под 5 литров выдавал смешные по нынешним временам 30 - 40 л.с.

Водитель 100 лет назад должен был понимать устройство двигателя, настраивать опережение зажигания, чистить свечи, чинить и регулировать карбюратор на коленке, менять проколотую шину в любую погоду. А кроме того – иметь крепкие руки для рулевого управления и выдержку, чтобы не психовать на каждом перекрестке.
Профессия считалась элитной и высокооплачиваемой. Но платили тогда не за красивую жизнь. А за то, что этот человек каждый день вступал в единоборство с техникой.

Которая вовсе не собиралась ему помогать.

106

Навеяло историей о пляжах на далеких островах с «особо чистым белым песком».
Я покатался по белу свету, посетив не то 45, не то 47 разных государств (последний раз считал пару лет назад, пересчитывать по новой нет сейчас никакого желания).
Бывал и на пляжах, разумеется, хотя, в основном, ездил по разным научным конференциям. Но как вы думаете, песок на каком пляже мне запомнился больше всего?
Очень чистый, очень крупный и очень белый песок был на пляже в маленьком городке Володарск Горьковской (ныне Нижегородской) области.
Городок сей раньше назывался «поселок имени Володарского», а еще раньше – Сейма, по протекающей через него реке, притоку Оки. Кстати, интересно, что станция железной дороги в том городе как называлась «Сейма» - еще при царе - так и все советское время продолжала называться «Сейма», несмотря на переименование поселка в честь застреленного (сейчас не особо понятно, кем) в 1918 году главного тогдашнего советского цензора, Моисея Гольдштейна (псевдоним «Володарский»), друга Троцкого.
Даже после развенчания Троцкого в конце 1920-х, и после переименования города Горький опять в Нижний Новгород в 1990-м году, в Володарске не было ни единой попытки обратного переименования города в Сейму, хотя до сих пор народ практически не употребляет в устной речи понятие «Володарск», кроме как в официальных документах – обычно просто говорят: «Эта девушка выросла на Сейме!» или «Поехал домой на Сейму», и т.д.
Думаю, минимум 90% населения города вообще сейчас не знают, в честь кого был их город переименован когда-то, и кто был такой тот Моисей Гольдштейн, благополучно застреленный кем-то на питерской улице 20 июня 1918 г. (говорят – мужем одной из его многочисленных любовниц). Ранее, разумеется, считалось, что «пламенного борца революции тов. Володарского застрелили враги».
Так вот, на Сейме известным нижегородским купцом первой гильдии Николаем Бугровым была еще в XIX веке построена мельница – одна из первых (и крупнейших, по тем временам) паровых мельниц в России, что сделало Бугрова на какое-то время практически монополистом в мукомольной промышленности тех лет. Напомню, что пшеница была в те годы главным экспортным товаром России (примерно как сейчас нефть и газ). Железнодорожная станция на Сейме была (и есть) в непосредственной близости от бугровской мельницы, но в России XIX века не менее важным видом транспорта, наряду с железнодорожным, был транспорт водный. И для более удобной доставки зерна на свою мельницу с низовьев Волги (из какой-нибудь Самарской или Саратовской губернии) Бугров распорядился выкопать от реки Ока практически до ворот своей сеймовской мельницы нечто вроде канала, по которому баржи могли подплывать к той мельнице через Волгу в Оку, а из Оки – в тот затон. Сейчас это уже, правда, не канал, а так называемое «озеро Затон», т.к. последние лет 60 данная «водная артерия» уже никакой хозяйственной роли не играет и с Окой не сообщается (если только в паводок). Так вот, берега этого «канала» (он же «затон», он же «озеро») - изначально болотистые, крайне топкие - были еще при Бугрове засыпаны ОТБОРНЫМ ЧИСТЫМ БЕЛЫМ ПЕСКОМ. Уж не знаю, где Бугров такой песок нашел (точно не на Бали!), но чем-то тот песок ему понравился, и он решил пригнать несколько барж с этим песком, чтобы «облагородить берега» сеймовского затона. Состояние берегов того затона в настоящее время мне неизвестно, но году в 1995-м, когда я там купался последний раз, - песок был все тот же, чистый, белый, крупный, «бугровский».
Только фотки не годились бы для Инстаграма – песок-то хорош, но окрестные ивы, деревянные домики и здание мельницы XIX века на заднем плане наводили бы на мысль, что это все же не совсем курортная зона…
Старообрядец Бугров был, кстати, крайне женолюбив, и очень часто брал к себе в «наложницы» девушек лет 15-16, а когда через пару-тройку месяцев девушка ему надоедала (или беременела), он выдавал ее замуж за кого-то из своих служащих, давая девушке неплохое приданое, и строил для новой семьи небольшой домик в три окна. В нынешней Сейме (Володарске) таких домиков сохранилось штук 50, говорят, что раньше их было чуть ли не более сотни, а еще такие домики он строил и в других населенных пунктах своей «мукомольной империи»…
Такой вот «нижегородский Эпштейн» XIX века…

123

Партнеры

Реклама