Результатов: 3

1

«Занимательная венерология»
Краткое содержание первой главы: эпидемия гонореи в пионерском лагере, недавно впервые опубликованная на сайте под авторством уважаемого коллеги НМ.

Глава вторая:
Под куполом цирка!

Маэстро, урежьте туш — мы начинаем!
Первая городская больница, старейшая больница Риги, где лечились и работали 4 поколения моей семьи, занимала громадную территорию и состояла из готического стиля главного здания и множества флигелей, стоящих отдельно.
Немного на отшибе стоял трёхэтажный флигель, мрачного вида грязно-зелёное здание с ещё более мрачной репутацией: отделение венерологии.
Именно об этом отделении и его обитателях эта история, одна из многих мифов и сказок Первой Городской, больницы с более чем вековой историей, больницы, где прошли мои самые лучшие годы первой влюблённости в медицину...
Сразу оговорюсь — историю я слышал, но сам не видел.
Однако она звучит достаточно правдоподобно, впрочем — вам судить.

Лечение венерических заболеваний в СССР было добровольно-принудительным, уклониться от него можно было только лечением в частном порядке.
Придя в вендиспансер по повестке, зачастую принесённую участковым или милиционером, приписанным к вендиспансеру — больной попадал в паутину инструкций и обязательств.
Нарушать их было себе дороже — можно было загреметь по статье в тюремную больницу.
Лечение в стационаре было долгим — недели складывались в месяцы.
А пациенты там были люди молодые, похотливые и по большей части люмпены, прям скажем — не самые лучшие представители общества развитого социализьма.
Откуда такие категоричные отрицательные отзывы?
Любой мало-мальски образованный и осведомлённый заболевший знал: диспансер — это мышеловка, надо искать частного целителя, с репутацией.
Это знали и дальнобойщики, и моряки дальнего плавания, и интеллигенты вузов, и студенты, и выпускники 23 средней школы (привет, кролики!) — короче, почти все.
Так что только по большому невежеству, наивности или глупости люди попадали в лапы государства.
Или по большой неудаче, если тебя выявляли как «контакт» — ну, невезуха тогда полная, типа замели на облаве.
Телевизор, радио, карты, домино, контрабандный алкоголь заполняли дни этих по большей части молодых и здоровых людей с исколотыми антибиотиками жопами.
А также мучила их похоть, да-да, ничем не убиваемая похоть праздных людей, изнывающих от скуки.
Обострения сластолюбия совпадали с весенним потеплением, сходил снег и обитатели мрачного флигеля начинали соревноваться с мартовскими котами — кто похотливее.
И я был невольным свидетелем многих шевелящихся кустов и сладострастных стонов совокуплений бесшабашных венериков обоих полов, поклонников секты «Клинклиномвышибальщиков», ошибочно полагающих, что уже заражённые заразиться не могут...
Кстати, сразу же отвергну все обвинения в вуайеризме, всё намного проще — работа у меня была такая, медбратом в реанимации.
Там ведь как на войне — умирают много, редкая смена медбрата обходилась без роли Харона, перевод в морг считался мужской работой.
А морг, как и венерология, занимал отдельный флигель, аккурат по соседству — что никого не смущало: мертвые были — мертвее не бывает, а живые — живее не бывает, судя по активным пляскам кустов.
Короче — макабр тот ещё, пир во время чумы.
Пир, однако, продолжался только до закрытия отделения, женского, стратегически расположенного выше мужских.
Отделение запиралось и веселье замирало, решётки были и на дверях и на окнах — не забалуешь.
Но ...в жизни всегда есть место подвигу.
Некий Казанова с недолеченным концом и большим влюбчивым сердцем в комплекте с гораздо меньшими мозгами решил воссоединиться с предметом своего вожделения — ПОСЛЕ закрытия отделения.
Не спрашивайте — как он нашёл лестницу, легенда умалчивает.
Одно ясно — наш ёбарь-акробат добрался-таки до окна.
И, как утверждает легенда, — случилась любовь, прямо там, прямо через решетку, природа не обделила нашего героя ни физиологически ни анатомически, очевидно, компенсируя его хроническую мозговую недостаточность.
И всё бы ничего, да вот под занавес подвёл баланс Казанову, оргазм — плохой помощник канатоходца...
Говорят, что летел он якобы с блаженной улыбкой и закаченными от удовольствия глазами — но, думаю, привирают.
По приземлению, однако, возникла проблема — переломанные ноги, его надо было переводить в травматологию.
Разгорелся спор между заведующими отделениями — венеролог настаивал на переводе в травматологию, травматолог предлагал лечение в венерологии...
Как там всё закончилось — не скажу, не знаю...забыл за давностью лет, судите сами — до Ютюба были долгих четверть века, к сожалению.
Такое видео, да ещё с саундтреком типа «Полёт Валькирий» Вагнера было бы успешным, мне кажется.
Особенно в замедленной съёмке с крупным планом счастливого лица...
(c)Michael Ashnin

2

ПОГОВОРИМ О СТРАННОСТЯХ СУДЬБЫ

В 80-х годах прошлого века служил я в академическом институте, занимая скромную должность патентоведа. А доктор наук Вадим Архипович Волошин в том же институте заведовал лабораторией. Не могу сказать, что мы дружили: слишком велика была разница в возрасте и положении. Но, обнаружив однажды общий интерес к Серебряному веку, постепенно установили отношения, близкие к приятельским. Волошин вроде бы не лез в чужие дела и не выносил сор из институтской избы, но руководство его не жаловало, как мне кажется, из-за излишней независимости. Доставали по мелочам и не по мелочам. Особенно усердствовал в этом не самом достойном занятии очень уважаемый человек, которого в институте за глаза называли «Дядя Витя». Титулов у него было без числа: ученый с мировым именем, основатель собственной научной школы, член бюро обкома партии, академик и прочая, и прочая. Если вы не очень разбираетесь в научной и партийной иерархии, — это как бы генерал против майора. Что двигало Дядей Витей неизвестно и уже не будет известно, так как его нет в живых. Как, впрочем, и Волошина.

Возникни такой конфликт в армии, майор бы спился, уволился со службы и, возможно, скоро помер. Но Вадим Архипович не пил. Зато, как я уже упомянул выше, увлекался изящной словесностью. Пробовал писать сам, но без особого успеха. И вдруг в минуту жизни трудную сочинил большой хороший рассказ со странным названием «Похороните меня на Красной Площади». Не о Серебряном веке, как прежде, а о самом что ни есть сегодняшнем дне, да еще и в модном жанре фантастического реализма. Мало того, у рассказа было второе дно. А именно, одним из персонажей повествования была крыса, но не просто крыса, а босс целого коллектива лабораторных животных, умная, расчётливая, властолюбивая и с исключительными способностями к выживанию. Особой приметой супер-крысы было отсутствие пальца на передней лапе. Для читателей, знающих, что у Дяди Вити нет большого пальца на руке, этот последний штрих сразу делал очевидным, кто именно явился прототипом крысы. Остальные читатели оставались в блаженном неведении, лучшем чем знание с его многими печалями.

В узком кругу, которому рассказ был представлен, он был безоговорочно одобрен. Воодушевленный успехом автор загорелся идеей его опубликовать. Конечно, рассказ так бы навсегда и остался в машинописной версии, не случись перестройка. Главлит скукожился, цензура практически сошла на нет. Одна моя знакомая работала тогда редактором в областном издательстве. За коробку шоколадных конфет (ей) и бутылку коньяка (кому-то) она протолкнула волошинский шедевр в местный литературный журнал, тем самым официально закрепив права на текст за его автором. Вадим Архипович торжествовал. Он скупил весь доступный тираж и на ближайшей конференции в Крыму раздал правильным людям. Рассказ пошел гулять по рукам, видимо, дошел до адресата и был строго запрещен среди его учеников и сотрудников. Обладателей и распространителей выявляли и подвергали остракизму… Еще пару лет назад Волошину пришлось бы, как говорят сейчас, ответить за базар, но в то время в прессу выплеснулось столько чернухи, что рассказ на ее фоне совершенно потерялся. Скандал утих, только слегка всколыхнув поверхность заросшего тиной академического прудика, тем более что Дядя Витя к этому времени перебрался в столицу.

Каково же было мое удивление, когда в 1992 году через несколько месяцев после эмиграции я увидел этот рассказ в солидной нью-йоркской газете «Новое русское слово». Он занял почти целую полосу. В ту пору я запоем читал Довлатова и таким образом имел представление о нравах, царящих в русских редакциях. Естественно, заподозрил, что Волошину за публикацию не заплатили, и скорее всего он о ней вообще не знает. Поэтому с подвернувшейся оказией передал ему экземпляр газеты, сопроводив коротким письмом, в котором посоветовал стребовать с «Нового русского слова» гонорар. Ответ пришел примерно через год. Без особых подробностей Вадим Архипович сообщил, что гонорар ему удалось получить. Правда, совсем мизерный, но достаточный, чтобы не голодать, когда было совсем трудно. Заканчивалось письмо сентенцией, что в жизни, как и в науке, самым важным результатом довольно часто оказывается побочный. «Так и с этим моим «плодом вдохновения», – писал Волошин, - хотел показать фигу в кармане, а получилось, что, возможно, спас себе жизнь».

Прошло еще несколько лет, я немного ознакомился с американскими реалиями, и, вспомнив как-то историю с рассказом, задал себе резонный вопрос, почему его напечатали? Естественно, литературные достоинства не могли быть единственной причиной. Сказать, что он злободневный или сентиментальный (читатели такие любят) - тоже нет. Предположить, что «Новое русское слово» поучаствовало в околонаучных склоках, - просто смешно. Тогда что же? К этому времени у всех уже был интернет, и я послал Вадиму Архиповичу имеил с вопросом. Ответ пришел на следующий день и был кратким: «Им понравился палец, вернее его отсутствие. Они подумали, что это о Ельцине».

3

Во время высадки союзников в Нормандии немецкие снайперы перебили огромное количество офицеров и сержантов. Когда потом опрашивали пленных снайперов, среди прочего поинтересовались, как они выявляли цель. Те ответили, что им было приказано стрелять в усатых.
В английской и американской армиях чем круче были усы, тем выше чин.

getfact_ru