Анекдоты про зло
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 612

601

[b]КОЛЕСО ФОРТУНЫ[/b]

Жизнь во Франции – это постоянная рулетка, колесо фортуны, подхватившее тебя и, по закону жанра казино, держащее в ожидании чудесной удачи при постоянном проигрыше.
Дело в том, что французы вообще бессильны в организации чего-либо. Невозможно попасть на прием к врачу, на техосмотр, даже вакцинация для собаки – это неработающий сайт, отсутствующий врач или не та вакцина (!).

Лучшим символом Франции для меня стали часы на нашей станции Carnoles. Вообще-то для станции нужно не так много обязательных вещей: расписание, поездов, автомат для продажи билетов и часы, показывающее текущее время в сумме – достаточный набор, чтобы пассажир мог воспользоваться станцией. Но расписание не работало, автомат был постоянно сломан, а часы с двух сторон показывали разное время – и ни одно из них неверное. Тогда вложили 2,5 млн. евро и станцию отреставрировали. Весь процесс занял полтора года. Теперь, как и 2,5 млн. евро назад, на ней не работает новое табло, не работает автомат по продаже билетов, а часы… часы никогда не показывают с двух сторон одинаковое время. НО! Стрелки часов – минутная, часовая и секундная явно призваны демонстрировать относительность пространства-времени. Они крутятся с разной переменной скоростью, постоянно меняя направление движения – по часовой и против в случайном порядке в любой момент, никак не помогая пришедшему на станции путешественнику, но явно указывающие, что их изобретателю нужен памятник ,как создателю философского шедевра постмодерна.

Я давно бросила затею – иметь какие-то мероприятия вне своего городка, для участия в которых мне необходимы местные поезда. Потому, что они ходят так же, как работаю часы на станции. Расскажу несколько историй ПОСЛЕДНЕЙ недели.

ПОНЕДЕЛЬНИК. В понедельник я ездила в Ниццу. И когда пришла на центральный вокзал Ниццы, чтобы вернуться к себе, но то, что я увидела на табло надо включать в олимпиадные задачи по математике для старшеклассников. Расписание осталось тем, которое было составлено в планово-теоретический период функционирования вокзала, но рядом с каждым поездом красненьким горели минуты и часы, на сколько он позже придёт. Тот, кто сможет составить правильное реальное расписание, надо давать право поступать на мехмат без экзаменов. Вот первый в списке поезд в Ментон – по расписанию в 15:52, опоздание 55 мин. Второй – в Канны, по расписанию в 16:03, опоздание 32 минуты, третий в Вентимилью по расписанию в 16:11, опоздание 28 минут… и так далее. Причем реальный порядок поездов будет совершенно другим, а в моем воображении совершенно не ясно, как поезда, идущие в одну и ту же сторону могут меняться местами. Ведь если прибавить к расписанию время опоздания, то более поздний должен прийти раньше, а ж/д пути – одни… Может быть они там научились перепрыгивать друг через друга, играя в шашки?

ЧЕРВЕРГ. Ночной концерт в Княжеском дворце Монако в четверг закончился, как ему и следовало, ближе к полуночи, и я без связи (в Монако не работают французские симки), пробежала на каблуках и в вечернем платье до вокзала и увидела, что поезда отменены, вернулась на остановку ночного автобуса, который по расписанию ожидался через 5 минут. Но прождав на переполненной остановке 50 минут, люди начинали расходиться… И в этот раз, идя пешком домой по ночному Монако, а потом по Франции 12 км (я научилась ходить на концерты, беря с собой в дамской сумочке шлепанцы), я пыталась считать, в который раз за последние годы я уже проделываю этот ночной путь. Больше 30 раз? Утешала себя, что сейчас не зима, что на ногах удобная обувь, что завтра днем в расписании есть окошко и я смогу доспать. Едущие мимо редкие машины с французами ни разу за это 30 моих ночных возвращений, которыми я плачу за право слушать музыку, терпя отмену транспорта в расписании, не остановились. И тут случилось чудо – едущая навстречу машина (отличный спортивный кабриолет) затормозила, развернулась и водитель спросил – не нужна ли мне помощь. Мое удивление растаяло, когда выяснилось, что водитель – турок.

ПЯТНИЦА. Вообще, жизнь во Франции учит искать опоры только в себе. Рассчитывать на поезда, расписание, работающие сайты или обязательства не приходится вообще. Но незнакомых с этим я искренне жалею. Так, у нас в Ментон 76-ой (!) раз проходит музыкальный международный фестиваль. И мне прислали приглашение купить билеты, так как я зарегистрирована на его сайте. Моя попытка перейти по ссылке и купить билет наткнулась на потерю полутора часов, когда выбранный мною на сайте билет оказывался не валиден в момент его оплаты. Я не сдавалась полтора часа, пока не перебрала, кажется, все билеты в зале. Потом я сдалась – неработающий сайт – самое распространённое здесь явление. Но мне очень стало жалко исполнительницу Шопена, выигравшую конкурс Шопена в Варшаве (это примерно, как для спортсмена выиграть Олимпиаду), и которая будет играть в пустом зале. Писать организаторам было бесполезно – мне пришел ответ, что их почтовый ящик переполнен и письма не доходят. Ближе к концерту сайт заработал! Я купила два билета – себе и подруге. На 5 августа. Но после покупки билета пришло письмо, что дата концерта изменилась на 1 августа, и сдать билет невозможно. В итоге зал и правда был полупустой – даже редкие счастливцы, дождавшиеся возможности купить билет не все смогли поменять планы и прийти на концерт на 4 дня раньше.

ВОСКРЕСЕНЬЕ. Сегодня – новый эвент. В Экс–ан–Провансе организовали выставку Сезанна. Не буду рассказывать, как я люблю Сезанна. В другой раз. Но, поверьте, пропустить не могу. Я зашла на сайт и, кроме красивых рассказов о том, какая это замечательная выставка из 130 работ, собранных для экспозиции из всех музеев мира, мой взгляд тут же привлекли несколько объявлений, написанный красным шрифтом и снабженных восклицательными знаками. Первый о том, что билеты можно купить только здесь, на сайте – никаких билетов в самом музее! Второе о том, что не стоит надеяться, что вы сможете купить билеты на сайте. Сайт не справляется, поэтому просто заходите на него много-много раз – и быть может вам повезет! И третье о том, что если вы оказались везунчиком и купили билет на сайте, то приходить нужно для личного досмотра за 30 минут и что билет дает право оставаться на экспозиции… 1:30! То есть 130 работ за 90 минут нужно будет смотреть в режиме посещения супермаркета, по 40 сек на картину.

Надо сказать, что первое время жизни здесь, я думала, что мне просто не везет. Потом, когда я поняла, что это система и здесь все работает вот так, был период, когда руки опустились и я старалась просто по максимум ничем не пользоваться и носить удобную обувь в сумочке. Перелом произошел, когда я перестала считать, что это мировое зло, а поняла, что это просто человеческая глупость.

Но на Сезанна я все же попаду: мне повезло! За час возни с сайтом и переписки с туристическим офисом Экса, я смогла купить билеты на непопулярное время в часы французского обеда на конец августа. А все остальное, я уверена, забудется и уйдет на второй план. И, может быть, это то, чему тоже меня учит Франция – уметь видеть главное: прекрасную музыку под ночным открытым небом, с которого падают звезды летом в Княжеском дворце, красивые бухты, мимо которых я топаю по ночам после концертов по два часа в разное время года, картины обожаемого Сезанна, узкие удочки Экса с высокими платанами и станцию с часами, стрелки которых показывают мне всю абсурдность нашего желания подчинить себе идущее в любую сторону с разной скоростью время.

602

Прочитал вчера "историю" про то, что Бог един, всеведущ и всемогущ. Ну такое себе если честно - бесконечность что умноженная на два, что деленная на два остается по прежнему бесконечностью, хоть как нормируй ее.
Но мне недавно попалось про райский сад Эдем, про древо познания, которое на самом деле вовсе не яблоня, и не просто древо познания - какого-то общего - а древо познания добра и зла. То есть, до того как Адам и Ева попробовали вкусить плод этого дерева они не знали что такое хорошо и что такое плохо.
Вот представьте себе ситуацию. Создал бог небо и землю, тварями населил, человека создал и поселил его в райском саду - Эдеме. И сказал Адаму и Еве примерно следующее.
«Вот вам идеальный сад. Живите, радуйтесь. Но вон то дерево — не трогать. Прямо вот то, красивое, вкусное, заманчивое. Я специально его поставил в центр, чтобы вам виднее было, и даже добавил змея на это дерево, чтобы искушал вас. Так вот - плод от дерева познания добра и зла не ешьте от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрешь. Ну, удачи.»
Ну нормальный же сюжет? Адам и Ева, как дети малые, еще не знают что такое хорошо и что такое плохо. Они наверняка даже не поняли, что значит "смертию умрешь". И им вот такое дерево прямо посреди сада.
Вот у вас ребенок малый, вы перед ним на столе поставили торт и сказали - не ешь, а то умрешь. А чтобы уж совсем без шансов - рядом с тортом говорящая змея вьется и говорит:
— Ну давай, один кусочек, что ты, прям умрёшь, что ли? Это же родители купили и оставили. Они же не дураки тебе смерти желать?
И ребенок, не зная еще ничего о жизни, ест. И вместо "ну, ты же маленький еще, давай обсудим, то что я тебе сказал и что ты сделал" — сразу по спине лопатой на:
— Всё, вон из рая. Теперь ты знаешь, что надо было слушаться господа Бога твоего. Получите и распишитесь, у вас сейчас будут боль, стыд, одежда и сельское хозяйство. Ну и смерть. А чтобы интереснее было - смерть не сразу, с рассрочкой. И вернетесь вы в Эдем, если будете вести себя хорошо. Ну а если нет - я там еще Чистилище придумал, для самых упоротых.
Что же это получается? Создал дерево — сам. Разместил в центре сада — сам. Запретил есть его плоды — сам. Подбросил змею — сам. А виноваты — люди. Может СНАЧАЛА надо было объяснить что такое добро и зло, а уже потом экзамен устраивать?
И вообще, если ты всемогущ, то зачем ты создал таких слабых людей? А ведь еще и по своему образу и подобию. Как-то это не по-христиански совсем, не милосердно, не справедливо. И если ты всеведущ, то наверняка же и знал чем все закончится, нет? Может ни к чему весь этот аттракцион с деревом устраивать? Вот вам плоды познания добра и зла, я вам еще мешок в дорогу насыпал и идите вооон туда, [s]ебитесь[/s] размножайтесь как хотите. Ну и смертные вы теперь еще, да. Но душа бессмертна. Так что назад в Эдем вам дороги в таком виде уже точно нет. А вот души ваши - ну, посмотрим в конце срока. Я еще вам суд устрою. Вот такие дела.

604

Классный чат большое зло,
Тем, кто в нем, не повезло.
И для тех, кто им не рад.
Всегда есть отдельный чат.
Тут угрозы, сборы денег,
Кибер-булинг, психо-тренинг.
Удалю эту страничку,
Пусть училка пишет в личку.

608

16 октября - день рождения самого остроумного человека Великобритании!

«Климат в аду, конечно неприятен, но зато какое общество».
...
«Я живу в постоянном страхе, что меня поймут правильно».
...
«Когда со мной сразу соглашаются, я чувствую, что я не прав».
...
«В жизни бывают только две настоящие трагедии: одна — когда не получаешь того, чего хочешь, а вторая — когда получаешь».
...
«Когда Добро бессильно — оно Зло».
...
«Недурно, если дружба начинается смехом, и лучше всего, если она им же кончается».
...
«Я слышал столько клеветы о вас, что теперь уверен: вы – прекрасный человек».
...
«Никогда не следует доверять женщине, которая называет вам свой возраст. Женщина, сказавшая это, может рассказать что угодно».
...
«Это хорошо, что вы курите. Каждому мужчине нужно какое-нибудь занятие. И так уж в Лондоне слишком много бездельников».
...
«Работа – последнее прибежище тех, кто больше ничего не умеет делать».
...
«Только поверхностные люди не судят по внешности».
...
«Есть люди, которые знают всё, и, к сожалению, это всё, что они знают».
...
«Мой ирландский акцент был в числе многого, что я позабыл в Оксфорде».
...
«Или я, или эти мерзкие обои в цветочек».

ОСКАР УАЙЛЬД
(16 октября 1854 — 30 ноября 1900) - один из самых популярных представителей модернизма позднего периода Викторианской эпохи, всемирно известный английский писатель, драматург и поэт ирландского происхождения, автор девяти пьес, одного романа - «Портрет Дориана Грея», множества стихов, рассказов, очерков и остроумных афоризмов, за которые получил прозвище «Принц Парадокс».

Фото: cтудент Оксфордского университета Оскар Уайльд, 3 апреля 1876 года.
(с)
Из сети

610

Как девочка тюрьму в собор перестроила

Попросил меня как-то один хороший человек, дядя Миша, поговорить с его племянницей. Семья у них — крепко верующая, хоть в календарь святых помещай. Формулировка была дивная: «Поговори с Лизкой по душам, а то мы, видимо, всё по почкам да по печени. В церковь ходит, молится, а в глазах — будто не с Господом беседует, а с прокурором спор ведёт».

Лизке четырнадцать. Взгляд — как у кошки, которую загнали на дерево: спрыгнуть страшно, а сидеть — унизительно. Злости в ней было — на небольшой металлургический завод. Но злость честная, без гнильцы. Просто девать её было некуда. Семья, школа, деревня — всё в трёх шагах. Куда ни плюнь — попадёшь в родственника. Бежать было буквально некуда, так что если уж рвать когти, то только внутрь — к тем местам, за которые они цеплялись. Вот и кипела эта ярость в ней, как суп в слишком маленькой кастрюльке.

Я нашёл её у реки. Она швыряла камни в воду с таким остервенением, будто каждый камень лично ей задолжал.
— Слышала, вы с дядей моё «мировоззрение» обсуждали, — буркнула она, не глядя. — Неправильное, да?
— Да нет, — говорю. — Просто невыгодное. Ты злишься, и по делу. Но злишься вхолостую. Энергия уходит, а результат — ноль. Они тебя дёргают, ты бесишься, им от этого ни холодно, ни жарко. Тебя же саму этот гнев изнутри жрёт. Нерационально.

Она замерла. Слово «нерационально» на подростков иногда действует как заклинание.
— И что делать?
— Мстить, — говорю. — Только с умом. Не им в рожу, а им же — но через тебя. Самая крутая месть — вычистить в себе их пятую колонну: сделать так, чтобы их стрелы в тебе не застревали. Не броню наращивать, нет. А вычистить из себя всё то, за что они цепляются. Не латать дыры, а убрать саму поверхность, за которую можно ухватиться.

Она прищурилась.
— То есть… меня обидели, а я должна внутри себя ковыряться?
— Именно. Но не с покаянием, а с интересом инженера. «Ага, вот тут у меня слабое место. Болит. Значит, надо не замазывать, а выжигать». Ты злишься не ради справедливости — ты злишься ради того, чтобы эту справедливость им же и предъявить, когда зацепиться уже будет не за что. Твоя злость — это не грех, это индикаторная лампочка. Загорелась — значит, нашли уязвимость. Пора за работу. Они тебе, по сути, бесплатно делают диагностику.

Я видел, как у неё в голове что-то щёлкнуло. Я-то думал, что даю ей отмычку, чтобы она могла ночами сбегать из своей тюрьмы подышать. А она, как оказалось, восприняла это как схему перепланировки.
— Каждый раз, как зацепили, — продолжал я, — неси это не в слёзы, а в «мастерскую». Можешь в молитву, если тебе так проще. Но не с воплем «Господи, я плохая!», а с деловым: «Так, Господи, вот тут у меня слабина, которая мешает по-настоящему. Помоги мне её увидеть и расчистить это место — чтобы было куда Любви войти».

Честно говоря, часть про молитву была с моей стороны циничным манёвром. Упаковать психологическую технику в религиозную обёртку, чтобы и девочке дать рабочий инструмент, и семье — иллюзию контроля. Идеальная сделка, как мне казалось. Я доложу дяде Мише, что научил её молиться «правильно», они будут довольны, а она получит алиби. Все друг друга как бы обхитрили.

Она усмехнулась. Криво, но уже по-другому.
— Культурная месть, значит. Ладно. Попробую.

Поначалу прорывало постоянно. С мелкими уколами она справлялась, но стоило копнуть глубже — и её захлёстывало. Срывалась, кричала, плакала. А потом, утирая слёзы, собирала разбитое и тащила в свою «мастерскую» — разбирать на части и переплавлять.

Как-то раз мать попросила её на кухне помочь. Лиза, уставшая, злая, взорвалась:
— Да что я вам, прислуга?!
И на этой фразе её просто прорвало: ещё кипя, она развернулась, подошла к стене и вслепую, со всего маху, врезала кулаком — резко, зло, так, что на костяшках сразу выступила кровь. Только когда по руке прострелило болью и злость чуть осела, она словно пришла в себя. Повернулась к матери:
— Прости, мам. Это не на тебя. Это мой крючок. Пойду вытаскивать.

Голос у неё дрогнул, и мать пару секунд просто молча смотрела на неё, не понимая, то ли это снова скандал, то ли она правда ушла работать.
И ушла. И в этот момент я понял: она не просто терпит. Она работает. Она превратила свою камеру-одиночку в место, где идёт непрерывная работа — не по латанию дыр, а по переплавке всего хлама в нечто новое.

Шли годы. Лиза не стала ни мягче, ни тише. Она стала… плотнее. Как будто из неё вымели весь внутренний сор, и теперь там было чисто, просторно и нечему было гореть. Рядом с ней люди сами собой переставали суетиться. И отчётливо чувствовалось, как исчезло то давление, которое когда-то её придавливало, — словно испарилось, став ненужным. Не потому что мир исправился, а потому что мстить старым способом стало просто скучно: крючков внутри не осталось, зацепить было нечего.

А потом случился тот самый день. Её свадьба. Толпа народу, гвалт, суета. И вот идёт она через двор, а за ней — непроизвольная волна тишины. Не мёртвой, а здоровой. Успокаивающей. Словно рядом с идеально настроенным инструментом все остальные тоже начинают звучать чище.

Вечером она подошла ко мне. Взяла за руку.
— Спасибо, — говорит. — Ты мне тогда дал схему. Она сработала. Даже слишком хорошо.

И вот тут до меня дошло.
Я-то ей дал чертёж, как в тюремной стене проковырять дырку, чтобы дышать. А она по этому чертежу не дырку проковыряла. Ей ведь бежать было некуда — кругом свои, те же лица, те же стены. Вот она и пошла до конца: не только подкоп сделала, а всю клетку зубами прогрызла, разобрала на кирпичи и из них же построила собор. Сияющий. В котором нет ни одной двери на запоре, потому что незачем. В который теперь другие приходят, чтобы погреться.

Я дал ей рабочий механизм. Простую схему: «гнев -> самоанализ -> очищение». Но я сам пользовался ей как подорожником — быстро, по-деловому, лишь бы не мешало жить. Не шёл так далеко. А она увидела глубину, которую я сам прохлопал.
Я сам этой схемой пользовался, но для меня это всегда было… как занозу вытащить. Быстро залатать дыру в броне, чтобы дальше идти в бой. А она… она увидела в этих же чертежах не сарай, а собор. Схема одна. Путь формально открыт для всех, но он отменяет саму идею «препятствия». Любая проблема, любая обида — это просто сырьё. Топливо. Вопрос только в том, на что ты готов её потратить. На ремонт своей тюремной камеры или на то, чтобы разобрать её на кирпичи и посмотреть, что там, снаружи.

Я дал ей рецепт, как перестать быть жертвой. А она открыла способ, как вообще отменить понятие «обидчик-жертва». Ведь если в сердце, где теперь живёт свет, обиде просто негде поместиться, то и палача для тебя не существует.

Сижу я теперь, пью свой чай и думаю. Мы ведь, кажется, наткнулись на то, что может стать началом тихого апокалипсиса для всей мировой скорби. На универсальный растворитель вины, боли и обид. И самое жуткое и одновременно восхитительное — это то, что он работает.

И знаешь, что меня в итоге пробрало? Ключ этот, оказывается, всегда в самом видном месте валялся. Обычный, железный, даже не блестит — таким я раньше только почтовый ящик ковырял, когда счёт за свет застревал. А теперь смотрю на него и понимаю: да он вообще для всех лежит. Не спрятан, не запрятан, просто ждал, пока кто-нибудь сообразит, что им можно открывать не только ящики. Никакой святости, никаких подвигов — взял и чуть повернул. Он дверь любую отпирает, а уж идти за ней или нет, это другое кино. И вот что, по-честному, пробирает: всё просто, как веник в углу, а когда понимаешь, что можно было так всю дорогу… становится тихо и чуть жутковато.

611

Жара, Манхэттен, пробка. Камри ползёт так медленно, что кажется — можно выйти, сходить за кофе и догнать её пешком. Вокруг бесконечное море машин, клаксонов и людей, которые уже давно сожалеют, что родились не голубями.

Сижу я такой, мучаюсь: лобовое стекло в разводах, солнце бьёт прямо в глаза. Думаю: "Да что уж там, помою". Нажимаю на рычажок — и в этот миг моя форсунка решает вспомнить своё истинное предназначение. Не просто пшикнуть, а выстрелить. Как будто в прошлой жизни она была гидрантом пожарной части Нью-Йорка.

Перед стеклом — Ниагара. И прямо за мной, в двух метрах, — кабриолет. Открытый. Очень открытый. Настолько открытый, что я успел увидеть выражение их лиц в зеркале. Это было что-то между:
"Ну прекрасно" и "Парень, ты серьёзно?"

Я, конечно, сделал вид, что ничего не заметил. В пробке все чем-то недовольны, мало ли что. Но тут происходит неожиданное: вокруг, из трёх рядов, начинают поднимать головы водители. Видят, что случилось. И… ржут. Настоящий хор поддерживающего смеха.

И тут я понял: шоу нужно продолжать.

Ну а что? Раз людям нравится — надо радовать.
Я ж профессионал в создании настроения.

Пшик!
Кабриолет снова получает лёгкий летний душ.
Соседи по полосам — аплодисменты, смех, кто-то снял на телефон.
Пробка оживает. Люди улыбаются.

Кабриолет — нет.

Водитель смотрит на меня с таким лицом, будто я лично отменил ему отпуск. Пассажир сидит, как мокрая хлебная крошка, в шоке от того, что Нью-Йорк — это, оказывается, город не только больших возможностей, но и неожиданных душевых.

Я делаю последнее контрольное промывание, зрители довольны, пробка едва не разошлась бурными овациями — и мы наконец-то начинаем двигаться.

Кабриолет объезжает меня, водитель косится зло. Но мне кажется… кажется, что пассажир уже начал высыхать и слегка улыбается. Может, потому что в такую жару освежиться — это наоборот подарок?

А я понял одно:
иногда достаточно одной Камри и сильной форсунки, чтобы подарить людям шоу лучше, чем Бродвей.

612

[B]Гламурные кандалы, или Как Николай I подарил подданным светский тренд[/b]

В 1826 году, когда декабристов готовили к этапу в Сибирь, над ними решили учинить дополнительную, символическую экзекуцию: надеть ножные кандалы. Для простых заключённых это не было обязательным — железо на ногах мятежников должно было подчеркнуть особую тяжесть их вины перед троном.

Но тут возникла техническая, а затем и эстетическая дилемма. Обычные кандалы заклёпывались наглухо, железным гвоздём. Однако декабристам — дворянам, офицерам — по какой-то прихоти начальства или по тайной жалости тюремщиков, решили сделать послабление: разрешили снимать оковы на ночь. Значит, нужен был замок.

Парадокс вышел разящий: с одной стороны — ужесточение наказания, с другой — неслыханная для каторжника поблажка. В Петропавловской крепости подходящих замков не нашлось, и перепуганные надзиратели кинулись в ближайшие хозяйственные лавки.

А в лавках тех, как на зло, царила особая мода. Юные барышни хранили свои девичьи секреты — альбомы, любовные записки, локоны — в изящных сундучках, запертых на крошечные замочки-сердечки с кокетливыми гравировками: «Кого люблю — тому дарю», «Замок сей крепок, как любовь моя», «Люби меня, как я тебя».

Именно такие замочки, пахнущие духами и романтическими вздохами, и были срочно закуплены для оков государственных преступников. Представьте картину: мрачные своды каземата, звенящие кандалы и на них — миниатюрный разукрашенный замочек с признанием в вечной любви.

Абсурд достиг апогея. Декабристы, люди острого ума и язвительного юмора, не могли упустить такой подарок судьбы. Они тут же принялись дразнить своих стражников: «Ох, и признались же вы нам в чувствах, господа надзиратели!» Самые дерзкие просили передать послание императору Николаю Павловичу: «Не забудьте доставить государю наш ответный любовный привет!»

Но история на этом не закончилась. Она совершила головокружительный кульбит из трагедии в фарс, а из фарса — в светскую хронику.

Когда срок ношения кандалов истёк, многие декабристы не пожелали с ними расстаться. Вериги были перекованы ювелирами в памятные кольца, браслеты и медальоны. Эти «сибирские сувениры» дарили матерям, сёстрам и жёнам, последовавшим за ними в изгнание.

И тут случилось невероятное: на гламурные «кандальные украшения» вспыхнула бешеная мода в высшем свете. Светские львицы, чьи мужья, возможно, и подписывали приговоры, наперебой скупали эти реликвии, оправляли их в золото и осыпали бриллиантами. Носить на балу браслет, выкованный из оков государственного преступника, стало символом модной сентиментальности и политической фронды. Спрос стал так велик, что даже появились искусные подделки.

Так железо, предназначенное для унижения, силой духа, иронии и абсурда эпохи превратилось в изысканный аксессуар и символ стойкости. В одном российском музее, например, хранятся знаменитые "браслеты" князя Одоевского — немые и изящные свидетели того, как история иногда пишет свои сюжеты пером самого едкого сатирика.

<< ← 8910111213

Партнеры

Реклама