неё выходили → Результатов: 12


1.

Что-то на воспоминания потянуло. И вспомнилось моё детство в СССР. Мы жили в необычном микрорайоне. Часть подъездов в домах целиком состояли из работников МВД, МИД, КГБ, СВР и т.д. Это наложило свой отпечаток, т.к. по большей части всё они прекрасно знали друг друга по работе. Наш подъезд работников министерства иностранных дел был по сути продолжением курилки здания на Смоленской площади, все знали всё про всех и общались на работе, в командировках и дома. Прекрасные люди эти дипломаты, вежливые, здоровались все со всеми. На улицу за хлебом выходили в основном в галстуке и костюме. В советском союзе самым шиком было иметь, как вы помните, чёрную Волгу. Этих волг перед подъездом стояло несколько. При этом все спрашивали соседа с четвертого этажа, почему он купил белую Волгу? А он так выделялся:)

С самого детства у меня были такие игрушки, которые даже сейчас не продаются. И сделаны они были не в Китае, а в США или Европе. Сейчас их слишком дорого возить сюда на фоне изделий из Китая. Джинсы были оттуда же, часы Casio. До начала 90-х таких не было ни у кого, кроме тех, кто ездил за границу.

У этого благолепия была обратная сторона медали, как же без неё. Надо было во всём держать марку. Сын Бориса играет на скрипке, поэтому меня решили научить играть на фортепиано, добровольно-принудительно, разумеется. Разводиться было нельзя, это сокрушительный удар по карьере, поэтому у нас дома мощно, но тихо ругались, и улыбались на людях друг другу. Постоянно всех критиковали и боялись любых провокаций. Страх и критику я хорошо помню.

Когда мы подросли, то моих друзей никогда никто не одобрял, все считали, что я связался с плохой компанией. Ещё бы! Один был сыном заслуженного работника торговли, другой сыном строителя, остальные жили в обычных подъездах. Кстати говоря, даже подъезд наш был отделан мрамором и выглядел немного иначе остальных. Мы сначала попытались научиться курить, но тут как-то не пошло ни у кого, и следом мы решили попробовать начать пить. С этим, после сигарет было значительно проще, тем более, что мы слегка подросли и СССР распался. Сигареты и алкоголь могли продать хоть младенцу в коляске.

В нашем мидовском подъезде пить было милое дело. Эти вежливые люди были толерантны ко всему, что не подразумевало тяжёлых телесных повреждений. Но особенно трудно было выпить хотя бы одну бутылку вина в подъезде работников МВД. Мы успели только открыть и разлить, когда вышел амбал и вежливо-угрожающе попросил нас уйти и больше никогда сюда не приходить. Мы так и сделали на четыре этажа ниже. Мы успели только выпить налитое - следующий человек был попроще комплекцией, но уже сразу с ружьём. В подъезд, где жило КГБ мы благоразумно не пошли. Что могли выкинуть работники СВР не хотелось даже проверять, поэтому после этого старались бухать на детской площадке в садике. Это было здорово и безопасно. Много позже там же потом начали курить планчик отдельные личности.

Почему-то на наш маленький район построили аж две школы и два детских сада. Если бы ещё в школу построили хорошего директора... Поэтому весь район был исписан его характеристиками и с ней были солидарны все, кого я знал. Наш район стоял особнячком, был окружён высоким забором и другими естественными препятствиями, в том числе в виде отделения милиции, бдительно несущего службу. Поэтому мы как-то миновали все прелести драки стенка на стенку, двор на двор, как любили развлекаться наши соседи - дети рабочих комбината ЖБИ, ликёро-водочных заводов, работников железной дороги и других социалистических ударников труда.

Многие помнят, как в какой-то момент массово начали сносить гаражи в стратегических для торговых и офисных центров местах. Наши гаражи в таком месте стоят до сих и будут стоять, пока живы бывшие сотрудники МВД, КГБ и СВР, ставящие туда свои машины. Решение о сносе уже выносили раза три, пытались не продлить договор аренды земли, но после писем этих ветеранов все успокаивались. Всё, что смогли сделать коммерсанты за много лет, это отжать огромную площадку для учащихся вождению и построить там торговый центр.

Бабушек у подъездов у нас почему-то не было. Видимо, все старушки ходили потрещать в поликлинику. Также наши алкоголики были несколько опрятнее их коллег из других районов, некоторые из них умудрились почти не измениться до сих пор за всё это время. В нашем доме не дебоширил никто. Никто ни разу не включил громко музыку ночью. И для меня, конечно, было непривычно увидеть все реалии нашей жизни, когда я переехал сначала в другой район, а потом и в другой город. Но, знаете, другие люди мне кажутся более живыми, чем все те вежливые, нарядные и всегда трезвые дяди и тети, которые даже анекдоты друг другу не рассказывали.

2.

Сумасбродная юность

«Восьмидесятитысячный Воскресенск подарил миру немало прекрасных хоккеистов», - этой фразой начиналась статья в каком-то спортивном журнале о моём земляке – Игоре Ларионове.
Хоккей был очень популярен в нашем городе. Имелась сильная школа, но все это как-то прошло мимо меня. В хоккейной секции не занимался, играл только во дворе. Страстным болельщиком не был, на матчи не ходил.
После каждого матча нашего "Химика" со «Спартаком» ребята обсуждали «этих спартаковских фанатов», и как «наши пацаны здорово им навешали» до или после матча.
Я иной раз интересовался – за что навешали-то?
Мне отвечали:
- Да, ты чо?! Они же специально драться приезжают! Ещё такие наглые – все в своих фанатских шапках и шарфиках!
Однажды я решил принять участие в этом противостоянии. Испытать себя, что ли. Вот будут наши, вот – враги. Все ясно и понятно – кто хороший, кто плохой.
«Химик» должен был провести со «Спартаком» домашний матч.
Пришел к Лёхе – своему закадычному другу – и предложил:
- Пойдем на хоккей сегодня. Мамина подруга билетершей работает во дворце – она нас бесплатно пропустит. После матча, может, со спартаковцами подеремся…
Лёха поинтересовался:
- Я похож на больного? На хоккей пойду. Тем более бесплатно. А драться-то зачем?

Я удовлетворился этим ответом. Думаю: «Главное - туда придем. А там, когда мясня начнется, будет драться, никуда не денется».

Я впервые тогда попал на матч со «Спартаком». Его болельщики занимали целый сектор. Я видел, что это очень для них удобно и безопасно, но был в недоумении – как и кто это организовывает?
Милиционеры в форме и в штатском стояли на лестницах и в проходах между этим сектором и соседними. (79-й или 80-й год. У милиции ни дубинок, ни газовых баллончиков. Даже оружие на патрулирование не всем выдавали.)

Спартаковцы шумно и организованно «болели».
«Химик» проигрывал.
По рядам распространялись слухи, что «вот сейчас в туалете наши «надавали» спартаковцам, и что «после матча надо будет им устроить».

За десять минут до конца встречи, при счете 1:4, спартаковцы встали и направились к выходам.
Милиционеры сопровождали их.
На остальных трибунах поднимались разрозненные группы воскресенских парней и тоже выходили.
Я вскочил:
- Лёха, пойдем! Сейчас начнется! Пошли скорее! Опоздаем!
Лешка покрутил пальцем у виска и отвернулся.
Я побежал в вестибюль. Пусто.
Спустился в туалет.
Там стояли пятеро ребят моего возраста.
Один из них показался мне знакомым. Вроде когда-то в пионерлагере в одном отряде были. Он тоже узнал меня:
- Здорово! Мы идем спартаковцев бить. Ты с нами?
- Конечно! Я искал кого-нибудь, чтобы не одному идти.
Другой, патлатый – из под меховой шапки на плечи сосульками спускались давно немытые волосы – покручивая в руках клюшку, а тогда некоторые мальчишки, отправляясь смотреть хоккей, зачем-то брали с собой клюшки, подозрительно глядя на меня, спросил моего знакомого:
- А он сам-то не спартаковец?
Тот горячо возразил:
- Ты что?! Я его давно знаю!
- Ну, пошли тогда! Сейчас менты их из Дворца Спорта выведут, и отстанут. Вот тут наши и начнут.
Мы вышли из дворца и вскоре догнали и опередили спартаковцев.
Они шли колонной человек в триста по узкой улице Победы в направлении станции.
Впереди и позади колонны ехали милицейские уазики.
По обоим тротуарам эту колонну сопровождали группы воскресенцев.
При милиции никто не осмеливался на какие-то активные действия.
Мы стояли на перекрестке Победы и Советской, колонна людей в красно-белых шапках и шарфах текла мимо нас.
Вот они уже почти все прошли.
А один парень сделал пару шагов в мою сторону, протянул руку и крикнул что-то про «Химик». То ли он кулаком вертел, то ли фигу показывал – темно было, не разобрать.
Я быстро огляделся – позади меня стояла наша группа, за ними высился сплошной трехметровый деревянный забор, ментовской уазик куда-то делся, спартаковцы удалялись.
Сделав шаг навстречу этому спартаковцу, ударил его в грудину кулаком.
Сразу по лицу не мог как-то. Не с чего, вроде. И несильный-то удар получился. Но парень потерял равновесие и сделал несколько шагов назад.
И тут возле нас, скрипнув тормозами, останавливается милицейская машина.
Чудеса прямо!
Не было же её видно!
Я испугался. Полностью прочувствовал, что означает выражение - ноги стали ватные.
Острое желание – отступить назад, и смешаться с остальными.
Оглянулся – никого нет!
Направо и налево далеко тянется высокий забор, и нет никого. Куда делись?!
Хлопнули дверцы УАЗа, менты сноровисто запихнули в него спартаковца, и уехали.
Сзади раздался голос патлатого:
- Здорово ты его! Я же говорил – наши менты своих брать не будут. Пошли на станцию.
Я обернулся. Все снова были здесь, на тротуаре, возле меня. Мистика!
Дошли до станции.
Спартаковцы заполнили платформу.
Наши группы слонялись вокруг по путям.
Мы смешались с такой одной.
Один парень с жаром говорил:
- Вон на том перекрестке один наш только что спартаковцу навешал! Наш этот здоровый такой, – парень поднял руки и развел их в стороны, показывая ширину плеч неизвестного героя, - Он сейчас ребят собирает. Скоро должен привести. Вы не расходитесь!
Мой знакомец по пионерлагерю выступил вперёд и сказал, хлопнув меня по плечу:
- Так вот же он! С нами! На перекрестке возле цветочного рыночка? Вот он! Мы всё видели! Мы с ним были!
Он придвинулся ко мне поближе, греясь в лучах моей славы. Все, кто с ожиданием, кто с сомнением, смотрели на меня.
Я хмуро произнес:
- Ну, да, это я сейчас бегаю по городу и народ собираю.
Стоим в растерянности. И, главное – время уходит! Сейчас электричка подойдет, уедут эти пришельцы безнаказанными, а мы подвигов своих не совершим, и хвастаться нам завтра в школах и ПТУ будет нечем.
Кто-то предложил:
- Давай на платформу поднимемся, они нарвутся, мы начнем, и все наши подключатся.
Идем по платформе.
Спартаковцы есть помладше нас, есть одногодки, попадаются и мужики за тридцать. Эти, как правило, без атрибутики.
Улавливаю разрозненные фразы из их разговоров. Обсуждают хоккей, школьные и институтские дела, работу.
Мы втискиваемся в их группы, иной раз расталкиваем их плечами.
Расступаются.
Агрессии никто из них не проявляет.
И это не выглядит трусостью.
Игнорируют просто.
Вот, когда вы обходите кучку дерьма, ведь это вовсе не значит, что вы его боитесь.
Стоим на платформе. Рядом спартаковцы группой. И чуть в стороне, не с нами и не с ними, мужчина лет тридцати пяти в куртке «Аляска». Один стоит.
Подошла электричка.
Спартаковцы заходят в неё.
Я понимаю, что всё кончено, эпической битвы уже не будет, и в этот момент наш патлатый со всего размаха лупит последнего входящего в электричку парня крюком клюшки между лопаток.
Я же говорил вам, что патлатый с клюшкой был?
Вообще-то от поперечных ударов наш позвоночник защищен продольными мышцами спины и лопатками. Но этот удар был нанесен изгибом крюка точно в позвоночник.
У парня подкосились ноги. Он упал бы, но товарищи втащили его за руки в тамбур. Они заорали в наш адрес оскорбления и угрозы, но вдруг замолчали.
Тот мужчина в «Аляске», что стоял на платформе один, схватил патлатого за волосы, и крутил вокруг себя, приговаривая:
- Ты, что же, ублюдок, делаешь! Ты, что творишь, мерзавец!
Клюшка у нашего героя вылетела из рук, и со стуком заскользила по асфальту платформы.
Он жалобно-испуганно орал:
- Простите, дяденька! Я не буду, дяденька!
Мы опешили.
Никто не пришел своему соратнику на помощь. Тут все дело в поведении этого мужчины. Это выглядело так, что он делает то, что вправе делать. И как будто никто не вправе ему мешать.
Он отшвырнул от себя скулящего патлатого и шагнул в тамбур. Двери шипя, закрылись, электричка уехала.
Патлатый поднял клюшку, утер слезы, и мы пошли в город.
Кто-то сказал:
- Я этого мужика знаю. Это мент с Виноградово.
Его словами объяснялось наше бездействие – против мента же не попрешь!
Еще кто-то добавил:
- Сейчас Виноградовские и Белозерские, они же смотрели хоккей по телевизору, сядут в электричку, и наведут шороху.
Фальшивость этого утверждения была всем понятна, но мне было уже безразлично. Слишком подлым был этот удар клюшкой.

И ещё я думал: "Хорошо, что там оказался тот мужик в «Аляске»! Он показал этим наглым москвичам, что в Воскресенске есть не только тупые быдловатые гопники, но и смелые, благородные люди".

3.

Надеюсь, тебе будет интересна история , рассказанная мне , как-то, приятелем C. , которому, в свою очередь, её поведал начальник одной из золотодобывающих сибирских артелей.

Старатели

В старательские артели, на короткий сезон сибирского лета, народ в наём всегда шёл особый, часто разношёрстный, умеющий, как «по-чёрному» вкалывать, так и быстро всё заработанное пропить. Специфика производства и удалённость золотоносных приисков от благ цивилизации, ещё с дореволюционных времён собирали туда людей в бытовом плане непритязательных, готовых - ради приличного заработка - терпеть любые лишения. Немногое и в нынешние дни принципиально изменилось в кадровом подборе старателей. Где-то, на сибирских просторах, в недавнем времени, случилась такая история. Лето в тот год выдалось жарким, в тайге морило, комар с мошкой лютовал, грызя всё, что встречалось на пути. Даже лось — могучий таёжный великан — гиб, иногда, в болотных топях, ища спасения от гнуса. На приисках народ от мошки спасался как мог - кто дымом от елового лапника, кто накомарником. Но, в любом случае, сезонную работу никто не отменял и вкалывать приходилось до седьмого пота. Начальство артели выполнением плана было довольно, справедливо полагая, что все старания, как положено, будут оценены достойным заработком. Контроль в то время за государственным добром был намного строже, чем теперь, но даже тогда кто-то, всё же, ухитрялся намыть «левого» золотишка , мечтая об отпуске в Гаграх с томными подружками. Приняли в ту артель на сезон повариху - моложавую хохлушку, не очень привлекательную лицом, но ядрёную на тело - из тех, о ком знатоки женского пола говорят : «Бывалая !» В общем, то ли от наваристых борщей, то ли от сладких грёз с пальмами и бикинями, но стали артельные мужики как-то по-особенному посматривать в ту сторону, где трудилась над сковородками единственная, на ближайшие три сотни вёрст, особь прекрасного пола. Наша повариха (звали её Катька ) - баба бойкая, жизнью битая - не собираясь довольствоваться одним жалованьем при таком повышенном к себе эротическом интересе, быстро смекнула : как конвертировать старательские гормоны в ювелирные украшения. Выбран был древний и проверенный способ приработка. И стали к ней в вагончик захаживать вечерком наиболее бойкие мужички - из тех, кто днём не совсем изработался. Тарифы за визиты Катька установила в самой твёрдой валюте - золотистой, со всеми северными коэффициентами. Озабоченные половым вопросом, старатели были, почему-то, уверены, что за такую плату они получат от поварихи что-то похожее на неприличные картинки, какие они много раз видели в замусоленном журнале, неизвестно как и когда попавшем в артель. Но любовное искусство поварихи их ожиданий не оправдало и выходили они от неё матерясь, очумелые - то ли от бражки, которую повариха заблаговременно настояла, то ли от увиденного стриптиза. Катька, как монополист на рынке телесных услуг, товар «голодному» народу продавала наспех и, как правило, некачественный. Порой, правда, и с ней случались непредвиденные казусы. Как-то понадобилось поварихе перед обедом пойти в соседний с кухней амбар. Привычно найдя во тьме ларь, наклонилась Катька, чтобы взять то ли муку, то ли картошку, но, вдруг, почувствовала как что-то тяжёлым гнётом прижало её грудь к стенке ящика. От испуга дыхание у поварихи спёрло, голос пропал, ноги ослабли, и приготовилась уже баба помирать от нечисти амбарной, как вдруг, почувствовала, как чьи-то проворные руки задрали сзади её юбку и …. Артельный бухгалтер, заглянувший в амбар по учётной надобности, до икоты перепугался увидев необъятный голый зад с мешком муки поверх, но повариху от позора спас. Та, оправивши одежду и растрёпанные волосы, не отблагодарила перво наперво спасителя, а схватила здоровенной ручищей за горло, потребовав страшных клятв за молчание. Хотя обед в тот день у работяг всё же был, но качество его обсуждалось громко и нецензурно. Счетовод, естественно, тайну о поруганной поварихиной чести долго не хранил и, по пьяной лавочке, рассказал в артельной конторе о том, что ему пришлось пережить. Стены конторы должны были пасть от обрушившегося на них хохота, но благодаря тому, что были сложены из сибирской лиственницы, испытание децибелами выдержали.
Был на том прииске один мужичок по имени Егорыч - ветеран старательского дела, из тех, кого обычно держат не за умение работать, а за умение вечерком рассказывать мужикам разные байки : о том, как ещё у Петьки Громова на Угрюм реке, мыли в старину золотишко.
Наружности Егорыч был весьма примечательной. Физиономия его - изрядно потрёпаная - красноречиво свидетельствовала о бурно прожитых годах и об уважении владельца ко всему что имеет градус. Газетная самокрутка , как сигара у джентльмена, была неотъемлемым дополнением его гардероба и ни при каких обстоятельствах не покидала редких, чёрно-жёлтых зубов. Имеющиеся волосы торчали, в основном, из ушей и носа. Потрёпаная фуфайка, которую Егоров отказывался снимать даже летом, была насквозь пропитана ядрёной смесью махорки и кислого пота. Маловероятно, что имея такие «фактурные» данные, сей старожил «сибирских руд» мог на что-то рассчитывать у женского пола. Тем не менее Егорыч тоже пытался «подъехать» к Катьке, но та с треском его прогнала. Тайга не Амстердам и долго там такой беспредельный разврат длиться не мог - мужики, наконец-то одумались и повариху посещать перестали. В товарных отношениях «Катька - Старатели» предложение стало превышать спрос, чем незамедлительно воспользовался наш герой. В общем всё совпало: и сладкие сны поварихи о «заработанном» «богачестве», и покупательский спад, и застарелое желание старого вакха истратить порох в своих пороховницах. Получилось, как в кино : Катьке сделали предложение, от которого она не смогла отказаться. Очевидно, что не страсть, а жадность, впоследствии, помогла ей справиться с бурей совсем не нежных чувств , которые она испытывала к Егорычу в процессе товарного обмена.
Тем временем (как всегда бывает в таких случаях) кто-то «стукнул», и Катька попалась. Обыск, проведёный нагрянувшими на прииск оперативниками , выявил, что «честно заработанный» поварихой золотой песочек по объёму, почти, приравнивался к недельной добыче артели, а его стоимость в несколько сот раз превышала установленное ей жалованье. Данный факт говорил не только о хорошем здоровье тружеников золотодобывающей отрасли в целом, так и о неудовлетворительном моральном климате в отдельно взятом коллективе. Естественно, было следствие и был процесс - на котором на скамье подсудимых сидела повариха и наиболее резвые её поклонники, среди которых был и Егорыч, по виду и возрасту смотревшийся среди соучастников как случайная личность. Но!, который, как выяснилось, многократно превзошёл остальных в обменных операциях с поварихой. Сей факт стал полной неожиданностью не только для прокурора и судей , но и для артельщиков, которые недоумевали, как Егорыч , "упахиваясь", в основном, на растопке бани, мог намыть столько золотишка. И громом среди ясного неба - для всех обвиняемых- явилось экспертное заключение о том, что в золотом песочке, изъятом у предприимчивой поварихи, была большая доля «измельчённого до мелкой крошки металла, по составу квалифицируемого, как бронза». Сказать, что данным фактом Катька была потрясена, значит преуменьшить действительность - Катька была просто раздавлена вероломством старателей. Апогеем этой истории явилось озвученное на суде признание Егорыча о том, что он, в расчётах с Катькой, пошёл на обыкновенный подлог - с помощью старого, никому ненужного самовара (валявщегося в старательской кладовке с прошлого века) и напильника, добыл себе нужной валюты. Милиция, всё таки, успела среагировать, когда Катька, после услышанного, прямо на скамье подсудимых чуть не задушила тщедушного Егорыча. Помятого, но живого суд освободил его из-под стражи прямо в зале суда - в виду отсутствия состава преступления.

январь 2011

4.

Последний рабочий день.

Вот уже больше минуты Егор Василич не работал, просто стоял, задумавшись у станка, так , что даже смотрящий за ним старший помощник мастера Николай сделал ему уже два предупреждения. После третьего автоматически назначалась неделя «ночной».
А задуматься было из-за чего: завтра будет 40 дней, как его супружница, его Машенька, отправилась в лучший мир. И вроде ничего не предвещало беды, но буквально за месяц до трагедии, в течении одного дня, был принят закон «О запрете вызова «скорой помощи» с рабочего места для работников старше 58 лет». А Машеньке то было все 60, но не совсем, день рождения то у неё только через несколько месяцев. Но Егор Василич, или Егорушка, как звала его жена, уже начал потихоньку распродавать свои старые рыболовные снасти, чтоб отпраздновать юбилей как все – в ресторане, пусть и привокзальном, но ресторане. И вот сейчас, очутившись один на один с такой неприглядной стороной жизни и имея в кармане деньги на 2 бутылки водки, оставшиеся от уплаты налога «на смерть», покупки места на кладбище и пластмассового имитатора гроба (на деревянный не хватило), он думал: «А не купить ли на все деньги «боярки» и не ужраться ли в усмерть?» Мысль то была, но удерживало Егора чувство собственного божественного предназначения: ведь год назад, когда его наказали за так называемый «прогул» - разбил очки на работе и не мог вытачивать деталь – дали месяц ночной смены по 12 часов, он прямо тут на рабочем месте у станка заработал инфаркт. И, несмотря на то, что его телефон находился в запертой комнате мастера («Закон о противодействии экстремизму»), Егор, на одних руках, не зря же в далёкой, ещё советской молодости, занимался гимнастикой, дополз до телефона, а мастер открыл дверь. Мастера потом сослали на 5 лет принудительных работ на Дальний Восток, за пособничество экстремизму. И вот Егор вызвал «скорую» и она приехала, а фельдшер, которому самому было далеко за 60 и передвигался он с палочкой, решил сделать что-то невообразимое – укол, пусть даже и трясущимися руками, но ведь попал же, и дал направление в больницу. Как выяснилось фельдшеру терять было нечего – у него была 4-ая неоперабельная форма рака. И этот фельдшер и, ещё не принятый закон «О запрете вызова «скорой»…, и та врачиха, которая ночью колола ему то, что надо, а не аскорбинку под язык, спасли ему жизнь и продлили благоденствие с Машенькой ещё на несколько месяцев.
И вот стоял Егор Василич на своих опухших варикозных ногах, не слушая совсем Николая, и думал о том, принять ли предложение своих бывших товарищей по рыбалке. Ведь они уже давно готовились что-то протестно совершить, потому как все они были уже давно уволены, квартиры некоторые уже успели продать и проесть, а некоторые и не успели – банки всё прибрали к своим рукам. Дети всех уже подписали обязательный документ «Об отказе и не помощи своим родителям». Поэтому они жили в лесу в палатке и кормились рыбой а также лесной живностью, которой становилось всё меньше и меньше, даже киоск шаурмы съехал в неизвестном направлении – собаки больше здесь не встречались. Ведь после отмены пенсий денег взять было неоткуда и только старший сын одного из его друзей-рыболовов устраивал им тайно под сосной «закладки» - 40-50 тысяч рублей. Сначала они покупали на это деньги килограмм мяса, две буханки «черного» и бутылку настоящей водки. Немного поджаривали мясо на углях, но чтоб не ужарилось и устраивали себе «праздник желудка». После принятия закона «О запрете ловли рыбы частными лицами» и сбросе в реку заводом какой-то дряни, из-за которой вся рыба поплыла вверх брюхом они стали не просто браконьерами, а отравленными браконьерами и жить им оставалось несколько месяцев: волосы и зубы выпали уже у всех. А с недавних пор вместо мяса, хлеба и водки они начали прикупать бензин, по 5-6 литров. Накопилось уже полторы пластиковых канистры. С начала они хотели поджечь дом какого-либо министра или олигарха и обязательно вместе с ним. Но, во-первых, выяснилось, что никто из них в России не живёт и, во-вторых, главное, охрана имеет двойной периметр охранения с простреливаемой полосой между заборами. Поэтому пронести бензин в дом просто не представлялось возможным. Тогда план был переработан – решили поджечь лес. Но, поскольку, они в этом лесу жили, а до другого добраться они не могли просто физически, то решили, что последний оставшийся в живых подожжёт бензин и подпалит лес. И вот, после очередного обеда всплывшей рыбкой, их в живых осталось двое. Впереди было ещё несколько «обедов».
Егор Василич думал о том, что надо решаться и именно сейчас, пока ещё середина лета и можно какое-то время прожить в лесу до смерти от заморозков или от голода, или от отравления, или эти «бригады боевых путинистов» найдут их в лесу. А эти не церемонились с «людьми дожития», так теперь называли тех, кто уже не мог работать, ведь они висели на шее бюджета, и это ничего, что пенсии были уже отменены. Ведь карточки на еду и талоны на койку в ночлежку тоже денег стоят, пусть даже они и доступны не всем, а только тем, кто отработал и платил все отчисления не менее 45 лет. И вот из-за этих талонов на ЛД (люди дожития) шла охота «бригад боевых путинистов», ведь за каждый талон бюджет возвращал им 100 тыс рублей. И охота в основном велась за мужчинами, ведь женщины не могли набрать стажа в 45 лет, они и раньше выходили в возраст дожития и ещё иногда рожали, а это как минимум год потерянного стажа. Именно поэтому современные девушки начали рожать ещё в школе в 14-15 лет, тогда появлялась возможность выработать стаж 45 лет и претендовать на «талоны дожития». Хотя, если кто-то рожал потом ещё, то эти шансы катастрофически уменьшались. Егору до выхода в возраст дожития оставалось чуть более года, но из-за того, что когда-то давно ему досталась по наследству от матери однушка, в которой он прожил с Машенькой и которую он приватизировал, на талоны дожития он претендовать не мог и было всего два пути: быстро продавать квартиру бюджету за 10% от цены и претендовать на талоны или оставаться в этой квартире, питаться бродячими животными или завести на балконе голубятню и ждать прихода «боевых путинистов». Ведь они имеют привилегию сдавать квартиры в бюджет, ну не за 10% , а за 8, но за то любые, даже чужие и без вопросов и с автоматической амнистией. Так в России был решён квартирный вопрос – малогабаритных квартир для черни больше не строили.
Хотя, в голове Егор Василича бродила ещё мысль: на следующую зарплату не покупать себе еды на оптовом складе завода, а купить что-нибудь типа бензина и спалить завод к чертям, сам бензин он купить не мог, ведь в отличии от друга-рыбака, за которым числился древний мотоцикл, уже рассыпавшийся в труху, у Егора не было личного транспортного средства, поэтому покупка им бензина приравнивалась к террористическому акту и 10-летнему тюремному сроку. Можно было б купить ацетон, все подумают, что он начал производить наркоту, но как-то надо замаскировать непокупку еды – ведь не может же он работать целый месяц не кушая. Можно, конечно, сейчас начинать рассказывать, что нашёл старую газету и там есть статья о пользе лечебного голодания, хотя чем это будет отличаться от того, что транслирует ТВ? А можно накупить еды и поменяться с рыбаками на бензин, 30 литров должно хватить для завода. И тогда можно не уходить в лес, жрать дохлятину и ждать у открытой канистры со спичками в руке своего последнего часа, а решить всё единомоментно. И именно эта мысль, о скорой встрече с Машенькой, настолько согрела Егора, что его уже не волновала неделя ночной смены «выписанная» ему Николаем, ведь завтра, на 40 дней, он и отомстит им всем и соединится с любимой.

24.08.2018. © Ser Gin (Сэр Джин) Разрешено копировать со ссылкой на автора.

5.

Чинарик

В тундре несколько складов и избушка – это наш дальний караул ВВ.
Склад артвооружений и боеприпасов нашей части, склад взрывчатых веществ «Тиксистроя», и еще какие-то.
Караул состоял из сержанта – начальника караула, и троих рядовых – караульных («штыки» по-нашему).
Паек в дальние караулы завозили на десять дней, а караул – на сутки.
Если начиналась пурга, караул не меняли до её окончания. Потому что во время пурги снег летит стеной. Бывает, что вытянув вперед руку, не видишь рукавицу на ней.
Большую часть суток начкар спал. В остальное время писал письма, болтал по телефону с другими начкарами, «дрючил» штыков.
Штыки готовили еду на встроенной в печь плите, наводили чистоту, кололи дрова, по очереди заступали часовыми, и спали тоже по очереди.
Два часа стоишь на посту, потом два часа в бодрствующей смене, и два часа в отдыхающей смене – спать не раздеваясь, но можно разуться. В «бодряке» - поддерживать огонь в печи, отвечать на телефонные звонки, готовить ужин/завтрак/обед, мыть посуду. В оставшееся время, а его в «дальнике» хватало, - читать, писать, мечтать).
На посту курить нельзя, а в остальное время – смоли, сколько влезет. Если курево есть.
Рассказывали, что в старые времена солдатам было положено табачное довольствие. В казарме на тумбочке дневального всегда стояла коробка с махоркой, и лежала пачка нарезанной бумаги для самокруток.
В начале восьмидесятых, когда я служил, этого уже не было.
А денежное довольствие было – семь рублей в месяц.
Два рубля сразу сдавали старшине на ротные нужды, а на остальные могли шиковать, ни в чем себе не отказывая.
Сигареты без фильтра стоили 14-18 копеек, «Беломор» - 25, «Ява» в мягкой пачке – 30, Болгарские «Аэрофлот», «Стюардесса» и «Opal» - 50.
Хотелось и в «Чайную» сходить. Там продавались пирожные «Полоска» за 22 копейки, пряники, печенье, сгущенка, другие деликатесы.

Дальние караулы мы любили. Там не чувствовалось давления армейской системы.
Просто делаешь свое дело, и как будто сам себе хозяин.
Однажды мы заступили на «ВВ», с одной пачкой «Беломора» на четверых. Ну, так получилось. Может, перед получкой дело было. Что все оказались без денег, и не у кого было занять. Поэтому курили очень экономно, - втроем одну папиросу. Каждый делал две затяжки, и передавал следующему. Втроем, - потому что один же на посту.
Начкар Андрюха Линьков пару раз позволил себе выкурить целую.
В четырнадцать часов сменившийся с поста Савинов сообщил, что начинает «задувать».
Встревоженный Линьков вышел наружу и вернулся помрачневший, - мороз упал, и ветер гнал злую поземку. Именно так пурга всегда начиналась. У нас оставалось две папиросы. А пурга могла задувать и один-два дня, и две недели.

Была еще надежда, что до восемнадцати часов, когда должна была приехать смена, пурга не успеет разгуляться, но уже через час, увидев, что ветер усиливается, а снег все гуще, Линьков вызвал с территории поста Томского, чтобы тот не потерялся в тундре. Во время пурги часовые дальних караулов не выходили на посты, а отстаивали смену в тамбуре караульного помещения.
Позвонил дежурный по части и сообщил, что смены не будет.
Время тянулось медленно и скучно.
Служба шла заведенным порядком. Караульный третьей смены кулинарил, первой – мыл посуду и производил уборку. В свои смены выходили на «пост» в тамбур.
Очень хотелось курить.
Обшарили все углы, заглядывали в щели у плинтусов, в надежде отыскать уроненные кем-нибудь раньше, или заныканные чинарики.
К сожалению, предыдущий караул чем-то прогневал своего начкара, и он их заставил сделать генеральную уборку.
Всё помещение было вылизано, кафель, которым была обложена печь, сиял чистотой, нигде не было ни соринки.
Скрутили «козью ножку», насыпали в неё чай, но он был негодной заменой табаку.
Пурга мела третьи сутки.
Я отсидел свои два часа в «бодряке», разбудил Савинова.
Он надел полушубок, зарядил автомат и сменил в тамбуре Томского.
Линьков спал.
У меня началась отдыхающая смена.
Прежде, чем завалиться на топчан, я обычно отодвигал его на несколько сантиметров от печи, чтобы потом, привалившись к ней боком и с головой укрывшись полушубком, дышать прохладным воздухом из щели между печью и топчаном.
В этот раз я решил, что хватит уже пролеживать правый бок, и развернул топчан изголовьем в другую сторону, чтобы теперь спать на левом.
Лёг, укрылся, и увидел, что чуть ниже изголовья уголок одной кафельной плитки отколот. За плиткой пустота, а из образовавшегося на сколе отверстия выглядывает сигаретный фильтр.
Я сразу восхитился белизной его набивки. При курении ведь фильтр желтеет, а этот был почти девственно белый. Значит, бычок должен быть больше, чем в полсигареты!

Затаив дыхание, протянул к торчащему кончику фильтра руку.
Представил, как мы будем отбивать кафель от печи, и сколько потом будет мусора, если сейчас неловким движением столкну окурок глубже.
Осторожно взялся за фильтр, и потянул его вверх и на себя.
Я все ещё не дышал.
Томский позвякивал кастрюлями на кухне. Савинов громыхнул прикладом о дощатую стену тамбура. Повернувшись во сне, скрипнул топчаном Линьков. В печи гудел огонь, и потрескивали дрова. Снаружи, сотрясая стены и вбивая снежную пыль в мельчайшие щели, завывал ветер. А я все вытягивал эту обыкновенную болгарскую сигарету из-за скверно положенной плитки.
Она – сигарета - казалась мне длинной, как железнодорожный состав.
Вот она вся у меня перед глазами.
Совсем целая.
Только краешек бумаги на кончике опален.
Линь! Линь! – позвал начкара.
Линьков рывком поднялся.
Показал ему сигарету, держа её, как восклицательный знак.
Не сводя с неё глаз, он вытащил из кармана спички.
Я прикурил, и после второй легкой затяжки, чувствуя приятное головокружение, протянул сигарету ему.
Из кухни выглянул Томский.
- Табуретку захвати, - посоветовал ему Линьков. Томский подсел рядом, и воспользовался своей очередью затянуться.
Савинов в тамбуре перестал топотать ногами, и, скрипнув дверью, заглянул в помещение.
Линьков позвал и его.
Мы сидели. Сделав по две лёгкие затяжки, передавали сигарету друг другу, провожали её взглядом, и снова делали две затяжки…


«Курение вредит вашему здоровью». Но вот так было.
Тундра. Пурга. Жарко натопленная печь. Четверо возле одной сигареты…

6.

«Зачем опять прерии снятся», часть вторая.

Наш стройотряд квартировал на первом этаже школы, в которой шел ремонт, большая часть - в спортивном зале, девчонки – в кабинете домоводства, а наша «ночная бригада», чтобы не мешать остальным, в кабинете труда, где шкафы–стеллажи были выдвинуты на середину для покраски стен, а в углу кучей лежали фанерные автоматы для «Зарницы» и кривые лопаты для чистки снега. Все помещения выходили в общую рекреацию со столом для настольного тенниса. Джон-каскадёр после конкурса политической песни всю дорогу убеждал здоровенного увальня Вовку в пользе рукоблудия, мол, и фантазию развивает, самому такое в голову не придёт, и знакомиться помогает: так подойти страшно, а когда знаешь, что она вытворять умеет, так уже и ничего, и так увлёкся, что не заметил, как налетел на стоящий напротив входа стул с чьими–то висящими на спинке брюками и лежащими на сидении трусами в цветочек. Ругнувшись, Джон вынул из этих штанов ремень, поставил на бок стоящую рядом Славкину раскладушку и связал им переднюю и заднюю ножки, пропустив ремень под брезентовым полотнищем. Этого ему показалось мало, и, навязав на суровой нитке узелков, он уложил её хитрыми петлями между матрасом и простынёй, выведя конец наружу. Затем со скучающим видом уселся за глядящим в окошко Вовкой. За манипуляциями Джона наблюдал стоявший на испачканной мелом классной доске Чебурашка, выжженный на толстой фанере, с огромными ушами и глазами, его полные губы посылали весьма двусмысленный воздушный поцелуй каждому вошедшему.

Славка пришел последним и, увидев, что его стул занят чьей-то одеждой, уселся на свою раскладушку, ремень натянулся, ножки подогнулись, и он оказался жопой на полу. Решив, что это случайность, Славка расправил дужки и снова сел. С тем же результатом. Тогда он решил действовать более осторожно и, восстановив раскладушку, он навис над ней задницей и осторожно присел, да так и остался в позе орла над рухнувшей койкой. Перевернув её он отвязал ремень и выкинул его в открытое окно, что не вызвало у внимательно наблюдавших за этим зрителей никакой реакции, так как ремень был неизвестно чей. Немного посидев, Славка разделся, взял книжку и полез под одеяло. Джон начал понемногу вытягивать веревку с узелками. Сначала Славка как-то беспокойно заворочался, потом начал чесаться. Затем резко встал и, задрав одеяло, стал рассматривать простыню.

- Наверно, ты от Галки мандавошек подцепил, помнишь, ходил к ней, когда у тебя живот болел? –участливо предположил Джон. Галка была отрядная врачиха и её никто не любил. Злые языки поговаривали, что в её градуснике вместо ртути - кусок проволоки, ровно на 36,6, потому, что получить у неё освобождение от работы было нереально. Славка никак не прореагировал на заботливые слова и снова улёгся. Джон опять потянул за нитку. Славка вскочил и начал рукой отряхивать простыню, снова лег, теперь уже лицом к стене. Нитка у Джона кончилась, и когда все было решили, что "Finita la comedia" , фанера с блудливым Чебурашкой свалилась с классной доски прямо бедолаге на башку. Так как этого никто не ожидал, то давно сдерживаемый смех рёвом вырвался наружу, взбешенный Славка схватил Чебурашку и с размаху, плашмя огрел по спине ни в чем не повинного Вовку. Офигевший Вован сграбастал Славку и «полилась бы чья-то кровь» если бы не крик Аркана: «Ребята, а это что такое? Посмотрите-ка…!»

Славка, вырвавшись из могучих объятий Вована, остался на месте, остальные подошли на крик.
- Что же это делается?! - театрально заламывал руки Аркаха, - мы там за Луиса Карвалана с Анжелой Девис глотки рвём, после работы в песни протеста поём, а он тут харю давит, да ещё в моей кровати!
В самом деле, в Аркановой койке лежал на спине, держа в руках книжку, Колька по кличке Кока, при этом он крепко спал и улыбался. Его не разбудил ни наш хохот, ни Аркашины вопли. Про Коку нужно сказать отдельно, если бы тогда кто читал Толкина, то была бы у Кольки совсем другая кличка: Балин, Бомбур или какой-нибудь Гимли, так как был он очень невысок, коренаст, с высоким лбом, курчавыми волосами и бакенбардами, переходящими в бороду. Он был старше многих в отряде, отслужил в армии (даже получил сержантские лычки) и в институт попал после подготовительного факультета по рабочему направлению. Хотя, по характеру он больше был похож на хоббита: доброжелательный, трудолюбивый, всегда готовый прийти на помощь, по-моему, он был из народов крайнего севера, но могу и ошибиться. Даже дюймовочка–блондинка Таня, за которой он трогательно ухаживал, при всей своей миниатюрности, была на полголовы выше его. Бригада сгрудилась вокруг спящего, все взгляды были устремлены на предательски вздымающуюся над ним простыню.

- Странная штука жисть, одним доской по ебалу, а другим Эммануэль с доставкой на дом показывают – философски произнёс Вован.

- Нужно ребят из спортзала позвать, пусть посмотрят, чем тут наш любимчик занимается, заявил Джон с присущей ему заботой о ближних, и девчонок позвать, пусть тоже посмотрят.

- А чего звать, пошли сами к ним отнесём, и, подхватив раскладушку с Колькой, потащили его к двери. По дороге кто-то вынул у Кольки книжку и вставил ему в руки огарок свечки. У ребят из спортзала заводилой был Костя-Диабет (по названию группы , где он был солистом), сразу принявшим руководство на себя.
- Так, аккуратненько ставим на теннисный стол, тащи сюда фикусы, один справа, другой слева, ставь на тумбочку Чебурашкину нерукотворную икону (тут же зажёг перед ней спиртовку из кабинета химии). Вы двое, быстро надели дорожные жилеты, строительные каски, взяли из угла автоматы и встали в изголовье.

Сам он, на минуту исчезнув в туалете, где уборщица хранила свой инвентарь, появился в чёрном халате, подшлемнике с меловым крестом на лбу и с консервной банкой на веревке, в которой дымилась вата. В руке он держал швабру, пробитую вниз по палке, так что получилось что-то вроде епископского жезла. За ним шел Джон-каскадёр с малярной кистью и ведром с водой. Между фикусами натянули веревку и повесили на неё взятые из тумбочки комиссара презервативы. Сия аллегория должна была означать, что усопшего вусмерть заебала работа. Вован по собственной инициативе облачился в плащ–палатку с капюшоном и, подпоясавшись веревкой, стал похож на странствующего монаха. Ему в помощь Колька дал двух бойцов, пожертвовав одному из них свой жезл, а другому дал деревянную лопату для снега, к которой кнопками приколол портрет то ли Дарвина, то ли Линея с траурной каймой, которую сам нарисовал углем, заодно велел использовать лопату как опахало, что бы Вовке было не жарко. Решив, что предварительная подготовка закончена, пошли звать девчонок. Они стайкой выпорхнули из двери и подошли к столу: «Ой, что это тут у вас? – Ой, а кто это? - Ой, а что это с ним? – Ой, а что это у него?»

На все вопросы Колька отвечал неторопливо, по очереди, на поповский протяжный лад, размахивая своим кадилом:
-Это у нас панихида по усопшему.
– Зовут его раб божий Кока.
– Усоп он от непосильной работы, коей нас здесь мучат, а так же от невоздержанной жизни.
– Это у него хуй!

Последний ответ дамам явно не понравился и, с возмущенным визгом, они удрали к себе в комнату, однако скоро вышли обратно, закутанные в простыни, и, выстроившись вдоль стенки, стали горестно рыдать: «На кого ж ты нас покинул, касатик, как же мы без тебя будем». Сцена очень походила на «Белое солнце пустыни», когда Абдула решил кончать своих жен, если бы не смешки, которые девчонки издавали глядя на покойника.

Итак, диспозиция была следующая: посреди рекреации на теннисном столе стояла раскладушка с покойным, рядом с ним на тумбочке - фанера с Чебурашкой и спиртовой лампадой, в изголовье - почётный караул автоматчиков, справа - монах в капюшоне с требником в руках (а, точнее, с книжкой стихов Пушкина на комяцком языке) в сопровождении держателя жезла и опахальщика. Слева – Костик с кадилом и Джон с помойным ведром и малярной кистью, которой он щедро кропил всех собравшихся. Под раскладушку кто-то поставил белые кеды усопшего.

- Итак, помер раб Божий Кока, - торжественно провозгласил Костик и далее, слегка изменив ежевечернюю процедуру прощания с прошедшим днем, добавил, - да и хуй-то с ним!
- Хуй, хуй, хуй, - следуя непреложному ритуалу, торжественно произнесли бойцы.

Вова открыл книжку и низким басом начал читать отходную :
- Дыр, гыр, быр,
елчердыр!...
Невозможно было понять, о чем были стихи Нашего Всего, то ли про старушку, с которой он так любил выпить, а может и про царя Салтана, но впечатление они производили мощное. В конце молитвы Вован согнулся в поясном поклоне, то же повторил стоящий за ним боец со шваброй, нехило приложившись этой самой шваброй по Вовкиной спине. Вовка резко выпрямился и треснулся репой об лопату с Дарвиным, которой его услужливо обмахивали. Дабы избежать очередного конфликта Костик опять взял инициативу на себя:
- Последней мыслью покойного на земле была (тут он замешкался и, не найдя нужного слова, просто показал рукой на торчавший под простыней стояк), э… …при этом он велел всем нам (Колька сделал руками жест, как будто лепит невидимый снежок), а .., во! Плодиться и размножаться! – произнёс он с облегчением. Как бы в подтверждение его слов, в школьный двор, куда выходили открытые окна рекреации, забежали две дворового вида собачки, воровато оглядевшись по сторонам и решив, что тут им никто не помешает, одна влезла на другую и начала хорошенько наяривть. Мужики одобрительно загукали, дамы возмущенно запищали, а воодушевлённый успехом своей проповеди Колька тут же добавил:
- Душа покинула бренное тело, но пребывает с нами, показывая нам верный путь!
Тут, ко всеобщему изумлению, собачки совершили рокировку: нижняя собачка оказалась сверху и так же бойко стала обхаживать бывшую верхнюю. По рядам мужиков пронесся возмущенный ропот, зато дамы очень обрадовались и тут же заявили, что если это именно то, что завещал нам Колька, то они ничего против не имеют, так как к ним это совершенно не относится, разве что в следующем году они запишутся в другой стройотряд, с нормальными ребятами. Даже Вован из-под капюшона философски заметил, что, похоже, покойный был не так прост, как нам всем казалось. Тут кто-то не выдержал и запустил кединой в нетрадиционных собачек, промазал, и они, от греха подальше, лениво затрусили со двора.

То ли от удушливой вони горелой ваты, то ли от поднявшегося галдежа, но, преждевременно покинувшая тело душа, решила вернуться. Покойный вобрал воздух, сморщил лицо и, громко чихнув, резко сел на раскладушке, как паночка в гробу.

«Чудо, чудо!» - заголосил было Костик, но Кока, не понимая где он находится и что происходит, попытался восстать из домовины. Высунув ногу и не найдя опоры (раскладушка стояла на столе) он как жаба вывалился на пол, тут же вскочил, выхватил у стоявшего рядом бойца швабру, огрел её в очередной скрючившегося от смеха Вовку и помчался в кабинет труда. Оттуда он вышел, поддерживая руками штаны:
- Куда, сволочи, ремень дели?
- Его Славка в окно выкинул, - услужливо сообщил Джон, забыв сказать, что сам этот ремень вынул, - а кедина твоя, вон, во дворе валяется.
- Сейчас вернусь и серьёзно поговорим, - пообещалновоявленный Лазарь, направляясь к выходу, но в этот момент за окном раздались автомобильные гудки, прибыла «вечерняя лошадь» и мы отправились на работу.
( афтырь благодарит коллег из КК за редакторскую работу)

7.

Есть у меня приятель.
Зовут его Лёня. Лёнчик. Лёха (неправильно, но всем не объяснишь). На самом деле, конечно, Леонид, но деревня таких имён не признаёт.
Отличный, между прочим, мужик.
Деловой, хозяйственный, но не очень жадный, руки растут, откуда надо, работа (и зарплата) присутствуют.
Не тормоз: может завести и поддержать разговор, как говорится, за словом в карман не лезет.
Не Эйнштейн, но и не тупарь.
Не девственник, но и не донжуан.
Чуть старше тридцати, но не более тридцати одного года от роду.
В общем, мечта хозяйки, то бишь, нормальной бабы, скучающей по мужЫцкой, тык-скыть, ласке, и тэ дэ и тэ пэ.
Нынешним летом ездили мы с Лёней на рыбалку.
Выпили, закусили, ещё выпили…
В общем, Лёня разошёлся.
Вскоре выяснилось, что он питает некоторый мужской интерес к моей коллеге Наталье Викторовне, учителю (именно так: ненавижу слово «учительница»), начальных классов.
Лёня собрал досье. Из «минусов» в нём (в досье), значились следующие черты: непостоянство, возраст (Наталья на пять лет старше Леонида, но выглядит вполне отлично), излишняя полнота. «Плюсов» было больше: призывная сексуальность, минимальность «нагрузки» (единственный сын Митька закончил девятый класс, поступил в техникум, а летом вовсю вкалывал на стройке, принадлежащей его родному папаше и никак не мешал матери организовывать личную жизнь), ну и отсутствие в данный конкретный момент препятствий в виде бойфренда, что «тожеоченьнемаловажнововсе» (С).
После первой бутылки Лёнчик «раскололся». Он дико хотел «трахнуть Натаху», причём все отрицательные последствия данного акта его не только не отпугивали, но и слегка возбуждали: натахины габариты он делил на одну целую и пять десятых, в итоге выходили классические 90х60х90, а её некоторую ветреность он считал залогом того, что незначительное количество алкоголя позволит ему (Лёне) овладеть Натальей, ну а потом она поймёт, что хуже/лучше уже не будет, а там уж как-нибудь.
Если вы предположили, что Лёня попросил моей помощи, то вы угадали.
Он так и сделал, тем более, что его мечта считалась подругой моей жены, и была приглашена на очередную некруглую отметину.
Как и было задумано, Наталья, выпив немного лишнего, засобиралась домой, тут я звякнул Лёне, после чего он возник возле моей калитки как бы случайно. Отдав ему какие-то документы (совершенно левые бумажки, валявшиеся на столе), я сделал вид, что мне ничто не интересно, и удалился, заодно предложив лёниной избраннице составить компанию моему хорошему товарищу, мол, пешком далековато, а тут такая оказия.
Поскольку отказа не последовало, я решил продолжить веселье, заключавшееся в употреблении разнообразных алкогольных напитков, тем более, что две проблемы удалились в туман с совершенно недвусмысленными намерениями.
АВОТХУЙ!
Наутро мне было не до них, собственно, мне было вообще ни до чего.
Прошло несколько дней, потом Лёня приехал звать меня на рыбалку.
Бухать как бухать: как всегда, я был готов, как пионЭр.
«Ну и как тебе семейная жизнь?», - начал я, и осёкся: Лёня явно не был предрасположен к откровенности.
Алкоголь делает чудеса, но не в тот раз: Лёнчик вертелся, как глист на днище унитаза (отвратительное сравнение, не так ли?), но так ничего и не ответил. Не дала, ну и всё. Не дала. Не дала. Больная какая-то. Не дала. Дура она вольтанутая.
Не дала.
Ну, понятно. Нет, значит, нет.
В принципе, об этой истории стоило забыть, если бы во время очередной вечеринки Наталья не хватила лишку и не решила бы исповедаться моей супруге.
В общем, Лёнчик действовал правильно. Но в самый последний момент у Натальи включились воспоминания.
«Понимаешь, я уже с Серёгой (будущим бывшим мужем) вовсю трахалась, то в роще за школой, то за клубом, то на речке, то на лавочке возле вокзала, а Лёнька мелкий ещё был, и почему-то он всегда где-то рядом возникал с игрушечным автоматом и расстреливал нас, брызгая слюнями. И когда я это вспомнила, напал на меня такой ржач, что вся эротика куда-то делась, а Лёха сначала охренел, а потом плюнул, отвёз меня домой и уехал с гиперсветовой скоростью».
У этой истории есть относительный хэппи-энд. Осенью Лёне позвонил сосед, объяснил, что повёз городскую родню за опятами и застрял в лесной луже, попросил приехать и выдернуть. Лёнчик поехал и выдернул.
В общем, сейчас он живёт в городе со спасённой соседской племянницей, по последним сведениям, она ему предъявила две полоcки.
А к Наталье припёрся пьянющий бывший муж и сказал, что прощает, всё понимает, бросает пить, любит, хочет, не может без неё, и т.д.
Правда, на днях снова видел его пьяным…
Хрен их всех разберёт, n'est-ce pas?

8.

Есть у меня приятель.
Зовут его Лёня. Лёнчик. Лёха (неправильно, но всем не объяснишь). На самом деле, конечно, Леонид, но деревня таких имён не признаёт.
Отличный, между прочим, мужик.
Деловой, хозяйственный, но не очень жадный, руки растут, откуда надо, работа (и зарплата) присутствуют.
Не тормоз: может завести и поддержать разговор, как говорится, за словом в карман не лезет.
Не Эйнштейн, но и не тупарь.
Не девственник, но и не донжуан.
Чуть старше тридцати, но не более тридцати одного года от роду.
В общем, мечта хозяйки, то бишь, нормальной бабы, скучающей по мужЫцкой, тык-скыть, ласке, и тэ дэ и тэ пэ.
Нынешним летом ездили мы с Лёней на рыбалку.
Выпили, закусили, ещё выпили…
В общем, Лёня разошёлся.
Вскоре выяснилось, что он питает некоторый мужской интерес к моей коллеге Наталье Викторовне, учителю (именно так: ненавижу слово «учительница»), начальных классов.
Лёня собрал досье. Из «минусов» в нём (в досье), значились следующие черты: непостоянство, возраст (Наталья на пять лет старше Леонида, но выглядит вполне отлично), излишняя полнота. «Плюсов» было больше: призывная сексуальность, минимальность «нагрузки» (единственный сын Митька закончил девятый класс, поступил в техникум, а летом вовсю вкалывал на стройке, принадлежащей его родному папаше и никак не мешал матери организовывать личную жизнь), ну и отсутствие в данный конкретный момент препятствий в виде бойфренда, что «тожеоченьнемаловажнововсе» (С).
После первой бутылки Лёнчик «раскололся». Он дико хотел «трахнуть Натаху», причём все отрицательные последствия данного акта его не только не отпугивали, но и слегка возбуждали: натахины габариты он делил на одну целую и пять десятых, в итоге выходили классические 90х60х90, а её некоторую ветреность он считал залогом того, что незначительное количество алкоголя позволит ему (Лёне) овладеть Натальей, ну а потом она поймёт, что хуже/лучше уже не будет, а там уж как-нибудь.
Если вы предположили, что Лёня попросил моей помощи, то вы угадали.
Он так и сделал, тем более, что его мечта считалась подругой моей жены, и была приглашена на очередную некруглую отметину.
Как и было задумано, Наталья, выпив немного лишнего, засобиралась домой, тут я звякнул Лёне, после чего он возник возле моей калитки как бы случайно. Отдав ему какие-то документы (совершенно левые бумажки, валявшиеся на столе), я сделал вид, что мне ничто не интересно, и удалился, заодно предложив лёниной избраннице составить компанию моему хорошему товарищу, мол, пешком далековато, а тут такая оказия.
Поскольку отказа не последовало, я решил продолжить веселье, заключавшееся в употреблении разнообразных алкогольных напитков, тем более, что две проблемы удалились в туман с совершенно недвусмысленными намерениями.
АВОТХУЙ!
Наутро мне было не до них, собственно, мне было вообще ни до чего.
Прошло несколько дней, потом Лёня приехал звать меня на рыбалку.
Бухать как бухать: как всегда, я был готов, как пионЭр.
«Ну и как тебе семейная жизнь?», - начал я, и осёкся: Лёня явно не был предрасположен к откровенности.
Алкоголь делает чудеса, но не в тот раз: Лёнчик вертелся, как глист на днище унитаза (отвратительное сравнение, не так ли?), но так ничего и не ответил. Не дала, ну и всё. Не дала. Не дала. Больная какая-то. Не дала. Дура она вольтанутая.
Не дала.
Ну, понятно. Нет, значит, нет.
В принципе, об этой истории стоило забыть, если бы во время очередной вечеринки Наталья не хватила лишку и не решила бы исповедаться моей супруге.
В общем, Лёнчик действовал правильно. Но в самый последний момент у Натальи включились воспоминания.
«Понимаешь, я уже с Серёгой (будущим бывшим мужем) вовсю трахалась, то в роще за школой, то за клубом, то на речке, то на лавочке возле вокзала, а Лёнька мелкий ещё был, и почему-то он всегда где-то рядом возникал с игрушечным автоматом и расстреливал нас, брызгая слюнями. И когда я это вспомнила, напал на меня такой ржач, что вся эротика куда-то делась, а Лёха сначала охренел, а потом плюнул, отвёз меня домой и уехал с гиперсветовой скоростью».
У этой истории есть относительный хэппи-энд. Осенью Лёне позвонил сосед, объяснил, что повёз городскую родню за опятами и застрял в лесной луже, попросил приехать и выдернуть. Лёнчик поехал и выдернул.
В общем, сейчас он живёт в городе со спасённой соседской племянницей, по последним сведениям, она ему предъявила две полоcки.
А к Наталье припёрся пьянющий бывший муж и сказал, что прощает, всё понимает, бросает пить, любит, хочет, не может без неё, и т.д.
Правда, на днях снова видел его пьяным…
Хрен их всех разберёт, n'est-ce pas?

9.

«Зачем опять прерии снятся» ( часть первая).

Первой из «утренней лошади» показалась свежевыбритая и заспанная рожа комссара, ничего, кроме отвращения у нас, отработавших ночную смену, не вызывающая.Днем бетон шел на стройки народного хозяйства, где работали белые люди, а нам, бойцам ССО, тянувшим дорогу от Ухты до местечка с оптимистичным названием Княжпогост, он приходил только по ночам.
- После ужина конкурс политической песни, явка обязательна,-провозгласила она и полезла обратно в автобус , навстречу ему высыпала утренняя смена, которая ставила для нас опалубку и укрепляла откосы дерном. Это добровольно-принудительное мероприятие такое же приятное, как поборы в фонд Лизы Чайкиной, города Гагарина и прочие , лишало нас самого ценного свободного времени: от ужина до выезда на работу, когда можно было с остальными ребятами погонять в футбол, поиграть в теннис или просто покурить - поболтать.Меня это огорчило меньше, чем других, так как я знал, что буду сидеть рядом со своей девушкой из архитектурного, а уж что будут петь со сцены; про Ленина, который такой молодой или про единство народа, в сраженьях не разбитого, мне было всё равно.
У входа в клуб рядом с каким-то придурком из райштаба вилась стайка комиссаров , они пересчитывали бойцов, сверяли с общим списком отряда и непрерывно ругались.Наш ( не даром же хохол) уже набрал явочный состав безбожно приплюсовывая себе чужих проходящих, поэтому нашему появлению не особенно обрадовался.
- Какой отряд? – спросил райштабовский, мы показали отрядные нашивки.
– У тебя же все по списку уже здесь? - спросил он комиссара.
- А они поссать выходили – не растерялся тот. – Угу , и забухать – добавил кто –то из нас,проходя в зал.За нами шла ещё одна наша бригада, так что явке должен был позавидовать даже Чуров.В зале я уселся рядом со своей девушкой ( местечко она мне держала) и сразу начал травить какие-то героически – завиральные байки про наши суровые будни.На сцене выдвинутой в зрительный зал сидело откровенно скучающее жюри, у них за спиной одна группа сменяла другую, зрители сами развлекали себя как могли. Ни что не предвещало ничего особенного, когда вышла группа пед института им Герцена: две девушки с гитарами, пигалица – солистка и длинный сутулый дрыщ в очках с пивной банкой в руке. Это сейчас пустая банка из под туборга или коффа безжалостно сминается ногой бомжа и отправляется в его бездонный мешок, а в то время пивную банку можно было увидеть и на книжной полке рядом с макулатурными дюмами-дрюонами с зимним букетом или колосками ,и на столе конструктора с безукоризненно заточенными кохинрами и чешской стиралкой. В банку в руке дрыща были насыпаны камешки и она должна была изображать маракас. Пигалица уменьшила высоту микрофонной стойки под свой рост ( дрыщ согнулся ещё больше, что бы в него попасть), второй микрофон был где-то на уровне пояса ( в него он тряс банкой), две гитаристки задали ритм и соло и понеслось:
- Зачем опять прерии снятся …..
Разве мало резервациииий…..
выводила солистка писклявым голосом, за ней фальцетом подхватил припев дрыщ, яростно тряся банкой:
Есть где-то рай, о нем мечтааай!

Пели они так мерзко, что в зале даже стихли разговоры и все уставились на сцену.Потом раздался первый смешок. Не такой, когда смеются над неумехой, а искренний, неподдельный.Помню на «Истории КПСС», где оба потока сидели в одной большой аудитории, по рукам гуляла отэренная слепая копия рассказа Бернарда Шоу «Государственный муж», где фотограф и мужик, делающий детей по заказу, случайно перепутали адреса своих дам. 3-4 человека наклонившись над листочками в голос ржали, к ним присоединялись те, кто уже это прочел , листочки шли дальше и эпидемия разрасталась.К концу пары ржали уже все , со слезами и подвываниями.Что –то похожее началось и в зале, но невозможно было определить эпицентр смеха, а главное – над чем смеются.Ржали и с камчатки и с первых рядов, справа и слева.Несколько человек, в том числе и я крутили головами, ничего не понимая, это же касалось и жюри.Оно то смотрело себе за спину на выступавших, то в хохочущий зал с полным изумлением. Архитекторша рядом со мной сделала ладони лодочкой, спрятав н них лицо, из под них от смеха текли слезы. Гитаристки на сцене прекратили играть, пигалица смолкла и только дрыщ продолжал трясти своей пивной банкой.Наконец соседка пожалела меня и показала на левую стену сцены. От стоящего справа прожектора на неё проектировался согнутый вопросительным знаком дрыщ с непрерывно ходящей туда-сюда рукой , а гигантского размера тень от пивной банки, приходящейся ему на пояс , то уменьшалась , то увеличивалась.

Первого места так ничего не понявшее жури им не дало, но приз зрительских симпатий был точно за ними.( TBC)

10.

История про то что инициатива бывает наказуема. Доказано на собственном опыте... Ехал я как-то междугородним автобусом, из Антальи в Анкару, столицу Турецкой Республики. Путь не близкий, путешествие занимает много часов. На трассе было несколько специально оборудованных мест, где автобус делал остановку - можно было выйти, перекурить, поупражнять затекшие ноги, и т.д. (Эти места обычно далеко от населённых пунктов, там под одной крышей разные магазинчики, ресторанчики, WC естественно, и т.п.) На одной из таких остановок я заметил что женщина, что сидела чуть впереди слева от меня по корридору, выходя из автобуса оставила свой мобильник на сиденье кресла. Какие нравы подумал я тогда, надо полагать воровства нет в помине... Ну и я вышел следом. Через пол-часа, когда все погрузились обратно, и водитель уже тронулся, женщина эта начала орать куда её мобильник девался. Я решил проявить инициативу, сказал что вы должно быть сидите на нём, мол когда выходили оставили его на сиденье... Пассажирка эта была, как бы корректнее выразиться, женщиной с большой буквы Ж - под таким обьёмом телефон можно и незаметить подумал я про себя. Как же потом пожалел... Мобилки естесвенно там не оказалось, а пассажирка эта стала орать на стюарда и шофёра чтобы рулили прямо в ближайший полицейский участок, мол надо делать тотальный обыск всех и вся, при этом я превратился у неё в главного подозреваемого! Желание её (она это и сама прекрасно видела) было чисто абстрактным - дорога проходила через горы, мы как-раз где-то на перевале, никакой полиции нет на десятки километров... Никакой полиции я не боялся, но и общаться с ними по такому поводу, "доказывать что не верблюд" особого желания не было... Тем временем, водитель по-рации посовещался со своим начальством, ему там сказали что маршрут ни в коем случае менять нельзя, а пострадавшая как приедем в место назначения сможет написать заявление в полицию, и всё. Тут эта пассажирка начала снова орать на весь автобус - мол хрен с телефоном, но у неё там остались очень ценные фотографии, так вот пусть воришка отдаст ей хотя бы фотографии! Это желание понятно было не менее абстрактным - каким бы дебилом не был воришка (и вообще вряд ли воришка сидел в автобусе - похоже что жулики орудовали на остановках), вряд ли бы поддался такой провокации... Периодически у неё рождались новые идеи как найти телефон, и как обнаружить вора, она ещё долго терзала стюарда и водителя и окружающих, и то ли дело обарачиваясь в мою сторону, шипела типа того что "как жаль что не разрешили обшманать автобус и особенно этого молодого человека..." :-)

11.

Вчера на ночь глядя понесло в магазин. Не по делу, просто. Поболтаться перед сном.
На улице - красота. Тишина. Снег валит. Машин нет, людей нет. Только под фонарем мамочка с коляской читает книжку.
Идём. Навалило уже изрядно. Шкет впереди, тропит дорогу, изображая инопланетное боевое транспортное средство.
И без умолку тарахтит.
Он мне как-то однажды сказал.
- Па-аап!
- Ну?
- Я знаю, почему ты меня всегда с собой берёшь.
- Почему, сынок?
- Я болтаю, и время летит незаметно.

Так-то оно конечно. Под это тарахтенье хорошо просто идти и думать о своём. Если б не эти постоянные контрольные вопросы в голову.
- Па-аап?!
- Ну?
- А ты думаешь что сильнее, посох Бо или лазерный меч?
- Не знаю, сынок.
- Посох Бо! Знаешь, почему?
- Нет.
- Потому что бла-бла-бла....! (Тут следует подробное описание и сравнительные характеристики посоха Бо и лазерного меча)
- Ясно?
- Ясно, сынок.
- Па-аап?!
- Да, сынок.
- А ты знаешь, кто в Лего Звёздных Войнах самый главный?
- Не-а.
- Этот зелёный, с магией. Знаешь почему?
- Нет.
- Ну, там если на звездолёте... (Дальше следуют характеристики всех самых главных в зависимости от выбранного места действия)
Три кита, три поросёнка, три вопроса, на которых зиждется наше взаимное сосуществование - "Па-ааап?", "Знаешь почему?" и "Ясно?" Они как галактики, всё пространство между которыми наполнено межзвёздной пылью из черепашек, букуганов, звёздных войн, и соников.

Однажды мы по глупости сели в александровскую электричку.
Александровские электрички отличаются от остальных тем, что люди в них живут. Во всех прочих люди ездят туда-сюда, на работу, и просто так. А в александровских - живут. Спят, кушают, размножаются, и осуществляют прочие естественные потребности. Поэтому мы стараемся в такие электрички не садиться. Это как в чужую квартир без спроса войти. Сразу сотни глаз - Пушкинские? А чо припёрлись?
Ну вот. А тут угораздило. Ну и мы встали так тихонечко у двери, что бы не отсвечивать. Мест всё равно же нет, это ведь александровская. И смотрим, мест нет, а прямо недалеко от нас у окна сидит такой толстый дядька с чебуреком, и возле него лавка совершенно свободна. Как ни странно. И только мы хотели на эти места просочиться, глядим - шлёп, уже занято. Парочка, гусь да гагарочка, он в очках, она в папахе. Чопорные такие, с брезгливым выражением на лицах. Они перед нами как раз вошли. Не старые, лет по тридцать. Возраст такой, ещё жить и жить, а они друг другу уже надоели хуже горькой редьки. Ну вот, и эта парочка пристроилась на эти свободные места. Причем гусь сел с краю, а гагарочка оказалась между ним и чебуреком.
Толстый мужик у окна был внешне типичным представителем александровской электрички. В одной руке у него был чебурек, в другой бутылка пива, он прихлёбывал по очереди того и другого, и хотел общения от всех, до кого мог дотянуться. Наверное, поэтому присесть к нему никто не рвался. Так что когда рядом оказалась дама в папахе и каракулевой шубе, он хищно осклабился, сказал "Ого!", аккуратно вытер чебуреком рот, и ткнул в шубу бутылкой.
- Я когда в ВДВ служил, у нас знаешь как? - без предисловий начал он романтическую беседу.
Дама брезгливо поморщилась и сделала вид, что это всё её никак не касается. Чудная. Как будто танку есть разница, какой вид вы делаете при его приближении. Мужик, не обращая на её реакцию никакого внимания, продолжал.
- Мы их знаешь как держали? Мы их блять вот так держали!!!
Тут он протянул даме огромный волосатый кулак с чебуреком, и сжал пальцы. Из чебурека на даму потекло. Дама дёрнулась, и ударила локтем в бок своего спутника. Тот перестал делать вид, что читает покет-бук, и поправил очки. Потом строго посмотрел на толстяка и сказал высоким голосом.
- Руки уберите!
Мужчина с чебуреком посмотрел на свои руки и удивлённо спросил.
- Куда? Куда же я их уберу?
Тут надо сказать вот что. Вероятно у вас из моего рассказа может сложиться неверное представление, будто этот мужчина вел себя как-то по хамски, вызывающе, или даже агрессивно. Вовсе нет! От него не исходило вообще никакой опасности. Наоборот, он был добродушен, и предельно доброжелателен. И вся проблема заключалась только в его неуёмной, неконтролируемой жажде общения. Так что и предъявить-то ему было особо нечего. Поэтому мужчина в очках сказал своей спутнице.
- Давай пересядем.
И они поменялись местами.
Теперь дама оказалась с краю, а мужчина в очках - возле чебурека. А тот никакой разницы даже и не заметил. Он повернулся к соседу, и сказал.
- Не веришь? Щас я тебе докажу! Подержи-ка...
Он сунул мужчине в очках в руку бутылка пива, и стал шарить себе по карманам в поисках доказательств. Из карманов стала появляться масса вещей известного и не очень предназначения. Вещи эти он сперва складывал себе на колени, а когда там не осталось места, стал складывать на колени соседу в очках. Который с недоумением держал бутылку и возмущенно поглядывал на свою даму, как бы ища у неё то ли сочувствия, то ли поддержки. Меж тем доказательства обнаружены видимо не были, потому что здоровяк снова толкнул очкарика, воткнул ему в другую руку свой чебурек, и принялся шарить освободившейся рукой на другой половине своего необъятного тела. Потом неожиданно резко прекратил поиски, и сказал, показывая глазами на даму.
- Ваша жена? Очень красивая. Спросите, - может быть она хочет пива? Я сам стесняюсь предложить.
- Нет! - сказал раздраженно мужчина в очках, держа перед собой на вытянутых руках чебурек и бутылку. - Она не хочет!
- А вы откуда знаете? - удивился толстый, и сытно рыгнул ему в лицо чебуреком.
Тут мужчина в очках не выдержал, встал, вернул чебурек с пивом хозяину, и парочка, вертя по проходу откляченными задами, стала пробираться в другой конец вагона.
Мы для приличия выдержали паузу, но больше желающих занять свободные места не нашлось. Тогда я спросил шкета.
- Сядем?
- Сядем! - решил шкет.
И мы сели. Причем шкет сел посередине, он не любит с краю. Тут надо сказать, что ему не столько хотелось сесть, сколько не терпелось открыть только что купленный свежий журнал. Что он и сделал, как только приземлился.
- Ухх тыыы! - открыв первый же разворот, выдохнул он. - Папа, папа, смотри!
Я посмотрел. На развороте мерзкая черепаха-мутант по имени Микельанджело мочила каких-то невероятных монстров, очередное порождение извращенного преступного ума Бакстера Стокмана. Я знал, что спокойно посидеть уже не удастся. Надо просто набраться терпения и кивать. Шкет открыл было рот, что бы затянуть своё традиционное "Па-ааап!", когда слева вдруг обозначилось какое-то движение, и здоровяк у окна задал вопрос, который задавать ему не стоило ни при каких обстоятельствах. Он ткнул пальцем в направлении разворота и спросил.
- Это он чо?!
Шкет посмотрел сперва на чебурека, потом на меня. Глаза его засветились надеждой. Я пожал плечами. Мол, поступай как знаешь. Шкет радостно набрал полную грудь воздуха, повернулся к толстяку, и ...
- Это же Хан! Вот видите, он стоит у входа в лабиринт? Ему надо пройти весь лабиринт, и найти всех Пурпурных Драконов. Если он найдёт всех Пурпурных Драконов, тогда он сможет загрузить в центральный сервер виртуального червя убийцу. Но Эйприл предупредила черепашек, и Рафаэль с Донателло...
Шкет захлёбывался словами как приговоренный перед казнью, зная, что второго шанса ему никто не даст. Он тараторил без пауз и передышек. Чебурек сидел как ударенный пыльным мешком. Ему открывались новые измерения. Наверное, он первый раз пожалел, что так некстати открыл рот. Несколько раз он предпринимал попытку сбить ребёнка с темы. Куда там! Он только напряженно хватал ртом воздух, безуспешно пытаясь впихнуть хоть пол-буквы в плотную вязь шкетова тарахтенья. Один раз, улучив паузу, когда шкет переворачивал страницу, он просто взял и отвернулся к окну. Ха! Это его спасло? Нет! Шкет встал, обогнул колени толстяка, и всунул журнал между его носом и окном.
- А вот это, видите? Это Мечерукий помогает черепашкам. Вы думаете он злой? Нет! Это просто кажется что он злой. На самом деле просто клан Фут когда-то...
Ещё недавно такой общительный толстяк повернулся ко мне и посмотрел жалобно и умоляюще. Я только пожал плечами. В конце концов он не выдержал, и вскочил.
- Пойду покурю! - сообщил он, демонстрируя всему вагону, и особенно шкету, пачку сигарет. И выскочил в тамбур.
И больше не вернулся.
Он так и торчал в тамбуре, иногда с опаской заглядывая в вагон, пока мы не сошли в Пушкино. А шкет периодически вытягивал шею в сторону тамбура, в ожидании возвращения такого прекрасного собеседника.

Этого толстяка я почему-то вспомнил, когда мы брели пустынной улицей, по снежной целине, к магазину. Я подумал, что Толстяк хоть в тамбур мог выскочить. А тут и не денешься никуда.
- Па-аап!
- Ай!
- А как думаешь, кто сильней, Соник или Микеланджело?
- Не знаю, сынок.
- Я думаю, что Соник! Знаешь, почему?
- Почему?
- Потому что бла-бла-бла-бла-бла!
Тут мы наконец дошли до магазина.
- Погоди, сынок. Давай в аптеку зайдём.
Соседнее с магазином крыльцо аптеки было заметено снегом напрочь. Мы поднялись, осторожно цепляясь за перила, и всё это время шкет тарахтел. Он тарахтел в аптеке, и тарахтел когда мы из неё выходили. А когда собрались спускаться, я сказал "Осторожнее, сынок!" Но он меня не слышал. В этот момент он как раз рассказывал что-то очень важное про динозавров. Поэтому он сделал шаг, и полетел. Тыг-дым-тыг-дым-тыг-дым! Он сосчитал задницей ровно все шесть ступенек. Потом упал навзничь, и там внизу наконец замолчал.

Я осторожно спустился следом. Он лежал, смотрел в небо, и ловил языком снежинки. Я присел рядом.
- Ушибся? - спросил я.
- Не-а! - помотал он головой.
- А что ж тогда замолчал?
- Столкнулся с суровой реальностью! - сказал шкет и радостно засмеялся.

12.

Это было в 1977 году в одном таёжном поселке Амурской области. Для монтажа АТС из работников нашего узла связи была сформирована бригада монтажников во главе со мной – главным инженером недавно назначенного. Вот несколько зарисовок из того уже давнего прошлого.

Вместе с нами тогда же же работала бригада электромонтёров, которые занимались установкой телефонных опор и подвешиванием проводов, с целью подключения новых телефонов. Так как стояло жаркое лето, то они выходили работать с утра пораньше – по холодку.
Однажды начальник участка и руководитель этих работ говорит: «Чуть сегодня несчастный случай на работе не случился», я насторожился, но он со смехом далее стал рассказывать. Залез один из его работников на столб, который фактически стоял в огороде одной семьи, работает и слышит громкие голоса – муж с женой пререкаются. Присмотрелся и прислушался, тем более что их он знал. Видит – муж пристаёт к жене, что-то от неё требует, а выпивоха он был знатный, та от него отмахивается, говорит – «отстань, всё равно не дам». А мужик продолжает настырно к ней лезть, тут баба не выдержала натиска мужа, сорвалась с места и бросилась от него бежать в огород. Тут муж кричит в след – «Дура, ты куда? давай е-ся». Тут баба резко останавливается и произносит фразу, которая у нас имела очень высокий рейтинг, вплоть до нашего отъезда: «А! Ну это тогда совсем другое дело!»
Монтёр потом своему начальнику сказал, что если бы цепью не застраховал себя, пристегнувшишь к столбу, то грохнулся бы на землю, а так только повис на ней.

Мы – монтажники тогда питались в поселковой столовой, далековато было – 2 км пешком ходили, но для здоровья это даже польза. Нас там уже знали, и относились с уважением. Вечером на ужин эта столовая становилась своеобразным кафе, там появлялись в продаже легкие спиртные напитки – вино и алкогольные напитки типа «Стрелецкая» и т.п. Иногда мы себе позволяли расслабиться, брали бутылку на шестерых, больше позволить не могли – монтаж проводов с алкоголем не совместим, был горький опыт переделки своего брака в работе. Но только уже старые люди ещё помнят, что в это время также действовал закон – алкоголь продавать с 11 часов дня.
И вот однажды утром на завтраке наблюдаем такую картину: мужичок пристаёт к буфетчице, с явной целью опохмелиться. Та отнекивается от него, а он продолжает канючить. И слышим, как буфетчица от него отмахивается: постоянно повторяет «Нету!», а надо сказать на витрине спиртное не стоит. Мужичок продолжает клянчить, и что-то ей доказывает, а буфетчица уже сменила пластинку и уже повторяет «Не дам!». Тот не отстаёт и вот уже слышим – долгожданное – «На!». С этими словами она выдала ему злополучную бутылку «Стрелецкой». Тогда у нас часто в ходу использовалась эта фраза, ставшая крылатой – «НЕТУ, НЕ ДАМ, НА!»

Тот же посёлок и те же люди. К нам проездом заехал водитель бензовоза, который вообще-то работал на легковушке, оказывается, его бросили на прорыв – водитель бензовоза запил, а груз надо срочно доставить. Остаётся у нас переночевать, дорога была длинная, устал. Как раз подоспел к ужину, пошли все вместе, заодно новости из родины узнаем. А надо сказать, что этот водитель был страшный бабник, ни одну вдовушку мимо не пропустит. Он меня возил лет семь, многое про себя рассказывал, однажды жаловался, что взрослые сыновья своего папашу учили уму – разуму, в защиту матери.
Так в столовой он стал флиртовать с посудомойкой, и прямым текстом сказал, что жди, приду на ночь. Ну, сказать одно, а сделать другое дело. В общем, никуда он не пошел, а завалился спать и рано утром уехал дальше. А утром в столовой нам женщина выговор делает: и даже кассирше указывает – этих кормить не следует, они обманщики. Потом, когда на обратном пути он снова к нам заехал, мы ему выговор также сделали, а то, после твоих заигрываний, нас кормить уже не хотят. Вот так: нельзя обещать женщине, того, что не
собираешься выполнять.