Результатов: 6

1

«Каждому положен свой Державин» - сказал поэт. Но это только малая толика правды: каждый сам хочет быть Державиным, или хотя бы Сорокиным. Внутри всякого человека глубоко запрятан вирус эксгибиционизма, который лишь ждет своего часа.
Один переплывает Атлантику верхом на бревне, гребя рукояткой бамбуковой удочки и пия кровь проносящихся летучих рыб. Другой проживает совершенную среднестатистическую жизнь, выпивая ежедневно свои 0.18 литра водки, съедая в месяц 5.4 килограмма картофеля и корнеплодов и совершая положенные ему 0.0013 убийства. Но и тот, и другой равно одержимы желанием поделиться содеянным, в назидание современникам и потомкам. В результате один пишет «За бортом по своей воле», другой «Москва – Петушки», третий создает «Кумаонских людоедов» или «Леопарда из Рудрапраяга». А иной ограничивается поучением друзей по гаражу.
И проявление означенного вируса неизбежно, как пресловутый дембель. Невозможно, совершенно невозможно избежать его тлетворного воздействия. Вот и азмь, грешный, впал в эту хворь и пишу, пишу, пишу… Зачем? Для кого? – Не знаю. Но вот история, полная трагизма.
В конце 70-х годов прошлого века – как видите, это древняя история и обязана быть правдой, ибо предки наши верили ей слепо, - так вот в то самое время получил наш институт некий Прибор. Я бы даже сказал – Спектрометр. На фоне остального нашего оборудования, в основном извлеченного из хранилищ времен Хуфу или Тутанхамона и крашеного молотковой эмалью, новая игрушка была красива, как новогодняя елка и в качестве гнета для капусты была идеальна. Как спектрометр это изделие не вполне оправдывало свое название, поскольку не работало.
Начальству же, даже самому лучшему, свойственно желать обратного – хочет оно научных результатов с каждой единицы оборудования. Поэтому с регулярностью раз в неделю был вызываем наладчик, Полномочный Представитель Изготовителя, человек-гора ростом за 2 метра и весом за полтора центнера. Начальник же мой, к слову сказать, рост имел примерно полтора метра и вес килограмм пятьдесят или меньше. И в один прекрасный день Начальник возопил, обращаясь к Полномочному и глядя на него снизу вверх:
- Слава, - вопиял Начальник, - ну неужели Трижды ордена Ленина Ленинградское оптико-механическое объединение имени Владимира Ильича Ленина (sic!) не может справиться с такой мелочью, как спектрометр?
На что Полномочный, исполненный спокойствия и величия, из-под потолка гласил:
- Миша, да все эти ваши научные приборы составляют четверть процента в программе ЛОМО, они просто на хер никому не нужны!
И тут стало ясно, что нас, говоря современным языком, «кинули». И если мы хотим с этим чудищем (не Славой, а Спектрометром) работать, придется действовать самим.
Тогда я принялся думать, потом паять, потом ругаться, опять паять и после опять думать. Даже книжки читал, даже инструкцию к прибору! И прибор, как это ни странно, стал подавать признаки жизни и даже заработал, и работал настолько устойчиво, что меня обуяла гордыня. Грешен. Захотелось поделиться своей мудростью с собратьями – это, кстати, тоже было проявлением ранее упомянутого вируса эксгибиционизма, хоть и с научным акцентом.
Подстрекаемый гордыней, написал я Статью, и приложил к ней Акт экспертизы, и послал Статью в Приличный журнал.
Зря. Зря я не обратил внимания на тот факт, что Приличный журнал, хоть и полностью соответствует профилю Статьи, но издается самим Курчатником. В связи с этим прискорбным фактом спустя пару месяцев после отправки Статьи я был обеспокоен звонком из редакции Приличного журнала, и был поставлен перед необходимостью получения разрешения на публикацию от самого нашего Министерства, поскольку ранее редакция с такой мелочью, как наш институт, дела не имела.
Всякий человек в своем развитии проходит стадию восторженного восприятия окружающей реальности, именуемую наивностью. За определенным рубежом окружающие почему-то начинают эту милую черту именовать глупостью, но это остается полностью на их совести. И вот, полный наивности, или глупости, я отправился в само Министерство. В приемной, посовещавшись, синклит теток вынес решение о том, что «Это вам надо к Пал Палычу». Ну, к Пал Палычу – так к Пал Палычу, куда двигать-то? Синклит посмотрел на наивного (глупого) с сожалением, но номер комнаты назвал. И я двинул.
В результате получасовых блужданий по разноэтажным корпусам Министерства, топология которого навевала мысли о 5-м или 6-м измерении, я добрел до искомой комнаты и отворил дверь, предварительно робко постучавшись. Комната, в которой я оказался, помимо крашеных зеленой масляной краской стен, имела следующие приметы: два окна без занавесок, стол без единой пылинки на нем, два стула и Пал Палыч.
Великий человек каким-то образом был предупрежден о моем приходе, ибо начал орать сразу.
- Вы что, - орал Пал Палыч, - не понимаете, что вы сделали? Вы изменили Гостовский прибор! Люди работали! А вы! Подсудное дело!
Мои робкие попытки объяснить, что я просто починил прибор и заставил его работать, не могли прервать могучих элоквенций Пал Палыча:
- Вы не понимаете! Гост! Предприятия! Метрология! Получите разрешение на публикацию у производителя или в его министерстве!
В тот момент, когда я произнес:
- А кто же меня пустит на ЛОМО и в Средмаш? И как же предприятия будут этим дерьмом пользоваться, коли оно не работает, хоть и Гостовское? – настала тишина. Пал Палыч молчал, как граната с выдернутой чекой, как снаряд со взведенным взрывателем.
Остатки инстинкта самосохранения, свойственные даже очень наивным (глупым) людям, заставили меня выскочить за дверь, пренебрегая элементарными правилами вежливости и не прощаясь… Последний взрыв настиг меня уже в лифте и, по счастию, пришелся вскользь…
И вот тут-то и произошло волшебное превращение наивного (глупого) в умного и хитрого. Я решил ждать, и в конце концов дождался своего часа. Пал Палыч был поражен насморком и взял больничный! А я, отныне хитрый и умный, пошел на прием в Научно-техническое объединение нашего главка, рыдая, сообщил о тяжкой болезни Пал Палыча и необходимости срочно-срочно получить разрешение на публикацию, и за шестнадцать секунд получил визу Главного инженера НТО. И Статья увидела свет. И ее даже, может быть, прочитало человек пять-шесть. Виктория, сиречь победа!

…Минуло больше тридцати лет, но меня по сей день мучает один вопрос: кем был этот Пал Палыч? Какой пост в Министерстве занимал? Узнал ли он о моей страшной хитрости, и если узнал – что стало с ним и почему я все еще не на лесоповале?
И еще, для всяких скептиков и маловеров: в приведенных мною диалогах каждая буква соответствует сказанному в действительности. Я не придумал, не сочинил, не добавил и не сфантазировал ни единого лишнего слова.

2

В море укачивает всех. Даже десантников с дальнобойщиками. Чтобы избавиться от морской болезни, нужно просто переболеть. Кому-то хватит полдня, кому-то нужны месяцы. Обычно дольше других привыкают к качке тучные люди и люди в возрасте. Но тоже привыкают. И это навсегда. Моряков не укачивает вообще, за очень редким исключением. Ходит шутка среди моряков, что морская болезнь это отличный сон, прекрасный аппетит и абсолютное нежелание работать. Она же является темой вполне законных больничных, когда под предлогом плохого самочувствия можно поспать лишних пару часов.

Амбула. Город Измаил, если кто не знает, стоит на реке Дунай. Город славен своим прошлым и моряками в нем живущими. От одесситов, питерцев и прочих эти отличаются откровенной бесшабашностью. Этот многонациональный и разношерстный народ узнается во многих портах мира своим поведением в ресторанах и прочих питейных заведениях. Сам когда-то к нему принадлежал.

Три представителя этого высшего общества были отправлены отделом кадров пароходства в Одессу для прохождения неких общеукрепляющих процедур. Шапочно знакомые, они взяли с собой в дорогу немного портвейна, для облегчения общения.
Ехать предстояло на пароходе типа "Комета", на подводных крыльях. Дорога - пять часов. Два по Дунаю, три по морю. На автобусе быстрее, но тут бесплатно, и по Одессе на трамваях не трястись. Погрузились, расположились рядом, поехали. Пару часов светски беседовали, на выходе из Дуная в море откупорили первую.

Море было свежим. На языке отдыхающих это называется "шторм". Продолжая беседовать и сетуя на необходимость производить лишние движения стаканом, чтобы не расплескать и не испачкать галстук, закончили вторую. Под очередной тост, в великолепном настроении, решили пригласить к столу дам.
Но ни на ближних креслах, ни на относительно дальних пассажиров не было. Чей-то одинокий чемодан тоскливо ползал в проходе между рядами кресел, скрипел. В дальнем конце салона стояла очередь к фальшборту на корме из желающих поблевать.

На креслах в паре рядов позади осталась сидеть пожилая пара. Дед держал свою бабку за руку. Оба смотрели в пол. Ясно, что в такую погоду до кормы им быстро не дойти. Блевать на месте - гордость не позволяет. Жалостью наполнились сердца моряков. Но на флоте давно известно лекарство. И оно у трех товарищей было. Даже в избытке.

Живо перебрались к старикам, молча налили два стакана до краев.
- Пейте, не сс..е! - сказали старикам авторитетно. - Полегчает, честно..
Строгие взгляды, запах лекарства, цветущий и веселый вид компании убедили измученных людей. Тяжелыми глотками, с плотно зажмуренными глазами и капельками пота на лбу лекарство было выпито.

- А теперь отходим... Сидящие сзади подхватывают стариков под ркуи и наклоняют в проход. Лекарство сработало. Запах, конечно, не Шанель №5 - но людям легче! А убирает пусть команда. Им за это платят. Все. Старики спокойно спят, моряки обсуждают дальнейшую программу. Одесса - город большой.

3

О памяти человеческой.
Были приглашены с другом на день рождения. Погуляли хорошо.
Друг выпил почти пол-литра виски, я намного меньше водки. Он приехал в ресторан на своем авто и очень хотел уехать на нем домой. Сил своих друг явно не рассчитал.
Я предложил переночевать у меня, так как за мной заезжал сын. Друг долго отказывался, пытался ехать сам. В конце концов удалось найти компромиссный вариант: везу его к нему домой на его авто, а затем мой сын забирает меня от его дома. Ехать было минут 25, сын едет за нами. Разговариваю с другом, чтоб не уснул. Отвечает несвязно, часто невпопад. Минут за 8 до его дома он вдруг встрепенулся и говорит мне: "Вот госпиталь, в котором я последний раз видел мою Машу живой". У меня подкатил комок к горлу. Полтора года назад его жена умерла после тяжелой продолжительной болезни.
Запарковал его авто в подземном гараже, лифт оказался в 5 метрах от его парковочного места, пытаюсь завести его в лифт. Друг сопротивляется, хочет проститься с моим сыном, который ожидает меня перед домом. Я согласился на этот вариант: процедура прощания должна занять не больше минуты, так как идти всего метров 30. Выходим на улицу, нетвердой походкой друг подходит к моей тачке и говорит сыну: "Пока, Андрей" и жмет руку.
А потом спрашивает у меня: "А где моя машина?"

4

Наш терапевт ушла в отпуск... В регистратуре сказали идти к любому... Пошла... Терапевт принимает до 14-00 часов... Через два с половиной часа подошла моя очередь... На часах без пяти 14-00... быстро-быстро захожу в кабинет... Взгляд терапевта прямо-таки пригвоздил меня к двери... В нем большими буквами был написан вопрос: А ты знаешь сколько сейчас времени?! Через 5 минут я уже выхожу из кабинета с напутствием: Лечитесь у своего терапевта... он лучше вас знает... И вообще, привыкайте к своей болезни и учитесь жить с ней... Слегка ошалевшая от такого похода к врачу, иду домой, захожу в интернет, нахожу свою болячку и читаю: Прогноз лечения благоприятный... Болезнь лечится достаточно легко... Нужно только попасть к хорошему специалисту... Вот так!!! Не больше... и не меньше...=) Хм...

5

Старая медицинская история. Однажды один паренек пришел на экзамен по инфекционным болезням и достается ему там такой вопрос: "Гименолепидоз". А он, ессно, в нем ни ухом, ни рылом.
Даже вообще не знает что это такое (а это некий червь-паразит, обитающий в кишечнике). Соседям, как водится, не до него, а просто промолчать он тоже как-то не может.
Тогда человек сильно наморщивает репу и задумывается над названием болезни, пытаясь хотя-бы из него что-то извлечь. И выход был найден. При переводе с латинского (конечно в варианте нашего героя) "гимен" - девственная плева (что в общем, верно), а "липидоз" - отложение жиров.
И получается... Получается "ожирение девственной плевы" (изобретательный студент как-то не задумался, что с таким фантастическим диагнозом он находится на инфекции, а даже не на гинекологии). На этом он не остановился, до конца воссоздав все прилагающиеся пункты к болезни века.
Далее был гениальнейший ответ, начатый с определения болезни, ее причин, симптоматики, клиники. Все это время экзаменатор уже тихо сползал под стол. Однако апофеозом было заявление:
- Конечно, эту болезнь можно лечить консервативно, но эффект будет не велик. Поэтому для лучших результатов необходимо применять операцию в виде крестообразного рассечения девственной плевы...
Этого экзаменатор не выдержал и быстренько выставил юного гения, чтобы не ржать прямо при нем. Однако четверку за изобретательность все же поставил.

6

А. C. Пушкин забавно рассказывает один анекдот из своей
военной жизни. В царствование императора Павла командовал он
конным полком в Орловской губернии. Главным начальником войск,
расположенных в этой местности, было лицо, высокопоставленное по
тогдашним обстоятельствам и немецкого происхождения. Пушкин был с
ним в наилучших отношениях, как по службе, так и по условиям
общежительства. Однажды и совершенно неожиданно получает он, за
подписью начальника, строжайший выговор, изложенный в выражениях
довольно оскорбительных. Пушкин тут же пишет рапорт о сдаче полка
по болезни своей старшему по нем штаб-офицеру и просит о
совершенном своем увольнении. Начальник посылает за ним и
спрашивает о причине подобного поступка. "Причина тому,- говорит
Пушкин,- кажется, довольно ясно выражена в бумаге, которую я от вас
получил".- "Какая бумага?" Пушкин подает ему полученный выговор.
Начальник прочитывает его и говорит: "Так эта-то бумага вас
огорчила? Удивляюсь вам! Служба одно, а канцелярия другое. Какую
бумагу подаст мне она, я ту и подписую. Службою вашею я совершенно
доволен и впредь прошу вас, любезнейший Пушкин, не обращать
никакого внимания на подобные глупости".