Результатов: 4

1

Израильский министр иностранных дел призвал евреев покинуть Францию. Даже страшно подумать, что произойдет, если он призовет евреев покинуть Украину. Мы останемся без правительства, президента и значительной части Верховной Рады...

2

В Москве жил еврей по фамилии Медвецкий. Жил себе тихо, имел двух дочерей, хорошо успевавших в гимназии. Он был портным, то есть ремесленником. Ремесленники, приписанные к определенному цеху, имели право жить в «белокаменной» как с любовью называли Москву. Медвецкий был не Б-г весть, каким портным, зрение у него было слабое, да и заказов, по-видимому, имел немного. На какие же в таком случае деньги он содержал дом из шести комнат, в котором стоял дорогой рояль, на полу лежали богатые ковры и который украшали картины и мягкая мебель?

Портняжничество для Медвецкого было стороннее занятие, не более чем скучная обязанность. Настоящий его заработок, которым оплачивались картины, мебель, рояль и т.д., заключался в том, что он постоянно проходил обряд крещения. Что сия странная вещь означает?

Когда, например, какому-нибудь Рабиновичу из Минска очень нужно было приехать и остаться жить в Москве, он связывался с Медвецким. Так, мол, и так, пан Медвецкий, я хотел бы стать христианином, то есть хотеть-то я не хочу, но должен… На это Медвецкий спрашивал его в письме: каким именно христианином хотите вы стать, господин Рабинович? Если православным, вам это будет стоить 600 рублей, католиком – 400, лютеранином – сотенная. После того, как – в зависимости от желания клиента и необходимой суммы – утрясалась форма христианства, Рабинович высылал свои документы Медвецкому в Москву. С момента их получения Медвецкий переставал быть Медвецким и становился Рабиновичем. Новый Рабинович отправлялся к русскому попу (если 600 рублей) или к католическому ксендзу (если только 400), и поп или ксендз учили с ним катехизис. Медвецкий-Рабинович делал вид, что всё, чему его учат, он слышит в первый раз – ну, а как же иначе?

После того как катехизис был усвоен, Медвецкий держал путь в церковь или костел и проходил обряд крещения. Затем он отсылал документы назад в Минск с новоприобретенным добавлением касательно вероисповедания. Несколькими днями позже в Москву являлся подлинный господин Рабинович, полноправный христианин… Там его уже никто не трогал.

Так было с Рабиновичем из Минска, с Левиным из Одессы, с Розенблюмом из Пинска… У Медвецкого была довольно обширная клиентура: один рекомендовал его другому… Испытывал ли Медвецкий раскаяние? Мучила ли его совесть? Но разве он сам проходил обряд крещения? Это же были Рабинович, Левин или Розенблюм, а не он! Он, Медвецкий, остался евреем, а христианами стали они, эти паскудные выкресты, чтоб им тошно было! Ну а как чувствовали себя Рабинович или Левин? А что, собственно, они должны были чувствовать? Разве они ходили к попу? Они не учили катехизис и никогда в жизни не были в церкви. Всё делал этот паскудник из Москвы – Медвецкий, чтоб ему тошно было, этот еврей, продавший свою душу!..

Рассказывают, что сорок два раза принимал Медвецкий христианство в его различных формах в зависимости от пожеланий клиентов. Две его еврейские дочери уже окончили гимназию и стали невестами. Жена ездила в Карлсбад «на воды». В его доме вместо одной служанки были уже две. А Медвецкий продолжал креститься и, само собой разумеется, оставался при этом евреем.

И так как он продолжал оставаться евреем, то в нем постепенно росло чувство, что в его швейном цеху начались трудности. Генерал-губернатор Москвы великий князь Сергей Александрович, дядя царя, проводил в цехах «чистку», чтобы избавиться от евреев.

В одно прекрасное утро (хотя для Берко Медвецкого прекрасным его никак не назовешь) пристав сказал, что он должен покинуть Москву, город «сорока сороков», как его величали в народе.

- Мне конец, - пробормотал убитый горем Медвецкий. – Куда я денусь? Зачем мне покидать?

- Послушай меня, Берко, - приставу захотелось ему помочь, - на моем участке проживает некто Рабинович из Минска. Он христианин, православный, и я его не трогаю. Почему бы тебе не сделать то же самое?

- Рабинович? Я его хорошо знаю! – не сдержался Медвецкий. – Продажная душа, он никогда не уважал свой народ, свою религию! Он может креститься, если хочет, а я - никогда! Нет, господин пристав, только не я, Берко Медвецкий!

И сколько пристав ни убеждал его, Медвецкий стоял на своем: он еврей и евреем останется, и нет такой силы в мире, которая могла бы его заставить отступить.

Кончилось тем, что Медвецкому пришлось оставить Москву, «город сорока сороков», оставить свой уютный дом с шестью комнатами и роялем – всё, что он мог иметь только здесь и ни в каком другом месте.

Осип Дымов (Осип Исидорович Перельман, 1878–1959) «То, что я помню»

3

Николаевский солдат.
История о бехтеревском институте навеяла...
Мой рассказ о моём предке, Николаевском кантонисте, далеко не такой экзотичный , уж извините, зато гораздо обычнее для того времени.
Заранее прошу прощение - некоторые детали потеряны за давностью лет, что понятно - бабушка рассказывала мне о своём дедушке более сорока лет назад.
Не хочется утомлять вас предисторией, постараюсь покороче.
С завоеванием Польши пришла неожиданная проблема - еврейское население, многочисленное и компактно проживающее, вещь доселе невиданная в России. Что с ними делать?
Екатерина, поощряемая духовенством, решила пойти путём на первый взгляд простым - запретить евреям проживание в любых других местах империи, заключить их в границы черты оседлости и поручить полиции присматривать за любыми передвижениями вне этой строго ограниченной области.
Что не было предусмотрено - так это рост населения в условиях ограниченного трудоустройства, в семье портного быстро подрастали несколько новых, сапожника, кузнеца, извозчика - спрос, однако, на их услуги рос медленно, массовая нищета, перенаселённость и безработица.
А, да - землёй им тоже нельзя было владеть, сельским хозяйством занимались единицы.
Быстро переходим к временам Николая Первого, когда была принята программа ускоренной ассимиляции евреев путём изъятия мальчиков из семьи с последующим крещением и 25 летней службе в армии.
Рекрутов с евреев брали намного больше, чем с христиан, кстати.
Мой прапрадедушка и был таким кантонистом, мальчиком отобранный из семьи, крещёный и прошедший всю службу, все 25 лет.
Его отпустили из армии с денежным довольствием и редкой по тем временам привилегией - проживать в любой части Российской Империи, включая большие города.
Он выбрал Ригу, крупный индустриальный город с портом и кипящий активностью, переехал и стал искать себе синагогу и жену.
Крещёный, как же так?!
Несмотря на очень молодой возраст рекрутчины, он помнил свои корни и обычаи, очевидно его выхватили из семьи после 13 лет, бармицвы, когда он уже читал Тору.
Посещение синагоги, по семейным воспоминаниям, гладко не прошло.
Рижские евреи были малочисленны, в основном купцы, врачи, ювелиры, то есть те, кому позволялось покинуть резервацию, сиречь черту оседлости.
Я могу только себе представить эту встречу двух миров:
рафинированные состоятельные счастливчики и Николаевский солдат, в сапогах, сильно пахнущих дёгтем, с большой окладистой бородой, непрерывно курящий свою трубку с запахом дешёвого табака, потом и кровью оплативший своё право на веру предков
Освоившись в Риге, дед покинул эту синагогу и основал свою, где собрал таких же как он отставных солдат, потихоньку обзавелись семьями...
По преданию, он видел моего отца в колыбели, посмотрел на грудное кормление его, буркнул, что у внучки молока мало и дал бабушке золотую монету( десятку?, империал?) на усиленное питание...
Так мой род укоренился в Риге, с отцовской стороны.
Пока писал, мне пришло в голову:
А не от него ли у меня любовь к сапогам, ношению бороды, курению трубки и русскому языку?!?
Кто знает...
Постскриптум: черта оседлости просуществовала до 1917 года.
Александр Николаевич, Освободитель, после крестьян намеревался освободить евреев, но не успел, был убит радикалами...
Так что по существу - гражданское бесправие евреев кончилось только с Февральской революцией, они оставались фактически крепостными намного дольше чем крестьяне.
Четра оседлости была одной из пороховых бочек России, результатом ряда неправильных решений власти.
Рванула.
Но это уже совсем другая история...

4

Средневековая Италия. Начинается очередное гонение Католической Цервки на евреев. Папа Римский издает указ, что все нежелающие принять христианство евреи обязаны покинуть страну в трехдневный срок, под страхом смерти.

Все евреи покидают страну, лишь евреи одной сельской общины отказываются подчиниться. Разгневанный Папа лично вызывает общинного раввина Мойшу во дворец, дабы тот ответил за свою дерзость. Мойшу под стражей приводят к Папе со своей свитой кардиналов. Одна беда - Мойша не разговариет на латыни, а Папа, соответственно, на иврите, поэтому общаются жестами.

Папа Римский, смотря на Мойшу, показал ему три пальца.
Мойша в ответ показывает один палец.
Папа нахмурился, и указал пальцем на небо.
Мойша показал пальцем на себя, а потом на землю.
Папа еще больше нахмурился, а затем указал пальцем на себя, а потом на окно дворца, через которое были видны пастибща и скот.
Мойша посмотрел на это, а затем снял штаны и вывалил перед Папой свое достоинство!

Папа Римский побледнел. Стражники побагровели, и ринулись сразить Мойшу, осмелившегося на подобную дерзость. Но в последний момент Папа поднял руку и сказал страже, - Стойте! Пусть этот человек идет с миром, а общине его передайте, что они вправе оставаться в Италии.

Кардиналы вокруг начали спрашивать Папу, - Ваше святейшество, как же так? Этот богохульник так вас оскорбил, а вы его отпускаете?

- Вы не понимаете, - сказал Папа Римской. - Этот человек - истинно верующий. Я ему показал три перста, символизирующие нашу истинную веру в святую Троицу. Он же ответил одним перстом, защищая свою веру в единого Бога. Я указал ему на небеса, указывая на авторитет свой, как наместник Господа нашего на небесах, а он указал на себя и землю, утверждая, что и на Земле Бог присутствует, и в каждом из нас. В конце концов, я указал на наши бренные тела, которым, подобно животным неразумным, негоже нарушать законы Божьи. А он, не побоявшись кары мирской, напомнив что нам, как и животным неразумным, дан Завет плодиться и размножаться, каждому в той сущности, какая она есть. Человек с такими убеждениями заслуживает жизни в своей вере!

Тем же вечером, Мойша рассказывает односельчанам.

- Ведут меня бугаи во дворец. Там какой-то поц в белом колпаке показывает мне на пальцах - мол, убирайся отсюда в три дня! Я, в ответ, показываю средний палец. Он тычет пальцем в небо - мол, не послушаешь - окажешься там! Я тычу на себя и на землю - никуда я отсюда не уберусь! Тут он решил меня спровоцировать, и показал пальцем на какую-то свинью на дворе, типа ему это можно, а мне нельзя! Ну тут я уже разозлился, и показал то, что мне-таки можно, а ему нельзя!