Результатов: 2

1

Однажды...
Я заглянул в злободневные мемы на этом сайте. И был удивлен, обнаружив, что у Максима Камерера появился одноименный брат. С одной лишь не совпадающей буквой в нике. В этом не было бы ничего неординарного, потому как Максим там явный лидер, а к лидеру всегда кто нить хочет пристроиться. Хотя бы рядом, хотя бы сбоку. Так что все нормально, но это напомнило мне давнюю историю.
Его погоняло было «Колосок». Он только демобилизовался из рядов СА. Получил в армии неплохую физическую подготовку, возмужал и стал лидером. Один на один ему в поселке не было равных. Возможно роль здесь играла не только сила и доскональное знание приемов рукопашного боя. Дух воина, его не отнимешь, но и так просто не обретешь.
Но как-то к нему приехал двоюродный брат. Тоже Колосок, от фамилии Колосницын. Но имя было другое. Сходил с Колоском на танцы в местный клуб, вместе с ним прогулялся по поселку, воочию почувствовав его бойцовский авторитет. А дальше я случайно стал свидетелем одного диалога, когда этот братан вернулся с одиночной прогулки.
-Я не понял, что за хрень?! - взвился Колосок, увидев братана входящего, почти заползающего в двери. - Кто тебя так?
-Да с вашими местными схлестнулся у магазина, - с трудом выдавил тот, через разбитые губы и озирая помещение заплывшим глазом.
-Да ты чё в натуре, не мог сказать, что ты мой брат? - видимо в уме Колоска эта ситуация не укладывалась.
-Да я сказал, - пробурчал тот, - но лучше бы не говорил. Сказал, что тоже Колосок и твой брат. Так меня даже те пиздить стали, кто поначалу за меня решил заступиться.
-Да это же беспредел! Они тебя толпой хреначили что ли?
-Почему толпой, по очереди. Хотя толпой бы наверно быстрей было, чем с каждым один на один. Но говорят ты эти правила установил.

Я к чему это вспомнил. Походу чьим-то именем, не всегда прикрываться резонно. Надо бы вначале подумать. Или хотя бы заслужить.

2

Гудрон

Я пытался объяснить зачем я, все мои друзья, все мои враги, все вокруг мои в детстве жевали гудрон. Я умел различать по вкусу четыре вида гудрона. Я вина сейчас так не различаю, как различаю хорошо выдержанный во дворе гудрон.

Были ещё замазочники. Они откровенно жрали замазку или как там эта серая пузырящаяся мерзость называлась. Пузырилась гадость отлично, кстати сказать. У меня такие пузыри получались, что приходили смотреть.

Ещё какие-то морально опустошенные дебилы варили резинки в кастрюльках. И жевали эти резинки разварные потом. Я всегда, например, добавлял в разварную резинку эликсир зубной. И вкусно, и отчасти даже примерно. Иногда резинку приходилось сжирать. Если учительница или раскрошилось все уж очень мелко, а плеваться на уроках мне запрещали до 9 класса.

Были гады, которые нюхали карбид. Жадные ноздрёнки растопырят над лужей, в которой карбид, и нюхают. Потом ещё палец в оставшееся серое опустят многозначительно и поелозят в этом деле пальцем туда-сюда. Я, помню, форму себе чуть ли не прожег карбидом, занюхался.

Были некие сумасшедшие дети, которые вар растапливали и тоже жевать пытались. Мне не очень понравилось, зубы намертво. Когда третий или четвертый раз пинцетом разжимали челюсти, задумался тоскливо, а может, мол, прекратить мне на время вар-то этот употреблять. Хотя бы на месяц.

В целом говоря, весь самый вкусный фаст-фуд мое поколение получало со стройки. Были бы гвозди нормальные — жрали бы и гвозди. Мы бы и фуфайки жрали прорабские, если бы придумали как. Кору-то с березовых столбов я сам жрал. Она горька была, но что-то такое содержала, видимо.

Жрали траву, помню. Выдергиваешь какой-то с виду колосок, он в середине нежный и сладкий. Обсасываешь клевер. Там ещё какая-то ядовитая погань зеленее у проезжей части- сюда её! Жрали акацию, стручки некие, ещё какую-то мучнистую ересь, которую в Баку назвали финики. Боярышник тогда ели! Окидывая памятью парк, понимаешь, что он являл собой приличную кондитерскую и десертную. Если стройка — это чистый угар, то парк — это место почти спокойное. После гудрона-то немного псевдофиников с куста- ах, отдохновение, пардиз истинный!..

С мест тут подсказали про канифоль! Господи, канифоль! И её, да. Канифоль была в семьях бесхозяйственных -там скрипка и слезы бабушки по вечерам над нотами и под созвучия, канифоль была в семьях рукастых — там были паяльники, которыми тогда паяли. Многие жрали канифоль.

А смола?! Ежели она вишневая или яблочная… Или сливовая. Смола! Она не то, что канифоль. И вкус богаче и не так таежной зоной при дыхании отдает. Я делал на зиму запасы абрикосовой смолы. Экономил.

В трехлитровой банкой лично бегал в городской пар доить деревья весной. Гоняли. Но древесный вампиризм победить трудно. Подходил к обреченному дереву опытной походкой. А там, у дерева, кругом спина, кидайся на него как хочешь. Изолента, трубка, молоток. На горлышке банки веревочная петля. Здравствуй, дерево!

Нынешние дети из необычного жрать, уверен, захотят только деньги. Не осуждаю. Известно, что монетка в две копейки в СССР была кислее, чем пятикопеечная. Двухкопеечная была не такая кислая, как пожираемые муравьи, но все же.

Теперь многие из гудронщиков, замазочников, резиночников, любителей вара повадились бросать курить. Я считаю, что очень вовремя.

Мне знание прошлого и цепкая память очень помогает в общении с важными людьми. Заходишь в кабинет. Хай-тек необычайнейший, холод в кабинете, стекло, сталь. Абстрактная дорогая живопись. Кожа не уверен, что из зверят. Сидит некое ЛИЦО в том кабинте и смотрит на тебя со смесью «клопомор Житомир №2» в глазах.

Сам ты собой неказист, не очень далекий, доверчивый разминочный лох. Смотришь на ЛИЦО. Кругом серый в прожилку с черным мрамор, гранит и камень-змеевик. Из окна чуть ли не Красная Площадь (вид сверху, телами случайных прохожих выложено слово «Спасибо!»). Потеешь. Язык в правом кармане ищешь рукой, да не той даже рукой-то!..

А потом глядишь — точно, жрало сие ЛИЦО гудрон! Да и замазочкой не брезговало. Мгновенно меняешься. Походка, поворот головы, интонации. «Можете сидеть!», — бросаешь хозяину ЛИЦА, — «сегодня я в штатском… Давай чаю там, чего у вас обычно дают, сушек… Вопросов у меня к тебе (ничего, что я к тебе на ты, ты?!) два. Пока два».