Результатов: 9

1

Отдыхали мы дикарём в малоречке. Две пары. Я уже женат, а приятель - почти. Всё в таком отдыхе хорошо, кроме транспорта. После двух недель дикого отдыха выяснилось, что сесть на автобус ни в Алушту, ни в Судак возможности нет. Проходят полные, а "местные" билеты раскуплены на десять дней вперёд. Что делать? Вышли на трассу и побрели в Алушту, голосуя всем проходящим машинам. Полтора часа ходу - ни одного остановившегося. Тут девушки наши заявляют:
- Вы нам всё портите. Давайте за кусты с рюкзаками, а мы поголосуем.
Сказано - сделано. Две загорелые двадцатилетние девочки с формами и шикарно выцветшими под крымским солнцем копнами светлых волос... Первая же 24-я тормозит аж со скрежетом. В мафынке два синьора лимона. Усатые такие, круглые. Лыбятся радостно, только что слюни не подтирают с подбородков. А девушки, как уговорено, не спеша направляются к Волге, и дают нам отмашку.
Действие второе: из-за кустов вылетают два жлоба со станковыми рюкзаками (Ермаки) с каким-то дубьём в руках (удочки и подводное ружьё) с копнами выцветших на солнце нечёсаных волос и десятидневной щетиной. И направляются наперерез, на трассу.
Тот визг, с которым волгарь тормозил - это щенячий писк по сравнению с тем скрежетом, с которым сеньоры-лимоны рванули с места. Фейсы перекошеные от испуга, мелькнули на секунду мимо нас. Тот, что за рулём, зачем-то залёг так, что создавалось впечатление, что машина едет сама. А второй развернул голову на 180°, как сова. И глаза такие же. Товарищ, от досады, прицелился в них из удочки. Волга отчётливо завиляла и скрылась за поворотом.
Мы решили, что теперь нас точно подбросят до Алушты. Менты подбросят, да хоть так. Лучше, чем пешедралом топать всю ночь.
Через пятнадцать минут нас догнал интуристовский Икарус. Таким мы даже не голосовали, но водила остановился сам. Спросил только, поедем ли на полу и ступеньках? Нашёл, чем испугать. В автобусе ехали чехи. Рассматривали нас, как Миклухо Маклай полинезийцев. Не все, конечно, мужики откровенно пялились на наших девушек, которые от усталости просто полулежали в проходе...
А Алушта - это ж уже почти дома. Троллейбусы каждые десять минут.
Сколько лет прошло, а я до сих пор помню глаза совы на роже синьора-лимона в виляющей чёрной Волге, уже исчезающей за поворотом, в которую целится из удочки Сашка...

Рассказал Ost https://gb.anekdot.ru/profile/?id=334&gid=5

2

Сегодня пришлось зависнуть у входа в Семеновский. Раздумчиво ходил взад-вперед, и всё мимо колоритного персонажа - человек-памятник самому себе. Монументальная одинокая фигура, стоявшая неподвижно и глядевшая вдаль. При каждом проходе мимо было слышно, что фигура негромко, но гулко разговаривала, в ухе клипса. Что-то про натяжные потолки, консоли, кронштейны, миллиметры, но вообще там было столько специальных терминов, мною ранее никогда неслыханных, что казалось - я попал на семинар по строительству следующего коллайдера. Иноземные слова были скреплены воедино сочной русской речью, но без единого мата и с четкой формулировкой смыслов. Вполне могло сойти за защиту триумфальной докторской диссертации. Только при одном проходе мимо донеслось нецензурное, но спокойное и весомое: "Да, они спиздили мою идею. Но они не смогли ее доработать. Скажу больше - они хуево ее спиздили."

На мой взгляд, такие мастера - это интеллигенция. В отличие от значительной части так называемой интеллигенции.

3

Когда-то достаточно давно, уже на закате советской эпохи был послан на курсы повышения квалификации в минскую высшую школы МВД СССР. Время было летнее, считай, что второй отпуск получил, Минск прекрасный город, а белорусы один из самых вежливых и дружелюбных народов, из числа мне лично известных. Незадолго до этого получил майора, в целом был доволен своим тогдашним видом, в общем собирался хорошо провести время. Все шло по плану, разместился в хорошей гостинице, мужики на курсе подобрались примерно моего возраста и уровня, многие тоже жили в этой же гостинице. Через несколько дней в разговорах обозначилась проблема крайне малого количества вокруг нас красивых телок. Для тех, кто находится в командировке, без большой нагрузки, это очень важно. С целью экономии сил и средств, по старой привычке стал внимательно смотреть вокруг, и конечно нашел. Каждый день мимо нашей аудитории несколько раз проходила молодая женщина, в форме капитана, очень хорошо выглядевшая, если не сказать большего. Было понятно, что она видимо преподаватель или какой-то административный работник. В данном случае, нам майорам все равно, лишь бы человек был хороший. На занятия мы приходили в форме, а вернувшись в гостиницу сразу переодевались в форму отдыхающих. При очередном проходе капитана, я перехватил ее до подхода к аудитории и спросил: "Товарищ капитан! Вы почему старших по званию не приветствуете?" Она ласково улыбнулась, посмотрела на меня снизу вверх: "А вы новый начальник школы?" Зная, что среди женщин-юристов очень много с острым языком, я внес тактичное добавление: "Пока еще нет, на данный момент я просто ваш старший товарищ". Красавица еще более ласково улыбнулась: "Постарайтесь хорошо изучить наш курс оперативно-розыскной работы, особенно раздел приобретения источников информации. Похоже вам стоит изучить планирование этой работы". Красиво покачивая красивыми бедрами она пошла дальше. Поскольку я был не на курсах аптечных работников, уже меньше чем через минуту сидевшие со мной рядом коллеги сочувственно спрашивали "Контакт не состоялся?". Времени у меня было не так уж много, вскоре жизнь подкинула другие варианты, квалификацию я повысил, и уехал после этого домой. Вот такие красивые, умные и очень тактичные женщины были в Минской ВШ МВД, хочу думать, что сейчас их больше. Жаль, что туда больше от нас не посылают.

4

Дело было на майские праздники 1984 года. Вспоминаете, да? Брежнева уже нет, Ельцин ещё только будет, над страной тем временем нависла угроза всесоюзной борьбы за трезвость, но народ, к счастью, этого ещё не знает и спит спокойно. Клуб туристов из подмосковного города М. собирается на валдайскую речку Мста — дрессировать новичков на тамошних порогах. Районная газета “За коммунизм” навязывает ребятам в компанию двух семнадцатилетних девчонок — меня и Лильку, будущих абитуриенток журфака МГУ. Мы должны сочинить что-нибудь “патриотическое о боях на Валдайской возвышенности” в номер к 9 мая, и нам даже выданы командировочные — рублей, что ли, по двадцать на нос… У председателя клуба Вити Д. хватает своих чайников и нет ни одного байдарочного фартука, но он зачем-то соглашается нас взять. Лилька не умеет плавать. Это интродукция.

Завязка — типичная. Ну, ехали поездом. Ну, тащили рюкзаки и железо до речки. Ну, собирали лодки. Ну, плыли. Всё это, в принципе, не важно — даже тот забавный факт, что, когда доплыли, наконец, до тех порогов, Лилькина лодка единственная из всех сподобилась, как это называют байдарочники, кильнуться (хотя боцманом специально был назначен самый надёжный ас Серёжа…) Лилю вытащили, лодку поймали, Серёжа сам доплыл… Перехожу, однако, ближе к делу.

Там такое место есть немножко ниже по течению (было тогда, во всяком случае) — очень удобное для стоянки, и все там останавливались на ночёвку. Дрова, правда, с собой везли — по причине отсутствия местного топлива. Народу собралось изрядно — не один наш клуб решил с толком использовать длинные первомайские выходные. Так что палатки пришлось ставить уже довольно далеко от воды. Помню, нас с Лилькой взялись опекать студенты небезызвестного Физтеха долгопрудненского — Оля и два Димы, туристы толковые и опытные. У них была на троих полутораместная палатка, но они ещё и нас приютили без особого труда — колышки только пониже сделали. Нас, девчонок, ребята в середину пристроили, сами по краям улеглись (холодновато ещё в начале мая-то). Палатка раздулась боками… Уснули все быстро и крепко.

Среди ночи просыпаюсь в кромешной темноте от того, что кто-то в самое ухо дурниной орёт: “А ОН ВСЁ ПОДГРЕБАЛ — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!! И ПЕСНЮ РАСПЕВАЛ — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!!” Дуэтом орёт — на два голоса. Пытаюсь вскочить — спальник, ясное дело, не даёт. Потом соображаю, что я в палатке, причём в самой середине. В непосредственной близости от моих ушей — только Оля и Лиля. Молча лежат, не спят. И Димки оба ворочаются, заснуть пытаются. Что характерно, тоже молча. Или, вроде, ругаются сквозь зубы — но как-то невнятно: неловко им вслух при девчонках (84-й год же, золотые времена, говорю я вам…:-) А эти ненормальные снаружи всё не унимаются: “В ПОРОГ ИХ ЗАНЕСЛО — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!! И ЛОДКУ УНЕСЛО — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!!” В общем, почти до рассвета проорали, благо, в мае, да ещё на Валдае, ночи короткие. Угомонились, наконец.

Утром, часов не то в шесть, не то в семь, просыпаюсь от шума на берегу. Продираю глаза, вылезаю на свет божий, вижу картину: у самой кромки воды наводят шухер два здоровенных верзилы в бушлатах и бескозырках. Выстроили по ранжиру всех, кто им на глаза попался на своё несчастье, и орут до боли знакомыми охрипшими голосами: “Товарищи бойцы!! Поздравляем вас с Международным днём солидарности трудящихся — праздником Первое Мая!! Пролетарии всех стран — соединяйтесь!! УР-РРА-А-АА!!!” Сонный народ подхватывает, даже с некоторым энтузиазмом: “Ура-а!” Верзилы — что бы вы думали — шмаляют вверх из настоящей ракетницы, пожимают всем руки, садятся в байдарку (она делает “буль” и оседает по верхний стрингер) и торжественно отчаливают. Оркестр, гудок, рукоплескания, букеты летят в воду, дамы промакивают слезинки батистовыми платочками…

Немного погодя часть нашей компании тоже отчалила: у Димок у двух зачёт, пропускать нельзя, а то к сессии не допустят. Оля без них, конечно, оставаться не захотела. Мы с Лилькой решили податься вместе с физтеховцами — у нас командировка, нам материал писать. И ещё, помню, присоединилась к нам одна семейная пара: муж в каком-то ящике почтовом работал, там режим строжайший, пять минут опоздания — объяснительную пиши… Благословил нас председатель Витя, а сам со второй половиной клуба остался учить молодняк пороги проходить.
И вот доплыли мы до какого-то города, где железнодорожная станция. Не помню сейчас, как называется, всё-таки давно дело было. Там надо на поезд садиться, чтобы в Москву. Приходим на вокзал (приползаем, вернее — рюкзаки же при нас, и железо это байдарочное), а там таких как мы — полный зал ожидания. И все нервные: на вечерний поезд московский билетов нет, а есть только на утро. Мужики начинают потихоньку психовать: им с утра кровь из носу надо быть в столице. И находят они неординарное инженерное решение: как только подъезжает поезд — штурмуют вагон, оккупируют тамбур, заваливают все двери рюкзаками и — уезжают, стараясь не слушать вопли проводницы. А мы остаёмся — четыре ещё не старые особы женского пола, и с нами две байдарки — казённые, между прочим, клубные. Да ещё свои рюкзаки. И денег только на билеты в общий вагон да на буханку чёрного хлеба и банку джема “Яблочно-рябиновый” осталось. Рябина красная, лесная, джем от неё горький…

Переночевали в зале ожидания на полу: кафельный был пол, жёлтый, как сейчас помню. Подходит утренний поезд, стоянка две минуты. Наш вагон — в другом конце состава. Мимо народ бежит с рюкзаками наперевес, все уехать хотят. А мы стоим возле своей горы барахла, растерялись совсем. Кто знает - тот знает, что такое байдарки “Таймень”, пусть и в разобранном виде. И вдруг…

Вот ради этого вдруг я всё это и пишу. Вдруг — откуда ни возьмись — два эти супостата окаянных, верзилы здоровенные, которые нам прошлую ночь спать не давали. Схватили каждый по две наши упаковки байдарочные и стоят нахально, озираются — что бы ещё такое ухватить. А байдарки клубные, казённые же…

До сих пор — столько лет прошло — а всё ещё стыдно. Вот, каюсь во всеуслышанье и публично: показалось мне на секунду, что сейчас смоются бугаи с нашими вещичками — и поминай как звали. И тут они орут на нас: “Ну что стоите — побежали!”

Добегаем до своего вагона, они запихивают наши вещи, запихивают нас, потом свои рюкзаки бросают, запрыгивают — на ходу уже… Полчаса потом завал в тамбуре растаскивали. Разбрелись по местам, перевели дух наконец.

Вагон плацкартный, билеты у всех без места — пристроились кто куда. Мы четверо, девочки-одуванчики, выбрали боковой столик. Достали банку с остатками джема этого горького, хлеба чёрного чуть меньше полбуханки на куски нарезали, сидим глотаем всухомятку, кипятка нету в вагоне. До дома ой как долго ещё… А супостаты наши, благодетели, напротив верхние полки заняли. “Ложимся, — говорят, — на грунт”. И легли: ноги в проходе на полметра торчат, что у одного, что у другого. Морды распухшие у обоих, красные, носы облупленные — на первом весеннем солнышке на воде в первую очередь носы сгорают. Лежат на локти опираются — один на левую руку, другой на правую, щёки по кулакам по пудовым как тесто стекают… Смотрят на нас сквозь опухшие веки, как мы вчерашним хлебом пытаемся не подавиться, и комментируют: “Да-а, бедно вы, пехота, живёте. То ли дело мы, моряки — у нас и сливки сгущенные, и сервелат финский, и “Саянчику” бутылочка найдётся…” Щёлкнули по кадыкам, подмигнули друг другу и в рюкзаки свои полезли. Сейчас как примут своего “Саянчику”, как пойдут переборки крушить — ой, мама…

А рюкзаки у них, кстати, были — это отдельная песня. Огромные — чуть ли не со своих хозяев ростом. Туда и байдарка разобранная помещалась (железо, наверное, у одного было, а шкура у другого), и всё остальное добро. Тяжеленные… Зато у каждого — только одно место багажа, хоть и явно негабаритный груз. Не потеряешь ничего, в спешке не забудешь… Удобно, что и говорить — тем, у кого духу хватит поднять.
И вот, значит, лезут они в эти свои великанские рюкзаки и достают… Банку сгущённых сливок, батон сервелата и бутылку газировки “Саяны”. И всё это нам сверху протягивают. А 84-й год на дворе, напоминаю в который раз. Заказы, талоны и нормы отпуска.

Вот не помню сейчас — сразу мы на это добро накинулись или всё-таки поломались сначала немножко для приличия… Если и ломались, то, наверное, не очень долго: есть дико хотелось. Навалились дружно, особо не заботясь о манерах… А они на нас сверху смотрят — один слева, другой справа, и такая в заплывших глазах нежность материнская… Картину Маковского помните — “Свидание”? В Третьяковке висела? В таком вот, примерно, ключе.

По дороге они нам ещё песню спели — про то, как “Из Одессы в Лиссабон пароход в сто тысяч тонн шёл волне наперерез и на риф залез…” Так гаркнули, что на переборку облокотиться было невозможно — вибрировала она до щекотки в бронхах. Проводница прибегала выяснять, что случилось. Весь народ, который после кафельного пола в зале ожидания отдыхал, перебудили. А песенка закольцованная, как сказка про Белого бычка. Не перестанем, говорят, пока все подпевать не начнут… Когда по третьему разу поехали — народ смирился, подхватывать стал потихоньку, а тут и Москва, Ленинградский вокзал…

Они ведь нас, обормоты сердобольные, ещё и до Ярославского вокзала дотащили и в электричку погрузили торжественно, ручкой помахали. И с тех пор благодетелей наших я не видела ни разу. И имён даже не знаю. Осталось только в памяти почему-то, что они, вроде бы, ленинградские были, не московские. Но опять же — столько лет прошло, не поручусь.

Вооот... Статью мы с Лилькой написали — омерзительную. Просто до сих пор стыдно вспомнить. Это сейчас я про войну понимаю кое-что — довелось взглянуть, было дело (никому не пожелаю). А тогда — “воды” налили про какой-то памятник, который в одной деревне случайно увидели, вот и весь патриотизм. Я псевдонимом подписалась, Лилька, правда, своей фамилией, ей не страшно было, она уже тогда замуж собиралась… Газета “За коммунизм” тоже довольно скоро сменила девичью фамилию и теперь называется... ээээээ... ну, допустим, "Лужки". Пишет, правда, всё так же и всё о том же…

Полжизни назад дело было, если разобраться, но морячков нет-нет, да и вспомню. Хоть бы спасибо им как следует сказать…

СПАСИБО!!!

5

Дело было во времена моей службы в армии. Попал я тогда в учебку, что была расположена в поселке под Калининградом. Там этот случай и произошел.
Был у нас в роте прапор один, хозчастью заведовал, про него и рассказ. Спалились мы тогда с корешем моим, с Серегой Ореховым. На КПП дежурили и оба враз вырубились, заснули попросту. А тут прапор этот нам на беду и нарисовался. Будить нас, сволочь, не стал, а вертушку железную, что на проходе стояла, снял и в кусты рядом забросил. А потом уже звонит со своей каптёрки, мол, что там у вас, воины, всё ли нормально? А как оно нормально, когда вертушки нету?!!
Короче, за этот косяк он нас к себе в помогайки на всё воскресенье и определил отрабатывать. А делать надо было вот чего:
Стоял у нас за гаражами стол один. Старый, древний, наверное, ещё со сталинских времён там стоял, аж в землю ушёл на треть ножек. Сам весь здоровенный такой и тяжелый, больше центнера весом точно, потому как весь из железа сваренный, ножки из трубы, а полотно сделано из цельного листа металла сантиметров пять-шесть толщиной не меньше, что в раме из уголка лежало. Даже и не лист, а станина от станка какого, скорее всего.
И вот понадобилось ему этот стол к себе на хоздвор перетащить, что нам соответственно с Серёгой и было поручено.

Адская задачка… его с места-то сдвинуть хера с два получится, не то, что на хоздвор утащить на двести метров.
Но что делать, залёт есть залёт. С час мы его только из земли выкапывали, до мозолей кровавых докопались, пока его полностью не вырыли.
Ну, а дальше началось самая жуть. Поднять его вдвоём нереально, толкать только. Часа два его пихали, метров на пятнадцать кое-как сдвинули, хорошо обед подошёл. После обеда ещё метров на пять протолкали, а сами уже никакие, бензин кончился, вымотались. Тут прапорила наш подгрёб, что, мол, так долго копаетесь, спирохеты бледные, да я в ваши годы… Серёга ему говорит, так понятно, товарищ прапорщик, со стороны-то оно виднее, сами бы попробовали, тоже бы, поди, сбледнели по-быстрому.
Тот аж взвился: - Что!? Вы что, салаги, думаете, я мало чего за всю службу перетаскал, что ли?!! А ну-ка, беритесь вдвоём спереди, а я сзади возьмусь, увидите, как оно делается!!
А сам он, надо сказать, довольно здоровый был жлобина, что есть, то есть. И вот мы с Серым спереди ухватились, а он сзади взялся. Ну, втроём, понятно, оно легче пошло, уже хоть стол поднять можно, да понемногу вперёд пронести. Так мы и начали его перетаскивать, а прапор ещё сзади покрикивает, давай, мол, недоноски, не тормозите, вперёд, вперёд!!
Так бы мы, наверное, этот треклятый стол и дотащили, но тут произошло следующее: Орех вдруг споткнулся и, бросив стол, с размаху плюхнулся на землю. Я, само собой, тоже свою сторону выпустил. Ну и стол, естественно, на землю грохнулся, гравитацию же никто не отменял.
Дальше события развивались ещё стремительней. При ударе сама эта станина железная, что в раме из уголка лежала, внезапно подпрыгнула, вылетела из рамы и снова обратно брякнулась. И всё бы ничего, но у прапора нашего оба больших пальца по инерции под неё проскочили, вот их сверху этой дурой и накрыло, он только хрюкнуть и успел.
И это бы ещё ладно, чего-нибудь бы, поди, подсунули, да освободили, но при падении стол этот умудрился одной из своих ножек пробить какой-то кабель, что, под землёй проходил.
Мать, земля моя родная!!! Зрелище было - Голливуд отдыхает. Прапора трясло как Каштанку, а вырваться из-за прижатых пальцев он просто не мог. Вытаращив глаза, он глядел на нас и, вероятно, что-то хотел сказать, но из горла у него вырывался только какой-то хрип - ужас!! Что-то нужно было срочно делать, но мы оба стояли, словно окаменев. Что с нас было тогда взять, вчерашние дети, по сути.

Первым очнулся Орех. Метнувшись к висевшему неподалёку пожарному щиту, он одним движением сорвал с него совковую лопату, и резво подбежав к прапору сбоку, что есть силы, шарахнул ему лопатой по груди. Прапор чуть стих, сменив хрип на какое-то бульканье, но продолжал подёргиваться, потихоньку закатывая глаза.
Тогда, видимо, не в силах больше наблюдать происходящее, Серёга снова схватился за лопату и по-богатырски ею размахнувшись со всей дури заехал прапору точно в ухо.
Зачем он врезал ему в ухо, я, честно говоря, до сих пор не понимаю, скорее всего, от отчаяния. После, кстати, он и сам не мог ничего объяснить.
Но визуально, надо признать, этот могучий удар выглядел потрясающе, хотя и был, увы, малоэффективным. Единственно, чего Орех им добился было то, что прапор рухнул на колени и, полностью вырубившись, замолчал совсем.
Тут Серёга повернулся ко мне и, выпучив глаза, заорал не своим голосом:
- А ты, хули, стоишь-то?! Тащи топор!!
Я в страхе кинулся к щиту за топором, думая, что неужели Орех собирается отрубить прапору пальцы??!!
Наверное, так бы оно и было, но тут на наше, как теперь я понимаю, счастье мимо шёл сам командир нашей роты. Сумев быстро оценив ситуацию, он выхватил у меня топор и, как-то ловко подсунув его под раму, высвободил прапоровы пальцы, после чего тот мешком бухнулся на спину.
К этому времени к нам уже сбежался народ и прапора, подняв на руки, толпой утащили в медпункт к нашему фельдшеру.

Закончилась эта история так. Прапора наш фельдшер, определив у него сотрясение мозга, а также повреждения и ожоги рук, повёз в город в больничку, где тот потом и провялился две или три недели.
Комроты велел притащить пару круглых бревен, и по ним мы стол накатом минут за пятнадцать, правда, уже вчетвером и перевезли. Да ещё пять минут потратили, чтоб ровно его выставить. Там и стоит сейчас, стопудово.
Самое интересное, что нам с Орехом в тот раз ничего и не сделали. Попросту замяли всё втихую, как оно обычно в армаде и бывает.

Вот такая вот тогда была история. Эх, хорошо, всё-таки в армейке было….
Ну, вот и всё… всем удачи...

6

Из обсуждения нового дизайнерского трамвая:

Да какой диссонанс. Все гармонично. У Зялта он смотрится несколько феерично, так как новый, блестящий и в свете софитов.
Представь его в реальной жизни: мрачный темный утюг, забрызганный реагентами, со слегка помятой морды свисают сосульки, стеклопанели покрыты трещинами и заклеены рекламой. Местами панели разбились и заменены листами оргалита на саморезах. Вот он подваливает к остановке, всем своим видом как бы говоря: "ну чо, не ждали? а ну брысь с дороги, задавлю!" Распахиваются двери, внутри нервное мерцание светодиодов холодного спектра, частично выгоревших. Сидят люди на низких сиденьях, ноги торчат в проходе, там же пара сумок-тележек. Вожатый, матернувшись, выбегает протереть лобовуху, ведь дворник так и не поставили. На улице вечереет, включаются фонари. У трамвая загораются дизайнерские фары, взгляд которых настолько суров, что у встречных тюнингованых бэх начинает стучать двигатель. Медленно он плывет мимо домов-кораблей, разрезая откошенной мордой снежные навалы на путях...

7

Сегодня утром пошел из дома в сторону автобусной остановки. По дворам. Мимо гаражей. Узкий, метра в четыре, промежуток между двумя гаражами где пройти может только один человек. Навстречу мне (уже зашли в проходе) идут бомжи. 2 мужика (M) и одна баба (Б)(назвать женщиной язык не поворачивается). Идут себе, ясень пень, на очередные геолого-разведочные работы к ближайшим мусорным бакам. Колоритные такие. Опухшие грязно-серо-синие  морды. Одеты в какое-то разношерстное "ароматизирующее" тряпье. Явно выпимши, т.е. разит как от цистерны со спиртом. Я посторонился и уловил обрывок разговора.

(М) - ...еще одну бутылочку...

(Б) - Все бы вам, бля, бутылку да бутылку! На%#* бля! У меня День рождения, бля!

А вы, бля, ни мне ни подарков, ни цветов не купите, бля! И как я с вами еще живу, на@#% бля, пи@#$ец!

Вот такая шведская семья. Сначала мне было смешно :), а потом что-то  взгрустнулось :(

8

Метро достаточно рельефно проявляет различных особей, имеющих отклонения в своем развитии. Под землей, без вредного солнца, в толпе - что ещё нужно, чтобы затеряться...

Обычно уроды обыкновенные начинают проявляться при проходе через турникет. В подавляющем большинстве - особи женского пола. При желании можно пронаблюдать их возвращение к истинному облику, что мы и сделаем.

Итак, видите особь, вставшую перед проходом через турникет, и только тогда начинающую искать кошелек, в котором потом ещё нужно найти проездной - смело вставайте рядом: мы нашли, кого искали. Тем более что пройти все равно не удастся: в близких к естественным условиям урод обыкновенный меняет свою конституцию, расставляет ноги, локти, начинает пыхтеть - в-общем, делает все для того, чтобы в продолжении всего поиска мимо него никто не смел проскользнуть.

Часто можно увидеть забавную повадку опытных индивидов, уже не стремящихся копаться в вещах, а смело прикладывающих сумку к сканеру. Далее мы видим продолжительное протирание турникета, обусловленное неопределенностью нахождения билета внутри сумки, а также слишком малой мощностью луча, не справляющимся со сканированием через косметику, зеркальца, варежки и шарфы. Представление довольно увлекательное - по крайне мере, в первый раз - но длится несколько дольше ручного поискового процесса.

Продолжаем движение. При входе на эскалатор мы несколько опережаем урода, так как ему необходимо заново убрать билет, но пространство для маневра у нас уже есть. Я становлюсь на эскалатор, придерживаясь правой стороны - особь может двинуться слева. Правда, это мало помогает: урод отстал, меня же догоняет как раз перед сходом с полотна - естественно, в тот самый момент, когда я отхожу от правой стороны, чтобы встать на пол. То, что урод обыкновенный меня догнал, определяю по удару подбородка в мою спину. Кстати, всегда поражала их способность к подобным маневрам: как бы они ни маскировались, но даже самые осторожные индивиды прокалываются именно на этом этапе - возможно, торопятся, почувствовав близость спасительного подземья. Хомо сапиенс же перед окончанием спуска обычно останавливаются.

Далее наши пути ненадолго расходятся. Урод по привычке идёт под запрещающий знак, пробиваясь через встречный поток. Я же иду вместе со своим потоком, по пути снося пару родичей наблюдаемого, поднимающихся уже через наш проход. Их упорство словно подогревается каким-то первобытным инстинктом, толкающим их на людей. Инстинкт... Хм. Наскок на эскалаторе... Может, они так размножаются? Это скольких же я тогда наплодил?.. Так, прочь эти мысли!

Впереди видим уже знакомого урода, заходящего в вагон. Это дает нам понять, что он не относится к подвиду уродов-даунов, тупо смотрящих на проходящие друг за другом составы, пока не увидят в одном из них свободное сидячее место. Это создает определенные трудности для прохода людей. К счастью, в силу природной заторможенности, уроды-дауны редко встречаются вне перронов конечных станций - так там и стоят, ждут...

Мой же урод входит в полупустой вагон и, несмотря на то, что вошел одним из первых, тут же разворачивается и встает у выхода из вагона. Его уже ожидают сородичи, вместе составляющие заметную кучку у дверей. Становится понятно, что наблюдаемый принадлежит к довольно распространенному виду уродов-кеглей. Удивительно, но они довольно искренне пытаются обидеться, когда я выбиваю страйк.

Кстати, их возмущение, возможно, свидетельствует об ошибочности предположения о способе размножения. Или же они просто считают неприличным устраивать брачные игры в этом месте?

Пробившись, вижу свободное место, сажусь. Тут же за мной проходит довольно любопытная особь - урод жопорукий. Он почти ничем не отличается от людей, проявляя себя только непосредственно в вагоне. Узнать его можно по особому способу держания за боковой поручень сидений. Люди, а также иные виды уродов, обычно держатся за поручень руками, расположенными в верхней части тела, обеспечивая тем самым более компактное расположение стоящих - по 2-3. Жопорукие же, в силу физиологических особенностей, вынуждены держаться совсем иным местом, что довольно неприятно при большом количестве народа в вагоне. Еще одним следствием их уродской физиологии является устройство ног. Из-за их необычного строения уроду жопорукому приходится стоять, вытянув нижние конечности поперек входа в вагон. По этой причине их ноги, бывает, страдают. Бывает - от меня.

В этот же раз мне везёт - народа немного. Ещё более повезло в том, что мне попался урод жопорукий традиционной ориентации - это менее распространенный подвид. Как в каждом современном социуме, среди уродов встречаются пидоры. Наиболее они распространены именно среди уродов жопоруких, что предоставляет им некоторое удобство. Иные же пидоры от уродов маскируются под жопоруких, становясь практически от них неотличимыми. Это наиболее скрытный вид, определить их можно только сидя в определенном месте, а именно у бокового поручня: закрепившись стандартным для жопоруких способом, уроды-пидоры начинают с силой тереться о ваше плечо, чем себя и выдают.

Но настала пора расстаться с этими удивительными созданиями - мы прибываем на нашу станцию. Заканчивая дабл-страйк, выходим на перрон, проходим по переходу, попутно ублажив ещё парочку уродов, и поднимаемся наверх, покидая владения подземных существ.

Впрочем, это ненадолго: вскоре нам возвращаться тем же путем.

9

Пошли Винни Пух и Пятачок в гости к Кролику. Нажрался
Винни Пух и, уходя от Кролика, застрял в проходе. Кричит
Пятачку:
- Пятачок, толкни меня в зад.
Пятачок понял недвузначно и сделал свое мужское дело.
Потом, поняв, что ему сейчас достанется, смотался через
балкон в лес и залез по уши болото. Винни, в ярости от
этого "доброжелательного" поступка, вырывается из норы
и летит искать Пятачка. Пробегая мимо болота, видит уши.
- Эй, тварь, не видела Пятачка?
- Это того, который Винни Пуха только что трахнул?
- Во бл$, так и думал - уже весь лес знает!!!