Результатов: 6

1

Все годные музыканты-духовики, хм, примерно до 70-х годов рождения, «носили жмуров» со своими оркестрами. Это была такая же статья дохода, как у современных диджеев свадьба. Оплачивалась только подороже.
Как правило, утром была основная репетиция, днем «жмурики», а вечером танцы. Прошу обратить внимание на режим дня.
Отдельной строкой нужно добавить, что почему-то в народе считалось и требовалось обязательно оркестрантов угостить алкоголем. Собственно поэтому, большинство духовиков, уже к десятому году своей карьеры становилось закоренелыми алкоголиками. И если на свадьбах-танцах можно было отказаться от выпивки (это улаживал руководитель оркестра), то отказываться на похоронах было не просто моветоном, за отказ выпить «за упокой души» могли и по лицу настучать. Эту деталь тоже отметим особенно.
Собственно, это всё присказка.
А вот быль.
Будучи совсем юным, мой Папа играл на трубе и руководил духовым оркестром. Начал еще в школе, а как попал в армию, то и продолжил. Благодаря начальнику штаба, где служил, быстренько сколотил оркестр из таких же умельцев. Коллектив получился не очень большой, но довольно востребованный, свободных дней не было совсем-вообще. Естественно, основной работой была всевозможная бравурно-маршевая помпезность, но и от человеческих желаний не отказывались: играли и танцы, и сопутствующее. Примерно однажды в месяц-два разучивали новый танец, чтобы разнообразить программу. Папа сам расписывал партитуры и с каждым прорабатывал партии. Так музыка и складывалась.
Вот решили они разучить какой-то заковыристый краковяк. Дело модное и веселое. Мелодию записали, партии распределили, работа закипела. Но тут, взял да и помер какой-то ооочень уважаемый в городе человек (вот я не помню, был это директор одной из школ, или зубной доктор, наверное уже и неважно). Начштаба, будучи то ли другом, то ли просто из уважения, отрядил своих орлов на мероприятие. Там очень обрадовались, какой-то распорядитель приставил к ним специального дядьку, чьей обязанностью было следить, чтобы музыкантов не обижали и кормили, т.к. день предстоял долгий. На таких мероприятиях работа у музыкантов несложная и даже в какой-то степени механическая: гонять по кругу несколько заученных реквиемов, изменяя лишь темп и громкость. Рутина, одним словом.
Сначала работали в клубе, где была панихида. Речи звучали, кому положено — плакали, сочувствующие толпились. Нянько-дядька старался добросовестно: была и еда, и питье. Через три-четыре часа выдвинулись на кладбище. Большую часть пути ехали, а после шли пешком (не сильно далеко, но прилично) по жаре.
Пришли. На кладбище, как оказалось, погребение еще через час. Снова зазвучали речи, заплакали и затолпились. Оркестр чуть оттерли ближе к ямке и дальше от тени. С краю, позади всех получился чудо-кларнет, парень весьма веселый, да еще и алкоголь, и солнце... В общем, он себе решил: пока там суть да дело (солнце высоко, а вечером танцы) тихонько поразучивать свою партию краковяка. Всё равно там еще нескоро. Усторился он бочком и стал под нос надувать свое.
Как-то так случилось, что к нему прибился альт. Альт был уж слишком нетрезв и интуитивно тянулся к своим, т.е. ориентировался на ведущую партию. Конечно, стал подыгрывать кларнету.
Его услышал тубист, подумал: «Елки! Что-то я не то играю» — и быстренько перестроился под альта. Рядом с ним стоял геликон, который чисто рефлекторно взял привычные басы.
Примерно через десять минут, весь прилежный оркестр жарил над могилою краковяк.
Папа и сам не сразу понял, что к чему. А когда понял, уже было поздно: вдохновение да веселящие пары... не остановить так просто это всё.
Тогда еще не было сотовых, но доблестные милицанеры примчались на удивление быстро, видать был уж ооочень уважаемый усопший. Всю музыку затолкали в бобик без окон и увезли разбираться. Благодаря авторитету начштаба никто из ребят не пострадал, но получили индивидуального начальственного пинка, конечно, все.
Собственно, с тех пор, этому оркестру не наливали нигде и никогда. Для соблюдения данного правила был приставлен специальный старшина. Он очень не любил музыку, и всяких музыкантов тоже не любил. Он в шашки играть любил. В Чапаева.

— А еще я хочу, чтобы на моих похоронах обязательно играл оркестр! — диктует капризный и очень старенький дядюшка-магнат в присутствии адвоката и нотариуса.
— Хорошо. А какие произведения вы хотели бы услышать? — уточняет заботливый племянник.

2

ПО ГОРЯЧИМ СЛЕДАМ

«Сначала мы жили бедно, а потом нас обокрали»

Двадцать пять лет тому назад, в городе Львове, существовала одна, на безрыбье, дико популярная ТВ программа о городских хулиганах, алкоголиках, «несунах», ну и вообще - о тех кто подтормаживал перестроечное ускорение. Теперь я уже и не вспомню, было ли у нее название? Скорее всего - какое-то было.
Руководитель программы - Павел Богданович, он же ее бессменный ведущий, все время хотел привнести в передачу какого-то драйва и серьезного криминала, ему до смерти надоели сюжеты об украденных с «Керамзавода» унитазах, о буднях вытрезвителя, или сорванных с городской клумбы тюльпанах:
- "Мы находимся в седьмом отделении милиции, позади меня вы видите Ольгу Николаевну Трущак, контролера готовой продукции завода «Полярон».
Гражданка Трущак, под покровом ночи сорвала более десяти тюльпанов у памятника Ивану Франко, за что и была задержана".

Далее ведущий вешал мхатовскую паузу, изображал титаническую работу мозга, о судьбах страны и задумчиво выдавал умнейшую мысль:
- «Я вот тут подумал, товарищи – а не потому ли Ольга Николаевна Трущак работает контролером на заводе, что не может контролировать свои собственные поступки?...»

Короче, все это было довольно мелко и не спасали даже мудрые мысли звучащие в кадре.

Павел Богданович мечтал о серьезных делах: жестоких разбоях, грабежах, ну, в крайнем случае - изнасилованиях, а главное, чтобы снимать программу не только в милиции или зале суда, а непосредственно в момент преступления, ну, на худой конец – сразу после.
И вот однажды нам повезло - знакомый капитан милиции позвонил среди ночи Павлу Богдановичу и сказал:
- Собирай своих орлов, тут у меня квартирная кража, если успеешь, то сможешь снять, как мы работаем на выезде. Это на улице Ленина, в районе танка.
Шеф моментально всех обзвонил - это был его звездный час, еще бы, настоящая опергруппа на настоящей квартирной краже. Через час мы были уже на месте, разматывали кабели и устанавливали камеры (Ваш покорный слуга работал в той съемочной группе скромным «светлячком»).

В конце концов, сюжет получился весьма боевой, правда, не такой лютый, как мечтал шеф, но все же гораздо живее, чем о каких-то вялых, подлосорванных тюльпанчиках:
- «Мы находимся в самом центре событий, позади меня окна только что ограбленной квартиры. Вы слышите приближающийся вой сирены? Это подоспела опергруппа. Поспешим же за ними, и вы, дорогие друзья, сейчас своими глазами увидите их нелегкую работу по раскрытию этого страшного преступления».

Затем пару правильных слов сказал капитан, а в конце сюжета, на закуску, мы показали воющего от бессильной злобы, самого потерпевшего - хозяина квартиры. Он терзал на голове жидкие волосенки и стонал: - «Эх, какой магнитофон, какой магнитофон, во я дурак, всю жизнь мечтал о таком, во дурак, какой магнитофон, никогда себе этого не прощу…!» (его слезы были самыми настоящими и наверняка произвели неизгладимое впечатление на нашего зрителя).

…А теперь, я расскажу о том, что же осталось за кадром:
Хозяин квартиры – тихий пятидесятилетний алкоголик, вернувшись из деревни, где провел отпуск, подошел к своему дому и заметил, что окно подозрительно приоткрыто.
Мужик поднялся на носочки, заглянул в комнату – сомнения отпали, в квартире кто-то побывал.
Не заходя внутрь, чтобы не затереть следов преступления, хозяин позвонил из автомата в милицию и стал ждать, а спустя час мы все уже были на месте.
Потерпевший с капитаном вошли в квартиру, а мы с камерой и микрофоном на «удочке» протискивались за ними.
Заботливый капитан (изрядно играя на камеру):
- Пожалуйста, не волнуйтесь, сосредоточьтесь, посмотрите внимательно вокруг и скажите – Что изменилось? Что из вещей пропало?
Хозяин вошел на кухню:
- О! Винные бутылки! Этих бутылок у меня не было. Я свои всегда сдаю, а тут целая батарея.
- Бутылки? Хорошо. А еще?
- Вот, эта свечка на столе. Я сам никогда не жгу свечей, у меня же лампа.
- Так, все ясно – воры в ваше отсутствие организовали тут небольшой притон.
- Товарищ капитан, смотрите, мой кубик–рубик!
- И что?
- Ну, как что? Он ведь полностью собранный по цветам, а я же этого не умею, даже одну сторону ни разу не складывал.
- Воры умеют собирать кубик–рубик – это хорошо, уже зацепка. Потерпевший, вы лучше скажите – что у вас пропало?
- Так, вот еще карты, точно не мои, я в карты не играю.
- Ну, а пропало что?

Тут, мы всей съемочной группой посмотрели по сторонам и как-то сразу поняли, что ничего отсюда пропасть не могло. Никому не нужен буфет с треснутым стеклом, или выцвевшие занавески с сигаретными ожогами. Мужик жил, ну совсем уж не богато: радиоточка, железная койка, ржавые тазы на шкафу, на стенах раскрашенные фотографии деревенских родственников, веник, совок, половая тряпка, вот пожалуй и все добро. Поживиться явно нечем.
Но тут, все присутствующие, вдруг обратили внимание на что-то блестящее под кухонным столом. Вытащили и о чудо - это оказался огромный японский двухкассетный магнитофон.
Воцарилась тишина, даже оператор перестал снимать.
Более чужеродного предмета в этой квартире трудно даже вообразить.
По тем временам, чтобы накопить на такой магнитофон, нужно было года два: ни есть, ни пить и не дышать, плюс еще чуть-чуть залезть в долги...
Потерпевший посмотрел на чудо японской природы, облизнул сухие губы и, заикаясь, заговорил:
- То..товарищ капитан, раз уж я пострадал от воров, то может пусть их магнитофон останется у меня, в виде ком… это, компенсации?
- С каких это херов он останется у тебя? Выключите пока камеру. В чем это ты пострадал? В том, что воры твой кубик-рубик по цветам собрали, пока ты в отпуске был? Так себе убыток, на возмещение не тянет, скорее ты им должен.
Значит так, магнитофон я забираю, он наверняка с другой кражи и вообще, нахрена тебе такая дорогая вещь? Соседи узнают – пристукнут. Так, что скажи нам спасибо, за то что избавили.
- Товарищ капитан, Богом прошу, оставьте магнитофон, вдруг за ним воры придут, что я им скажу? Они же меня убьют.
- Отсылай их ко мне, я сам им все скажу. Ладно, до свидания, честь имею.
- Эх, какой магнитофон, какой магнитофон, во я дурак, всю жизнь мечтал о таком, во дурак, какой магнитофон, никогда себе этого не прощу…!

3

Неотправленное письмо …

Дорогой ты мой, Володя!
Я пишу не ради смеха, -
холостой теперь ты вроде …
Я хочу к тебе приехать!

Занят Родиной ты, знаю,
но мне как-то все равно …
С мужем жить я не желаю, -
безработный он давно.

Пьет и нас он не жалеет:
два оболтуса – сынка
у меня сидят на шее!
Неженатые – пока …

У меня - больные почки.
А ты - просто молодец:
У тебя большие дочки …
Ты – заботливый отец!

Знаю, счастья им желаешь.
Заграница – не для них:
Коль Россию уважаешь, -
то найдется им жених!

Иностранцев мы заменим …
И пусть люди говорят,
когда деточек поженим:
-Любит дедушка внучат!

Знаю, многое ты можешь:
в этот тягостный момент,
как мужик, мне не поможешь …
Помоги, как президент!

5

Маpи-Анж, семи лет, наследница кpупного состояния, мать котоpой
после смеpти мужа снова вышла замуж, беседует с пpиглашенными
гостями.
- Скажи, доpогая, новый папа к тебе хоpошо относится? Он тебя
балует? - спpашивает ее тетка.
Маpи-Анж полна востоpга. Она никогда, никогда не думала, что у
нее будет такой заботливый папа. Он так ее pазвлекает! Каждый день
пpидумывает все новые и новые игpы. И она пpиводит пpимеp:
- Hедавно, когда мы были в гоpах, папа pешил учить меня кататься
на автосанях. Он снял с них тоpмоза, чтобы я мчалась быстpо-быстpо,
быстpее всех на свете. Я пpямо вся вспотела от такого катания! И что
меня больше всего удивило - папа меня сpазу же бpосил в бассейн с
холодной водой, там даже льдинки плавали! Я чуть не умеpла от смеха!
Гости бледнеют, а Маpи-Анж пpодолжает:
- А когда мы были на моpе - какая там была буpя! Hо мой папа такой
смельчак! Рыбаки не советовали нам бpать лодку, но он не стал их
слушать, и мы с ним вышли в моpе. И когда огpомная-пpеогpамная волна
накpыла нас, он бpосил меня в воду, сказав, что такая хоpошенькая
маленькая девочка, как я, ничего не должна бояться. И стал во всю
гpести к беpегу - ведь он такой хоpоший гpебец!
Одна из дам, заикаясь, спpашивает:
- А ты умеешь плавать, Маpи-Анж?
- Плавать? Конечно, мадам. Hо самое тpудное - это было выбpаться
из мешка!

6

Приводит молодая еврейская девушка молодого человека в гости накануне
Пасхи. В доме суматоха. Знакомятся.
- Это, дорогой, моя мамаша. Она делает рыбу "фиш" к завтрашнему
празднику.
- О, искусный повар!
- Это мой папаша, он пишет поздравительное письмо дяде Мойше и тете
Лесе.
- О, заботливый родственник!
- А это мой брат Изя. Он красит яйца.
- О, хиппи...