Результатов: 11

2

Соврал бы чего-нибудь, Петрович, - попросил Серега сидящего на соседней кровати Петровича, - скучно ведь сил нет.

- Соври ему, да, - притворно обиделся старый бугор, - я вообще не вру, не имею такой привычки, а раз тебе скучно, иди вон вокруг вагончика пару кругов по лесу нарежь, а потом можешь в сортир сбегать для окончательного веселья.

- Я и за один круг от холода околею, Петрович, - усмехнулся Серега, - и в сортир мне не хочется совсем. И так минус сорок, а там еще дует снизу. Я, пожалуй, до следующего года потерплю с сортиром. Пять часов осталось, а первого января потепление обещали резкое. Ты б действительно рассказал чего, чтоб время скоротать.

- Какая нежная молодежь пошла, - продолжил ворчать, Петрович, - дует им, сходи хоть водку принеси из предбанника, полчаса уже охлаждается, замерзнет, будем под бой курантов грызть ее за праздник.

- Нежная, да, - Петрович закурил и продолжил без всякого перехода и вступления, - вот у нас мастер был, при социализме еще, тоже как тебя Серегой звали. Так вот он никакого мороза не боялся, не то что нынешние.

- Это какой Серега? Не тот, что в Кадашах начальником сейчас?

- Не, не тот. Этот в Кадашах маленький, а наш под два метра ростом. Стояли тогда недалеко отсюда. Пикетов триста, если по трубе мерить. Тот самый нефтепровод, что сейчас ремонтируем. И тоже под новый год морозы к пятидесяти близко. Актировать дни надо по всем показателям. А начальство орет: сроки, мол, срываете. Оно, конечно, так. Срываем. К ноябрьским должны были, а не успели. Мороза все ждали. Болото там, а его в хороший мороз проходить надо, или месяц сверху снег чистить - замораживать. Ну и дождались. Вдарил мороз. Да такой, что техника встала. Подергались мы маленько, поковырялись тем что завести удалось, да и бросили.

Дело как раз к тридцать первому декабря. Народ домой просится на праздник. Кому охота Новый год в вагончике встречать. Работы-то все равно нет, да и не будет числа до третьего по прогнозам. Но приказ есть: сидеть на месте, ждать пока потеплеет. Тогда партия приказывала, а партии Новый год по барабану, стране нефть нужна.

Прорабом у нас Мишка Зотов. Мишка – мужик тертый, понимал, что начальство, начальством, а народу на встречу лучше пойти. Была б работа он бы не отпустил. А тут делать все равно нечего. Можно правда снег в городке чистить и порядок наводить. Только у нас и так порядок, а местной снегоборьбой никого от пьянки не удержишь. Лучше в дом, в семью отпустить, чтоб никто не отчебучил чего. Подумал Мишка и решил отпустить людей. Втихаря, начальникам не докладывая.

Они хоть и понимают все, эти начальники, но у них работа такая – самим приказы выполнять и других заставлять. Ведь чем начальник выше, тем у него свободы меньше. Я вот может поэтому и не пошел в начальники. А мог бы. И с не сидел бы сейчас с тобой, а где-нибудь в Кремле на приеме шампанское принимал. Ты б Сережа сходил все-таки за водкой-то, кстати. Замерзнет в тамбуре, бутылки полопаются.

Петрович дождался пока Серега принес водку, любовно устроил бутылки поближе к заиндевевшему окну, подальше от печки и продолжил.

- Так вот решил Мишка нас по домам отпустить. Но не всех. Городок с техникой бросать так и так не годится. Кому-то оставаться надо. За генератором следить, тепло какое-никакое в вагонах поддерживать. Да и на рации подежурить-посидеть. Они тогда здоровые были, с собой не потащишь. Никто в нашу глушь не попрется, но по связи наверняка вызывать будут. С праздником поздравить, а больше проверить живы ли и не нажрались ли еще. Так что как ни крути, а кому-то оставаться надо. Причем лучше двоим, а то с таким морозом в лесу шутки плохи. Решили было жребий тянуть, кому оставаться на общих основаниях. Уже и бумажки в шапку бросили, как Серега выступил. Езжайте, говорит, все отсюда к чертовой матери. Я подежурю. Меня все равно никто дома не ждет, меня жена бросила.

- Тебя-то еще не бросила? – Петрович опять прервал свой рассказ, - Нет? Бросит еще, если работу не сменишь. Нынешние девки тогдашним не чета. Им все сразу подавай, и чтоб мужик всегда под боком, и чтоб денег много, и много чего еще вплоть до заграницы. Не такая, говоришь? Так у того Сереги тоже поначалу не такая была.

- Давай-ка лучше старый год провожать начнем потихоньку, а то не успеем. Ну и что, что четыре часа еще, можем и не успеть, между прочим.

И они выпили по первой.

- Не хотел Зотов Серегу одного оставлять, но больше добровольцев не было. Все так обрадовались, что и жребий тянуть расхотели. Решил Мишка рискнуть. Да и в одиночестве тоже свои плюсы есть в такой ситуации. Когда человек один, надеяться ему не на кого и ведет он себя от этого аккуратнее и осторожней.

Завели тридцать первого утром две вахтовки, надо бы четыре, конечно, но только две раскочегарить смогли, и уехали.

Остался Серега. Обошел по два раза свои владения сразу: первый раз смотрел чего, где делать надо, план себе намечал, а второй раз уже и выполнял, чего наметил. Дров разнес по вагончикам, где буржуйки были. Заправил генератору полный бак дизельки, ручным насосом с бензовоза, ну много чего по мелочи. Целый день крутился. Не заметил, как и вечереть начало. Время незаметно бежит, коли делом занят, а на часы глянешь так уже и опоздать можно. Вот как ты.

Наливай по второй давай. Куда столько? По половинке достаточно. По целому это мы за Новый год выпьем.

- У Сереги, кстати, тоже было чем праздник встретить. Консервов вкусных ему наоставляли на радостях, а бутылка армянского коньяка у него своя была. Настругал он себе салатика новогоднего, как у всех чтоб, шпрот открыл пять банок (не пропадать же добру). Картошки сварил, чесноку с укропом сухим насыпал, лучку туда мелко-мелко покрошил. Накрыл на стол. За час до боя курантов по местному времени обошел все с фонариком, проверил печки в вагончиках на предмет прогорания, заслонки закрыл. Добавил соляры генератору. Вздохнул на крылечке прорабской вполовину силы, холодно потому что, и праздновать уселся.

Проводил старый год, как положено. Включил радио на полную мощность – все заснуть боялся и праздник прозевать. Сидел марши с вальсами слушал, коньяк мелкими глотками потягивал, переживал за не сложившуюся жизнь, за жену расстраивался.

Пятнадцать минут до Нового года осталось, как в дверь забарабанили. Шумно там за дверью сразу стало, голосов много, что говорят не разобрать, но смех отчетливо доносится. Дверь не заперта, от кого в лесу запираться, но Серега все равно открывать пошел. А там действительно народу куча. И, главное, жена его, Зойка, в первых рядах, раскраснелась с мороза, смеется, обниматься-целоваться пристает. Друзья Серегины, такие же как он мастера, которые утром уехали, тоже вернулись. Не бросили, значит, чтоб ему скучно не было. И даже родителей его привезли. Маму с папой.

Еле-еле успели шампанское разлить по хрустальным бокалам. И бокалы ведь с собой привезли, черти. Встретил, в общем Серега, Новый год с любимой женой, друзьями и родителями.

- А у тебя, чего с правой рукой-то, а? – Поинтересовался Петрович, снова остановив свое повествование, - не болит? Ну и наливай, давай, раз не болит.

- Что-то у тебя Петрович сегодня прям святочный рассказ получился. Обычно ты ужасы какие-то рассказываешь, а тут все хорошо кончилось. И чего рассказывал - непонятно.

- Конечно, хорошо кончилось, - добродушно согласился Петрович, выпив немного водки, - Серегу утром Мишка Зотов и нашел. Одного, в прорабской с настежь раскрытой дверью. Серега уже и остыл почти.

Мишка потом рассказывал, что ему всю ночь предчувствие покоя не давало, а часа в четыре утра настолько невмоготу стало, что он трезвого водителя сумел найти, посадил его на вахтовку, в городок приехал. И в семь уже Серегу нашел.

- Погоди, Петрович, как «одного нашел», а жена его куда делась? А друзья? Ну друзья напиться могли, но родители-то как его бросили? Что-то ты завираешь, Петрович.

- Я, Сергуня, никогда не вру, - не согласился Петрович и закурил, - только тот Серега с детства сирота. Детдомовский он и ни отца, ни матери никогда не видел, до того случая.

- Ну хорошо хоть перед смертью думал, что у него наладилось все. Не так жалко мужика.

- А чего его жалеть-то, Сергуня? Не надо его жалеть. Я что сказал, что он умер? Остыл почти, я сказал. Но не до конца. Ты сам подумай, откуда я б тебе все это рассказывал, коли я врать не умею? Живой он. Пол уха только отрезали, да пару пальцев на ноге почернело. Ухом-то он к железной кружке примерз, когда за столом спал. Так что ты меня лучше пожалей. Наливай давай, не заставляй ждать старого человека.

- Так привиделось ему, что ли, Петрович?

- Может и привиделось, а может и нет. Тут он сам сомневался, а я тем более. А все от того, что по одному оставаться нельзя в таких случаях. Да и заслонки печные нельзя раньше времени закрывать, и коньяк с рук покупать нельзя у неизвестных науке бабок.

Нас вот с тобой вдвоем оставили сторожить. И водка у нас нормальная. Ты дровишек, то подкинь и наливай. По полному теперь стакану. И радио громче сделай. Телевизор? Ну телевизор.

А вообще, тут место нехорошее. Ручеек из того болота здесь недалеко протекает, и чертовщина какая-то чувствуется. Ну и черт с ней.

С Новым годом, тебя Сергуня, новым счастьем. Жена-то не бросила, не? Ну и хорошо, тогда. Может и обойдется.

5

Холера.
Цикл инфекционных болезней, обычное утро, мы готовимся к обходу, доклад доценту о новых поступлениях, обсуждение изменений состояния больных за прошедшие сутки, рутина.
Быстрые шаги и распахнутая настежь дверь, взволнованный студиозус взрывают рутину:
" Доктор, в отделении - холера!"
Всё и все замерли, легендарная тяжёлая инфекционная болезнь, эпидемии которой косили людей тысячами - в прошлом, исторически.
В наше время - единичные случаи на юге, никаких случаев в Латвии, лет как уже 50, а то и больше. Забытая болезнь, прочно сидящая в легендах истории медицины. Что мы знали, личинки врачей, - карантин, жестокий," всех впускать, никого не выпускать", обязательное лечение антибиотиками, внутривенные вливания для спасения от обезвоживания...
Всё внимание переключилось на доцента - спокойная, я бы даже сказал -флегматичная латышка не показалась ни удивленной ни встревоженной.
Хладнокровная баба, подумал я про себя, молодца, не паникует.
Её самоконтроль был, действительно, феноменален.
Она спокойно попросила студента прикрыть дверь и доложить по порядку историю болезни больного холерой.
Толковый отличник принялся тараторить привычные фразы, факты, мы постепенно успокаивались - пока дело не дошло до описания симптомов...
Да это и вправду холера, сходство симптомов было абсолютным и классическим, как по учебнику, подумалось.
Будучи отличником, студиозус рассказал о больном, казалось, всё..
Мы ошибались.
Доцент, спросив, всё ли это и получив ответ, что да, это всё, коротко поблагодарила докладчика и меланхолично заметила, хороший доклад, почти отличный, однако одна, самая важная деталь, упущена.
Каааак, какая, взвился взволнованный студент?!?!
"Коллега, в своём несомненно выдающемся докладе вы забыли упомянуть профессию больного..."
" А какое это имеет значение для явной холеры?! - возразил наш отличник.
"Обычно - никакого, но в вашем случае - это важнейший факт, поверьте."
"А какие у вас доказательства?!?"- не унимался восходящая звезда инфекционных болезней.
"Да вы не огорчайтесь, не вы первый, не вы последний, на прошлой неделе с другой группой у него была бубонная чума.
Моё предчувствие - он заболеет брюшным тифом на следующей неделе."
Доцент улыбнулась своей мягкой и несколько загадочной улыбкой, мы же ничегошеньки не поняли из этой белиберды - чума, холера и тиф у одного пациента?!?! Чем же он так прогневил богов, что каждую неделю у него новое смертоносное заболевание?!?!
" Всё очень просто, коллеги, пациент - врач, на пенсии.
Более того - он бывший преподаватель инфекционных болезней, поездивший и повидавший немало страшных болезней..
Сейчас у него гепатит, лежать ему у нас долго, ему уже всё сильно надоело, так он развлекается, разыгрывая будущих врачей.
Польза, однако, от него большая - он прекрасный пример важности критического мышления в самых печальных обстоятельствах.
Не забывайте урока, что он нам всем преподал."
Прошли годы, мы все из личинок врачей превратились в матёрых профессионалов стетоскопа и скальпеля, работаем по всему миру.
Но я уверен - эту историю никто из нас не забыл...
Всех с наступающим праздником, не болейте!

6

Так закалялась сталь. Воспоминания советского пионера.

Оглавление.
Часть 1. Нападение на особо охраняемый объект.
Часть 2. Антисоветский терроризм.
Часть 3. Покушение на уничтожение социалистической собственности путем группового убийства несовершеннолетних.
Часть 4. Использование боеприпасов.

Часть 1.
У бабушки в городе был секретный завод. Перед заводом была площадь, на ней развевались флаги 15 советских республик на аллюминиевых дрынах, метров по 10 высоты. А дрыны были вставлены в железные трубы, вкопанные в землю.
Толкнуло меня, конечно, естественное для советского пионера желание взять знамя и пойти вперед.
Или предчувствие, что через пару лет меня назначат знаменосцем дружины. Выдернул я один дрын из трубы,
но шагу ступить не успел, как подул, судя по всему, ветер и уронил флаг на будку военнизированной охраны завода.
Древко ударило им по крыше, а полотнище закрыло обзор через окно. Ангел-хранитель* увел меня с площади очень спокойным шагом, будто оно само упало.

Часть 2.
Я находился на излечении в городе Анапе зимой и ходил в школу мимо вечного огня. Огонь тянул меня к себе.
Часто я отдавал ему пионерский салют или переходил на строевой шаг. Однажды, решив исследовать устройство
более подробно, засыпал горелку снегом. Вечный огонь потух, я скрылся в помещении санатория.
Через какое-то время до меня дошло, что газ продолжает идти, он скоро заполнит всё Анапу, произойдет взрыв
и мы все погибнем. Страх ответственности и желание спасти город боролись во мне несколько часов.

Часть 3.
У бабушки в городе было много стройплощадок. Для пионера нет места лучше.
Когда товарищи злились на меня, то называли "Ленинград-жопосрак". Один мой товарищ нашел карбид и стал кидать его в лужу.
Потом он нашел бутылку, наполнил её водой, накидал туда карбиду, но реакция почему-то не шла. Пока он возился с этим, тряс бутылку и заглядывал в горлышко, я нашел бочку с горючим. Детский ум неиспорчен,
подлой мысли - украсть - в нем не возникает, а возникла благородная - уничтожить. Изготовив из подручных средств факел, я стал пихать его в бочку. Товарищи заинтересованно наблюдали. Ангел-хранитель* стоял рядом, приложив ладонь ко лбу, посколько знал, что в бочке не бензин, не керосин, а солярка.

Часть 4.
Когда отец увидел, какие два сына у него растут, он продал всё оружие в доме. Но кое что все же осталось. Я взял горсть патронов для малокалиберной винтовки, поместил их в консервную банку, налил туда бензину и поставил на огонь. Огонь развел за сараем, у забора. Но тут отвлекла бабушка, что то ей было от меня надо, скорее всего - накормить.
Так что основные события произошли без меня. Собственно, ничего особенного не случилось. Поселок подумал - ученья идут, за лесом у нас был полигон.

Примечания.

* Ангела-хранителя советскому пионеру не полагалось. Вероятно, это был дух Лени Голикова или Марата Казея.
А скорее всего - Володи Ермака, имени котрого была наша школа.

7

ПЯТНИЧНОЕ.
Длинная преамбула.
Я не знаю, как это называется. Это не дежа-вю. Дежа-вю – это когда у тебя стойкое ощущение что с тобой уже происходило, что ты это уже где-то видел. Это не ощущение тревоги. Это не предчувствие чего-то…большого, грандиозного или вообще. Вот бывают такие моменты в жизни, когда вокруг тебя что-то происходит без твоего ведома, спроса и участия, и ты вообще в процессе нахрен никому не нужен, и процесс тебя как бы и не касается, но ты его видишь, и офигеваешь от всего этого. Нечто похожее происходит с «везучими» - которые стоят в самую длииную или самую медленную очередь. И на которых товар заканчивается. Вот отстоял километр, ты следующий, а тут – ррраз! – или вещь тебе нужная закончилась, или в окошечке обед. Но ближе все к истине подобрался Михал Михалыч Жванецкий в одной из своих миниатюр: «Сидишь дома — кажется, все дома сидят. Выйдешь на улицу — кажется, что все вышли. Попадёшь на вокзал — думаешь, ну, все поехали. В больнице впечатление, что все туда залегли; на кладбище — все загибаются. Ну много нас. На всё хватает. И всюду чересчур.»
Амбула.
Пятница. Утро (сегодня). Работу работаю, одним глазом в скайпе с подругой общаюсь на всякие пятничные темы. Я - прикол, мне в ответ – два. Вроде веселее. День проходит. Тут подруга выдает: иду, говорит, вечером зубы лечить. В твой район. Ты до которого часа на работе? … ну поулыбались, посетовали что не пересечемся, я потроллил человека на предмет «тебе орешков не купить? Нет? Может – козинаки? Шоколадку?» Ну сволочь я, если кто еще не понял. У человека такое, чо ничего, акромя коньяка не покатит, а я гадством таким занимаюсь.
Ладно. Лечишь и лечи! Будь только здорова!
Кто ж знал, что с этого вокруг меня все и заверте…
Еду домой – трещит мобила. Из далекого-далекого прошлого голос «Васька, привеееет! Я в Минске два дня, встретимся? Как чего приперлась – мы с другом приехали зубы лечить, у вас дешевле!». Улыбнулся. 13 лет тому назад в отпуске в Питере познакомился с москвичкой (!), которая вот сейчас приехала в Минск на выходные зубы лечить! А мы виделись с тех пор – 1 раз. 4 года назад. Надо же, думаю, какое совпадение. Зубы она лечить приехала. Много вас таких…
Прихожу домой. Сын-карапуз то смеется, то скандалит без причины, то играет – не остановить, то ревет белугой. Вроде никто его не трогает – в плач. Жалко – до слез. Кровинушка. Что такое? – да посмотри как у него десна напухла! Намедни один зубик впереди вылез, теперь видишь какой вооон там лезет, коренной?
А моя же ты лялечка! А мой же ты сыночек! И ты туда же, с зубами. Ну тебе-то хоть по возрасту положено.
Успокоили сыночка, дали цацку. Сидим, ужинаем – усмехаюсь своим мыслям, глядя на наследника: третьим будешь! Зубатым! Хоть наливай вам за встречу!
Третьим? Хрена там! Через час морщится уже супруга. Здравствуй, Марья, я твой Яков… ты-то чего? - Кажись последний зуб мудрости полез… хнык-хнык!
И ТЫ ТУДА ЖЕ???
Контрольный выстрел сделала мама родная. Звонит с вечерней поверкой, слово за слово, как внук, как сам… Сын! Помнишь зубик у меня болел? Думала вырвут к чертям? Не, не вырвали, спасли! Буду зубастая!
- с чего это тебе его вырывать должны были? Кто? Когда?
-Да я к стоматологу сегодня ходила…
(занавес)
PS: пять человек в один день маются с зубами. Ну вот с чего такая кучность? Что, у эскулапов сегодня Праздник и скидки?:)))
Натурально боюсь ложиться спать – приснится, тьфу-тьфу-тьфу, еще какая зубная фея!
PPS: утро то с чего началось? С www.fishki.net! А там статья, сегодня! Даже говорить не буду о чем, сами прочтете, или догадаетесь? «http://fishki.net/comment.php?id=136110»
Вот и верь после этого, что все происходит не по нашей воле, а просто так:=)))

8

Посвящается М.Л.

МОНАШКА ЯДВИГА

Рассказала эмигрантка о своей маме. С её согласия привожу эту историю как бы от первого лица - её мамы. Правда, моим суровым языком плаката....

Почти в конце Великой Отечественной войны я закончила мединститут и в новенькой форме лейтенанта медицинской службы прибыла по назначению в дивизионный госпиталь. Госпиталь расположился в женском католическом монастыре только что освобождённого польского городка.

Командир госпиталя, полковник медицинской службы, он же и главный хирург, установил добрые и доверительные отношения с аббатисой монастыря. По уговору с ней, часть главного зала для богослужений и боковые приделы костёла отделили деревяннной отгородкой для госпиталя. Правда, вовсе не до высокого свода костёла, а высотой всего-ничего метра в два с половиной. У раненых появилась возможность слушать игру органа, мессы и пение хора, зато верующие могли услаждать слух стонами и матюгами соседей.

Монахини стали вольнонаёмными санитарками и сиделками. Госпиталь временно принял их в штат и поставил на довольствие. Если возникала нужда, им оказывали медицинскую помощь да оделяли лекарствами. И - немаловажно - своим присутствием советские военные охраняли монастырь от мародёров и бандюганов, этих шакалов войны - территорию только освободили от немцев, фронт ушел километров на 60-80. Выздоравливающие бойцы помогали и в монастырском хозяйстве, выполняли всякие мужские работы. Увы, кроме главной: с этим у нашего полковника было строго. Женский персонал госпиталя разместился в кельях, когда выделенных, а когда и совместно с монашками.

А вообще полковник наш был человек замкнутый, суровый, с красными глазами от недосыпа - за хирургическим столом выстаивал по две смены, а если было много раненых, то и все три. Да в отличие от остального командного состава не завёл себе ППЖ - полевую походную жену, хотя мужчина был вовсе не старый, видный из себя, да при том всем нам отец, бог и воинский начальник. Многие врачихи и сёстры клали на него глаз, раскатывали губу и откровенно к нему мылились, но он на это положил и сделался для всех неприступным утёсом.

Говорили, что у него пропала без вести семья - мама и жена с двумя детками. В составленных с немецкой педантичностью списках уничтоженных в концлагерях их пока не обнаружили. У него ещё оставалась надежда, в одном из откровений наседавшей на него даме он обмолвился - верит в примету, если ни с кем не свяжется, семья найдётся.

Вообще-то окружающие меня считали красавицей, при моём появлении у молодых мужчинок начинали блестеть глаза, и они начинали козликами прыгать вокруг. Более пожилые подтягивали животы и становились мягче, добрее и где-то даже романтичней. Когда же я предстала под красны очи моего начальника, в новёхонькой форме лейтенанта медицинской службы для её прохождения, полковник лишь мельком глянул моё направление, сухо пожелал успеха.

Меня такой приём даже немного покоробил, а пока я коробилась, мой начальник без всяких там сантиментов приставил меня к доктору-терапевту, опытному - как профессионал, но молодому по возрасту симпатичному капитану медицинской службы. Нашей задачей была предварительная сортировка раненых и послеоперационное выхаживание. Я рьяно приступила к выполнению медицинских обязанностей, сбылась мечта, которую лелеяла все годы ускоренного обучения в эвакуированном на Урал московском мединституте.

А жить меня поселили в келье с молодой монашкой Ядвигой, работавшей санитаркой под моим началом. Через несколько дней я заметила странности в её поведении: она, проверив заснула ли я, складывала в котомку харчи и ускользала. А ещё просила, если у меня оставались продукты, отдавать ей. Через несколько дней у нас сложились доверительные отношения.

В конце концов, мы были ровесницами, вместе работали да и питали друг к дружке определённую симпатию. Если я таки была комсомолкой, спортсменкой, красавицей, то Ядвига, за спорт и комсомол не знаю, но уж красавицей была точно. Да в монастырь, как оказалось, ушла не для того, чтобы ближе к Богу, а подальше от гестапо, заподозрившего её в связях с подпольщиками.

Гестапо же заподозрило её не зря - она была связной между городскими подпольщиками и сельскими партизанами. Ей удалось ускользнуть из-под самого носа гестаповских менеджеров по сыску да исчезнуть от мира сего. Ядвига взяла с меня клятву на распятии, хотя и знала, что я еврейка, и поделилась своей тайной: она прятала в запущенном склепе на отшибе кладбища костёла еврейскую семью.

Семье удалось сбежать, когда партизанами был пущен под откос эшелон, отвозивший живое топливо для газовых печей в концлагерь. Их подобрали добрые люди и свели с подпольщиками. Мать и деток какое-то время перепрятывали по подвалам да чердакам, пока подпольщики не поручили их Ядвиге, осевшей в монастыре. И вот уже почти два года она, да и другие монашки, посвящённые в тайну, прячут и поддерживают эту несчастную семью.

У меня сразу возник вопрос - а почему Ядзя сразу не известила о своих подопечных наших, освободителей. Она призналась - из страха, вдруг немцы вернутся, война такое дело - сегодня побеждают одни, завтра - другие. И припомнят ей укрывательство опасных врагов рейха и фюрера.. Ну, не верила в возросшую мощь уже победоносной Советской армии, но по этой теме, особенно как для монашки, Бог ей судья.

И тут у меня сверкнуло какое-то озарение-предчувствие - уж не разыскиваемая ли по всему фронту семья нашего полковника? Я напросилась к Ядвиге взять меня с собой - и, о, чудо: это были вроде они, хотя фамилия была другая, но ничего больше выяснить не удалось, мать, предполагаемая жена полковника, потеряла речь и слух из-за сильной контузии при крушении эшелона, а мальчик годов шести и примерно трёхлетняя девочка, ошарашенные появлением женщины в форме, внятно ответить не смогли, внешнего же сходства с полковником в полумраке склепа я не увидала. К тому в семью, которую он разыскивал, входила и его мама, и эта не подходила по составу - другая комплектация.

И всё-таки я уговорила Ядвигу на встречу с полковником. По-любому, заключенные в склепе выбрались бы на волю, он бы помог им вернуться на родину. Ядзя пугливо согласилась, но попросила сохранить всё в полной тайне, мало ли что. Утром я рвалась то ли обрадовать, то ли разочаровать полковника, всё робела к нему подойти: а вдруг это не они?

Да и кто я такая тревожить начальство, обращаться полагалось по команде по команде, согласно уставу, но просьба была очень личная. Короче, я всё-таки решилась и, как певалось в известной песенке знаменитой тогда Клавдии Шульженко, "волнуясь и бледнея", осмелилась:
- Товарищ полковник, разрешите обратиться по личному вопросу!
- Замуж собралась, быстро вы снюхались с Николаем? (Начальство знает всё и про всех - по долгу службы, стук в госпитале, как в образцовом советском учреждении, был налажен превосходно). И он продолжил:
- Неймётся потерпеть несколько месяцев до конца войны? Ладно, что там у тебя, давай покороче!
- Нет, товарищ полковник, у меня не про снюхались - и изложила ему суть дела, да передала просьбу Ядвиги о конспирации.

Он тут же сорвался с места:
- Веди!!! - Однако просьбу о соблюдении всех предосторожностей уважил - задами да огородами, обрядившись в маскхалат, устремился к склепу. А вот тут вся наша конспирация чуть не полетела в тартарары: семья оказалась таки его, и какие неслись из склепа вопли радости, визги истерики,- словами не передать. И слёзы - судьба матери полковника осталась неизвестной, но, скорее всего, она погибла - при подрыве эшелона или уже в концлагере.

Затем подогнали санитарный фургон, спрятали в него семейство с полковником и, сделав крюк, чтобы изобразить явку с вокзала, прибыли в госпиталь, якобы родные полковника отыскались по официальным каналам.

Что и говорить, как счастлив был командир, повеселел, сиял от радости, окружающий пипл даже не удивился метаморфозе. Правда, меня и Ядвигу он попервах пожурил - почему не открылись сразу? Но простил и воздал сторицей: меня через несколько месяцев произвёл во внеочередные старлеи медицинской службы и приказал выйти замуж за Николая.

Я охотно подчинилась приказу, в Николая влюбилась с первого взгляда, с ним произошло тоже, и во мне уже зрел его ребёнок. Благодаря же командиру, случилось то, что должно было случиться рано или поздно.

... Нас сочетали в костёле по красивому и торжественному католическому обряду - Николай был православным атеистом, я - такой же иудейской. Обряд был классным, и нам было пофигу, кто освятил наш брак. В конце концов Бог един, просто разные религии представляют его в выгодных им форматах. А брачное свидетельство командира на казённом бланке госпиталя да последующая примерно комсомольская свадьба отпустили нам религиозный грех перед атеизмом.

... И через положенные 9 месяцев, уже после Победы, родила я мальчишку. Увы, плод был крупный - в высокого Николая. Чтобы не рисковать, решили делать кесарево сечение. Есссно, операцию провёл сам начальник госпиталя, больше никому меня не доверил. Да уже в добротной немецкой клинике, где разместился наш госпиталь перед отправкой на родину и расформированием.

А как сложилась судьба наших героев? Ядвига вышла замуж за сержанта-водителя того самого санитарного фургона поляка Збышека, он как бы оказался посвящённым в её тайну, вроде с этой тайны у них и началось. Я отработала лекарем больше полувека, выросла до главврача крупной киевской клиники. Мой Николай Иваныч стал доктором медицинских наук, профессором. У нас двое деток, старший кандидат медицинских наук, доцент, закончил докторскую, работает в Киевском Охматдете, где папа заведовал отделением. В медицине такая семейственность приветствуется.

Для Ядвиги мы добились звания праведницы народов мира, её фамилия, правда, девичья, в списках знаментого музея Холокоста Яд-Вашем, она получила аттестат праведницы и пенсию от Израиля. У неё прекрасная семья со Збышеком, трое деток, внуки. У жены полковника после многолетнего упорного лечения речь и слух почти восстановились. Спасённые детки тоже подросли, завели свои семьи и стали классными хирургами.

Наша младшая дочка по программе обмена студентами окончила медицинский факультет Сан-Францисского университета. Вышла замуж за однокурсника, американца-католика, но ради неё он принял иудаизм. Свадебный обряд провели в синагоге - в какой-то мере маленький религиозный реванш состоялся. Хотя, конечно, ортодоксальным иудеем наш американский зять так и не стал, лишь пополнил ряды иудеев парадоксальных.

А мы все иммирировали к дочке в Окленд, город-спутник Сан-Франциско. Здесь у неё с мужем небольшая частная клиника, занимающая нижний этаж их большого собственного дома. Мы с мужем уже на пенсии - в нашем очень уж преклонном возрасте сдать на лайсенс американского врача нереально, да и давно уже пора на покой, сколько там нам осталось!

Несколько раз посещали ставший родным монастырь в Польше, не жлобясь на пожертвования...Увы, несмотря на место главных событий в нашей жизни - монастырь, в Бога никто из нас так и не поверил, зато поверили в справедливость случайности, которая свела стольких хороших людей и сполна наделила их счастьем .