Результатов: 8

1

Вперёд, в светлое будущее!

Под примерно таким лозунгом айтишники одной большой американской компании преподнесли боссам идею: свои серваки выбрасываем, идем в "облака". И впрямь: нужно 1000 процессоров - запросто; 100.000 - тоже возможно. И всё мгновенно. А по цене - ну дороже раза в два, зато удобно, и айтишников нужно не в пример меньше.

Сказано - сделано. "Облако" отконфигурировано и ждёт клиентов; местные учёные считают последние дни до включения в новую сеть ("вот тогда всё сразу и посчитаем!"); айтишники пересчитывают премиальные и готовятся к отпускам (лето на носу!). Осталось дело за малым - установить виртуальную частную сеть. Для этого нужен что? Правильно - сервак. В большой компании для огромной сети, предназначенной для научных вычислений он будет какой? Правильно - дорогой и большой. То есть, такой шкаф, напичканный оборудованием. А он, любимый, кстати и заказан, месяца три назад. Вооон он, стоит, пылится где-то там в разгрузочной! Послать ребят, пусть распакуют, что ли, а то три недели до дня Х! Итак, ребята, в сопровождении разнорабочих и тележки, снаряжаются в недолгий путь за золотым ключиком в склад при разгрузочной...

...в которой пару месяцев назад в холодный зимний день на вилочном погрузчике работал Стив. У Стива натурально задубели руки - давно надо сходить за хорошими рукавицами, да всё забывается - зима тута не то чтобы очень холодная, но год на год не приходится, да? Так вот, холодно, блин. На работе Стив не пьёт. И не ест - ну только в обед, но это здесь не важно. Ему холодно и он одурел от работы на ветру. По краям двора сугробы в два метра высотой. Начался сильный снег, и каждый час 3-5 см засыпает двор, а по снегу скользит его аппарат. Микро-бульдозер едва успевает убирать. Ну вот и последний грузовик - ура! Водила роется в бардачке в поисках ручки, чтобы подписать накладную, а Стив лихо выруливает на разгрузчике к открытому кузову. Привычными движениями он лихо разворачивается и побыстрее втыкает вилки машины в деревянный поддон какого-то средних размеров шкафа упакованного в картон. То есть, он думает, что он втыкает вилки именно туда. Разается негромкий, но какой-то противный хруст. Упс! Стив всё понял. Пока шкаф стряхивается с вилок, хруст переплетается с нежным звоном и треском. Ошибка побыстрее исправляется, и Стив, негнущимися, а теперь ещё и дрожащими, руками правильно захватывает шкаф и, пока водила в кабине, быстро задвигает его в самый дальний угол склада. Улики устранены; водила в офисе подписывает бумаги, да побыстрей ("пока дороги не завалило"). Стив машет главному по смене в тот самый угол ("да там ваш шкаф") и домой, пить виски, а может шнапс, а также названивать друзьям - может кому нужен оператор вилочного погрузчика? За пару недель справляется с задачей.

Ребята из АйТи наконец доходят до склада; дырки в картоне наводят на смутные, но неприятные мысли. Внутри шкафа оказывается коктейль из дорогущей электроники. Производитель радостно подтверждает, что пошлёт замену - но за лишние $300.000! Босс АйТи на ковре в офисе самого главного шефа исполняет японский танец "харакири". Босс вычислительной группы проливает скупую слезу и на планёрке объясняет своим нач отделам, что они пусть выкручиваются, как хотят, а остатки "домашней" сети даёт химикам. НачОтделов выкручиваются, как могут: кто договаривается с химиками о времени по ночам ("Джон, мы же вместе в аспирантуре учились! Я же тебе свой код скидывал - ну ты помнишь!"); кто платит третьим лицам за правильно отконфигурированую частную сеть в их, третьеличных, "облаках". АйТишные специалисты по облакам курируют всю эту отсебятину в поте лица. А новый шкафчик уже совсем скоро ("через недельку") будет погружен в новый грузовик совсем недалеко от Силиконовой Долины и поедет, с запада на восток, из пункта Х в пункт У, туда, где уже нет снега и где его ждёт новый оператор вилочного погрузчика, Кларк, у которого не мёрзнут руки и которому очень нравится работать в тёплом месте в этой большой компании, где хорошие медицинская страховка, отпуск, и отношение начальства.

Светлое будущее обязательно наступит. Но с небольшим опозданием.

2

Мы и немцы.

Первый раз я увидел живого немца в 1993 году. Сейчас странно вспоминать о том времени. Помните, когда каждую многоэтажку обступали круглосуточные ларьки, в которых торговали спиртом, сникерсами и порошкаим «Зуко», а престижными считались работы проституткой или бандитом? Да знаю, помните.

Но мне идти в бандиты не хотелось, и, когда на работе стали на часто и серьезно задерживать зарплату, я эту работу бросил. И нанялся на стройку.

Тут — легкое отступление.
Если кто помнит, последний директор СССР, совершенно рехнувшись, повелел моментально вывести войска из Германии. Не верящие своему счастью немцы не пожалели денег на этот Исход. Потом Горбачева скинули, деньги разворовали, а забытые вояки стали жить в России, в палатках. Потихоньку разбегаясь. И вскоре уже Ельцин поехал к немцам за помощью. Те повздыхали, но снова дали деньги. Правда, потребовали, чтобы абсолютно все работы предъявлялись немецким представителям.

И дело завертелось. В российской глубинке, с нуля, возводились военные городки. Моя стройка как раз была из этого проекта. Странная, скажу вам, была стройка. Заказчик — Минобороны, контракт выиграл «Самсунг», строили турки, которые потом наняли русских, которые наняли белоруссов, которые наняли таджиков.... А конролировали немцы. К которым я и нанялся. И вот несколько случаев, что остались в памяти:

1. Священную тишину инженерного здания ЦВУ нарушает рев герра Шиллинга, инженера-электрика. Слышно, как он метется по коридору, сыпя веселыми ругательствам. Наконец входит в комнату, где собрались строители-контролеры. Он возбужден, он счастлив. Он ненавидит Россию всей душой, и никогда не упускает случая об этом напомнить. Вот и сейчас он радостно демонстрирует, как он говорит, «русише теодолит», который он купил за доллар у мастера краснодарской бригады, тянущей ЛЭП. Это — ржавая гайка, подвешенная на шнурок. Шиллинга прет от радости. Это - его день. Захлебываясь «шайзами», он объясняет, что так «эти говнюки» проверяют вертикальность опор. Просто держат перед собой на вытянутой руке гайку, как отвес.
Кто-то тоже ржет, присутствующим русским неловко. Но пожилой строитель Дитер вдруг советует Шиллингу заткнуться. «Клаус» - говорит он, - «Я увидел у них этот способ еще неделю назад. Сначала тоже удивился. Потом взял свой теодолит, и вечером перемерял все поставленные ими столбы. Ты будешь удивлен, но ни одна из опор не выходит из наших допусков. Наш контракт не требует определенных средства контроля, а раз так, то и говорить не о чем».

2. Для встречи нового инженера из Германии в Москву посылают машину с шофером (кореец из узбекского аула) и девушкой-переводчиком (воздушным созданием, только что закончившим пед). Они возвращаются, опоздав часа на четыре. Немец при этом выглядит как-то пришибленно. Позже, освоившись, он рассказывает: «Это был мой первый приезд в Россию. И буквально каждое впечатление было шоковым. Шереметьево, туалеты, мусор, Москва, небритые грязные люди, ларьки... Потом шесть часов езды по вашим страшным дорогам. А потом машина заглохла. Мы стояли в полном одиночестве между каким-то полем и лесом. Ночью. Ваш шофер открыл капот, и похоже, страшно удивился, увидев там мотор. Шло время, а он все стоял, курил, и иногда стучал ботинком по колесу. Иногда, для разнообразия он дергал за провода. Я реально замерзал. Я был раздавлен. И тут случилось то, что меня добило окончательно. Эта ваша девочка, которая на ужасном немецком все это время пыталась меня отвлечь, вдруг вылезла из машины, подошла к шоферу, поговорила, отпихнула, и стала сама, с помощью ножа Swiss Army, который оказался в ее сумочке, что-то крутить в моторе. При этом она светила маленьким фонариком, который тоже оказался в ее косметичке. А через час мы поехали. Когда она вернулась в машину и увидела мой открытый рот, то сказала, что был забит карбюратор. У ее папы такая же Нива, и очень часто, когда она едет на ней сама, приходится прочищать жиклер. И добавила :”Бензин у нас — полное говно».

3. Из-за ошибки в контракте выясняется, что некому провести отделочные работы в небольшом здании. А сроки не терпят. Нужно кровь из носу найти штукатуров. Делать нечего, еду в соседний город Ельня. Там — о радость — нахожу целую бригаду строителей. Предлагаю шабашку. На наступающие выходные. Все отказываются. Причины: надо картоху сажать, именины у брата, рыбалка... Я поясняю еще раз. «Ребята, - говорю я,- я три месяца в стройотряде штукатурил. Я вижу объем. Мне нужно три-четыре человека. На два выходных. Мы обеспечиваем транспорт, инструменты, материалы, и даже обеды. Я узнал, вы сидите без дела и без зарплаты четвертый месяц. За два выходных вы получите, как за полгода. Хватит и на картошку, и на подарки. Ну что?». Пауза. Потом кто-то лениво отказывается: «не, братан, не парься. Тут же два дня стратить надо...»

4. Немца-строителя Матеру не любит никто. Он выглядит тихим и вежливым дедушкой. Который ласковым голоском объясняет, что брак не пропустит. И стоит на своем. И все его слушаются. Особенно после того, как он отказался принять фундамент подстанции, а подрядчик плюнул на инспекцию, и все же возвел здание. Подстанция простояла несколько месяцев. На Матеру давили даже военные заказчики, убеждая, что все нормально. Но тот моргал голубенькими глазками за толстыми стеклами очков, и терпеливо повторял: «Это плохое качество. Вам потом будет сложно это исправить». В результате подрядчика заменили, здание сломали, переделали фундамент, и возвели новое.
Так вот, однажды при приемке первого из жилых домов он велел налить в ванных комнатах по два ведра воды, затем опечатал подъезд, и приехал наутро смотреть течи на потолках. Течи были. Матера тихо попросил переделать гидроизоляцию во всем доме. Бригадир, здоровенный белорус, потеряв терпение, стал орать на «недобитого фрица, который приперся со своими фашистскими правилами» и лезть драться. Как ни странно, немец понял некоторые слова. «Во-первых, я не фашист, а австрийский еврей», - сказал он - «и, если женщины отвернутся, то я вам покажу доказательство. А если вы почистите зубы, то я дам вам его попробовать.
А что насчет немецких норм, то вы заблуждаетесь. Вам их не достичь. Абсолютно все, то я от вас требую, это ваши же собственные строительные правила. Пожалуйста, хоть иногда читайте СНиП».

3

1983-й год. Дрезден, восточная Германия.
День Х. То есть в военном гарнизоне ГСВГ выдали зарплату. Дабы не нарушать славные традиции, группа старших офицеров в составе пяти человек единогласно принимает решение: отметить это дело рюмкой чая за дружеской беседой. Когда "на штанге" у каждого было грамм по семьсот, решили направляться в сторону дома.
На автобусной остановке - не многолюдно, лишь несколько немцев. Наши останавливаются в сторонке и, почти не покачиваясь (годы тренировок!), ожидают автобус, продолжая беседовать не на повышенных тонах. Через пару минут на сцене нарисовывается о-о-очень среднего возраста немка с каким-то бобиком на поводке. Шавка небольшая, породистая, но из категории "мозгов чуть меньше, чем у валенка". Что ей не понравилось в русских - одному собачьему богу известно. Может, наша форма, может, ботинки у кого-то не тем кремом начищены. В общем, это противное созданье набирает побольше воздуха в легкие и начинает непрерывно истошно гавкать на подполковника.
Мужик, явно не любящий, когда его перебивают, не раздумывая, выдает шавке хорошего пенделя. Теперь истошным криком заходится немка. Поскольку уровень немецкого у наших - на уровне "данке-битте", никто ничего из ее тирады не просек. Зато все прекрасно понял полицейский, проходивший неподалеку. Услышав, что это - далеко не благодарность доблестным советским офицерам за непосредственное участие в сложном деле дрессуры, решает вмешаться. Остановив землячку на полуслове, обратился по-немецки к нашим. Кто-то все-таки, окончательно исчерпав запас немецкого, выдал: нихт ферштейн! Полицейский достает из нагрудного кармана книжку с бланками штрафов, что-то заполняет и знаками показывает подполковнику: 20 марок. Тот, пожав плечами, спокойно достает наличку из кармана. Как назло, только купюры по 50. Полицейский, пошарив по карманам, опять же знаками объясняет: сдачи нет. Все офицеры начинают рыться по карманам, но подполковник выдает:
- Ребята, все пучком, ща улажу.
Успокаивающий жест в сторону полицейского, говорящий: сдачи не надо! Потом разворачивается и...от всей души в...вает еще раз шавку. Та, визжа в унисон с хозяйкой, на поводке описывает идеальную окружность и приземляется в аккурат на исходную позицию.
Полицейский с диким гоготом складывается пополам, немцы на остановке цепенеют, на лицах офицеров эмоций не больше, чем у индейцев... Хозяйка подхватывает шавку подмышку и уносится, обгоняя автомобили. Через пару минут полицейский немного приходит в себя, и, икая и всхлипывая... прячет в нагрудный карман квитанции.
Подходит автобус, наши невозмутимо загружаются. На остановке остаются абсолютно все оцепеневшие немцы в ожидании следующего автобуса. С места действия, не торопясь, удаляется полицейский, размазывая слезы по лицу.

4

1983-й год. Дрезден, восточная Германия.
День Х. То есть в военном гарнизоне ГСВГ выдали зарплату. Дабы не нарушать славные традиции, группа старших офицеров в составе пяти человек единогласно принимает решение: отметить это дело рюмкой чая за дружеской беседой. Когда "на штанге" у каждого было грамм по семьсот, решили направляться в сторону дома.
На автобусной остановке - не многолюдно, лишь несколько немцев. Наши останавливаются в сторонке и, почти не покачиваясь (годы тренировок!), ожидают автобус, продолжая беседовать не на повышенных тонах. Через пару минут на сцене нарисовывается о-о-очень среднего возраста немка с каким-то бобиком на поводке. Шавка небольшая, породистая, но из категории "мозгов чуть меньше, чем у валенка". Что ей не понравилось в русских - одному собачьему богу известно. Может, наша форма, может, ботинки у кого-то не тем кремом начищены. В общем, это противное созданье набирает побольше воздуха в легкие и начинает непрерывно истошно гавкать на подполковника.
Мужик, явно не любящий, когда его перебивают, не раздумывая, выдает шавке хорошего пенделя. Теперь истошным криком заходится немка. Поскольку уровень немецкого у наших - на уровне "данке-битте", никто ничего из ее тирады не просек. Зато все прекрасно понял полицейский, проходивший неподалеку. Услышав, что это - далеко не благодарность доблестным советским офицерам за непосредственное участие в сложном деле дрессуры, решает вмешаться. Остановив землячку на полуслове, обратился по-немецки к нашим. Кто-то все-таки, окончательно исчерпав запас немецкого, выдал: нихт ферштейн! Полицейский достает из нагрудного кармана книжку с бланками штрафов, что-то заполняет и знаками показывает подполковнику: 20 марок. Тот, пожав плечами, спокойно достает наличку из кармана. Как назло, только купюры по 50. Полицейский, пошарив по карманам, опять же знаками объясняет: сдачи нет. Все офицеры начинают рыться по карманам, но подполковник выдает:
- Ребята, все пучком, ща улажу.
Успокаивающий жест в сторону полицейского, говорящий: сдачи не надо! Потом разворачивается и...от всей души в...вает еще раз шавку. Та, визжа в унисон с хозяйкой, на поводке описывает идеальную окружность и приземляется в аккурат на исходную позицию.
Полицейский с диким гоготом складывается пополам, немцы на остановке цепенеют, на лицах офицеров эмоций не больше, чем у индейцев... Хозяйка подхватывает шавку подмышку и уносится, обгоняя автомобили. Через пару минут полицейский немного приходит в себя, и, икая и всхлипывая... прячет в нагрудный карман квитанции.
Подходит автобус, наши невозмутимо загружаются. На остановке остаются абсолютно все оцепеневшие немцы в ожидании следующего автобуса. С места действия, не торопясь, удаляется полицейский, размазывая слезы по лицу.

5

Лежит пьяный парень на перроне и умирает со смеху. Окружающие его в течение десяти минут не выдержали и вызвали "Скорую". Связывающим его санитарам он объясняет:
- Ребята, меня пятьдесят человек в армию провожали. Они уехали, а я остался.

6

Лежит пьяный парень на перроне и умирает со смеху. Окружающие
его в течение 10 минут не выдержали и вызвали "Скорую".
Связывающим его санитарам он объясняет:
- Ребята, меня пятьдесят человек в армию провожали. Они уехали,
а я остался.

7

Лежит пьяный парень на перроне и умирает со смеху. Окружающие его в
течение десяти минут не выдержали и вызвали "Скорую". Связывающим его
санитарам он объясняет:
- Ребята, меня пятьдесят человек в армию провожали. Они уехали, а я
остался.

8

Лежит пьяный парень на перроне и умирает со смеху. Окружающие его в течение 10
минут не выдержали и вызвали "Скорую". Связывающим его санитарам он объясняет:
- Ребята, меня пятьдесят человек в армию провожали. Они уехали, а я остался.