Результатов: 145

51

Насяльника, зачем ругаися?

Затеяли мы с женой ремонт в ванной и туалете. Все честь по чести - нашли фирму, заключили договор, прислали нам рабочих, двух таджиков. Нормальные ребята, вроде адекватные, руки откуда надо растут. Сантехнику развели, плитку положили, двери поставили - не делюкс конечно, но нам там королевских приемов и не устраивать. Приехал их старший, с кем договор подписывали, все вместе осмотрели результат, отдали деньги, поставили свои закорючки где надо, и довольные, разошлись. Через пару дней смотрю, что-то не так. Мать вашу, дверь в туалет стоит вверх ногами! Как, вот скажите, как ПЯТЬ человек могли этого не заметить???

52

Дело было на майские праздники 1984 года. Вспоминаете, да? Брежнева уже нет, Ельцин ещё только будет, над страной тем временем нависла угроза всесоюзной борьбы за трезвость, но народ, к счастью, этого ещё не знает и спит спокойно. Клуб туристов из подмосковного города М. собирается на валдайскую речку Мста — дрессировать новичков на тамошних порогах. Районная газета “За коммунизм” навязывает ребятам в компанию двух семнадцатилетних девчонок — меня и Лильку, будущих абитуриенток журфака МГУ. Мы должны сочинить что-нибудь “патриотическое о боях на Валдайской возвышенности” в номер к 9 мая, и нам даже выданы командировочные — рублей, что ли, по двадцать на нос… У председателя клуба Вити Д. хватает своих чайников и нет ни одного байдарочного фартука, но он зачем-то соглашается нас взять. Лилька не умеет плавать. Это интродукция.

Завязка — типичная. Ну, ехали поездом. Ну, тащили рюкзаки и железо до речки. Ну, собирали лодки. Ну, плыли. Всё это, в принципе, не важно — даже тот забавный факт, что, когда доплыли, наконец, до тех порогов, Лилькина лодка единственная из всех сподобилась, как это называют байдарочники, кильнуться (хотя боцманом специально был назначен самый надёжный ас Серёжа…) Лилю вытащили, лодку поймали, Серёжа сам доплыл… Перехожу, однако, ближе к делу.

Там такое место есть немножко ниже по течению (было тогда, во всяком случае) — очень удобное для стоянки, и все там останавливались на ночёвку. Дрова, правда, с собой везли — по причине отсутствия местного топлива. Народу собралось изрядно — не один наш клуб решил с толком использовать длинные первомайские выходные. Так что палатки пришлось ставить уже довольно далеко от воды. Помню, нас с Лилькой взялись опекать студенты небезызвестного Физтеха долгопрудненского — Оля и два Димы, туристы толковые и опытные. У них была на троих полутораместная палатка, но они ещё и нас приютили без особого труда — колышки только пониже сделали. Нас, девчонок, ребята в середину пристроили, сами по краям улеглись (холодновато ещё в начале мая-то). Палатка раздулась боками… Уснули все быстро и крепко.

Среди ночи просыпаюсь в кромешной темноте от того, что кто-то в самое ухо дурниной орёт: “А ОН ВСЁ ПОДГРЕБАЛ — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!! И ПЕСНЮ РАСПЕВАЛ — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!!” Дуэтом орёт — на два голоса. Пытаюсь вскочить — спальник, ясное дело, не даёт. Потом соображаю, что я в палатке, причём в самой середине. В непосредственной близости от моих ушей — только Оля и Лиля. Молча лежат, не спят. И Димки оба ворочаются, заснуть пытаются. Что характерно, тоже молча. Или, вроде, ругаются сквозь зубы — но как-то невнятно: неловко им вслух при девчонках (84-й год же, золотые времена, говорю я вам…:-) А эти ненормальные снаружи всё не унимаются: “В ПОРОГ ИХ ЗАНЕСЛО — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!! И ЛОДКУ УНЕСЛО — АЙ ЛЮЛИ, ОЙ ЛЮЛИ!!!” В общем, почти до рассвета проорали, благо, в мае, да ещё на Валдае, ночи короткие. Угомонились, наконец.

Утром, часов не то в шесть, не то в семь, просыпаюсь от шума на берегу. Продираю глаза, вылезаю на свет божий, вижу картину: у самой кромки воды наводят шухер два здоровенных верзилы в бушлатах и бескозырках. Выстроили по ранжиру всех, кто им на глаза попался на своё несчастье, и орут до боли знакомыми охрипшими голосами: “Товарищи бойцы!! Поздравляем вас с Международным днём солидарности трудящихся — праздником Первое Мая!! Пролетарии всех стран — соединяйтесь!! УР-РРА-А-АА!!!” Сонный народ подхватывает, даже с некоторым энтузиазмом: “Ура-а!” Верзилы — что бы вы думали — шмаляют вверх из настоящей ракетницы, пожимают всем руки, садятся в байдарку (она делает “буль” и оседает по верхний стрингер) и торжественно отчаливают. Оркестр, гудок, рукоплескания, букеты летят в воду, дамы промакивают слезинки батистовыми платочками…

Немного погодя часть нашей компании тоже отчалила: у Димок у двух зачёт, пропускать нельзя, а то к сессии не допустят. Оля без них, конечно, оставаться не захотела. Мы с Лилькой решили податься вместе с физтеховцами — у нас командировка, нам материал писать. И ещё, помню, присоединилась к нам одна семейная пара: муж в каком-то ящике почтовом работал, там режим строжайший, пять минут опоздания — объяснительную пиши… Благословил нас председатель Витя, а сам со второй половиной клуба остался учить молодняк пороги проходить.
И вот доплыли мы до какого-то города, где железнодорожная станция. Не помню сейчас, как называется, всё-таки давно дело было. Там надо на поезд садиться, чтобы в Москву. Приходим на вокзал (приползаем, вернее — рюкзаки же при нас, и железо это байдарочное), а там таких как мы — полный зал ожидания. И все нервные: на вечерний поезд московский билетов нет, а есть только на утро. Мужики начинают потихоньку психовать: им с утра кровь из носу надо быть в столице. И находят они неординарное инженерное решение: как только подъезжает поезд — штурмуют вагон, оккупируют тамбур, заваливают все двери рюкзаками и — уезжают, стараясь не слушать вопли проводницы. А мы остаёмся — четыре ещё не старые особы женского пола, и с нами две байдарки — казённые, между прочим, клубные. Да ещё свои рюкзаки. И денег только на билеты в общий вагон да на буханку чёрного хлеба и банку джема “Яблочно-рябиновый” осталось. Рябина красная, лесная, джем от неё горький…

Переночевали в зале ожидания на полу: кафельный был пол, жёлтый, как сейчас помню. Подходит утренний поезд, стоянка две минуты. Наш вагон — в другом конце состава. Мимо народ бежит с рюкзаками наперевес, все уехать хотят. А мы стоим возле своей горы барахла, растерялись совсем. Кто знает - тот знает, что такое байдарки “Таймень”, пусть и в разобранном виде. И вдруг…

Вот ради этого вдруг я всё это и пишу. Вдруг — откуда ни возьмись — два эти супостата окаянных, верзилы здоровенные, которые нам прошлую ночь спать не давали. Схватили каждый по две наши упаковки байдарочные и стоят нахально, озираются — что бы ещё такое ухватить. А байдарки клубные, казённые же…

До сих пор — столько лет прошло — а всё ещё стыдно. Вот, каюсь во всеуслышанье и публично: показалось мне на секунду, что сейчас смоются бугаи с нашими вещичками — и поминай как звали. И тут они орут на нас: “Ну что стоите — побежали!”

Добегаем до своего вагона, они запихивают наши вещи, запихивают нас, потом свои рюкзаки бросают, запрыгивают — на ходу уже… Полчаса потом завал в тамбуре растаскивали. Разбрелись по местам, перевели дух наконец.

Вагон плацкартный, билеты у всех без места — пристроились кто куда. Мы четверо, девочки-одуванчики, выбрали боковой столик. Достали банку с остатками джема этого горького, хлеба чёрного чуть меньше полбуханки на куски нарезали, сидим глотаем всухомятку, кипятка нету в вагоне. До дома ой как долго ещё… А супостаты наши, благодетели, напротив верхние полки заняли. “Ложимся, — говорят, — на грунт”. И легли: ноги в проходе на полметра торчат, что у одного, что у другого. Морды распухшие у обоих, красные, носы облупленные — на первом весеннем солнышке на воде в первую очередь носы сгорают. Лежат на локти опираются — один на левую руку, другой на правую, щёки по кулакам по пудовым как тесто стекают… Смотрят на нас сквозь опухшие веки, как мы вчерашним хлебом пытаемся не подавиться, и комментируют: “Да-а, бедно вы, пехота, живёте. То ли дело мы, моряки — у нас и сливки сгущенные, и сервелат финский, и “Саянчику” бутылочка найдётся…” Щёлкнули по кадыкам, подмигнули друг другу и в рюкзаки свои полезли. Сейчас как примут своего “Саянчику”, как пойдут переборки крушить — ой, мама…

А рюкзаки у них, кстати, были — это отдельная песня. Огромные — чуть ли не со своих хозяев ростом. Туда и байдарка разобранная помещалась (железо, наверное, у одного было, а шкура у другого), и всё остальное добро. Тяжеленные… Зато у каждого — только одно место багажа, хоть и явно негабаритный груз. Не потеряешь ничего, в спешке не забудешь… Удобно, что и говорить — тем, у кого духу хватит поднять.
И вот, значит, лезут они в эти свои великанские рюкзаки и достают… Банку сгущённых сливок, батон сервелата и бутылку газировки “Саяны”. И всё это нам сверху протягивают. А 84-й год на дворе, напоминаю в который раз. Заказы, талоны и нормы отпуска.

Вот не помню сейчас — сразу мы на это добро накинулись или всё-таки поломались сначала немножко для приличия… Если и ломались, то, наверное, не очень долго: есть дико хотелось. Навалились дружно, особо не заботясь о манерах… А они на нас сверху смотрят — один слева, другой справа, и такая в заплывших глазах нежность материнская… Картину Маковского помните — “Свидание”? В Третьяковке висела? В таком вот, примерно, ключе.

По дороге они нам ещё песню спели — про то, как “Из Одессы в Лиссабон пароход в сто тысяч тонн шёл волне наперерез и на риф залез…” Так гаркнули, что на переборку облокотиться было невозможно — вибрировала она до щекотки в бронхах. Проводница прибегала выяснять, что случилось. Весь народ, который после кафельного пола в зале ожидания отдыхал, перебудили. А песенка закольцованная, как сказка про Белого бычка. Не перестанем, говорят, пока все подпевать не начнут… Когда по третьему разу поехали — народ смирился, подхватывать стал потихоньку, а тут и Москва, Ленинградский вокзал…

Они ведь нас, обормоты сердобольные, ещё и до Ярославского вокзала дотащили и в электричку погрузили торжественно, ручкой помахали. И с тех пор благодетелей наших я не видела ни разу. И имён даже не знаю. Осталось только в памяти почему-то, что они, вроде бы, ленинградские были, не московские. Но опять же — столько лет прошло, не поручусь.

Вооот... Статью мы с Лилькой написали — омерзительную. Просто до сих пор стыдно вспомнить. Это сейчас я про войну понимаю кое-что — довелось взглянуть, было дело (никому не пожелаю). А тогда — “воды” налили про какой-то памятник, который в одной деревне случайно увидели, вот и весь патриотизм. Я псевдонимом подписалась, Лилька, правда, своей фамилией, ей не страшно было, она уже тогда замуж собиралась… Газета “За коммунизм” тоже довольно скоро сменила девичью фамилию и теперь называется... ээээээ... ну, допустим, "Лужки". Пишет, правда, всё так же и всё о том же…

Полжизни назад дело было, если разобраться, но морячков нет-нет, да и вспомню. Хоть бы спасибо им как следует сказать…

СПАСИБО!!!

53

УБИЙСТВО КОНЯ

Ко мне на дачу выбрался, наконец, армейский дружок с семьей.
Снабдил я его старым прокопченным пуховиком и повел в беседку заниматься мясом и костром.
Вспомнили армию, потрепались за жизнь, слово – за слово и друг рассказал мне свою душераздирающую историю. У меня даже костер с перепугу потух.
Вот его рассказ:
- Представляешь, а я в восемь лет человека убил, почти всю жизнь потом страдал и мучился.
Дело было в Подмосковном пионерском лагере.
Был в нашем отряде один урод по кличке Конь. Так вот этот Конь в свои восемь лет уже и пил и курил и в милиции на учете состоял, даже, помню, татуировку какую-то имел. Гонял он нас не по детски: мамины печеньки отбирал, мелочь на сигареты «стрелял», даже девчонкам по мордасам доставалось.
Короче, по ночам начинался не пионерский лагерь, а самая настоящая «зона». Он один «блатной», а мы все «опущенные». Чуть что не так – получай в пятак.
А что мы могли сделать? Даже вожатые с Конем связываться боялись. Однажды к нему в лагерь приехали друзья - пацаны постарше, так они одного вожатого поймали, на колени поставили и таких неслабых лещей ему накидали.
Не жизнь, а постоянный напряг. Кое-как полсмены мы пережили, а еще вторую половину тянуть.
И был еще в нашем отряде один молчаливый кореец, крепкий такой, он ни с кем особо не общался и даже Конь к нему поначалу не лез, но вот как-то вечером, Конь и до него добрался и нешутейно отделал.
В ту же ночь меня будит кореец и тихо зовет из палаты в коридор, а там уже собрались все наши, кроме Коня.
Кореец и говорит: «Пацаны, долго еще мы будем терпеть издевательства Коня? Я предлагаю покончить с ним раз и навсегда. Кто «за»?»
Мы все подняли руки, все были «за». Но как?
Кореец продолжил: «Я предлагаю его убить и закопать в лесу у забора».
Мы слегка охренели от такого предложения, но в принципе были не против, а кореец и спрашивает: «Кто со мной пойдет убивать Коня? Поднимите руки».
Желающих не было. Кореец вздохнул и сказал: «Ладно, если ссыте, то я все сделаю сам, один, только вы тоже должны мне помочь. Сейчас возьмем фонарик, снимем лопату с пожарного щита и все пойдем в лес копать яму. А завтра ночью я заманю туда Коня, грохну чем-нибудь по башке и закопаю».
Почти до самого утра мы рыли для Коня могилу.
И я рыл. Даже булыжник подходящий нашли и рядом положили.
Яма получилась неглубокая, сантиметров сорок всего, больше не смогли, корней было много.
А кореец и говорит: «Пацаны, так не честно, вы только ямку выкопали, а мне: и убивать, и закапывать. Давайте хоть по рублю скиньтесь мне за работу».
Это было справедливо, и мы скинулись…
На следующую ночь мы все делали вид, что спим, а сами накрылись одеялом и от страха стучали зубами.
И тут, наконец, началось.
Кореец разбудил Коня: «Конь, вставай, там к тебе твои друзья приехали, зовут. Пойдем, покажу - где они».
Конь нехотя собрался и ушел за корейцем.
Прошел час. Никто не спал.

Вернулся кореец, грязный весь, глаза бешеные: «Все, нет больше Коня. Давайте, быстро собирайте его вещи, я пойду их тоже закопаю. Если вожатые завтра спросят, то мы ничего не знаем, все спали. А я им скажу, что, типа, за ним родители приехали и забрали. Да, никому этот урод не нужен, всем только легче стало, искать его никто не будет».
На следующий день, все чуть в штаны от страха не наложили, когда из Москвы приехали друзья Коня и расспрашивали – где он? Мы еле отбрехались.
А вожатые так о нем ни разу и не вспомнили, нет Коня и не надо.
А я хоть мелкий был, но все равно очень быстро осознал – что мы натворили. Не мог ни есть ни пить ни разговаривать. Такая хандра навалилась. Каждую секунду ждал, что вот – вот все откроется.
Кое-как мы все дожили до конца заезда и разбежались по своим районам.
Время шло, никто меня не дергал, в школу не приходил.
Конь, конечно, конченый человек, но все же человек, а мы его убили и ничего исправить было нельзя.
Ты представь себя на моем месте.
Врагу не пожелаешь. Живешь и мучаешься, а никому не расскажешь, даже жене.
Понятно, что не я лично убивал, понятно что малолетние дети, понятно, что сроки давности все вышли, дело закрыли, двадцать лет уже живем в другой стране. И все же, все же.
Знаешь, сколько раз я порывался съездить к той яме? Хотел даже, зачем-то, родителей Коня разыскать, узнать – как они там?
А однажды, уже после армии я встретил одного пацана из того нашего отряда. Зашли в кабак, выпили пива и я намекнул ему, напомнил про Коня, тот как подорвется: «Не помню я никакого Коня, и вообще, очень спешу!»
Вскочил и не прощаясь убежал. Меня тогда такая тоска взяла. Все он прекрасно помнил…

…Так, к чему это я веду? С тех пор как мы убили Коня, прошло почти сорок лет и я все это время таскал груз на душе.
И вот однажды, совсем недавно, в позапрошлом году, я гулял по ВДНХ, смотрю, идет мужик, с женой и дочкой, мороженое кушают. Невысокий такой, весь седой, морда в шрамах, думаю – ну где я его видел?
И тут мне аж плохо стало и я как заору:
- Конь! Это ты?

Он уставился на меня как жаба на бабочку, отослал семью в сторонку и ответил:

- Кому Конь, а кому Валентин Сергеич. А ты что за один? Кто такой и откуда меня знаешь?

Я ему все и рассказал.
Конь заржал и говорит:

- Ох, ты и лох. Кореец тот, в одном подъезде со мной жил.
За мной тогда батя ночью приехал и забрал из лагеря, вот мы с корейцем вас на бабки и кинули. Помню, рублей двадцать заработали…

…Я был так счастлив, что не решил: то ли Коню в объятья броситься, то ли с ноги ему зарядить?
Махнул рукой, повернулся и пошел себе, а Конь вдруг меня окликнул:

- Слышь? А ты сам-то, тоже могилу мне рыл?

Я радостно ответил:

- Ну, конечно же рыл.

Конь задумался, покачал головой, сплюнул и побежал догонять жену и дочку…

54

Эта история произошла в середине восьмидесятых, когда я был курсантом военного училища. В училище существовала практика, когда курсанты старших курсов направлялись на младшие курсы в качестве командиров отделений и заместителей командиров взводов. Такое положение имело немало преимуществ, т.к. позволяло чувствовать себя намного свободнее, к этому стремились. Однажды повезло и мне.
А теперь, собственно, сама история.
После занятий вызвал меня командир роты младшего курса и поставил боевую задачу – препроводить в госпиталь курсанта. У него была какая-то проблема с ногой, требовалась несложная операция, которую в училищной санчасти сделать всё же не могли. Отвезти, передать с рук на руки и быть свободным до 8:00 следующих суток. Это было здорово. Но радоваться я начал рано – в санчасти сказали, что машину не дадут, и мы должны следовать своим ходом – нога же просто болит, а не оторвана, значит доберётесь.
Ехали долго, но без приключений. Добрались до госпиталя, из приёмного отделения нас послали в хирургическое. Доковыляли и до него.
В хирургическом отделении было тихо и пусто. Только перед дверью нужного кабинета сидел в крайне нелепой позе стройбатовский солдатик с выражением муки на лице. Вернее, не сидел, а полулежал, завалившись на левый бок. Сидеть прямо он явно не мог.
Мы вошли в кабинет, кабинет был огромным. Слева - капитальная стена, cправа - ряд отсеков, отгороженных белыми занавесками, подвешенными на высоте метров двух от пола. В дальнем конце кабинета стоял стол, за ним сидел военврач в ранге майора. Подошли, я доложил цель прибытия, передал историю болезни, выданную в санчасти, и поинтересовался, могу ли быть свободным.
- Погоди, шустрый какой, - сказал майор, разглядывая документы, - может, сейчас всё быстро сделаем и обратно поедете, иди в коридоре подожди, пока ногу посмотрим.
Второй облом за день – это перебор. Но деваться было некуда, и я вышел из кабинета. В коридоре никого уже не было, солдатик исчез. Я минут двадцать изучал плакаты об оказании первой помощи при вывихах, переломах, пулевых ранениях, отравлениях боевыми отравляющими веществами, поражении различными факторами ядерного взрыва и проч., медленно закипая.
Наконец дверь открылась, кто-то высунулся и что-то буркнул.
Я был в дальнем конце коридора, вошёл в кабинет не сразу. За дверью - никого. За столом – никого. Постоял немного, пошёл к столу…
- Э, куда пошёл, тебе сюда…
Я обернулся и обалдел – там стоял фельдшер, детина под два метра и явно за 120 кило. Он был похож на слона.
- Зачем? – спросил я бодро.
- Штанишки снимай, на кушетку ложись, попку показывай.
- Зачем? – уже намного тише, совсем не бодро, отодвигаясь по стеночке.
И тут сзади прозвучал другой голос. Не столько сзади, сколько сверху. Я обернулся и понял что первый фельдшер – вовсе не слон. Так, недокормленный слонёнок. Сильно пригнувшись, из-под занавески выглядывал ещё один эскулап в забрызганном кровью халате, одна его рука тоже была в крови. Перекладина, из-под которой он выглядывал согнувшись, находилась на такой высоте, что я свободно прошёл бы под ней на цыпочках и не снимая фуражки.
- Тебе чо, помочь что ли? Давай быстрей, чо как девочка…
К счастью, глупостей я натворить не успел, собирался прорываться с боем, предварительно запустив стулом.
- Это мой сопровождающий, - донеслось из-за одной из занавесок.
Слон со слонёнком убрались, откуда-то явился майор и сказал, что я могу быть свободен, операцию будут делать позже. Из кабинета я вышел на ватных ногах. Перед дверью в той же нелепой позе сидел тот же солдатик.
- Захадыт, да? – спросил он.
Я ничего не ответил, вышел из отделения и стал спускаться по лестнице, крепко держась за перила. Вернулся в училище. Потом вспомнил, что в увольнении числился до утра.
А курсант оказался молодцом. Языком потом не трепал.

56

В этом рассказе про знакомство моего мужа с моими родителями нет никакой глубокой философской мысли.

Это просто мое воспоминание об испытании, через которое проходит каждый мужчина, решивший, что уже пора. С одной лишь только разницей, что Леша в то время абсолютно не решил, что ему уже пора, что внесло во встречу элемент некого трагизма и фатальности. Для меня уж точно...

Итак.

Я чаще всего нравилась парням серьёзным и воспитанным, мне, в свою очередь, нравились раздолбаи и хулиганы.

Постоянные тусовки в нашей квартире в отсутствии моих родителей, гульня по подпольным джазовым клубам с дверью без вывески, которая открывалась только "для своих" при определённом стуке по системе "Азбука Морзе" и съем речного транспорта на всю ночь с погрузкой на него тонн шампанского (всё это сейчас на каждом углу, а в начале 90-х - эксклюзив) были для меня намного в том возрасте интереснее, чем ужины в высотке на Котельнической с дипломатической семьёй моего умного, надёжного и порядочного, но безмерно скучного в своей "правильности" друга Сашки, во время которых его мама на мой, надо признаться, совершенно искренний комплимент "Елизавета Арнольдовна, на вас сегодня очень красивое ожерелье", отвечала:

- Вот, Танечка, выйдешь замуж за Сашеньку - и я тебе его подарю.

При мысли, что хоть и красивое, но 2-х килограммовое ожерелье с дородной шеи Елизаветы Арнольдовны обхватом с вековой дуб перекочует на мою куриную шейку, меня охватывала тоска.

Не говоря уже о том, что поводов для свадьбы с Сашкой, который, знаю, был в меня влюблён, но мною воспринимался скорее как "подружка", я не давала в принципе.

Короче, несмотря на то, что я всегда была отличницей, спортсменкой, старостой, играла на фортепьяно и гитаре, училась в престижном вузе и могла не ударить в грязь лицом в интеллектуальных беседах с друзьями моих родителей, а также производила всегда весьма положительное впечатление на всех мам и пап моих друзей и подруг, это меня не спасло, и однажды мой папа лаконично сказал:

- Если я еще раз увижу в нашем доме хоть одного из твоих раздолбаев, я выброшу его с нашего балкона.

Папа, в бытность свою (параллельно с работой) чемпион Москвы по боксу (в связи с чем в нашей прихожей гостей всегда радостно встречала подвешенная к потолку боксёрская груша, об которую папа продолжал периодически стучать для поддержания физической формы), слов на ветер не бросал, поэтому наша квартира стала табу для всех лиц мужского пола, включая, на всякий случай, и друга Сашку.

С Лешей мы познакомились на дискотеке. Он был серьезным-воспитанным-раздолбаем-хулиганом. Окончив с золотой медалью пограничное училище, в связи с чем его фамилия увековечена на мраморной доске в парадном зале этого достойного военного заведения, и будя в тот момент уже старлеем и очень эрудированным парнем, он в то же время был шебутным балагуром без комплексов, который умел за себя постоять и быть со своим умом и юмором в центре любой компании.

Короче, я влюбилась. Но о замужестве тогда не было и речи. Мы жили одним днем и вообще не задумывались, что будет дальше. Встречаемся и встречаемся.

В тот памятный вечер Леха провожал меня до подъезда. Мама моя была в курсе наличия некоего Леши, но знакомить его с родителями я не особо стремилась. Мы подошли к моему дому, но расставаться не хотелось и я позвонила домой из телефона-автомата.

- Мам, я тут около подъезда. Мы еще полчаса поболтаем и я приду домой.

- Поднимайтесь к нам.

- Мааам.

- Я сказала - поднимайтесь к нам.

- Мам, а че там папа?

- Папа сейчас не будет возражать. Мне хочется посмотреть, что там за Леша. Если не поднимитесь и ты мне его не покажешь - завтра будешь сидеть дома.

- Шантажистка.

- Да.

И мама положила трубку. Я вздохнула и уныло посмотрела на Лешу.

- Не волнуйся. Я сильный и, если что, смогу удержаться за перила балкона, даже если твой папа будет танцевать лезгинку на моих пальцах.

Представив эту чудесную картину во всех красках и еще сильнее вздохнув, я открыла ключом дверь подъезда.

У вас бывало в жизни, что вы ждёте проблему с одной стороны, а она появляется совсем с другой? Вот и мои родители подкрались совершенно не с той стороны, с которой я их "ожидала".

Когда приводишь кого-то в первый раз в свой дом, всегда хочется, чтобы хорошее впечатление произвел не только тот, кого ты привела, но и те, к кому ты его привела.

Здесь у меня никогда не было поводов для беспокойства, потому что мои родители - образованные, интеллигентные, воспитанные и очень тактичные люди (даже несмотря на угрозы).

Но когда мы вышли из лифта на нашем этаже, я сразу поняла, что "не все спокойно в датском королевстве". Уже около лифта я услышала вопли Джо Дассена. Люди моего возраста и постарше знают, что француз орать в своих песнях не умел. Но оказывается, с папиного любимого проигрывателя виниловых пластинок (какого-то иностранного супер крутого и которым папа очень гордился), когда он был включен на полную мощность двух колонок, француз орал ого-го как. Такого в нашем доме от моих родителей я не ожидала.

Мои опасения о нестандартности ситуации подтвердила распахнувшая дверь мама, которая предстала перед нами во всей своей красе: в длинном черном вечернем платье... босиком... И почему-то с молотком в руках...

В голову сразу закралась подленькая мысль, что Лехины пальцы, держащиеся за перила балкона, лезгинку, может, и выдержат, но вот молоток.-

Заходите, заходите, - радостно размахивая молотком, воскликнула мамАн, перекрикивая вопли Джо Дассена. - А нам тут Ирочка ковер подарила, мы его в твоей комнате сейчас вешали!

И громко ИКНУЛА.

Я закатила глаза. Поэтому закатанными глазами не могла видеть выражения лица сопровождавшего меня АлексИса. Да и не хотела.

Когда мои зрачки с фокусировки в потолок стали возвращаться на более привычный им фокус - вперед в горизонт, как учат в мотошколе - на этом самом горизонте, "вдруг из маминой из ванной" в МОЁМ махровом халате (вариант "мини") в буквальном смысле "кривоногий и хромой" выплыл наш сосед по лестничной клетке, местный алкаш-интеллектуал и папин собеседник на темы Гиляровского, Солженицына и Высоцкого Валерич.

Почесывая пузо (как потом оказалось, Валерич опрокинул на себя бутылку красного вина, когда пытался продемонстрировать, что он умеет держать ее на голове и при этом слелать "ласточку" и сердобольная мама дала ему МОЙ халат, пока его вещи сохли после моментальной стирки в ванной), он подошёл к Алексею и, пожав его руку, с пафосом и драматизмом изрёк:

- Оставь надежды всяк сюда входящий!

И театрально одной рукой облокотился на свисающую с потолка боксёрскую грушу, которая не применула отклониться под его весом и опрокинуть Валерича на пол.

- Это не папа, - тихо и обреченно оправдалась я, хотя начала уже сомневаться, не стоит ли мне выдать алкаша Валерича за своего папу, а то вдруг папа окажется еще хуже.

Заглянув в гостиную, откуда раздавались звуки музыки, я увидела папу, который в трусах и майке футбольной команды "Днепр", чьим официальным спонсором выступал ЦК КПСС, и почему-то только в одном гетре (второй висел на герани), под весьма романтичную композицию "Елисейские поля" галопом, из одного конца гостиной в другой, передвигался в кадрили с маминой подругой Ирочкой. Увидев, что в холе вместе со мной появился еще кто-то, папа, сказав "пардон" хохочущей Ирочке, вышел к нам.

Смерив Алексея с ног до головы мрачным взглядом, папа молча развернулся и решительным шагом направился обратно в гостиную. Помятуя о том, что в ней находится один из балконов, мы все замерли.

Наконец-таки поднявшийся с пола Валерич, которому удалось это не с первого раза, почему-то забрал у замершей маман молоток и спрятал его себе за спину.

Через 10 секунд папа вернулся, зажимая в одной руке бутылку коньяка, а во второй - два огромных кубка из рогов какого-то горного козла, которые ему подарили в Грузии. Он всунул маме в руки эти два рога, открыл бутылку, половину ее вылив в один рог, оставшуюся часть - в другой. Потом, отдав пустую бутылку вышедшей в хол Ирочке, он взял рога и один из них протянул Лехе, который пока так и не снял куртку.

- Пей, - грозно сказал отец. - До дна.

Слава Богу прошедшего военное училище молодого старлея было этим не испугать и Леха, ничтоже сумняшеся, под пристальным взглядом моего отца влил весь рог себе в глотку. До конца. Да. Коньяк...

Отец сделал то же самое со своей порцией.

- Можешь проходить. Добро пожаловать в наш дом!

Сказать, что я была в ужасе от своих родителей, это не сказать ничего.

- Пойдем, я покажу тебе свою комнату, - сказала я Леше. Я очень надеялась, что хотя бы моя комната, на стенах которой были многочисленные полки с книгами, которые я читала запоем, коллекция гномиков и мои детские фотографии в рамочках произведут на него благоприятное впечатление.

Но не тут-то было. На стене, над моей кроватью, красовался только что прибитый к ней намертво подарок Ирочки. На ковре был выткан лев. И ковер почему-то был прибит вверх ногами и под наклоном в 20 градусов, отчего лев оказался съезжающим на спине по направлению к моей подушке. Прямо как Валерич.

- Гы-гы, - хохотнул Леха, видимо постепенно после полбутылки выпитого на голодный желудок залпом коньяка входя с моими родителями в одну волну. - У твоих родителей весьма нетривиальный взгляд на образы.

- Пойдём! - свирепо сказала я и мы присоединились к остальным.

Я не буду описывать дальнейшие детали этого вечера. Перейду к главному. Заиграла очередная композиция и моя мама, томно посмотрев на Алексея, произнесла страшное:

- Ну что, ЗЯТЬ, не пригласишь ли ТЁЩУ потанцевать?

Пока они танцевали, я сидела и смотрела на Лёху как в последний раз. Я была однозначно уверена, что после ТАКОГО нормальный мужик сбежит.

Далеко. Может, даже за границу.

Я сидела и мысленно рыдала, что мои родители меня опозорили. Теперь он думает, что моя семья - алкаши. Причем навязчивые. Провожая потом Лешу до двери и слыша, как он говорит "давай завтра в 7 на обычном месте", я уже в красках представляла, как я приду, а там его нет.

Утром я влетела на кухню, где моя мама с Ирочкой сидели за столом, обе с мокрыми полотенцами на лбу, и по очереди хлебали воду из горла трехлитровой банки. Хотя на кухне всегда все это делали, пользуясь кувшином и стоявшими около него стаканами.

- В общем так, мама, - сказала я без "доброго утра". - Из-за тебя я потеряла такого парня! Если сегодня он не придет, это будет на твоей совести!

- А что я такого сделала? - поморщилась мама от моего повышенного голоса.-

- Ты обозвала его зятем!

- Да не может быть такого! Чтобы я? Впервые увидев человека? Да ты просто хочешь со мной поссориться.

- Не было такого! - поддержала ее Ирочка. - Я бы точно помнила. Я всегда всё помню.

- Ну ты, Алл, дала вчера! - произнес со смехом папа, входящий в этот момент на кухню.

- Что такое?

- Ты зачем вчера парня зятем называла? Ведь сбежит же... А жаль... Толковый парень... Мне понравился.

Я всхлипнула и выскочила из кухни, громко хлопнув дверью.

К 7 вечера я ехала к месту встречи в обреченном настроении. Не ожидая увидеть ничего хорошего, я вышла из-за поворота и увидела... Лёху, который стоял, облокотившись о парапет, смотрел на меня и улыбался.

- Привет! - сказала я сходу. - Забудь всё, что ты вчера видел и слышал! Понял? И я не собираюсь за тебя замуж! Вот еще... Пф...

Лешка от души громко рассмеялся, обнял меня и сказал:

- Знаешь, у твоего отца классный коньяк. Пожалуй, я буду с удовольствием навещать твоих родителей... Даже если ты будешь против.

Вот так моя мама оказалась права. Как всегда.

И еще: эти два рога лежат теперь у нас дома. Леха сказал, что теперь это - семейная традиция. Так что, женихи нашей дочери, тренируйтесь...

(С) Татьяна Комкова @snob

57

Муха-Муха-Цокотуха, приболела от сивухи.
По загашникам прошла, Муха денежку нашла.
Пошла Муха на базар, а от Мухи перегар.
Приходите, тараканы, я вас пивом угощу!

Тараканы прибегали, по стакану выпивали,
Их подружки по три кружки
С самогоном-первачком:
Нынче Муха-Цокотуха, проставляется!

Приходили к Мухе блошки,
Матерились, как блядежки.
Зубы скалили вставные,
Не простые - золотые.

Прилетала к Мухе Бабушка-пчела,
Был тяжёл бидончик – чуть не родила!
Бабочка–красавица, хавайте варенье!
Вам не отрыгается наше угощенье?

Вдруг какой-то маньячок Паучок
Нашу Муху в уголок Поволок, -
Хочет Муху соблазнить,
Цокотуху ить-ить-ить.

Дорогие корефаны, помогите!
Старикана по понятьям разведите!
На блат-хату зря что-ли пустила вас?
И еще напою - похмелю не раз!

Но чушки-червяки отморозились,
На халявное пойло набросились:
Тараканы - за стаканы,
Их подружки – вновь за кружки.

Кто напился – на кровать.
А на Муху им насрать.
А старик-то не шутит,
Что-то подлое мутит,

Свои руки он, гад, распускает
И вообще много что позволяет.
Муха громко орет, матерится.
А злодей лишь поет: «Лапцу-дрипца…»

Вдруг откуда-то летит Маленький Комарик,
И в руке его горит маленький чинарик:
«Оба-на! Кого я вижу?
Щас кого-то я обижу!»

Стопорнул по-быстроляну,
Приземлился на поляну.
И ногой на всем скаку
Всёк с вертушки Пауку.

Мухе руку пожимает, щедро семак отсыпает:
«Я ушлёпка проучил, я тебя освободил
И теперь, душа-девица,
Я хотел бы «ын-ца, ын-ца»

Тут букашки из-под лавки, (там где мазали козявки):
Слава, слава Комару! Поздравляем! Уру-ру!
Прибежали светлячки, раскумарили бычки,
То-то стало весело, то-то хорошо!

Тара-ра, тара-ра, загудела мошкара.
На танцполе весь народ -
Муха замуж идёт
За лихого, удалого, Молодого Комара!

58

ШКАТУЛКА (Анатолий МЕЛЬНИК)
В не очень давние времена периода строительства развитого социализма, по дороге ко всеобщему благоденствию в эпоху мирового коммунизма, горячо любимые народом Партия и Правительство проявляли особую заботу о спивающемся рабочем классе-гегемоне. Во всех новых строящихся жилых массивах, еще раньше школ, больниц, кинотеатров, и общественных туалетов, открывались питейные заведения разных уровней и калибров. И параллельно, где-то в конце 60-х, начале 70-х в каждом районе под эгидой наркологического диспансера открывались наркологические кабинеты. Ну а дальше, когда началась ГЛАСНОСТЬ и ВЕЛИКАЯ ПЕРЕСТРОЙКА, поставившие целью строительство социализма с человеческим лицом (а с каким же лицом, и что тогда строили 70 лет!?), всю наркологическую службу при переходе к рыночной экономике посчитали излишней, как, впрочем, и сам рабочий класс-гегемон.

Ну а женщины, как и во все времена, имея общее сходство, в то же самое время были настолько разными, что среди них двух абсолютно одинаковых, даже среди однояйцовых сестер-близнецов было не найти. И это относится не только к их внешнему виду, но главное, к внутреннему содержанию, к счастью, содержание почти всегда можно предугадать по внешнему облику (что на голове, то и в голове).
Есть среди них флегматики, холерики, сангвиники, ну и меланхолики, в общем, каждому мужику достается то, что он возжелает и... заслуживает. Есть женщины, которых все время надо тормошить, а есть такие, что сами себе не дадут покоя, с такими не соскучишься.
Вот об одной такой и хочу по секрету поведать. У жены в наркологическом кабинете работала медсестра лет тридцати, назовем ее Ниной, о которой говорили - огонь-баба. Веселого нрава, среднего роста, коренастая, крепко сбитая, не то что красавица, но с притягательной интересной внешностью, настолько, что многие завсегдатаи наркокабинета обращали на нее внимание, в общем, она была из тех женщин, которые непонятным образом привлекают к себе мужчин. Нет, вы не подумайте чего-нибудь предосудительного, имела мужа, двух мальчишек, в общем, была у нее нормальная среднестатистическая советская семья без каких-либо левацких уклонов.

Работала Нина неплохо, в руках у нее все спорилось, с сотрудниками имела дружеские доброжелательные отношения, как и с клиентами кабинета. Была находчива, остра на язык и, плохо это или хорошо, отличалась сообразительностью и чрезвычайным, если не патологическим, любопытством. И из-за этого с ней случалось приключений больше, чем с остальным персоналом. Товарки меж собой за глаза даже находили у нее сходство с героиней детского мультфильма "38 попугаев" - сексуальной мартышкой, той, что измеряла длину питона в попугаях...

Где бы что-то не появилось, не лежало, Нина мгновенно замечала, и непременно должна была подойти, посмотреть, потрогать, но чтобы что-то утащить, воспользовавшись случаем, ни-ни. Сотрудники с этими причудами свыклись и особенно не замечали. Так и работали, оказывая посильную помощь тысячам клиентам, находившихся в неладах с зеленым змием, а потом к ним прибавились еще и афганские несчастные воины-интернационалисты...
Наркокабинет работал в тесном контакте с районным отделением милиции. Ежемесячно туда ходил кто-то из сотрудников, беря с собой гроссбух учета клиентов для сверки вновь взятых на учет, снятых с учета (были и такие, но чаще - умерших). Вот так и работали. В очередной раз идти в РОВД настал черед Нины.
Прихватив гроссбух, пришла она в отделение, там царила повседневная суматоха, кто-то куда-то шел, бежал, кого-то вели, верещали и трезвонили требовательные звонки, все было пропитано густыми облаками табачного дыма. Нашла нужный кабинет, вошла, представилась. За столом, дымя сигаретой, уткнувшись носом в какую-то бумагу, сидел средних лет капитан с измученным усталым лицом. Поздоровались, предложил присесть, отложил бумагу, достал из ящика письменного стола гроссбух, не уступающий по размерам диспансерному. Полистал его, открыл нужную страницу и со вдохом произнес: "Ну что, начнем". И начали. Проверку бесконечно прерывали телефонные звонки. Капитан реагировал на них раздраженно, а после очередного звонка, который окончательно вывел его из равновесия, бросил трубку и со словами: "Я сейчас, посидите, подождите", - выскочил в дверь.
Нина, оставшись одна, начала разглядывать комнату, окинув ее взглядом, ее внимание сразу привлекла какая-то коробочка, стоявшая на шкафу в дальнем углу. Приметила она ее еще с самого начала, а сейчас начал распирать интерес, что же это за коробочка, симпатичная, деревянная, очень напоминающая шкатулку. Капитан задерживался, все не приходил, Нина томилась в ожидании, и ее буквально сжигало любопытство, что это за шкатулка? Что там? Время тянулось томительно долго, любопытство нарастало, наконец, достигло такого предела, что дальше терпеть стало невмоготу. Нина поднялась со стула и направилась к шкафу. В это время в коридоре послышались шаги, пришлось стремительно вернуться на стул, застыв в позе ожидания. Шум шагов стих. Чуть выждав, прислушиваясь, не идет ли кто по коридору еще, Нина вновь подошла к шкафу, начала разглядывать шкатулку, подобно крыловской лисе гроздь винограда. Попыталась дотянуться рукой до коробочки, но шкаф оказался слишком высоким. В это время за дверью опять послышались шаги, пришлось вновь стремглав занять стул.
Спустя время вновь была предпринята попытка добраться до шкатулки. На этот раз была использована колченогая табуретка, что одиноко стояла у входной двери. Поставив табуретку у шкафа, Нина взобралась на нее, несмотря на то, что табуретка угрожающе поскрипывала, и, наконец, потянувшись, приподнявшись на цыпочки, она смогла дотянуться до таинственной шкатулки.
Коробочка оказалась в руках, и Нина поспешила вниз на пол. Держа шкатулку в руках, она разглядывала ее со всех сторон, а затем, сгорая от любопытства, что же будет там!? Наконец, откинула крышку.
Что-то внезапно пыхнуло, обдав Нину какой-то серой пудрой. Заглянув в шкатулку, на дне увидела темно-серый порошок, потрогала его рукой, и разочаровано захлопнула крышку. Удовлетворив любопытство, коробочку поставила на шкаф, вернула табуретку прежнее место, а сама направилась к столу.
Здесь она с удивлением заметила, что кисти рук вдруг начали окрашиваться в ярко малиновый цвет. Пошла к умывальнику и начала мыть руки. И, о ужас! Руки стали злодейски малинового цвета. Мыло оказалось бессильным. Придя в полную растерянность, не зная, что делать, она лихорадочно искала выход, и решила срочно бежать из отделения милиции. Схватив сумку, прижав к груди гроссбух, пытаясь за ним скрыть предательски краснеющие кисти рук, устремилась вон из кабинета. На выходе столкнулась с возвращавшимся капитаном. Не поднимая головы, не останавливаясь, буркнула на его недоуменный вопрос: "Куда же Вы?" - "Уже поздно, надо спешить, зайду в следующий раз".
В наркокабинет она не возвращалась, а летела. Встречные прохожие, глядя на нее, как-то странно оглядывались. Прибежала сама не своя. Встретившиеся подруги только удивленно спросили: "Нина, что случилось? Что с тобой?" Та в ответ не могла произнести и двух слов, только показала руки. Увидели, ахнули, удивились, а взглянув на лицо, вначале опешили, потом расхохотались, давясь от смеха и показывая руками на ее лицо. Нина еще не понимала, чего они так смеются. Ее подвели к зеркалу, откуда на Нину глядело какое-то странное существо с красно-малиновой физиономией, подобно той, что можно видеть в зоопарках у мартышек с сидальщным мозолем.

Вскоре все объяснилось очень просто. В прошлом в сейфы клали порошок фуксина, для того, чтобы если какой-то злоумышленник залезет в сейф, то, задев оставленный там фуксин, запачкает им руки, а этот краситель в присутствии влаги (пота) мгновенно въедливо окрашивает всю окружающую поверхность в ярко малиновый несмываемый цвет, подобно зеленке. (Прим. автора: К стати, в старину, еще до L'OREAL'ей женщины широко и с успехом использовали фуксин для окраски волос .)

А Нине порошок попал и на лицо, когда она бежала из отделения, то от переживаний выступивший на лице пот и окрасил лицо в малиновый цвет. Пришлось потратить несколько дней, чтобы смыть последствия визита в райотдел. Все хорошо, что хорошо кончается, посмеялись, пошутили и на этом все забылось до следующего Нининого приключения.

59

ШКАТУЛКА (Анатолий МЕЛЬНИК)
В не очень давние времена периода строительства развитого социализма, по дороге ко всеобщему благоденствию в эпоху мирового коммунизма, горячо любимые народом Партия и Правительство проявляли особую заботу о спивающемся рабочем классе-гегемоне. Во всех новых строящихся жилых массивах, еще раньше школ, больниц, кинотеатров, и общественных туалетов, открывались питейные заведения разных уровней и калибров. И параллельно, где-то в конце 60-х, начале 70-х в каждом районе под эгидой наркологического диспансера открывались наркологические кабинеты. Ну а дальше, когда началась ГЛАСНОСТЬ и ВЕЛИКАЯ ПЕРЕСТРОЙКА, поставившие целью строительство социализма с человеческим лицом (а с каким же лицом, и что тогда строили 70 лет!?), всю наркологическую службу при переходе к рыночной экономике посчитали излишней, как, впрочем, и сам рабочий класс-гегемон.

Ну а женщины, как и во все времена, имея общее сходство, в то же самое время были настолько разными, что среди них двух абсолютно одинаковых, даже среди однояйцовых сестер-близнецов было не найти. И это относится не только к их внешнему виду, но главное, к внутреннему содержанию, к счастью, содержание почти всегда можно предугадать по внешнему облику (что на голове, то и в голове).
Есть среди них флегматики, холерики, сангвиники, ну и меланхолики, в общем, каждому мужику достается то, что он возжелает и... заслуживает. Есть женщины, которых все время надо тормошить, а есть такие, что сами себе не дадут покоя, с такими не соскучишься.
Вот об одной такой и хочу по секрету поведать. У жены в наркологическом кабинете работала медсестра лет тридцати, назовем ее Ниной, о которой говорили - огонь-баба. Веселого нрава, среднего роста, коренастая, крепко сбитая, не то что красавица, но с притягательной интересной внешностью, настолько, что многие завсегдатаи наркокабинета обращали на нее внимание, в общем, она была из тех женщин, которые непонятным образом привлекают к себе мужчин. Нет, вы не подумайте чего-нибудь предосудительного, имела мужа, двух мальчишек, в общем, была у нее нормальная среднестатистическая советская семья без каких-либо левацких уклонов.

Работала Нина неплохо, в руках у нее все спорилось, с сотрудниками имела дружеские доброжелательные отношения, как и с клиентами кабинета. Была находчива, остра на язык и, плохо это или хорошо, отличалась сообразительностью и чрезвычайным, если не патологическим, любопытством. И из-за этого с ней случалось приключений больше, чем с остальным персоналом. Товарки меж собой за глаза даже находили у нее сходство с героиней детского мультфильма "38 попугаев" - сексуальной мартышкой, той, что измеряла длину питона в попугаях...

Где бы что-то не появилось, не лежало, Нина мгновенно замечала, и непременно должна была подойти, посмотреть, потрогать, но чтобы что-то утащить, воспользовавшись случаем, ни-ни. Сотрудники с этими причудами свыклись и особенно не замечали. Так и работали, оказывая посильную помощь тысячам клиентам, находившихся в неладах с зеленым змием, а потом к ним прибавились еще и афганские несчастные воины-интернационалисты...
Наркокабинет работал в тесном контакте с районным отделением милиции. Ежемесячно туда ходил кто-то из сотрудников, беря с собой гроссбух учета клиентов для сверки вновь взятых на учет, снятых с учета (были и такие, но чаще - умерших). Вот так и работали. В очередной раз идти в РОВД настал черед Нины.
Прихватив гроссбух, пришла она в отделение, там царила повседневная суматоха, кто-то куда-то шел, бежал, кого-то вели, верещали и трезвонили требовательные звонки, все было пропитано густыми облаками табачного дыма. Нашла нужный кабинет, вошла, представилась. За столом, дымя сигаретой, уткнувшись носом в какую-то бумагу, сидел средних лет капитан с измученным усталым лицом. Поздоровались, предложил присесть, отложил бумагу, достал из ящика письменного стола гроссбух, не уступающий по размерам диспансерному. Полистал его, открыл нужную страницу и со вдохом произнес: "Ну что, начнем". И начали. Проверку бесконечно прерывали телефонные звонки. Капитан реагировал на них раздраженно, а после очередного звонка, который окончательно вывел его из равновесия, бросил трубку и со словами: "Я сейчас, посидите, подождите", - выскочил в дверь.
Нина, оставшись одна, начала разглядывать комнату, окинув ее взглядом, ее внимание сразу привлекла какая-то коробочка, стоявшая на шкафу в дальнем углу. Приметила она ее еще с самого начала, а сейчас начал распирать интерес, что же это за коробочка, симпатичная, деревянная, очень напоминающая шкатулку. Капитан задерживался, все не приходил, Нина томилась в ожидании, и ее буквально сжигало любопытство, что это за шкатулка? Что там? Время тянулось томительно долго, любопытство нарастало, наконец, достигло такого предела, что дальше терпеть стало невмоготу. Нина поднялась со стула и направилась к шкафу. В это время в коридоре послышались шаги, пришлось стремительно вернуться на стул, застыв в позе ожидания. Шум шагов стих. Чуть выждав, прислушиваясь, не идет ли кто по коридору еще, Нина вновь подошла к шкафу, начала разглядывать шкатулку, подобно крыловской лисе гроздь винограда. Попыталась дотянуться рукой до коробочки, но шкаф оказался слишком высоким. В это время за дверью опять послышались шаги, пришлось вновь стремглав занять стул.
Спустя время вновь была предпринята попытка добраться до шкатулки. На этот раз была использована колченогая табуретка, что одиноко стояла у входной двери. Поставив табуретку у шкафа, Нина взобралась на нее, несмотря на то, что табуретка угрожающе поскрипывала, и, наконец, потянувшись, приподнявшись на цыпочки, она смогла дотянуться до таинственной шкатулки.
Коробочка оказалась в руках, и Нина поспешила вниз на пол. Держа шкатулку в руках, она разглядывала ее со всех сторон, а затем, сгорая от любопытства, что же будет там!? Наконец, откинула крышку.
Что-то внезапно пыхнуло, обдав Нину какой-то серой пудрой. Заглянув в шкатулку, на дне увидела темно-серый порошок, потрогала его рукой, и разочаровано захлопнула крышку. Удовлетворив любопытство, коробочку поставила на шкаф, вернула табуретку прежнее место, а сама направилась к столу.
Здесь она с удивлением заметила, что кисти рук вдруг начали окрашиваться в ярко малиновый цвет. Пошла к умывальнику и начала мыть руки. И, о ужас! Руки стали злодейски малинового цвета. Мыло оказалось бессильным. Придя в полную растерянность, не зная, что делать, она лихорадочно искала выход, и решила срочно бежать из отделения милиции. Схватив сумку, прижав к груди гроссбух, пытаясь за ним скрыть предательски краснеющие кисти рук, устремилась вон из кабинета. На выходе столкнулась с возвращавшимся капитаном. Не поднимая головы, не останавливаясь, буркнула на его недоуменный вопрос: "Куда же Вы?" - "Уже поздно, надо спешить, зайду в следующий раз".
В наркокабинет она не возвращалась, а летела. Встречные прохожие, глядя на нее, как-то странно оглядывались. Прибежала сама не своя. Встретившиеся подруги только удивленно спросили: "Нина, что случилось? Что с тобой?" Та в ответ не могла произнести и двух слов, только показала руки. Увидели, ахнули, удивились, а взглянув на лицо, вначале опешили, потом расхохотались, давясь от смеха и показывая руками на ее лицо. Нина еще не понимала, чего они так смеются. Ее подвели к зеркалу, откуда на Нину глядело какое-то странное существо с красно-малиновой физиономией, подобно той, что можно видеть в зоопарках у мартышек с сидальщным мозолем.

Вскоре все объяснилось очень просто. В прошлом в сейфы клали порошок фуксина, для того, чтобы если какой-то злоумышленник залезет в сейф, то, задев оставленный там фуксин, запачкает им руки, а этот краситель в присутствии влаги (пота) мгновенно въедливо окрашивает всю окружающую поверхность в ярко малиновый несмываемый цвет, подобно зеленке. (Прим. автора: К стати, в старину, еще до L'OREAL'ей женщины широко и с успехом использовали фуксин для окраски волос .)

А Нине порошок попал и на лицо, когда она бежала из отделения, то от переживаний выступивший на лице пот и окрасил лицо в малиновый цвет. Пришлось потратить несколько дней, чтобы смыть последствия визита в райотдел. Все хорошо, что хорошо кончается, посмеялись, пошутили и на этом все забылось до следующего Нининого приключения.

60

ШКАТУЛКА (Анатолий МЕЛЬНИК)
В не очень давние времена периода строительства развитого социализма, по дороге ко всеобщему благоденствию в эпоху мирового коммунизма, горячо любимые народом Партия и Правительство проявляли особую заботу о спивающемся рабочем классе-гегемоне. Во всех новых строящихся жилых массивах, еще раньше школ, больниц, кинотеатров, и общественных туалетов, открывались питейные заведения разных уровней и калибров. И параллельно, где-то в конце 60-х, начале 70-х в каждом районе под эгидой наркологического диспансера открывались наркологические кабинеты. Ну а дальше, когда началась ГЛАСНОСТЬ и ВЕЛИКАЯ ПЕРЕСТРОЙКА, поставившие целью строительство социализма с человеческим лицом (а с каким же лицом, и что тогда строили 70 лет!?), всю наркологическую службу при переходе к рыночной экономике посчитали излишней, как, впрочем, и сам рабочий класс-гегемон.

Ну а женщины, как и во все времена, имея общее сходство, в то же самое время были настолько разными, что среди них двух абсолютно одинаковых, даже среди однояйцовых сестер-близнецов было не найти. И это относится не только к их внешнему виду, но главное, к внутреннему содержанию, к счастью, содержание почти всегда можно предугадать по внешнему облику (что на голове, то и в голове).
Есть среди них флегматики, холерики, сангвиники, ну и меланхолики, в общем, каждому мужику достается то, что он возжелает и... заслуживает. Есть женщины, которых все время надо тормошить, а есть такие, что сами себе не дадут покоя, с такими не соскучишься.
Вот об одной такой и хочу по секрету поведать. У жены в наркологическом кабинете работала медсестра лет тридцати, назовем ее Ниной, о которой говорили - огонь-баба. Веселого нрава, среднего роста, коренастая, крепко сбитая, не то что красавица, но с притягательной интересной внешностью, настолько, что многие завсегдатаи наркокабинета обращали на нее внимание, в общем, она была из тех женщин, которые непонятным образом привлекают к себе мужчин. Нет, вы не подумайте чего-нибудь предосудительного, имела мужа, двух мальчишек, в общем, была у нее нормальная среднестатистическая советская семья без каких-либо левацких уклонов.

Работала Нина неплохо, в руках у нее все спорилось, с сотрудниками имела дружеские доброжелательные отношения, как и с клиентами кабинета. Была находчива, остра на язык и, плохо это или хорошо, отличалась сообразительностью и чрезвычайным, если не патологическим, любопытством. И из-за этого с ней случалось приключений больше, чем с остальным персоналом. Товарки меж собой за глаза даже находили у нее сходство с героиней детского мультфильма "38 попугаев" - сексуальной мартышкой, той, что измеряла длину питона в попугаях...

Где бы что-то не появилось, не лежало, Нина мгновенно замечала, и непременно должна была подойти, посмотреть, потрогать, но чтобы что-то утащить, воспользовавшись случаем, ни-ни. Сотрудники с этими причудами свыклись и особенно не замечали. Так и работали, оказывая посильную помощь тысячам клиентам, находившихся в неладах с зеленым змием, а потом к ним прибавились еще и афганские несчастные воины-интернационалисты...
Наркокабинет работал в тесном контакте с районным отделением милиции. Ежемесячно туда ходил кто-то из сотрудников, беря с собой гроссбух учета клиентов для сверки вновь взятых на учет, снятых с учета (были и такие, но чаще - умерших). Вот так и работали. В очередной раз идти в РОВД настал черед Нины.
Прихватив гроссбух, пришла она в отделение, там царила повседневная суматоха, кто-то куда-то шел, бежал, кого-то вели, верещали и трезвонили требовательные звонки, все было пропитано густыми облаками табачного дыма. Нашла нужный кабинет, вошла, представилась. За столом, дымя сигаретой, уткнувшись носом в какую-то бумагу, сидел средних лет капитан с измученным усталым лицом. Поздоровались, предложил присесть, отложил бумагу, достал из ящика письменного стола гроссбух, не уступающий по размерам диспансерному. Полистал его, открыл нужную страницу и со вдохом произнес: "Ну что, начнем". И начали. Проверку бесконечно прерывали телефонные звонки. Капитан реагировал на них раздраженно, а после очередного звонка, который окончательно вывел его из равновесия, бросил трубку и со словами: "Я сейчас, посидите, подождите", - выскочил в дверь.
Нина, оставшись одна, начала разглядывать комнату, окинув ее взглядом, ее внимание сразу привлекла какая-то коробочка, стоявшая на шкафу в дальнем углу. Приметила она ее еще с самого начала, а сейчас начал распирать интерес, что же это за коробочка, симпатичная, деревянная, очень напоминающая шкатулку. Капитан задерживался, все не приходил, Нина томилась в ожидании, и ее буквально сжигало любопытство, что это за шкатулка? Что там? Время тянулось томительно долго, любопытство нарастало, наконец, достигло такого предела, что дальше терпеть стало невмоготу. Нина поднялась со стула и направилась к шкафу. В это время в коридоре послышались шаги, пришлось стремительно вернуться на стул, застыв в позе ожидания. Шум шагов стих. Чуть выждав, прислушиваясь, не идет ли кто по коридору еще, Нина вновь подошла к шкафу, начала разглядывать шкатулку, подобно крыловской лисе гроздь винограда. Попыталась дотянуться рукой до коробочки, но шкаф оказался слишком высоким. В это время за дверью опять послышались шаги, пришлось вновь стремглав занять стул.
Спустя время вновь была предпринята попытка добраться до шкатулки. На этот раз была использована колченогая табуретка, что одиноко стояла у входной двери. Поставив табуретку у шкафа, Нина взобралась на нее, несмотря на то, что табуретка угрожающе поскрипывала, и, наконец, потянувшись, приподнявшись на цыпочки, она смогла дотянуться до таинственной шкатулки.
Коробочка оказалась в руках, и Нина поспешила вниз на пол. Держа шкатулку в руках, она разглядывала ее со всех сторон, а затем, сгорая от любопытства, что же будет там!? Наконец, откинула крышку.
Что-то внезапно пыхнуло, обдав Нину какой-то серой пудрой. Заглянув в шкатулку, на дне увидела темно-серый порошок, потрогала его рукой, и разочаровано захлопнула крышку. Удовлетворив любопытство, коробочку поставила на шкаф, вернула табуретку прежнее место, а сама направилась к столу.
Здесь она с удивлением заметила, что кисти рук вдруг начали окрашиваться в ярко малиновый цвет. Пошла к умывальнику и начала мыть руки. И, о ужас! Руки стали злодейски малинового цвета. Мыло оказалось бессильным. Придя в полную растерянность, не зная, что делать, она лихорадочно искала выход, и решила срочно бежать из отделения милиции. Схватив сумку, прижав к груди гроссбух, пытаясь за ним скрыть предательски краснеющие кисти рук, устремилась вон из кабинета. На выходе столкнулась с возвращавшимся капитаном. Не поднимая головы, не останавливаясь, буркнула на его недоуменный вопрос: "Куда же Вы?" - "Уже поздно, надо спешить, зайду в следующий раз".
В наркокабинет она не возвращалась, а летела. Встречные прохожие, глядя на нее, как-то странно оглядывались. Прибежала сама не своя. Встретившиеся подруги только удивленно спросили: "Нина, что случилось? Что с тобой?" Та в ответ не могла произнести и двух слов, только показала руки. Увидели, ахнули, удивились, а взглянув на лицо, вначале опешили, потом расхохотались, давясь от смеха и показывая руками на ее лицо. Нина еще не понимала, чего они так смеются. Ее подвели к зеркалу, откуда на Нину глядело какое-то странное существо с красно-малиновой физиономией, подобно той, что можно видеть в зоопарках у мартышек с сидальщным мозолем.

Вскоре все объяснилось очень просто. В прошлом в сейфы клали порошок фуксина, для того, чтобы если какой-то злоумышленник залезет в сейф, то, задев оставленный там фуксин, запачкает им руки, а этот краситель в присутствии влаги (пота) мгновенно въедливо окрашивает всю окружающую поверхность в ярко малиновый несмываемый цвет, подобно зеленке. (Прим. автора: К стати, в старину, еще до L'OREAL'ей женщины широко и с успехом использовали фуксин для окраски волос .)

А Нине порошок попал и на лицо, когда она бежала из отделения, то от переживаний выступивший на лице пот и окрасил лицо в малиновый цвет. Пришлось потратить несколько дней, чтобы смыть последствия визита в райотдел. Все хорошо, что хорошо кончается, посмеялись, пошутили и на этом все забылось до следующего Нининого приключения.

61

По поводу : "запад ненавидит русских"
Время действия : вечер субботы 13 09 2014.
Место действия : паб на севере Лондона
Зашли с приятелем, взяли по бокалу, смотрим тв и болтаем
Рядом толпа англичан
Услышав чужую речь, они осторожно спрашивают "откуда?"
Русские, отвечаю...
Начинают уточнять : - точно из России, не поляки, не украинцы?
Нет говорю, с севера России...
Эффект неожиданный: подходят, пожимают руки, спрашивают : какое пиво предпочитаем? Заказывают нам 2 бокала (а кто знаком с англичанами, щедрость не их хобби!), и ведут такие разговоры , что полаки уже достали, и вообще мол , за свободный Доньецк!
Говорит: не верьте прессе нашей, мы за вас!
Осторожно стал спрашивать :
"вы часом не шотландцы?"
Нет , англичане, говорит, только что отдыхал в Шотландии... так и просидели за разговорами до закрытия, нормальные мужики , эти англичане , кстати что интересно, США не очень любят , типа задолбали всех бомбежками и враньем ...
В общем, разрыв шаблона ...

62

Летучий змей

В детстве, не совсем далеком, но уже покрывающимся туманом склероза, в каком-то журнале, может «Юный техник», а может еще в каком издании для творческого рукоблудия, мой пытливый взгляд высмотрел схему сборки воздушного змея.
Тогда, в благословенных восьмидесятых, змеи не лежали в магазинах на прилавках и на обочине дорог ими тоже не торговали, и поиметь такое чудо было возможно только через терпение, перемазанную клеем одежду и прямые руки.
Руки у меня были прямые, а вот терпения явно не хватало, но тем не менее в один прекрасный день я настрогав длинных щепок с угла деревянного сарая (за что потом получил громоздких пи@@@дюлей) и вероломно умыкнув у матушки кусок кальки (за что тоже потом получил этих самых) уединился за столом и принялся ваять.
Ваятель из меня, надо прямо сказать, был как из Айвазовского сантехник, но худо-бедно, через пару часов из-под моих рук вышел ШЕДЕВР.
Шедевр был страшен внешне, но сделан добротно и весил как мадам Крачковская. Понятное дело, в аэродинамической трубе я его не продувал, поэтому летные качества были мне неизвестны, но затраченные силы и сам его вид внушали уважение не только у меня, но и у бати, железного и жесткого человека, который увидев ЭТО вздрогнул головой, осторожно потрогал пальчиком и поинтересовался, кого я собираюсь убить.
Вот с этим славным, и как оказалось впоследствии, пророческим напутствием я, подхватив конструкцию под мышку, побежал на поляну, где был простор для моего авиаэксперимента.
Поляна была большая и заросшая высокой, зеленой травой. Предвкушая лавры Жана Батист Мари Шарль Мёнье, я размотал пятиметровую веревку и задумался чем мог. Я, конечно, не читал учение о восходящих потоках и разнице давления в подкрыльном и надкрыльном пространстве, но смутно догадывался, что змей сам по себе не полетит.
Змей, с нарисованным на ней лицом алкоголика-олигофрена, сумрачно лежал в высокой траве и как бы подтверждал мою теорию.
И тут я вспомнил кино, в котором счастливый, до идиотства мальчик бежал по полю, а за ним высоко в небе гордо парил точно такой же змей. Ну, почти такой же.
Сложив в своем тогда еще не богатом опытом, но не идеями, уме всю информацию, я пришел к однозначному выводу: надо бежать! И чем быстрее я побегу, тем выше и красивее полетит змей. Змей считал так же.
Отойдя на край поляны и покрепче ухватив конец веревки, я, судорожно шаркнув ножкой, кинулся бежать к горизонту. Пробежав метров десять, я оглянулся. Подлая змеюка, скалясь кривой ухмылкой, подпрыгивая на кочках и раздвигая траву своим гротескным лицом, волочилась за мной без всякого намерения взлетать.

Я насторожился. Что-то тут было не то. Перебрав в уме различные факторы, влияющие на эксперимент, пришло понимание, что с увеличением скорости бега, есть шанс лицезреть змея в небе, а не в траве, которая достигала мне пупка и весьма мешала развивать скорость.
Вернувшись к месту старта и избрав новое направление, я рванул так, что ветер засвистел в йацах. Я несся как влюбленный истребитель на бреющем, раздвигая траву животом и периодически оборачиваясь назад, чтобы не упустить момент торжества человека над неизведанным. Вот только-только тяжелая змеюка должна была взлететь, как торжество оборвал чей то предсмертный крик. Так громко, жалобно и душевно мог кричать только ёжик, которому на больную лапку наступил невнимательный слон.
Не прекращая бежать, я гутапперчиво вывернул шею и оглянулся. И засучил ногами раза в три быстрее. Я, честно говоря думал, что до этого бежал на пределе сил, но оказывается где-то глубоко внутри имелись скрытые резервы. И причем не маленькие. Высвобождению этих самых резервов способствовало увиденное.
Выбрав себе уютное местечко посередине поляны и примяв маленький пятачок травы, две супружеские пары решили устроить себе литтл-пикник в этот прекрасный, субботний денек. Постелили скатерку и выставили на нее всякое русское угощение в виде водочки, закусочки и запивочки. И сев на попы рядком, как курочки на жердочке, почти скрывшись в траве, только приготовились вкушать эти маленькие, человеческие радости, как внезапно раздвинулась высокая растительность и откуда ни возьмись, неожиданно, как м...вошка из флейты выскочило что-то весьма абстрактного вида, стремительно перевернув пищу и насрав в душу, опять скрылась в траве.
Кто из них вскричал матершинными терминами, я так не понял, да и неинтересно было мне. Важно было то, что на траектории моего следования, по прикидкам никого не должно было быть. Но поскольку я бежал не совсем прямо, а даже конкретно криво, то сам-то я не влетел в эту душевную компанию, а вот змеюка как раз злобным Мамаем пронеслась по столу, собрав своим тучным телом всю нехитрую снедь.
Осторожно за веревку я подтянул к себе пострадавшую рептилию, отчистил ее от кетчупа и, вытащив колечко малосольного огурца из-за планки, поковылял обратно на исходную, по широкой дуге обходя потревоженное сообщество. Огурец я съел.
Вернувшись на позицию и прикинув место, где так внезапно прервался праздник, я определил себе новый путь, который ни в коей мере не должен был пересечься с субботней негой недавних граждан.
Решив, что ну его нафиг находиться на тропе миграции безумного подростка, граждане, аккуратно собрав свою скатерку, перебазировались в другое место, метрах в пятнадцати от предыдущего. Сноровисто умяв травку он расселись чинным рядком вдоль накрытого стола и подняли первый тост.
Высокая трава раздвинулась, и давешнее, диковинное животное из бумаги и древа, прервала спич тостующего на полуслове и, сметя остатки кетчупа со стола, скрылось в зарослях.
Услышав знакомые и красиво связанные фразы, которые подобно стрелам впивались мне в жопу (кстати, про нее тоже там было), я припустил с такой скоростью, что моментально влетел в куст репейника и завалился на бок.
Странно, размышлял мой мозг, в то время, как руки методично сдирали головки репейника с того места, которой в различных вариациях упоминал недавний тамада. Странно, вроде бы по моим расчетам на этом участке поляны никаких людей не предполагалось, так откуда же?
Традиционно скушав еще один огурец и опять очистив от кетчупа многострадального змея, я окольными путями опять поперся на исходную позицию. Змей уже не напоминал того радостного придурка со смеющейся рожицей. После штурма стола и контакта с кетчупом, он скорее походил на грустного манька-убийцу, только что вернувшегося с очередного злодеяния.
... Все закончилось совершенно неожиданно и совсем не так, как я планировал. В очередной раз набрав скорость, я вылетел как раз к застолью, которое в очередной раз совершило перебазировку. Хорошо успел затормозить. Такого подарка наверное они явно не ожидали. Если опустить все матершинные буквы, то они сказали только «О! А вот и...»
Но не зря я целый час бегал по поляне, догнать меня было нереально даже стрижам. Но вот змей, по прежнему не желающий летать и бежавший сзади, подвел меня. Хотя как сказать.
Самый жаждущий справедливой мести товарищ, подбадриваемый одобрительными выкриками коллег, кинулся за мной, желая, наверное, придать моим ушам форму далекую от того, что заложила природа.
Но я был ветер! Я был смерч! Я был неистовый ураган! И все это умножилось на два, когда нетерпеливый гражданин, в пылу азарта погони наступил на моего любимого, ни хрена, как оказалось, не воздушного, а очень даже земного змея, который по прежнему семенил за мной в траве.
Протяжное, горловое «Йоооопт!!!», звук упавшей с Эвереста говядины и рывок веревки в руке, намекнул мне, что товарищ весьма опрометчиво бежал не глядя себе под ноги. А надо, товарищи, всегда смотреть куда идешь. А тем более, бежишь.
Оглянувшись, я только заметил, как высоко-высоко, над зеленою травой, по совершенно правильной параболической траектории, взметнулись две ноги в белых кроссовках и очертив в воздухе правильный полукруг шнурками, скрылись в травке. Из травки раздалось такое, что легкий шелест прошел по поляне, а снующие глубоко в лесу волки стыдливо покраснели.
На завтра, посетив ристалище, я нашел своего деревянно-бумажного, верного, но непутевого друга. В пылу нечеловеческой ярости он был изломан, как судьба Жанны Д'Арк. Жестокая рука мщения прошлась по нему, не оставив целой ни одной деревяшки. Торжественно похоронив свое детище посредством бросания его в пруд и смотав остатки веревки (пригодится еще), я уныло поплелся домой.
... Уже на подходе к дому я радостно вспомнил, что в каком-то журнале видел инструкцию по сборке настоящего, как у индейцев лука. Точь в точь такого, как в книгах моего любимого писателя Ф. Купера.

(с) Сергей Кобах

63

Давеча пошел на рыбалку. Ну, не на рыбалку. Просто, воздухом подышать. Удочку взял так, для виду. От комаров отбиваться. Пришел, забросил. Дышу. Слева три рыбака.Я их не вижу, за кустами и упавшей берёзой, только слышу. Но на самом деле до них рукой подать. Это как с соседями. В лицо друг друга не знаем, но по голосам различаем отчетливо. Не, на самом деле! Я не рассказывал? Ехали как-то в поезде, на курсы повышения квалификации, в Москву. Давно было. Люди разные, сборная солянка, со всех предприятий города. Со мной в купе попали два мужика. Ну, вечером как тронулись выпили конечно, за встречу, за знакомство, покурили, да спать легли.

Утром один мужик другого спрашивает - ты не на Ленина случаем живёшь?
Тот - на Ленина.
- В семнадцатом доме?
Тот - да. А что?
- Второй подъезд, четвёртый этаж, квартира налево?
Тот - Ну! А ты откуда знаешь?
- Так я тебя по храпу узнал! Я за стенкой, в первом подъезде живу.

Так и с этими. Я их не вижу, они меня. Но я-то один, мне разговаривать не с кем. А они там трое, выпивают, ну и болтают про то про сё. Про стройку какую-то, про ремонт, про хозяина. И из разговора я понимаю - хохлы. Натурально. Откуда-то с под Львова.
Тут надо заметить вот что.
То место, где мы сидим - запретка. Запретная зона. Режимный объект. Охрана с автоматами, все дела.
Вы понимаете, куда я клоню? Меня вдруг как ошпарило! Стратегический охраняемый объект. На берегу которого сидят три представителя государства, которое находится с нами в состоянии войны. Не, я понимаю, что мы-то нет! Но они-то - таки да?! Вы же включите любой хохляцкий канал, они же с нами воюют давно и вполне успешно.
А эти сидят как ни в чом ни бывало, ловят нашего леща, выпивают, закусывают...
Я конечно сразу почувствовал себя старшиной из кинофильма "А зори здесь тихие". Не выдержал, кричу им из-за берёзы.
- Эй, бандеровцы!
Они такие.
- Ась?
Я.
- Хенде хох! Гитлер капут!
Они оттуда, из-за кустов.
- Нихт шиссен! Вас ис дас?
Я говорю.
- На чо ловите, террористы?
Они.
- На опарыша трохи ловим! На червя не берёт чотта ниххуя!

Пошел, взял у них пару опарышей. Сидят такие, натурально бандиты. Здоровые, бритые, морды шире меня в плечах!
- Слы, дядя-москалик, выпей трохи з намы.
Я такой
- С диверсантами не пью! Вот сала если токо. Трофейное, или наше?
Они, удивлённо
- А шо, тут е сало?! Мыкола, ты бачив тут сало?!
Мыкола, флегматично.
- Та ни. Цэ не сало. Цэ мыло!
Ржут.

Нет, ну серьёзно. Так нельзя! Где энкаведе, где смерш? Они нас завоюют, мы и не узнаем.
Сала поел, смотал удочку, и пошел домой, расстроенный.
Нашей беспечностью.
Домой пришел, Кузьмич извертелся вокруг.
- Кузя, что такое?
А это руки у меня оказывается пахнут вражеским салом. Копчоным!
Пока не отмыл, чувствовал себя предателем родины.

64

Полдня из жизни мужика

Поздний вечер. Лестничная площадка третьего этажа.
Я стучу в находящуюся в предсмертном состоянии дверь
_Кто там? Кому сегодня не повезло?_ грозно спросила жена
__ Емельяненко, Федор!_ ответил я!
_ Какой Федор?_ переспросила из за двери жена.
_ Который тебя не боится!_ сказал я.
_Те, кто меня не боялся, уже на кладбище лежат, угрожающе пробурчала жена.
_Я шучу, Мань
__ Я тоже, пошутила, ха_ха_ _ответила Маня и открыла дверь впустив меня.
Жена у меня была очень больших размеров, так как, всегда доедала! С нами жили два ее «родных» брата! Все трое, были очень похожи друг на друга, по росту, габаритам и внутреннему миру! Она, двухкамерный холодильник и платяной шкаф!
_Ветра вроде нет, а тебя опять качает!_ говорит жена.
_ А это бабочка сзади летает, и, наверное, крыльями сильно машет. Ветер подымает! И как она сюда попала?! Не понятно!_ ответил я.
_ Ты еще скажи, что Карлсон к нам залетел! Знаешь чем ты, от вампира отличаешься?_ спросила супруга.
_Тебе лучше знать, ты же чаще с питомцами змеиного серпентария возле подъезда общаешься!_ отмазался я.
_ Ты вперед водку пьешь, а потом у меня кровь сосешь, вампир алкогольный!_ и с ходу треснула меня кулаком в челюсть.
Так близко, свой плинтус на полу, я видел впервые, да и таракан мое лицо, который от страха сиганул в щель, когда я подбородком снес крыльцо его дома!
_ Манюся, хватит, меня ведь уже ребята во дворе не узнают, они думают, что я спарринг-партнером Валуева работаю!_ встав, пробубнил я.
_ Извини, я нечаянно, муху хотела отогнать, Аль Пачино хренов!_ потирая, сплав костей и жира называемый кулаком, ответила супруга.
_ Сама ты Чипполлино, еще раз, хотя бы комара попробуешь отогнать, я шмеля, …_ не успев договорить, я опять полетел. Приземлятся, выпустив шасси как самолет, то есть руки вперед, я уже умел!Вскочив на ноги, я стал, уклоняться от ее мощных ручищ которые создавали, аварийную ситуацию моему черепу! В таком пьяном состоянии, я мог сразиться разве только что с тремя муравьями, и то было неизвестно, кто кого одолеет! От страха я схватил деревянную швабру и отмахиваясь случайно ударил ею по голове своей ненаглядной. Вдруг, то ли от столкновения двух родственных по содержанию предметов, то ли от ненастной погоды, что то в ее башке перемкнуло, и она как заорет
_ Ты что, решил из моей головы копилку сделать?
__ Шершень, Мань летал, извини!
_Я уже хотел, было, по потолку уйти, что у меня получилось бы, но мощный пол-литровый плевок пущенный Маней, словно снаряд, отбросил меня со спасительного потолка в самую большую комнату! Закрыв изнутри дверь в комнату, и подперев ее мощным дубовым комодом, я успокоился в надежде, что эту баррикаду, ей не одолеть. Ох, как я ошибался! Терминатор был детской игрушкой по сравнению с моей Маней! Первой погибла дверь, комод тоже лег на пол тонким блинчиком! Жена сразу же заполнила своим телом все помещение, прижав меня животом к стене. Развернуться было негде, хотя в отсутствие жены, мы с друзьями играли в футбол в этой комнате и довольно сильно уставали, бегая по ней! Рванувшись из последних сил, я вскочил на подоконник и открыл окно!
_ Мань, я спрыгну с третьего этажа и если ничего не сломаю, побегу и брошусь под поезд, ведь там у меня больше шансов выжить, чем драться с тобой!
И тут жена неожиданно громко заплакала. Мне стало ее жалко, и я потихоньку подошел к ней. Маня, обняв меня, продолжала плакать, и мне показалось, что в сильный ливень два слона положили свои хоботы мне на плечи!
_Манюся, ну хватит, соседей зальем, вон посмотри, уже лужа собралась, у меня ноги промокли!_ успокаивал я жену.
_ Ну почему у нас все не как у людей? А? А лужа эта от тебя, это твой организм физиологически сработал на чувство страха!_ огорошила меня жена!
_ Дааа! Вот умница, не зря ты в детском садике первой догадалась, для чего горшок нужен. А я всегда думал, что это каска с ручкой для детей, на случай войны!_ сгорая от стыда, сказал я.
_ Милый, перестань пить, ведь все соседи жалуются, что в близлежащих магазинах водку не могут найти, говорят, муж твой, все скупает и выпивает!_ бубнила супруга.
_ Ну, ты Мань загнула, соседи наговаривают, а вон Васька Тихий с пятьдесят седьмой квартиры, водку с ведра пьет, а потом дома фейрверки устраивает и с женой до утра по детской площадке во дворе в догонялки играет! И вообще фамилию свою не оправдывает, а у Андрюхи Лиходеева с четырнадцатой, жена бутылку берет и, придя, домой, говорит «ну что дети? Кто не пьет, тот не закусывает!» а ты говоришь, муж у тебя плохой. Не зря я в школе тринадцать лет учился, я еще ого го, вот так то!_ гордо ответил я.
_ А кто у нас во дворе постоянный чемпион по литрболу? И в школе ты три раза на второй год оставался!_ спорила жена.
_ Мань, ты меня хвалишь или мою биографию рассказываешь?_ не унимался я.
_ Нет, я перечисляю десять причин как выйти замуж и стать несчастной!_ ответила Маня.
_ Я кстати, когда женился, тоже не думал, что буду жить с бомбардировщиком! Сколько раз я тебе говорил, не бери продукты мешками. Посмотри сама, ларек, который год назад возле нашего дома поставили, в котором ты наши деньги меняешь на еду, превратился в огромный супермаркет! Манюся, пойми, они на твоем аппетите состояния делают!__ убеждал я. _ Ну, ты тоже, ихней водкой свою печень с утра до вечера тестируешь!_ наезжала жена.
_ Скажу точнее, проводим дегустацию алкогольной продукции от разных производителей, а после этого обсуждаем выпитое, и если возникают спорные вопросы, ищем денежные средства для покупки объекта спора что бы продолжить научные исследования воздействия той или иной продукции на организм!_ сказал я.
_ Вау, да что ты говоришь!_ у Мани отвисла челюсть!
_ Да, жена! Я продолжу, так вот я недавно смотрел передачу про лечение страдающих ожирением слонов. Оказывается, как я подсчитал, ты съедаешь в час на килограмм своего веса, больше, чем бегемот за целый день! Вот так то!_ быстро проговорил я.
_ Ба! У меня муж оказывается, ученый! А ты с насосом промышленным соревнования не устраивал? И не надо, потому что знаю, что ты выиграешь! Ведь если, то, что ты выпиваешь, отправить на перерабатывающий химзавод, то он через неделю сломается! Потому что не выдержит всего этого яда!_ спорила жена.
_ Я опять не понял, ты меня хвалишь или мои достоинства перечисляешь?­_ спросил я.
_ Нет! Признаюсь!_ прокричала супруга.
_ Это бывает редко! Хвалю! А в чем?_ спросил я.
_ А как ты думаешь, как будут звать женщину, которая вышла замуж за дурака?_ задала вопрос жена.
_ Озвучивать при тебе, я конечно не буду, потому что это вредно для моего здоровья! Но Манюся что у тебя за привычка придумывать людям новые имена? Не надо пользоваться тем, что окружающие делают вид, что тебя не слышат! А если кто уже услышал и в ответ что сказал, то они уже пожалели, что у них уши есть и ребра!_ сказал я.
_ Это ты про свой пьяный зоопарк говоришь, который, когда меня нет, ты сюда приводишь?_ угрожающе спросила жена.
_ Нет! То есть да! Это ведь мои друзья! И вообще, Мань, с тобой страшно разговаривать без дубины в руках!_стыдливо ответил я.
_ Они просто, очень на зверей похожи, один ползает по полу как червяк, второй в сугробе постоянно спит словно пингвин, третий всегда мычит подобно быку, четвертый как хамелеон, цвет лица меняет постоянно, то зеленый, то красный, но в основном синий! И вообще, у них имена есть?_ спросила жена.
_ Милая моя, конечно, просто они не успевают представиться! Страх перед тобой, рождает у них такую любовь к родной земле, что они стремятся к ней прямо с нашего балкона и даже не обращают внимания на то, что мы живем на третьем этаже!_ ответил я.
_ Да, наконец, то, я поняла, почему у нас внизу весь асфальт и бетон разбитый! Ну и как их принимает наша планета?_ спросила супруга.
_ Кого как, даже жертвы есть, они же без парашютов прыгают! У беременной кошки Муси от страха, на бегу раньше времени котята, тоже десантировались! Ну а основные жертвы понес муравейник, сколько погибло, я не знаю, не считали, но после этого они переехали на соседний газон! Саша Козлов после последнего полета ногу сломал, потом когда в больнице лежал, пить бросил! Мы его теперь «мессершмитом» называем! А Костя «Шрэк» в полете своими немаленькими ягодицами зацепился и оторвал у тополя толстую трехметровую конечность! Представь, он лежит в воронке и не чувствует от боли свое стопятидесятикилограммовое тело, как ему на голову падает еще и гнездо! Но это еще ничего, но вот когда ворона подлетела к нему и стала пытаться клюнуть его в глаз, вот тут он начал дико орать, видать, не понимая, почему вместо белой белочки появилась черная злая ворона! Ну, ее тоже можно понять, она как добропорядочная «ипотечница» три года прилежно собирая веточки, строила жилье, и уже хотела справить новоселье, и тут ей на голову грянул «кризис» в виде ягодиц Кости «Шрэка»! _ отвечал я.
_ Неужели все, прямо таки спрыгнули? Вот не поверю!_ допытывалась Маня.
_ Ты права! Генка Каланча, ты его один раз у нас в подъезде со мной застала, вспомни, ну ты его еще конфетой угостила и в детский садик повела, что бы узнать, кто ребенка пьяного на улицу выпустил, и его там, его младшая пятилетняя дочь узнала? Вспомнила? Ну вот, он оказывается, в кармане моей куртки спал, когда ты пришла! А еще Витька «толстяк» с краю стены обои отклеил и там спрятался, а ты еще потом жаловалась, что клей некачественный попался и что обои пузырями пошли. И потом полчаса руками пузыри выдавливала пока даже штукатурка на стене под обоями не выровнялась! Хорошо Витька «толстяк» чуть толще школьной тетрадки, а так бы вместо клея пошел бы! Я их потом когда ты легла кровать охранять, эвакуировал!_ пояснил я.
_ И что они все в нашу квартиру лезут? После вас, как будто после обыска, все вверх дном! Как будто вам на улице места мало выпить! А?_ угрожающе пытала жена.
_ Мы Мань, поклонники Бахуса, народ отовсюду гонимый, как правило, постоянной среды обитания у нас нет, и поэтому мы ищем тихие «островки» где мы обсуждаем проблемы общества и семьи!_ ответил я.
_ Знаю я ваши обсуждения, или встреча «выпускников» после очередной отсидки, или в карты играете, а потом на крыше всю ночь на весь квартал кукарекает кто-то!_ возразила жена.
_ А что это мы все про меня да, про меня? Вот ответь мне милая, почему я по утрам уже две недели не могу в своей квартире найти носки? Мне легче в спальне могилу Чингисхана отыскать, чем свои родные носки!_ перешел я в наступление.
_ Ну, правильно, если ты, в них не снимая, уже полмесяца спишь! Я тебе каждый день говорю, что бы ты их поменял, грохот такой стоит, когда ты в них дома ходишь, и полы ими уже все поцарапал!_ огорошила жена.
_ Вот Мань, везде ты права, и умная и красивая, а почему ты свою прекрасную фигуру, таким толстым жира замаскировала? Или ты как тюлень на северный полюс зимовать собралась?_ спросил я.
_ Да ты на свою голову посмотри! Что это у тебя там выросло? Джунгли, тайга? Или передвижной домик для насекомых? И не расчесывайся дома, мне эти тонны пыли каждый день пылесосить надоело! Если стричься не хочешь, так хоть моль там заведи, что бы все поела, а лучше сунь свою непутевую голову под комбайн, да так, что бы сразу налысо как у Фантомаса, да или вообще можешь без башки! Все равно ты ею не пользуешься!_ начала распаляться супруга.
Я понял, что надо ее успокоить, но обида за ее слова, давила меня изнутри.
_ Маня, милая прости меня, я только сейчас понял, что ты набираешь вес не по дням, а по часам, ради меня! Ведь с твоей грузоподъемностью и ударной силой я могу с тобой спокойно ходить по ночным улицам и даже гонять банды хулиганов! Как я раньше этого не понимал? А помнишь месяц назад, ты упала возле соседней пятиэтажки и у нее лопнул фундамент в двух местах? Ну, Мань, ты голова! И откуда ты знала, что в этом доме живет мой обидчик? Землетрясение можно предугадать, а твое падение нет! Вот классно, Мань ты у меня супероружие!_ радостно произнес я!

_ Все сказал?_ строго спросила жена, уперев руки в бока.
_ А что? Репрессии начнутся?_ отодвигаясь, спросил я.
_ Да нет, уже поздно твоим воспитанием заниматься! Сам укроешься или помочь?_ загадочно спросила Маня.
_ В кровати, одеялом?_ радостно и тихо спросил я.
_ Размечтался! В могиле, землей! Как ты меня достал!_ свирепо ответила жена.

65

Николай Георгиевич Зимин распахнул дверь автомобиля, монолитным движением выскочил на свежий снег немного убранного тротуара, выпрямился и приобрел совершенно респектабельный вид элитного телохранителя. Пожалуй, даже слишком элитного, судя по костюму и ботинкам.

На самом деле никаким телохранителем Зимин не был, никакое тело охранять не собирался, а из машины вылез только потому, что не хотел слушать трепотню чужого водителя, когда злился на своего. Утро у Зимина не задалось – за ним не пришла его машина.

С водителями Зимину не везло. Любому бы не везло на его месте: подчиненных следует, если не воспитывать, то держать в строгости, а Зимин, одиннадцать месяцев в году проводил в далеких командировках и ни воспитывать, ни проявлять строгость к своим московским водителям не мог. Да и не хотел, пребывая в благостном расположении духа от возвращения домой.

Поэтому его водители вовсю пользовались благодушием начальника, наглели, его самого «подхватывала» по утрам директорская персоналка, а он сейчас походил на телохранителя и ждал пока генеральный выйдет из дома.

Принять заместителя генерального директора строительного треста за личного охранника мог бы и человек наблюдательный. Любое движение Зимина выдавало изрядное спортивное прошлое, а полная расслабленность и легкая меланхолия лица говорила о постоянной готовности к драке. Драться Зимин умел. С детства он серьезно занимался карате и русбоем, потом ездил в Японию изучать айкидо. А сейчас чуть раскачиваясь мерил тротуар пружинистыми шагами, попадая до миллиметра в собственные следы.

- Если бы не ветер, была бы приличная холодная погода, а я ни капли не похож на охранника, - Зимин вздохнул, посмотрел на часы и хотел было… Он хотел, а его легко ударили по затылку. Легко. Легко, потому что за какое-то мгновение до удара Николай что-то почувствовал и успел немного присесть, наклоном головы уходя от опасности.

С быстротой, не свойственной обычному человеку, Зимин обернулся, готовый ко всему. Прямо на него. Вытянув руки вперед, как бы пытаясь схватить улетающий мяч. Бежал крупный мужчина с совершенно пустыми глазами, как вратарь сборной России, пропускающий третий, все решивший навсегда гол.

- Зомби! – мелькнуло в голове у Зимина, - нет, какое, нахер, зомби на таком морозе, Delirium tremens, скорее, – горячка белая. Хорошо, что я попался, а то могли бы пострадать невинные люди.

Айкидоки думают быстро. Некоторые, глядя в кино на Стивена Сигала, даже считают, что они вообще не думают, а только действуют. Поэтому чуть не добежав до Николая Георгиевича мужчина поднялся в воздух, описал вокруг Зимина сложную дугу, перевернулся и воткнулся головой в сугроб, как для него построенный заботливым дворником из снега и окурков.

Этот прием со сложным и красивом названием в техниках айкидо в русбое называется просто. «Флюгер».

Этот флюгер и изображал из себя наполовину торчащий из сугроба мужчина, покачивая ногами в такт ветру, жестами и мычанием пытаясь выразить полное несогласие.

- Мы муак – промычал затихая в сугробе мужик, а Зимин выпрямился и привычным щелчком сшиб с плеча строгого пальто несуществующую пылинку.

- Убили! – раздался откуда-то сверху громкий голос, - Убииилиии! Отойди от него убийца, а то в милицию позвоню! – истошно орала какая-то женщина на громкости, приближающейся к пределу выживаемости человека.

- Чего им звонить-то, - проворчал оглушенный криком Зимин, - им и так прекрасно слышно. И поднял голову, чтоб найти источник звука,

- спокойно, девушка, я совсем не пострадал! – Он протянул руку, жестом победившего бетмена, успокаивая невидимую женщину. И тут же присел, опять почувствовав опасность сзади.

На этот раз он успел. И над его головой. Задев только волосы. Медленно пролетела белая электрическая розетка, прилепленная к квадратному куску десятимиллиметровой фанеры. Розетка летела так медленно, что отчетливо было видно «220 В» написанные красной краской.

От розетки. На верх. В открытое окно шестнадцатого этажа тянулся белый провод, а из окна в сторону «нисколько не пострадавшего» Зимина по-прежнему неслось «убиилииилии».

Николай Георгиевич проследил направление полета розетки. Метрах в десяти от него стояли жигули-двойка с открытом капотом. Рядом, прям на снегу лежало зарядное устройство с функцией запуска. У Зимина когда-то было такое же. Только он не спускал удлинитель с шестнадцатого этажа, чтоб завести машину. Это не безопасно. Особенно при сильном ветре.

- Милицияя! Мииилициия! – неслось с шестнадцатого этажа и эхом билось в ущелье типовых многоэтажек.

- Хотела ведь позвонить, а не орать, - ворчливо подумал Николай Георгиевич, мощным рывком вынул мужчину из сугроба, быстро смахнул у него со лба прилипший окурок, ловко прыгнул в машину и сказал ничего не понимающего водителю:

- Гони, Вовка, мы шефа с другой стороны дома подождем. Я ему позвоню.

Большой черный автомобиль тронулся, Зимин откинулся на кожаном, в цвет его пальто сиденью и улыбнулся. В зеркало заднего вида ему было видно как немного испачканный снегом крупный мужчина, грозит кулаком куда-то вверх, подпрыгивает и снова бежит ловить носимую ветром розетку на белом проводе.

День начинал налаживаться.

66

Геннадий постоянно выглядел как настоящий ботаник. Кривые вечно помятые очки, рубашка не по размеру большая, и галстук с папиного гардероба. Штаны всегда натягивались выше пупка, так что при ходьбе виделись носки. Все чисто выстиранное и гладко выглаженное. Прическа уложенная самым деревенским стилем. Мало того внешность но и повадки выдавали все ботаническое. Разговаривая очень вежливо, он мне всегда напоминал кролика из советского мультфильма «Винни Пух и все все все».

…А еще у Геннадия был мощный удар правой. Настолько мощный, что было трудно устоять, даже если удар удалось заблокировать плечом или рукой. Если прямой удар приходился в корпус, то по телу начинала расходиться тупая не выносимая боль, дыхание сбивалось. Ну а если удар пришелся в голову, то это был уже нокаут, который называют «кто выключил свет?». Я бы не сказал, что Геннадий был фанатом спорта. Тренировался он ровно столько, сколько каждый подросток со двора. Некоторое время ходил на бокс. Где ему скорректировали удар. От этого его движение рукой при ударе было точное, мощное и заточенное как удар самурая мечом.

Сила физическая была, у него я так предполагаю, от природы. Он мог подтягиваться на перекладине до самого пупка, быстро и много. От этого руки у него были как две бетонные сваи. Армрестлинг он выигрывал везде и всегда.

Но самое главное это то, что у Геннадия был дух древнего викинга. Воина, храбрости не занимать. Он не пасовал ни перед кем. Особенно если дело касалось его друзей. Это такой товарищ, который стоит десяти, как пел Высоцкий. И если его или меня кто-то оскорбил нечаянно на улице, то он магическим образом превращался из ботаника в человека очень страшного. Вспомните мальчика Джимми, из острова сокровищ, который по утрам делает зарядку и очень любит маму. Глаза наливались кровью и делались узкими, губы сжимались тонкой линией, а нижняя челюсть чуть выходила вперед. В этакие моменты он шел как бульдозер, и сносил все, что было на пути. Единственный физический недостаток в этот момент было слабое зрение. Он щурился, смотрел куда бить, и шел. Останавливался, щурился и шел дальше. Этакий крот – боксер.

Вот такое вот не сочетание внешности внутреннего мира, всегда толкало Геннадия в разные истории.

Однажды Геннадий ехал на работу. Как всегда комплект – очки, галстук, короткие брюки и портфель в руке. Вот в таком виде он стоял на остановке и ждал маршрутку. А надо сказать что маршрутки, у нас, это наш национальный колорит. Экипаж состоит из водителя, и кондуктора который собирает деньги за проезд. В часы пик, на центральной остановке съезжаются все маршрутки, из открытых дверей высовываются кондуктора, и начинают зазывать пассажиров, громко и непонятно выговаривая весь маршрут. Это реально круче, чем аукцион Сотбис. Голоса разных тонов и октав, на перепев друг другу. Если останавливаются две маршрутки одного направления, это уже дуэль, где кондуктора начинают кричать что осталось два только два свободных места. Это не что иное, как last deal или final offer. Кондуктора, попадаются разные, некоторые бывают очень вежливыми, а некоторые очень наглыми. Наглые это те, которые продолжают зазывать клиентов, даже не смотря на то, что посадочных мест уже нет.

Возвращаемся к Геннадию, который стоит на остановке. Так вот, когда подъехала маршрутка, и Геннадий залез в нее. Только тогда он понял, что мест свободных не было. Все стояли как селедка в бочке, и кондуктор, чувствуя свое превосходство над ситуацией, вел себя по-хамски. Я точно не знаю, что он сказал Геннадию, но это было что-то не приличное и обидное. Геннадий вылез из маршрутки злой и щурившимися глазами запомнил номер. Было не ясно, что конкретно он задумал, но было понятно, что так он это не оставит. Он простоял на высаженном месте некоторое время, как увидел друга, который ходил вместе с ним, когда то, на бокс. План был ясен. Они сели на другую маршрутку с таким же номером и поехали до конечной остановки, где маршрутки освобождаются и немного погодя заходят на второй рейс.

На конечной остановке они простояли около трех часов. Каждый раз, когда его друг тянул его бросить это дело, он вспоминал слова брошенные кондуктором и снова, поджав губы, смотрел вдаль дороги, откуда должна была прийти та злосчастная маршрутка. Так они стояли, как вдруг на горизонте появилась она. Когда все пассажиры вылезли, Геннадий подошел к водителю, и тот узнал ботаника. Водитель маршрутки реально недооценил человека, и таким небрежным видом приказал Геннадию и его товарищу сесть в маршрутку. Все четверо, поехали в пустырь. Ехали далеко и долго. Водитель, щуря глаза, посматривал в зеркало, как бы устрашая Геннадия. В этот момент у него стал как у настоящего ботаника.

Приехали в абсолютно безлюдное место, куда в фильмах привозят закапывать трупы. Водитель остановил маршрутку, резко вылез и твердым шагом направился к пассажирской двери, громко говоря вслух, что он сейчас сделает с этим маменькиным сыночком. Геннадий тоже успел выйти. Понимая, что поговорить по-человечески не получится, он, резко схватив за голову водителя двумя руками, и лбом вышиб ряд передних зубов. В этот момент, вылез из машины, ничего еще не подозревающий кондуктор. Геннадий, тут же повернулся, и, как говорится, выключил свет кондуктору. Наверное, у кондуктора было ощущение, что он вылез из маршрутки в некуда. В мрак. В бездну. Все представление заняло не больше пяти секунд. Даже его друг не сразу понял что произошло.

Прошло некоторое время, водитель сидел на земле и трогал свои шатающиеся зубы и плевался. Ну, никак он не мог ожидать такое от такого ботаника. Потом вдруг резко встал, и, сказав, что вы все трупы, сел в маршрутку и резко уехал в сторону города, оставив Геннадия, его товарища, и кондуктора который постепенно снова начинал видеть белый свет. Сказал он это очень серьезно, но сильно шепелявя. Поэтому его слова звучали больше смешно, чем страшно.

Так они стояли в пустыре, далеко за чертой города, и не знали что делать. Кондуктор пришел полностью в себя, заныл, и стал обзывать своего напарника плохими словами. Он вдруг полностью перешел на сторону Геннадия, который к этому времени уже остыл, и, прижав палец к губам, думал, что делать дальше. Думал с очень глупым видом. Кондуктор, я так предполагаю, боялся теперь Геннадия еще больше, так как не знал, чего ожидать от такого оборотня.

Прошло еще около получаса, как на горизонте появилась пыль. Еще чуть погодя, они разглядели, как к ним перегоняя друг друга, едут три маршрутки. Когда маршрутки дрифтуя остановились, и из них высыпалось около пятнадцати человек. Как потом выяснилось, все они были водителями маршруток, которых собрал беззубый водитель, что бы отомстить обидчику. Надо отдать должное им, ведь сплоченность это очень хорошее качество. Так водители быстро выбежали и обступили Геннадия, его товарища и кондуктора, который постепенно выполз из круга. Они начали плотно обступать двоих, и агрессивно подавали знак, что собираются разделаться самыми жестокими методами. Тогда друга Геннадия, очень опытный в таких делах специалист, расставил руки и громко заявил, что если будут бить не честно, то есть толпой одного человека, то он напишет заявление. Номера маршруток запомнить не трудно. Отвечать придется по любому.

Это их остановило. Было решено. Геннадий будет драться со всеми, но по очереди. Так в круг вытолкнули самого здорового и огромного водилу. Сцена, ну прям из кинофильма, про каратистов. Товарищ очень грамотно держался за спиной у Геннадий не давая возможность нанести ему удар с сзади. Сам же Геннадий понял, что встретился очень серьезным соперником. Но плюс в том, что соперник жирный. Поэтому оценив ситуацию, первые пять минут он просто бегал вокруг него. Порхал как Мохаммед Али. Делалось это для того что бы заставить толстяка устать. Толстяк подумал, что Геннадий просто боится, и, потеряв бдительность, перешел в наступление. Это и ждал Геннадий. Резким ударом в солнечное сплетение, заставило толстяка остановиться и побледнеть. Толстяк вдруг заявил сдавленным голосом, что лучше перейти к конструктивной беседе, а жестокость и физические расправы это прошлый век. Ну, прям хоть футболку на него надевай с надписью «Мы против насилия». Толстяк был растерян. Больше драться он не хотел, а просто держался за грудь. Но так же боялся потерять авторитет среди своих коллег, поэтому он начал убедительно настаивать на мировом разрешении конфликта. Остальные водители после этого не решались выходить в середину круга, где стоял Геннадий-ботаник. Водители отошли в сторону, и стали советоваться время от времени посматривая на Геннадия, который опять стоял и думал. Больше всех кричал Беззубый, который ну ни как не хотел решать конфликт мировым путем. Губы его к тому времени распухли, зубы кровоточили, и говорил он от этого очень смешно, шепелявя и шлепая губами.

После долгих переговоров было решено отвезти Геннадия, к одному подпольному криминальному авторитету, который приходился дальним родственником одному из водителей. Он должен был решить все по понятиям и дать конечный вердикт.

Все молча, расселись по маршруткам, и поехали к этому авторитету.

Смеркалось. Они подъехали к какому-то дому, водители вышли из маршрутки и постучали в дверь. Геннадий и его друг остались сидеть в машине. Через некоторое время в дверь вышел мужчина средних лет, с накинутым на плечи пиджаком. С ним все очень уважительно поздоровались. Говорил Беззубый. Он очень эмоционально рассказывал, как некто жестоко избил его, кондуктора, а потом избил самого здорового, который продолжал держаться за грудь, и все наперебой поддакивали о зверской силе Геннадия. Человек в пиджаке слушал. Потом медленно направился к маршрутке.

Он заглянул в маршрутку и посмотрел на Геннадия, который сидел, выпрямив спину, сжав колени. На коленях он держал портфель и сжимал ручку двумя руками. Он посмотрел на мужчину в пиджаке, поправил пальцем очки и с наивным видом произнес – Добрый вечер.

Мужчина в пиджаке был готов увидеть беглого зека, вдвшника, или огромного бандита с толстой шеей и шрамами на лице, но только не Геннадия. Он опешил. Он, молча, поздоровался в ответ, кивком головы, потом опустил голову, и, подумав секунду, повернулся к толпе водителей, и, показывая пальцем на Геннадия сказал, что если они еще раз привезут на разборки вот такого ботаника, то он лично сам каждому выбьет зубы как этому водиле, и показал пальцем на Беззубого.

-Как могло получиться, что пятнадцать человек не смогло справиться с одним…, - Он не знал, как правильно назвать Геннадия - Вы мне еще бабу привезите на разборки!

Он сплюнул и зашел домой. Это было окончательное слово, которое обычно не оспаривалось. Все расселись снова по маршруткам с очень виноватым видом. Беззубый не выдержал и заревел. Он не знал что делать. Он говорил, что Геннадий поступил жестоко и нечестно. Но как остальные водители начали напоминать ему о том, что сказал авторитет. Писать заявление на человека, с которым не смогли справиться пятнадцать человек, было ниже достоинства. Их бы засмеяли в отделе, как только туда вошел бы Геннадий. Поэтому все плавно перешли на сторону Геннадия и стали говорить, что он прав. Не надо грубить пассажирам и вести себя по-хамски.

Так, к вечеру, Геннадий возвращался домой, где я его и встретил. Он нехотя рассказал всю историю. На лбу у него святилась маленькая шишка, это были следы от зубов.

67

Идем с матерью домой, смотрим издали - на ступеньках, ведущих к двери подъезда, сидит тело, красное от возлияний и качающееся из стороны в сторону. Опасливо обходим мимо, слышим его мрачное, но отчетливое бормотание.
Тело:
- Бамбарбия.
Мать, по всей видимости, машинально, вспомнив крылатую фразу:
- Киргуду бамбарбия!
Тело поднимает голову, далее следует произнесенный с искренним пьяным изумлением вопрос:
- А т-ты откуда рус-с-ский знаешь?
Когда я открывал дверь, руки тряслись от с трудом сдерживаемого ржача.

68

ПрофессионализЬм
Давно дело было. Медучилище. Выпускной экзамен у специализации "сестринская косметология". "братьев" было ровно двое - и понятное дело, что сдавали экзамен мы друг на друге. ведь там две части было - рассказать и сделать.
если во время делания ты путаешь порядок операций или не так руки ставишь - начинаешь сначала.
...когда на 5-м исполнении мной массажа лица мой "брат" (по несчастью, видимо) стал громко всхрапывать, мне таки поставили "отлично", мол, рассказал все верно и еще упорный.
так вот, спасибо тем экзаменаторам! благодаря им я точно понял, откуда у меня руки, и вместо "стояния за косметическим столом" пошел в вуз, а в психушке (где я ныне работаю) - руки не важно откуда))))

69

Не смешно, но трогательно...

Моя любимая еврейская мама.

Мой отец чеченец и мама чеченка. Отец прожил 106 лет и женился 11 раз. Вторым браком он женился на еврейке, одесситке Софье Михайловне. Её и только её я всегда называю мамой. Она звала меня Мойше. - Мойше, - говорила она, - я в ссылку поехала только из-за тебя. Мне тебя жалко.

Это когда всех чеченцев переселили В Среднюю Азию. Мы жили во Фрунзе. Я проводил все дни с мальчишками во дворе. - Мойше! - кричала она. - Иди сюда. - Что, мама? - Иди сюда, я тебе скажу, почему ты такой худой. Потому что ты никогда не видишь дно тарелки. Иди скушай суп до конца. И потом пойдёшь. - Хорошая смесь у Мойши, - говорили во дворе, - мама - жидовка, отец - гитлеровец.

Ссыльных чеченцев там считали фашистами. Мама сама не ела, а все отдавала мне. Она ходила в гости к своим знакомым одесситам, Фире Марковне, Майе Исаaковне - они жили побогаче, чем мы, - и приносила мне кусочек струделя или еще что- нибудь.

- Мойше, это тебе. - Мама, а ты ела? - Я не хочу.

Я стал вести на мясокомбинате кружок, учил танцевать бальные и западные танцы. За это я получал мешок лошадиных костей. Мама сдирала с них кусочки мяса и делала котлеты напополам с хлебом, а кости шли на бульoн. Ночью я выбрасывал кости подальше от дома, чтобы не знали, что это наши. Она умела из ничего приготовить вкусный обед. Когда я стал много зарабатывать, она готовила куриные шейки, цимес, она приготовляла селёдку так, что можно было сойти с ума. Мои друзья по Киргизскому театру оперы и балета до сих пор вспоминают:

«Миша! Как ваша мама кормила нас всех!»

Но сначала мы жили очень бедно. Мама говорила: «Завтра мы идём на свадьбу к Меломедам. Там мы покушаем гефилте фиш, гусиные шкварки. У нас дома этого нет. Только не стесняйся, кушай побольше».

Я уже хорошо танцевал и пел «Варнечкес». Это была любимая песня мамы. Она слушала ее, как Гимн Советского Союза. И Тамару Ханум любила за то, что та пела «Варнечкес».

Мама говорила: «На свадьбе тебя попросят станцевать. Станцуй, потом отдохни, потом спой. Когда будешь петь, не верти шеей. Ты не жираф. Не смотри на всех. Стань против меня и пой для своей мамочки, остальные будут слушать».

Я видел на свадьбе ребе, жениха и невесту под хупой. Потом все садились за стол. Играла музыка и начинались танцы-шманцы. Мамочка говорила: «Сейчас Мойше будет танцевать». Я танцевал раз пять-шесть. Потом она говорила: «Мойше, а теперь пой». Я становился против неё и начинал: «Вы немт мен, ву немт мен, ву немт мен?..» Мама говорила: «Видите, какой это талант!» А ей говорили: «Спасибо вам, Софья Михайловна, что вы правильно воспитали одного еврейского мальчика. Другие ведь как русские - ничего не знают по-еврейски».

Была моей мачехой и цыганка. Она научила меня гадать, воровать на базаре. Я очень хорошо умел воровать. Она говорила: «Жиденок, иди сюда, петь будем».

Меня приняли в труппу Киргизского театра оперы и балета. Мама посещала все мои спектакли. Мама спросила меня: - Мойше, скажи мне: русские - это народ? - Да, мама. - А испанцы тоже народ? - Народ, мама. - А индусы? - Да. - А евреи - не народ? - Почему, мама, тоже народ. - А если это народ, то почему ты не танцуешь еврейский танец? В «Евгении Онегине» ты танцуешь русский танец, в «Лакме» - индусский. - Мама, кто мне покажет еврейский танец? - Я тебе покажу. Она была очень грузная, весила, наверно, 150 килограммов. - Как ты покажешь? - Руками. - А ногами? - Сам придумаешь.

Она напевала и показывала мне «Фрейлехс», его ещё называют «Семь сорок». В 7.40 отходил поезд из Одессы на Кишинёв. И на вокзале все плясали. Я почитал Шолом-Алейхема и сделал себе танец «А юнгер шнайдер». Костюм был сделан как бы из обрезков материала, которые остаются у портного. Брюки короткие, зад - из другого материала. Я всё это обыграл в танце. Этот танец стал у меня бисовкой. На «бис» я повторял его по три-четыре раза.

Мама говорила: «Деточка, ты думаешь, я хочу, чтоб ты танцевал еврейский танец, потому что я еврейка? Нет. Евреи будут говорить о тебе: вы видели, как он танцует бразильский танец? Или испанский танец? О еврейском они не скажут. Но любить тебя они будут за еврейский танец».

В белорусских городах в те годы, когда не очень поощрялось еврейское искусство, зрители-евреи спрашивали меня: «Как вам разрешили еврейский танец?». Я отвечал: «Я сам себе разрешил».

У мамы было своё место в театре. Там говорили: «Здесь сидит Мишина мама». Мама спрашивает меня: - Мойше, ты танцуешь лучше всех, тебе больше всех хлопают, а почему всем носят цветы, а тебе не носят? - Мама, - говорю, - у нас нет родственников. - А разве это не народ носит? - Нет. Родственники.

Потом я прихожу домой. У нас была одна комнатка, железная кровать стояла против двери. Вижу, мама с головой под кроватью и что-то там шурует. Я говорю:

- Мама, вылезай немедленно, я достану, что тебе надо. - Мойше, - говорит она из под кровати. - Я вижу твои ноги, так вот, сделай так, чтоб я их не видела. Выйди. Я отошел, но все видел. Она вытянула мешок, из него вынула заштопанный старый валенок, из него - тряпку, в тряпке была пачка денег, перевязанная бечевкой. - Мама, - говорю, - откуда у нас такие деньги? - Сыночек, я собрала, чтоб тебе не пришлось бегать и искать, на что похоронить мамочку. Ладно похоронят и так.

Вечером я танцую в «Раймонде» Абдурахмана. В первом акте я влетаю на сцену в шикарной накидке, в золоте, в чалме. Раймонда играет на лютне. Мы встречаемся глазами. Зачарованно смотрим друг на друга. Идёт занавес. Я фактически ещё не танцевал, только выскочил на сцену. После первого акта администратор подает мне роскошный букет. Цветы передавали администратору и говорили, кому вручить. После второго акта мне опять дают букет. После третьего - тоже. Я уже понял, что все это- мамочка. Спектакль шёл в четырёх актах. Значит и после четвёртого будут цветы. Я отдал администратору все три букета и попросил в финале подать мне сразу четыре. Он так и сделал. В театре говорили: подумайте, Эсамбаева забросали цветами.

На другой день мамочка убрала увядшие цветы, получилось три букета, потом два, потом один. Потом она снова покупала цветы.

Как- то мама заболела и лежала. А мне дают цветы. Я приношу цветы домой и говорю:

- Мама, зачем ты вставала? Тебе надо лежать. - Мойше, - говорит она. - Я не вставала. Я не могу встать. - Откуда же цветы? - Люди поняли, что ты заслуживаешь цветы. Теперь они тебе носят сами. Я стал ведущим артистом театра Киргизии, получил там все награды. Я люблю Киргизию, как свою Родину. Ко мне там отнеслись, как к родному человеку.

Незадолго до смерти Сталина мама от своей подруги Эсфирь Марковны узнала, что готовится выселение всех евреев. Она пришла домой и говорит мне:

- Ну, Мойше, как чеченцев нас выслали сюда, как евреев нас выселяют ещё дальше. Там уже строят бараки. - Мама, - говорю, - мы с тобой уже научились ездить. Куда вышлют, туда поедем, главное - нам быть вместе. Я тебя не оставлю.

Когда умер Сталин, она сказала: «Теперь будет лучше». Она хотела, чтобы я женился на еврейке, дочке одессита Пахмана. А я ухаживал за армянкой. Мама говорила: «Скажи, Мойше, она тебя кормит?» (Это было ещё в годы войны).

- Нет, - говорю, - не кормит. - А вот если бы ты ухаживал за дочкой Пахмана… - Мамa, у неё худые ноги. - А лицо какое красивое, а волосы… Подумаешь, ноги ему нужны.

Когда я женился на Нине, то не могу сказать, что между ней и мамой возникла дружба.

Я начал преподавать танцы в училище МВД, появились деньги. Я купил маме золотые часики с цепочкой, а Нине купил белые металлические часы. Жена говорит:

- Маме ты купил с золотой цепочкой вместо того, чтоб купить их мне, я молодая, а мама могла бы и простые носить. - Нина, - говорю, - как тебе не стыдно. Что хорошего мама видела в этой жизни? Пусть хоть порадуется, что у неё есть такие часы. Они перестали разговаривать, но никогда друг с другом не ругались. Один раз только, когда Нина, подметя пол, вышла с мусором, мама сказала: «Между прочим, Мойше, ты мог бы жениться лучше». Это единственное, что она сказала в её адрес. У меня родилась дочь. Мама брала её на руки, клала между своих больших грудей, ласкала. Дочь очень любила бабушку. Потом Нина с мамой сами разобрались. И мама мне говорит: «Мойше, я вот смотрю за Ниной, она таки неплохая. И то, что ты не женился на дочке Пахмана, тоже хорошо, она избалованная. Она бы за тобой не смогла все так делать». Они с Ниной стали жить дружно.

Отец за это время уже сменил нескольких жён. Жил он недалеко от нас. Мама говорит: «Мойше, твой отец привёл новую никэйву. Пойди посмотри.» Я шёл.

- Мама, - говорю, - она такая страшная! - Так ему и надо.

Умерла она, когда ей был 91 год. Случилось это так. У неё была сестра Мира. Жила она в Вильнюсе. Приехала к нам во Фрунзе. Стала приглашать маму погостить у неё: «Софа, приезжай. Миша уже семейный человек. Он не пропадёт. месяц-другой без тебя». Как я её отговаривал: «Там же другой климат. В твоём возрасте нельзя!» Она говорит: «Мойше, я погощу немного и вернусь». Она поехала и больше уже не приехала.

Она была очень добрым человеком. Мы с ней прожили прекрасную жизнь. Никогда не нуждались в моем отце. Она заменила мне родную мать. Будь они сейчас обе живы, я бы не знал, к кому первой подойти и обнять.

Литературная запись Ефима Захарова

70

Кошку зовут Каракуртовна. Ей восемь лет, и все это время она работает в порнобизнесе. Но не то, что вы могли подумать, а играет она горжетки, манжетки, просто красиво потянуться рядом с актрисой. Кошка очень красивая, белая, пушистая, а кончики ости - серые. Но очень строгая, кому угодно на руки не идет. Не гадит где попало, а девочки ее называют наша Мамуня. А кошка к ним относится вроде как своим котятам. Это трудно описать, но некоторых актеров-мужчин она провожает таким тяжелым взглядом, что страшно становится.
Студия не снимает ничего, кроме чуть тяжелее эротики. Не подумайте, что порнобизнес - это просто. В штате три врача, экономисты, юрист, бухгалтерия. Все по-настоящему. Анализы раз в два месяца, санитарные книжки. Даже трудовые книжки ведутся.
Обычно антреприза - три месяца, за это время снимается пять-шесть фильмов.
Очередной шедевр нашего сценариста состоял в следующем. Два гастарбайтера - таджика по приглашению богатой дамы, приходят перекладывать плитку, видят даму, извивающуюся в ванне, ну дальше понятно.
Кастенер нашел двух таких таджиков. Вроде чистые, глаза разумные, одна проблема: на двоих русских слов знают десяток.
Есть в этой деятельности такой прием. Если актеры стесняются, надо их заставить что-то сделать такое, что после этого уже ничего не стыдно. Мужчины чаще всего приходят парами, там два студента, два из одной деревни и т.д. Верный способ - заставить поцеловаться взасос голыми на камеру, пусть даже выключенную. Если не откровенные геи или придурки, перейти эту черту тяжело, особенно, если жители бывшего СССР. Если кто не соглашается - значит визитер или деньги не нужны. Скатертью..
Вот этих двух таджиков и заставили после медосмотра поцеловаться. Получилось раза с десятого. Но по-взрослому, со слюнями. Когда сказали, что все, приняты. Один из них схватил кошку, невозбранно сидящую на кресле, и начал ею вытирать губы. Кися такого надругательства от чужих людей вынести не смогла и начала натурально драть кожу на лице сначала одного, а потом бросившегося на помощь, другого.
Когда я услышал эти крики и завывания, я выскочил и увидел следующую сцену. Два голых окровавленных мужика телипают своими подвесками, у одного на предплечье висит зубами кошка, при этом все кричат: "Уберите вашу бешеную кошку, а то она как каракурт всех нас отравит". Это русский язык откуда-то появился.
Все закончилось достаточно хорошо. Актеров - в травмпункт, пара швов. После снялись. А кошка до сих пор жива и здорова (чего и вам желает).

71

Как-то в конце девяностых, когда повсюду у нас открывались различные заведения, пошли мы с приятелем в одно кафе. Муж одноклассницы моей открыл, она и зазвала. Кафе новое, концептуальное, как она сказала. Что это означает, мы не очень поняли, но внутри и вправду по тем временам было круто. Кругом салфетки, цветочки, свечи, красивые приборы и прочие подобные плюшки.

В общем, уселись мы, давай осматриваться. Народу полный зал, хорошо, что у нас заранее столик был забронирован. Почти сразу подошла официантка, свечку нам зажгла и спрашивает:
- Может быть, аперитив желаете, для аппетита?
- Желаем – отвечаем мы с Лёхой – тем более для аппетита.
- А что именно предпочитаете? Может быть какой-нибудь коктейль? – и карту винную нам сунула.

Мы с Лёхой переглянулись. Из коктейлей мы знали только Кровавую Мэри, что иногда сами готовили из водки и томатного сока, другие же названия ничего нам особо не говорили. Это сейчас мы умные и, не глядя, заказываем любое тирамису, а тогда всё было в какой-то мере в новинку.
Но не успел я ничего сказать, как Лёха, взяв инициативу в свои руки, небрежно так ей бросил:
- А принесите-ка нам Пина Колада. Есть у вас Пина Колада?
Она бровь слегка так подняла, но говорит – не вопрос, сделаем – и ушуршала.

В тот момент я Лёху, надо признаться, даже зауважал. Так лихо он себя в таких местах ведёт и к тому же, как выяснилось, ещё и в коктейлях разбирается.
- А что – спрашиваю - за хрень эта Пина Колада? Ты сам-то пил?
- Сто раз – махнул Лёха рукой – не ссы, тебе понравится.

Тут снова официантка нарисовалась:
- Не возражаете, если я к вам сейчас двух девушек подсажу? Очень уж просятся, а мест нету….
- Давайте – говорим – конечно, если не страхолюдины только…
- Нормальные – успокоила она нас – сами сейчас увидите…

И точно не обманула. Девки, что она привела, были на твёрдую четвёрку с плюсом, а если себе не врать, то и вообще на всю пятёрку. Обе симпатичные, загорелые и у обеих в глазах охотничий огонёк горит. Лёха, как их увидел, так даже пнул меня под столом по ноге от радости. Наш, мол, контингент, подфартило.
- Садитесь - зовём их - девчонки, скорее, именно вас мы и ждали. Откуда вы такие красивущие?

Те улыбаются, мы, говорят, приехали в ваш город квалификацию повышать. Медсёстрами мы дома трудимся, а здесь вот на курсах учимся.
- Надо же, на курсах учитесь – тут же заявляет им Лёха – а с виду вы уже всё умеете….
Они ха-ха, хи-хи, ведутся, короче говоря.

И вот только начали мы с ними зубы сушить, как возле нас нарисовалась официантка с подносом, на котором стоял наш заказ. И сказать, что выглядел он эффектно, это значит, вообще ничего не сказать. Наверное, именно такие коктейли и пьют педики где-нибудь на пляжах Сан-Франциско.

В высоких бокалах с фигурной ножкой было налито нечто белое с нежно-персиковым оттенком. Сверху высилась шапка из взбитых сливок, из которой торчали кокетливо изогнутые длинные трубочки для питья. Кроме трубочек в каждый бокал было воткнуто по голубой шпажке, на конце которой в одном бокале сидел крохотный зелёный попугайчик, а на другой изящное розовое сердечко похожее на маленькую жопу.

С попугаем, она поставила мне, а с жопой Лёхе.

- А это точно Пина Колада? – растерянно спросил тот и я понял, что раньше он такой коктейль никогда и не пробовал.
- Конечно – уверила его официантка – как вы и заказывали. А вы, девушки, что будете?

Девахи посмотрели на наши расписные коктейли, потом посмотрели на нас, затем переглянулись и вдруг, не сговариваясь, куда-то засобирались…

Мы сперва даже и не поняли:
- А вы куда, девчонки, мы ж ещё даже толком не познакомились…
- Нет, мальчики – усмехаются те - спасибо, мы лучше дальше пойдём, а вам вроде и вдвоём хорошо…
И они ушли, оставив нас в глупом оцепенении, в котором мы молча просидели пару минут. Потом я вздохнул и посмотрел на Лёху.

- Чего это с ними? – забубнил тот, явно ко мне подлизываясь – вроде так всё складывалось... чего это?
- Да ладно – говорю – не обращай внимания…. Ты давай лучше коктейль пей, мармеладный мой…

72

Жертва брендирования или история одного увольнения.

В первые годы после открытия наш тюменский филиал по продаже спецодежды показывал вполне неплохие результаты. Помните, как тогда было до кризиса? Оборот рос, ассортимент расширялся, все должники рассчитывались вовремя или почти вовремя. Главной задачей было лишь привезти товар на склад, а дальше можно было и расслабиться, чем все мы, в общем-то, и занимались во главе с нашим тогдашним директором.

Поставив продажи на поток, дальше он особо не напрягался и весь день сидел у себя шаря в интернете и лишь изредка выезжая к наиболее крупным клиентам на переговоры. Сам он за рулём с определённого момента почему-то не ездил, заведя себе для этого персонального водителя.

Где уж он его отыскал нам было неведомо, но крендель тот оказался редкостный. С виду маленький такой добродушный мужичонка возрастом под полтинник, но, несмотря на годы, жутко озабоченный и практически постоянно, выражаясь современным языком, находившийся в активном поиске.
По причине этой своей чрезмерной любвеобильности он регулярно попадал в различные роковые треугольники, из-за чего частенько проходил у чужих мужей курс лечения от половой зависимости. Но настроение это ему никак не портило, и он весело рассказывал нам какие-нибудь свои новые заморочки, совсем не унывая из-за очередного фингала под глазом.

Звали мы его Диваныч. На самом деле, был он Иван Иваныч, но поскольку всё своё свободное время он сидел возле секретарши на диване в холле, то это прозвище так к нему и прилипло. Дивану, кстати, он со временем изменил, перебравшись в коридор, чему предшествовало следующее.

По соседству с нашим офисом, в конце коридора долго пустовало помещение, которое всё же кто-то заарендил под студию йоги. Новые хозяева сделали там ремонт, повесили у входа шарики с фонариками и наклеили на дверь плакат с девушкой в длинном индийском платье. Ходили к ним, главным образом, какие-то молодые девчушки и волосатые пареньки ботанического вида. Из-за двери слышалась тихая приятная музыка, вкусно пахло ароматическими свечками и, зная пристрастие нашего водилы к таким вещам, кто-то напел Диванычу, что это открылся салон эротического массажа.

Вот с того времени тот обычно и торчал в нашем коридоре, нахально подмигивая приходившим на занятия девушкам, и понимающе похлопывая по плечу парней, сочувственно спрашивая самых худеньких:
– А чё даром-то…. не дают?
Словом, кадр он был ещё тот, но мне, честно говоря, нравился.

И вот однажды собралась к нам с контрольным визитом наша московская «генеральша». И хотя всё вроде у нас в филиале было нормально, но что в голове у начальства неизвестно, поэтому к её приезду мы готовились очень серьёзно.
Всем напечатали визитки, на входную дверь заказали новую табличку с нашим названием и слоганом «Спецодежда - дёшево!», в холле убрали со стен мишуру с новогоднего корпоратива и поставили пару стоек с образцами спецодежды.
Неожиданно высоко поднялся уровень санитарной культуры. В туалете починили шпингалет, обзавелись флакончиком с жидким мылом и даже начали класть в писсуар пахучие зелёные таблетки, которые, впрочем, несмотря на запрет директора, мы уже к обеду метко разбивали на атомы.
Диваныча, ввиду того, что по штатке его должность была нам не положена, загнали с коридора обратно в холл к стойкам со спецухой, дали в руки прайс и велели изображать продавца-консультанта, ответственного за работу с приходившими к нам клиентами.

Короче говоря, в нашем филиале происходило ровно всё то, что происходит в любой дочерней фирме, когда туда приезжает головное руководство.

Сама шефиня, по слухам, дама была неплохая, но строгая, и очень не любила бездельников. Поэтому всем нам было рекомендовано ни в коем случае не начинать рабочий день с чаепития и перманентно изображать какую-либо бурную деятельность.
С утра в день приезда нас потихоньку лихорадило. Ожидая начальство все бродили по офису с деловым и независимым видом, отворачиваясь друг от друга, словно танцоры танго. Наконец директриса прибыла, оказавшись довольно крупной средних лет женщиной, с приятным лицом и крепкой деловой хваткой, которую она начала сходу нам демонстрировать, с порога раздевшись прямо в холле и дотошно изучив взятый у Диваныча прайс.

Мы уже испугались, что сейчас она устроит ему допрос, но тут на наше счастье, явно польстившись на нашу новую вывеску, к нам забрели какие-то две тётки барыжного вида. Тётки были довольно симпатичные и Диваныч, не изменяя своим принципам, тут же принялся их обхаживать, предлагая приобрести что-либо из нашего ассортимента.

Директорша, одобрительно посмотрев на это его рвение, решила ему не мешать и прошла к нам, менеджерам, где в течение часа довольно обстоятельно с нами общалась. После чего она проследовала в кабинет директора выйдя оттуда вместе с ним только к обеду.
Пообедать они собрались где-то в городе и почти уже туда отправились, как вдруг выяснилось, что, пока наша гостья ходила по кабинетам, куда-то исчез её плащ, который она повесила в нашем холле на стойку со спецодеждой.

Разыскивать пропажу вышел весь наш коллектив, во главе с директором.

- Светлый такой с поясом – растерянно объясняла «генеральша», обращаясь преимущественно к нашим девушкам – подкладка в клетку…. с красным…..
При словах про подкладку откуда-то сзади послышался вздох и приглушённый матерок, заставив всех присутствующих оглянуться на стоявшего там Диваныча.

- Откуда ж я знал – виновато забубнил тот – она сперва тёмный хотела… маркий, мол.. ваш-то.… А потом говорит, ладно, давай этот, больно уж подклад красивый…

Оказалось, что пока директриса вела с нами беседы, наш водитель, применив всё своё обаяние, умудрился впарить её плащ одной из двух зашедших к нам на вывеску тёток, перепутав его с рабочим влагостойким плащом ценою в четыреста рублей, указанным в прайсе.
В холле случилась немая сцена. Все с ужасом уставились на Диваныча, который, смутившись покраснел и лишь молча разводил руками, словно стюардесса, показывающая основные и запасные выходы.

- Это же Барберри.. – оторопело произнесла наконец «генеральша» непонятное Диванычу слово - оригинальный.. я ж в Милане… во флагманском бутике покупала….
Впрочем, в этот момент вперёд уже выдвинулся наш директор, переведя Диванычу сказанное в кратко-неприличных, но уже понятных ему терминах.

Ситуация была хуже не придумаешь. Пришлось срочно менять планы и ехать по магазинам, которые оставили в душе нашей проверяющей далеко не лучшие впечатления. Кое-как она подобрала себе какую-то курточку, и, отказавшись от обеда, вернулась к нам в офис в скверном и дурном настроении.

Насчёт Диваныча всё решилось однозначно:
- Уволить – распорядилась она нашему директору – это у вас не менеджер. Он плащ рабочий от Барберри отличить не может, Кто, вообще, такого тупака на продажи поставил!?
Вот так мы тогда и остались без Диваныча, о чём впоследствии даже жалели, хороший был мужик, позитивный.

А почему мне вспомнилась эта история?
Да просто иду на днях с гаража, слышу вроде окликает кто-то, смотрю – Диваныч. Постарел немного, поседел, но такой же весёлый. Сидит в каком-то минивэне, рот до ушей, а за ним полный салон девок.
- Ух, ты – говорю, когда он вылез – это что у тебя за девичник?
- Каждый день – смеётся – да через день у меня такой девичник.
Оказалось, трудится он сейчас водилой в фирме «по вызову». Сутки отработал, вторые дома. Жизнью доволен чрезвычайно.
- Девок сейчас у меня как пыли, хочешь подгоню тебе кого по старой памяти? Вон – кивнул он головой - сейчас в машине смена сидит с Екатеринбурга. Они дома на «Конфи» трудятся, а здесь подрабатывают, не поверишь – конфетами пахнут!!
- Спасибо – говорю – подумаю, если конфетами.

Поболтали мы с ним, попрощались и я дальше домой двинул. А по пути даже порадовался за него, честно говоря…. Оно ведь всегда хорошо, когда человек на своём месте.

74

Георазведка. Партия может быть большой, когда идут уже с бурением, а чисто разведка идёт малой партией. Эта как раз была именно таковой - 5 человек.

Высадили геологов около посёлка. Здесь же выгрузили снаряжение, продукты и прочий немудрящий скарб. По маршруту идти пешком и всё тащить на себе, так что много не берут. В крайнем случае вертолёт может кое-что подбросить уже на маршруте. Здесь же в посёлке наняли проводника-рабочего. Обычная практика, когда в проводники берут местного охотника, который выполняет и функции рабочего. Удобно всем. Для местных охотников это реальный заработок на летний период, когда они устраиваются кем ни кем на межсезонье. Охотника звали Тимофей. Эта партия состояла из людей, о каждом из которых можно многое рассказать, но это уже другая тема.
Вечер-ночь на отдых, обсудили кое-что и в путь. Шли пятые сутки. Маршрут пролегал параллельно берегу речушки. Это была последняя стоянка и разведка в цивильных условиях - зимовье, баня, печь.

- Андреич, мы насколько здесь?
- Дней на пять-семь. Отсюда сделаем несколько выходов на маршрут, а потом вглубь пойдём.
- Может рыбкой запасёмся? Потом на одни консервы сядем...
- Поговори с Тимофеем. Рыбки бы засолить неплохо.

Семён, 30-летний геолог, неуёмный и умудряющийся отыскать на свою голову приключения там, где их быть не может, пошёл к проводнику.
Тимофей что-то делал во дворе, готовясь к дальней дороге.

- Тимофей! А как ты относишься к рыбалке?
- Я охотник! Рыбалка это так, попутно. Таёжник должен уметь всё!
- Не, я не о том. Может наловим рыбки, не на уху, а впрок.
- А чё её ловить? Сейчас нерест. Рыба стеной идёт. Вон река.
- Так, не руками ж.
- Сейчас и руками можно. Погоди, через час освобожусь. Ты разожги костёр пожарче, чтоб угли были. У баньки я пруток железный видел. Принесёшь, я тебе острогу спроворю. Сподручней рыбу ловить.

Часа через два Тимофей отковал из прутка острогу с зубцом, насадил на палку, оглядел.
- Пойдёт! Сеня, дойдёшь до реки и метров 200-250 влево. Там будет перекатик, место мелкое, сподручней рыбу острожить будет. На выбор! Мелкую и особо крупную не бери, среднюю выбирай. Мы ещё и икорки красной засолим. Не увлекайся, дело азартное. Возьмёшь столько, чтоб за раз унести.
Семён положил в рюкзак большой полиэтиленовый мешок, надел резиновые сапоги, взял острогу и скрылся в тайге.

Прошло уже часа два.
- Тимофей, что-то Семёна не видно давно, не заплутал бы...
- Да где плутать? Сейчас схожу, посмотрю...

Не успел Тимофей договорить, как влетел мокрый с ног до головы, задыхающийся Семён. Глаза, как блюдца, и срывающимся голосом через хрип начал из себя выдавливать:
- Вим... вимдь... мивдеть...

Сначала никто ничего не понял. Сеня махнул рукой и схватился за висевший на стене зимовья карабин, судорожно пытаясь дослать патрон.
- Мивдеть... там...

Тут до всех дошло. Сначала посмотрели в ту сторону. Откуда прибежал Семён. Тайга здесь была довольно редкой и всё отлично просматривалось. Полная тишина. Дальше раздался дружный хохот.
Тем временем Семён немного успокоился, руки перестали трястись и он, не выпуская из рук карабин, поведал, что произошло.

Добрался он до реки, а она аж ходуном ходит, настолько забита рыбой. Семён прошёл влево, нашёл перекат, зашёл по колено в воду и первый раз ударил куда-то в гущу рыбы. Поднял. На остроге висела крупная рыбина. Семён пошёл на берег и положил её в мешок. Затем вторую... Но ходить, да носить по одной рыбине было неудобно, несколько раз он чуть не упал, а посему решил просто кидать её на берег. Бросок через спину, сочный шлепок. Семён оглянулся. Рыба лежала метрах в двух от воды на песке. Второй бросок и тоже удачно. Дальше он уже увлёкся рыбалкой. Шумела река, щебетали какие-то птахи... Насадив на острогу очередную рыбину и кидая через себя, Семён ухом удовлетворённо отмечал звук падения рыбы на берег. Каждый раз про себя говорил: "Ну, вот ещё одну и на базу!"

В какой-то момент ему показалось, что он не услышал привычного звука. Заострожив очередную добычу, он сделал виртуозный бросок через спину и оглянулся...
Внутри всё оборвалось, а ноги налились свинцовой тяжестью и предательски задрожали. Буквально в 3-4 метрах от него сидел медведь. Ловко поймав прямо в воздухе Сёмину рыбину он тут же принялся её есть.

В тот момент, когда Семён оглянулся, их глаза встретились. Медведь потянул носом и негромко, коротко рявкнул.
Семён в ответ издал какой-то нечленораздельный рык и, бросив острогу, бросился к противоположному берегу. Куда-то бежал, потом где-то перешёл реку назад, но вышел прямо к зимовью.

Желание рыбачить у Семёна пропало напрочь. Как он поведал, рыбу он никогда не любил, а на икру у него что-то типа аллергии.

На следующий день Тимофей сходил на реку сам, наловил рыбы. Соорудил прямо в земле из подручных материалов коптильню и часть рыбы закоптил, часть засолил, засолил и икры. Потом всё это Семён уплетал с удовольствием и нахваливал, не брезгуя и икоркой.

75

Смеркалось...
Стрелки часов показывали без пяти десять.
Глаза закрывались. Я уже видел первые кадры своего первого на эту ночь сна.
Что-то белое в яркий солнечный день и море, морские офицеры с белыми фуражками.
И вдруг они оглянулись на великолепную красотку, пробежавшую по металлическому мостику, соединявшему асфальт набережной и пирс.

Стук каблуков всколыхнул мой сон, и картинка растворилась как сигаретный дым.
Я открыл глаза. Откуда-то сверху раздался четкий цокот каблуков.
Выматерившись про себя, я попытался отмотать сон чуть назад и снова уйти к Морфею.
Тут же с цокотом каблуков мимо меня прошли матросы.
Я понял - уснуть уже не получится.
Я лежал, скрестив руки на груди, и сердито смотрел на потолок (он же пол квартиры сверху).
Цокот женских каблуков был ясен и чист.
Мне подумалось, что там снимают порнофильм.
Через десять минут я был в этом уверен.
Нет, ну сами подумайте, и вспомните хоть одну причину, толково раскрывающую необходимость пребывания в квартире на каблуках...
Я человек нетерпеливый. Спустя 20 минут и 13 секунд я уже поднимался по лестнице.
Стук в дверь. Затихли. Шаги остановились.
Но не открыл никто!
Мы не гордые, мы еще раз.
Стук в дверь. Тишина.
Еще раз. Стук в дверь, я сказал!
Несмелая рука стала поворачивать ключ с той стороны.
Через полминуты та же рука сумела открыть металлическую стену с замком.

Увидев лицо пожилой женщины в проеме, я постарался разглядеть ее ноги и понять ее роль в съемочной группе.
Может, просто пирожки актерам жарит?
Странно, она была в домашних тапочках.

Я постарался связать слова в предложение, понимая, всю глупость ситуации.
Просить ночью соседку сверху... что... снять каблуки?
- Извините. Но у вас кто-то... простите... на каблуках?
- Нет, да вы что?
- Да я сам понимаю, но я же слышу.

Тут я заметил, что соседка пятится назад и пытается кормой что-то от меня спрятать, заслонить.
И вдруг это что-то само (!) выглядывает из-за ее спины...
Как вам объяснить... Я понял, что сошел с ума, ну, или сплю.
Это был карликовый пони. С огромными глазами и ухмылкой хулигана.
Дамочка, поняв, что скрыть эту любопытную рожу уже не удастся, сказала только:

- Извините, пожалуйста. Мы сейчас ему тапочки наденем.

Сука. Тапочки у него есть...

P.S. Соседка рассказала, что ее дочь приняли на временную работу в зоопарк.
Стояли морозы и мелкое зверье раздали по сотрудникам.
Пони достался этой девочке сверху. С тапочками вместе.

76

Отпускаю я сцепление, нажимаю плавно газ,
С мазохистским наслаждением еду, тихо матерясь.
Оторвать бы руки-ноги и мужицкий инструмент,
Кто построил те дороги, что рассыпались в момент!
Не дошли до нас цунами, и давно уж нет войны,
Так откуда ж эти ямы на дорогах всей страны?
Господа единороссы: Дима, Вова, Боря М.!
Расскажите, где бабосы на ремонт асфальтных ям!
Прозвучит, конечно, резко, но достало всю страну
По весне менять подвеску и платить налог в казну!

77

Игореша

Игореша всегда грезил морем, он его любил. Но что-то такое было недоверчено, недошуруплено в атлетических телесах моряка, что при всяком выходе в море его любовь подвергалась испытанию. Даже средняя качка, не говоря уже о штормах, вызывала в пугливом желудке Игореши огромное желание выскочить и прибиться к стае каракатиц.
Но где-то в недрах, рядом с перманентно барахлившим вестибулярным аппаратом притаились воля и упорство, державшие Игорешу во флоте и не позволявшие ему списаться на берег. Но списан он все-таки был и не по причине кинетоза, то бишь морской болезни. Но об этом позже.

И не юнец салага вроде, а даже целый командир минно-торпедной боевой части, а вот гляди-ка, стоит у лееров и что-то трубит волнам. Верные друзья-товарищи, всячески ему сочувствуя и обливаясь горючими слезами, дописали на блестящей медной табличке с указанием его должности - меняю, мол, торпедный аппарат на вестибулярный. А затем прикрутили обратно на двери Игорешиной каюты.

Командир корабля, увидев неуставные письмена, велел табличку сменить, заметив, что натуральный обмен на флоте России запрещен. Но проконтролировать всякий раз забывал. Так она и висела, напоминая о нечеловеческой любви моряка.

Но не всю свою любовь расходовал лейтенант на море. На берегу, в городке, ждала его жена и результат этой любви сроком 38 недель. По причине наличия полного отсутствия службы родовспоможения в ближайших окрестностях, Игореша откомандировал супругу рожать в Сосновый Бор к ейной маме, к теще своей, стало быть.

Тем временем, в стране советов шел третий раунд битвы с пьянством. Вокруг винно-водочных отделов роились толпы страдающих от хронической трезвости граждан. Страна задыхалась от острой нехватки горючего. Страну корежило, магистральные трубопроводы дымились и горели. Скажите, как, как в таких условиях достойно встретить первенца. «Две бутылки в одни руки». Да вы осатанели! У меня два десятка рыл. Все люди проверенные. Аллергии ни у кого нет.

Но, смог. Правдами и неправдами, в основном последними. Сообразительность у Игореши была викарно гипертрофирована за счет хилой вестибуляции. Как итог, оба сейфа в каюте были набиты «русской», «столичной», шилом и прочей ворошиловкой.

Экипаж замер в ожидании. Все ждали часа Х.

Когда терпение иссякло, выяснилось, что на корабле есть и другие персонажи с развитой соображалкой. И вот, как-то поздним вечером, доведя очередного козла до состояния рыбы, они за пару минут, найдя у радиста подходящий бланк, соорудили необходимую телеграмму. Из корыстных побуждений пол ребенка указали женским, полагая, что в случае, если родится мальчик, есть не хилые шансы сабантуй повторить.

Потом разбудили «счастливого отца» и торжественно вручили ему «телеграмму от тещи». Вскоре, в обороне страны зазияла брешь размером с противолодочный корабль…

Дежурный по кораблю мичман Бекмамбетов нес службу, стараясь качаться не очень сильно. На него из утреннего тумана надвигалась тень, плотно припечатывая подошвы к пирсу. То был не отец Гамлета, то был Иваныч, командир.

- Боцман, у вас тут что, атомная бомба взорвалась?

Лицо Бекмамбетова расплылось в умилительной улыбке, отчего глаз его не стало видно вовсе:

- У Гончаренко дочка родилась… вот… ик…, тащ командир!

- Это вам в рынду, что ли, позвонили, на? Единственный телефон с выходом на межгород у меня на квартире стоит! Телефонограмму я получил 20 минут назад. Вот, сукины коты! Откуда узнали, что дочь и, главное, когда нажраться успели!!!

***

А комиссовали Игорешу спустя два года по причине не такой возвышенной. Часть железной воли отложилась у него в почках в виде камней. А моряку с камнями никак нельзя. Ибо, плохо держится на плаву.

78

У нас тут прямо в стенах местного железнодорожного музея открыли каток с бесплатным прокатом коньков. Надо ли говорить, что посещаемость музея после этого выросла в разы - зима в разгаре, а мороза нет и не предвидится. Оставшиеся от машин для заливки льда деревянные палетты работники музея пока что сложили аккуратной вавилонской пирамидой-зиккуратом рядом с катком. Вывезти их им, однако, так и не удалось - в первый же день "зиккурат" был облюбован в качестве насеста папами-мамами и дедушками-бабушками. С него оказалось очень удобно наблюдать за катающимися детьми, не выходя при этом на лед самому. Чуткое руководство музея устелило палетты огромными матрасами-подушками системы "фэтбой", и на них сразу же растянулись во весь рост с десяток пап, несколько мам, и даже парочка бабушек. Видимо, для более глубокого залегания взрослых на пирамиде руководство музея поставило тут же рядом палатку с горячим глинтвейном. После чего место это приобрело неслыханную популярность, особенно среди пап, и стало напоминать то ли лежбище сытых моржей в теплый солнечный день, то ли древнеримскую пирушку с величественно возлегающими матронами и патрициями. Вот только для уставших от катания детишек места не осталось, а чтобы вообще на этот зиккурат попасть - приходить в музей приходилось как можно раньше, лучше всего к открытию. Все это очень напоминало процедуру занятия места на пляже в Сочи в разгар курортного сезона в советские времена, когда с раннего утра на пляж высылался самый крупный и сильный представитель семейства с покрывалами и полотенцами, а все остальные подтягивались позже - иначе можно было реально остаться без места.
Руководство музея и здесь проявило невероятную чуткость и несколько расширило площадь "лежбища", устлав его всевозможными подушками, подушечками, думочками и даже диванными валиками.
И вот тут они промахнулись. Потому что явившиеся на следующий день детки как устроили с утра подушечный бой этими самыми валиками и думочками, так к обеду и не прекратили. Достаточно было двух-трех забияк не без стратегического таланта, чтобы драка приняла организованный и очень увлекательный характер. Каток был забыт, а дети разделилиь на два враждующих лагеря и принялись строить из матрасов оборонительные сооружения. Ни один взрослый туда даже сунуться не смел. Явившийся для усмирения восставших директор музея, получив по кумполу матрацем, с молчаливым достоинством удалился обратно в свой кабинет. Откуда вместо ожидаемой некоторыми карательной команды явилась гиперактивая молодежная рок-группа, урезавшая такой музон, что бой принял совершенно гомерический характер, а папы-мамы вместе с их пледами-книжками-планшетами-кружками вынуждены были отступить на заранее подготовленные позиции в ресторан. Где нас уже поджидали довольно потирающие руки повара с официантами. И стали понятны мотивы такого, на первый взгляд, нелогичного поступка директора - во-первых, они нечаянно приобрели аттракцион, по популярности превосходящий и каток, и все паровозы данного музея, во-вторых, повысилась выручка музейного ресторана.
Мне страшно даже себе представить, что коммерческий гений руководства этого музея придумает завтра. Сафари на родителей с пейнтбольными ружьями, не иначе. И ведь все равно туда пойдем, куда ж мы денемся, когда родное дитятко с самого утра верещит на верхних нотах "Хочу в музей". Интеллигентные старушки на остановке поглядывают с уважением - надо же, какой ребенок культурный, так в музей просится, аж уши закладывает. Знали бы они, зачем оно туда просится...

79

МЕДНЫЙ ВСАДНИК

"Всякий вор думает, что все тоже воруют"
(Сааведра, Мигель де Сервантес)

Уважаю целеустремленных людей, которые не смотря ни на что и все такое… их абсолютно ничто не способно сбить с однажды выбранного пути: ни постоянные провалы, ни скудность достигнутых результатов, ни даже неотвратимость заслуженного наказания, ни-че-го.
Как ни крути, но именно такие ребята с огоньком правят миром и всячески изменяют его.
С одним таким лютым энтузиастом – сорокалетним мужиком по имени Сергей, я познакомился на полутемной лестничной клетке в городе Нижнем Тагиле.
Сергей, с сигаретой в зубах, постоянно торчит на лестнице и всякий раз моментально отскакивает от электрощитка, пряча плоскогубцы за спину, когда соседи выходят из квартир.
Как-то ради интереса я заглянул в этот самый щиток, там наворочена такая паутина из проводов, искр и изоленты, что и без слов можно понять все сложности и нюансы взаимоотношений соседей на этой лестничной клетке.
Но вернемся к лютому энтузиасту Сергею.
В одно прекрасное утро я застал его в каком-то погнутом, медленном, но натужном состоянии, как будто на шее он держал невидимую трехсоткилограммовую штангу и выбирал место куда бы ее уронить.
Оказалось - спину подорвал.
Мы разговорились и вот тогда-то я узнал, что Сергей самый настоящий сподвижник и энтузиаст, а главное - в какой области.
Сергей профессиональный «несун», или по простому – мелкий воришка, только катастрофически невезучий.
На какую бы работу не забрасывала его судьба-индейка, он всегда пытался хоть что-нибудь вынести за проходную.
Только его обычно очень быстро отлавливали, наказывали и гнали взашей по статье.
Меньше всего Сергей продержался на мясокомбинате, всего-то полдня и это личный рекорд в его карьере, а дело было так:
Как-то устроился он грузчиком в цех дорогущей сырокопченой колбасы. С утра потягал ящики, прозондировал почву и к своему ужасу выяснил, что у них за проходную невозможно вынести ни грамма готовой продукции. Загрустил Сергей от обилия чужого добра и его нечеловеческого копченого запаха, а тут и время обеда приближалось, весь слюной изошел, бедняга. В конце концов выждал момент, когда он остался один на один с огромным холодильником, шустро открыл дверцу, ворвался в царство висящих на веревочках душистых колбас, и чтобы не терять драгоценного времени, не отрывая веревки, схватил первую попавшуюся Брауншвейгскскую и впился в нее зубами прямо посередине.
Слава Богу, никто не заметил, выскочил Сергей и быстро захлопнул за собой холодильник. Все.
Оглядываясь, потихоньку прожевал, но не насытился, а только раззадорил аппетит. Пришлось ему предпринять еще пяток рейдов, перепортив таким образом еще несколько палок колбасы.
Ну, и что такого? Подумаешь, в конце концов, ну кто его заподозрит? Тут вокруг человек сорок рабочих шныряют и каждый вполне бы мог залезть и покусать готовую продукцию.
Главное, грамотно от всего отпираться и делать обиженное лицо, а это Сергей умел в совершенстве.
Но наступил обеденный перерыв и работники цеха конечно же заметили укусы на колбасе, а заметив, моментально отловили «крысу» и не смотря на то, что она божилась, отнекивалась и клялась матерью, напинали ее по заднице и выкинули на улицу.
Ну, откуда Сергей мог знать, что во время обеда все работники цеха собираются вместе, заваривают крепкий чаек, нарезают той самой колбаски из холодильника и жрут ее до изнеможения? Есть-то можно, а вот вынести нельзя. В такой ситуации не нужно быть миссис Марпл, чтобы из сотни человек вычислить горемыку Сергея.

Потом он рассказывал как работал на кондитерской фабрике, только не долго, сам ушел, оказалось совсем не выгодно. Стрелял из рогатки шоколадными конфетами за забор, но находил только каждую десятую отстрелянную конфету – это же не размах, просто курам на смех, а шоколадки так и вообще летят куда попало…
Я перебил его долгий рассказ о кондитерской аэродинамике и перешел к вопросам подорванной спины, и Сергей поведал вот такую историю:
- А недавно я устроился на завод, походил, поприкидывал и решил вынести немного толстого медного провода, даже покупателя на него нашел. Ну, как немного? Килограммов сорок пять, наверное.
В конце смены прикатил катушку в дальний угол цеха, выждал момент, разделся до трусов и намотал на себя всю эту катушку: на руки, на ноги на туловище и даже на шею немного. Эх, был бы помощник, все могло бы получиться гораздо удачнее…
Намотал, короче, поверх надел широкие штаны огромного размера, (специально с собой принес) потом свитер и куртку.
Иду к проходной спокойной походкой, вроде бы ничего, только получается подозрительно медленно, но ничего, в глаза вроде не бросаюсь, хотя взмок, как мышь. И тут вдруг чувствую – начинаю не по детски замерзать. Проволока-то медная, на морозе моментально дубеет. Иду, как огромный охлаждающий радиатор, все тело дрожит, зубы стучат, а идти-то надо, уж и сам не рад, но из проволоки уж не выскочить, люди кругом.
Подхожу к проходной и веришь ли, чувствую смертельную усталость, все, нет больше сил даже шагу ступить. И вот так, как был, так я и повалился на пол у самого турникета, сижу смотрю на охранницу, а та на меня.
Она перепугалась и спросила:
- Мужчина, вам что, плохо?
- Не обращайте внимания, говорю, я просто устал на смене. Посижу чуток, отдохну и дальше домой пойду.
А она и говорит:
- Странно, зачем отдыхать на грязном полу? Шел бы домой, там и отдыхал… э нет, парень, тебе все-таки плохо, смотри, посинел весь.
Тут я и правда почувствовал, что синею, кровь-то под медной проволокой совсем остановилась, вот-вот в обморок грохнусь.
Приехала скорая, разложили носилки и я сам из последних сил на них перекатился, чтобы за руки - за ноги не трогали, я же там медный всадник…
Занесли меня санитары в машину, отвезли совсем немного от завода, вдруг остановились, а врач и говорит:
- Если не хочешь неприятностей, давай, скидывай здесь, то, что с завода вынес, в тебе на вид килограммов шестьдесят, а весишь больше ста.
Пришлось там же и размотаться, они носом покрутили, но медь все же забрали и из машины меня выкинули, даже до дома не довезли, суки.
Теперь, вишь, со спиной на больничном уже неделю мучаюсь, да и согреться после меди никак не в состоянии…

80

Увидел рекламный постер Сбербанка. К олимпиаде готовятся. Прыгун с трамплина парит на горном фоне. И слоган: Вместе к новым высотам. Нет, может, в Сбербанке и не догадываются, что с трамплина не к новым высотам вовсе, а просто вниз летишь, но я об этом твердо знаю. Меня хоть совсем пьяного разбуди, спроси, куда с трамплина прыгуны летят, я твердо отвечу. Выругаюсь, но отвечу. Такое не забывается потому что.

Мы тогда в одной архитектурной мастерской одного города выпили. По чуть-чуть. С ее начальником. И начали проект церкви обсуждать. Так получилось. Я ему эскизы набрасываю один за другим, а он отвергает. Эти архитекторы к строителям всегда так относятся. Вот предложи им на трезвую голову окошко с одного фасада на другой перенести, или балкон с лепниной на фронтон присобачить, так с превеликой неохотой, но сделают. Потому что знают, что это не сам я просил, а только волею пославшего меня заказчика. А когда приняв на грудь пару рюмок, начинаешь им художественные предложения вносить – таки практически все без толку. Особенно на втором литре на брата. Некоторые так вообще умудрялись вырубиться до осознания всей красоты моих предложений.

Так и тут. Давай, говорю, Коля, закомарные своды зафигачим. Для красоты и вот такой вот формы с видом. А окошечки вытянем и сузим кверху. И финтифлюшек по бокам зафи…, наделаем то есть, в виде таких вот колонн. Зашибись колокольня выйдет. Я приблизительно такую видел где-то. Говорю, а сам карандашом японским, узкогрифельным по листику чиркаю для графического пояснения образов: тут лестницу для звонаря, я СП по храмам смотрел, там про наружные лестницы с узорами не написано ничего. Значит можно.

- Нет, - отвергает Коля в который раз мои картинки. - И нефига мне тут. Наливай лучше. Каждый должен своим любимым делом заниматься, из конца в конец, а не храм Святого семейства битый час рисовать дилетантскими штрихами. Тоже мне Гауди. Мы церковь в Кустиках проектировать собираемся или где? Вот и нечего будущий исторический облик своими предложениями портить.

- Ах так, - начал было я, и тут, как всегда, на самом интересном месте зазвонил телефон.

- Здравствуйте Николай Гаврилович, - раздался из трубки бодрый, спортивный голос, - у нас трамплин падает, не могли бы вы прям сейчас приехать.

- Сейчас узнаю, - отвечает Коля в трубку, трезвым, практически, голосом и меня спрашивает: ты теодолитом пользоваться умеешь?

- А как жеж, - отвечаю, - как сейчас помню, иду я по стройплощадке, в одной руке теодолит, в другой тахеометр, в третьей руке нивелир, в четвертой две рейки…

- Не ври, - прерывает меня Коля, - одной рукой две рейки сразу не унесешь…

- Так рейки новые, - говорю, - компактные, а в одной руке пара, потому что иначе у меня б руки для лазерного дальномера не хватило…

- Мели, Емеля - твоя неделя, - отмахивается Колька, - а машину ты не отпускал еще?

- Не отпускал, - тут я уже серьезно, - кто-то же должен меня домой отседова везти?

- Через полчаса будем, - говорит Колька в трубку, переставая прикрывать динамик телефона ладонью, - ждите.

Он быстренько собирает ящики инструмента и, пока мы едем в лифте, рассказывает.

- Трамплин не то чтобы падает. Но подвижки есть. Нехорошие. Мы полгода назад там даже маяки с аппаратурой слежения установили. Ползет, гад, но постепенно замедляется. Пока опасности никакой, но тамошние спортсмены, как статью в газете какую прочтут, так сразу и звонят, что все пропало, а им прыгать надо. И соревнования у них. А аппаратуре они не верят. Они мне верят, когда я с теодолитом вокруг трамплина шаманю. Твоя задача помогать, умные слова говорить и головой кивать, если спросят. Справишься?

- Еще бы. Головой кивать это я завсегда с радостью. Особенно когда спрашивают: пить будешь? Ну как на такой вопрос головой не кивнуть? Отрицательно, разумеется.

- А вот умничать не надо, - говорит Колян, - там спортсмены ведь. Они и накостылять могут слишком умным.

На трамплине нас хорошо встретили. Даже двух молодых спортсменов из секции в помощь выделили. Рейки носить и ящики с приборами. Битый час вокруг трамплина лазили. Если б не две фляжки по поллитра, в конец бы замучались.

Зато потом Колька, главному их, с чистой совестью сказал, что все нормально, еще годик точно не сползет трамплин с горки, но через месяц еще раз проверить надо.

Про проверить, главный как-то не расслышал даже, потому что на меня смотрел. То есть я верхушку трамплина рассматривал, а он меня за этим делом наблюдал.

- Что, - спрашивает, неожиданно так, - небось страшно даже подумать туда взобраться, а уж прыгнуть так вообще ужас, да?

- Да ты что? – предательски возмущается Колька, пока я раздумываю с какой руки этому главному по трамплину съездить, - ты кого пугать вздумал? Это типус не просто человек, а мастер спорта с лыжами. Ему ваш трамплин, что слону дробина. Он и не с таких у себя в Москве прыгал. Он вообще у себя в Москве по трамплинам чемпион.

Про Москву это он зря. Про мастера тоже, собственно, напрасно, но после Москвы у меня дороги назад не было уже. Главный сразу зацепился.

- Москвич, - говорит, - мастер спорта. Это замечательно. Сейчас мы вам амуницию подберем, а лыжи я вам свои дам. Мы с вами и весом и ростом одинаковые почти будем. Пойдемте переоденемся, и вы покажете нам провинциалам, как московские мастера летать умеют.
Ну как тут назад отвернешь, когда тебя в такое положение воткнули? Никак. Погрозил я этому архитектурному грифелю кулаком напоследок и переодеваться пошел.

- Только, - говорю тренеру, - вы мне костюмчик покрасивше расцветкой подберите, чтоб он внешнего впечатления от моего полета не портил. А то знаю я вас: подсунете прошлогоднего фасона, а мы в Москве к такому не привыкли. У нас от этого настроение портится.

- Не извольте волноваться, - отвечает главный по трамплину, - у нас для всяких тут таких как вы последние итальянские поступления имеются, всяко красивей чем вы летаете, - а сам к раздевалке меня подталкивает. Чтоб быстрее шел, значит.

Переодели меня в костюмчик с каской. Лыжи дали. Лыжи тяжелые, а каска наоборот. Беззащитная какая-то каска. Их для таких трамплинов наподобие спускаемых аппаратов ракетно-космического корабля Союз надо делать. И парашютами снабжать. И тормозными ракетными двигателями аварийной посадки. А вовсе не ту легкую фигню предлагать, что мне на голову ремешком пристегнули.

Особенно остро все несовершенство каски чувствуется, когда с площадки трамплина вниз смотришь, на той жердочке сидя. И слушаешь наставления всяких нелюдей, как ноги держать и как руками воздух ловить.

- А чего это я мастеру спорта из самой Москвы очевидные вещи объяснять буду? – спросила эта нелюдь и сказала. – Пошел!

И я пошел. То есть поехал. Это всем кажется, что там быстренько скатываются, от стола отрываются, недолго парят, скоренько приземляются и обратно наверх лезут. За повторным удовольствием. На самом деле все очень медленно.

- Пошел. – Повторил я про себя, скатываясь вниз по разбитой лыжне, - Мама. То есть, папа. То есть мама. То есть, господи. Чтоб я еще раз неумеючи тебе колокольни рисовал. Не буду больше. Если долечу.

Впрочем, в том что я долечу сомнений у меня не было. Никаких. Лететь-то вниз. Это вверх не у всех получается. А вниз оно легко. Не сказать бы, чтоб всегда приятно… Но легко. Вот помню, классе в третьем я с третьего этажа новостройки в сугроб прыгал, когда от участкового сматывались. И с парашютной вышки в Измайлово. Я вообще много откуда прыгал. Думал я, пока ехал вниз по разбитой лыжне трамплина. Там вообще легко думается о прошлом, доложу я вам.

Тут меня немного подкинуло, я ушел со стола и замер в позе титанового памятника Юрию Гагарину на одноименной площади города героя Москвы. Его еще, этот памятник, некоторые «дай три рубля» называют. Или памятником футболисту. Потому что у него в ногах мячик лежит. Тоже титановый.

Елки, кстати, по сторонам мелькают. Медленно чего-то. И земли почти не видно внизу. Пора бы уже. Посадку бы объявили, что ли. И где эта чертова стюардесса? А то надоело между делом по воздуху болтаться.

Не, я не упал. То есть упал, но не когда приземлился, а когда затормозить пробовал. Очень неудобные эти лыжи с ботинками. Широкие очень и жесткие.

Упал сижу на снегу и о жизни думаю. О том, что жизнь – чертовски хорошая штука, между прочим. Минут через пять главный по трамплинам прилетел.

- Что-то, - говорит, - московские мастера спорта некрасиво летают. На троечку.

- Допустим, на троечку, - отвечаю, - это тоже результат. Потому что я не мастер спорта, а всего лишь кандидат в эти мастера. По биатлону. И если мне прям сейчас винтовку в руки дать, то вся ваша секция дальше любого чемпиона мира по вашим прыжкам улетит. В два раза и с гарантией. А то и вовсе приземляться откажется, клином построится и в теплые края дунет. Ну те кто уцелеет, из-за того что я обоймы перезаряжаю медленно.

Тут главный по трамплину несколько позеленел, взял одну большую лыжину обеими руками и вкрадчиво так спрашивает заведующего архитектурной мастерской:

- Коля! Налево твою и направо. Ты чего мне наплел про чемпиона Москвы по прыжкам с трамплина? Про мастера спорта? Про человека с большой буквы?

Вот хорошо, что в этих трамплинных тапочках бегать несподручно. То есть несподножно. А то одним талантливым архитектором меньше бы стало. А тогда не стало, тогда стало одним трезвым архитектором больше. Потому что одним трезвым строителем больше стало еще немного раньше.

Отличный способ протрезветь, кстати. Но я его рекомендовать не могу, сами понимаете. Он труднодоступный. Тут, как минимум, нужен трамплин, начальник архитектурной мастерской и главный по трамплину тренер. Тренера придется немного обмануть, а трамплин лет через несколько закрыть на реконструкцию.

Сложный способ. Но действенный. А церковь ту мы так и не построили. Но это ничего. Построит еще кто-нибудь.

81

ПОЭМА О НЕИЗВЕСТНОЙ ГЕРОИНЕ

По мотивам С.Я.Маршака

«Какая право же нелепость,
ты вышел просто покурить...»
balda

Ищут пожарные, ищет полиция,
Ищут фотографы в нашей столице.
Ищут давно, но не могут найти
Клёвую деффку годов двадцати.
Среднего роста, с большими грудями,
В мини без стрингов, тату об салями.
Флаг СэШэА у неё на грудях.
Волосы зАвиты на бигудях.
В носе – огромное пирсинг-кольцо..
Больше ни сведений нет, ни концов.
Деффку такую, что в стоге иголку -
Можно ль в планктоне сыскать пепсиколку?
Многие деффки с большими грудями -
Всем силикона хватает за мани,
Многие ходят в мини без трусов
Всегда готовы на быстрый засов...

***

Кто же, откуда, что это за птица -
Деффка, которую ищет столица?
Что натворила, умна или дура?
Вот что пока разузнала ментура:

Ехала деффка одна по Москве -
Локоны курвились на голове.
Летней порой у окошка трамвая.
Стаса Михайлова вслух распевая...
Вдруг увидала - на верхнем балконе
Мечется голый мужик как в загоне.
(Вышел себе покурить без трусов –
Баба закрыла его на засов.
Да утаила - от газа пожар,
И от греха побыстрей на базар.
Прочь все сомнения – ясное дело:
Баба изжарить его захотела.
Вот и сподвигла на огнепёк –
Видно, супругу он сильно допёк).

***

Много столпилось людей на панели.
Люди в тревоге под крышу глядели:
Там, на балконе сквозь огненный дым
Руки мужчина протягивал к ним.
В ЖЭКе пожарников сразу позвали,
Только в «козла» они стрёмно играли,
Не замечая вокруг нихера,
Что им - кондовый пожар иль Игра?
Что ли огня никогда не видали,
То ль за отвагу медали не дали?
Трудно найти здесь разумный ответ,
Только брандмейстеров нету и нет.
И ни насос, ни расчёт – нет, не мчится...
Вот и не льётся из шлангов водица.

***

... Даром минут ни одной не теряя,
Бросилась деффка стремглав из трамвая.
Автомобилям пошла на обгон –
Быстро легла под злосчастный балкон.
Ноги раздвинув, вскричала: «Мужчина!
Нечего дрейфить теперь, дурачина,
Щас ты погибнешь в жестоком огне!
Яйца в кулак – и пикируй ко мне».

***
Кожа на жопе уже задымилась -
Прочь упованья на Божию милость!
Прыгнул он, пламенем чуть не объятый,
В воздухе руки расправив крылато,
Метко направил Орудие в цель -
Точно вошёл в заповедную щель.
Раз он вошёл, ещё много рАза...
Взрослые деткам прикрыли глаза.

***

Чёрного дыма стоят терриконы.
Пышет из дома огнём на балконы.
И, наконец, через облаки пыли.
Мчатся пожарные автомобили,
Воют сиреной, тревожно свистят,
Медные каски рядами блестят.

***

Миг - и рассыпались медные каски.
(Деффка спасённого трахает аццки).
Люди в брезенте один за другим -
Лезут по лестницам в пламя и дым.
Туго приходится бедным пожарным -
Пламя сменяется чадом угарным.
Гонит насос водяную струю.
(Парень же в деффку спускает свою).

***

Тут возникает и баба с базара:
«Нет маво мужа в руинах пожара?»
«Нет, - отвечают брандмейстеры дружно, -
Вашего мужа не обнаружено.
Все этажи мы уже обшмонали,
Но до сих никого не поймали!»

***

Вдруг из двора погорелого дома
Выперлась деффка, ни с кем не знакома,
В пятнах от копоти, в разном говне,
Голого парня неся на спине.
Баба – в истерику:
«Вот ведь подлец!
И на пожаре на деффку залез!»

***

Деффка устало сказала: «Пока!
Сука, бери своего мужика!»
Тут же запрыгнула в чрево трамвая -
Место получше занять, не зевая.
Сумкой махнув за вагонным стеклом –
Быстренько скрылась за ближним углом.
И не осталось хоть мелкой детали...
Хит лишь Михайлова слышался в дали.

***

Все спохватились – а где же девица?
Тупо свидетели слабы на лица.
Да и запомнить им в падлу же, если
Скромно они отвернулись от ебли.
Так ничего и не выдали боле -
Вот и ищи теперь ветрушка в поле.

***

С безом охлянувши, тяжко вздохнули,
Что им осталось? «Поищем, а хули!»
Ищет Собянин, ищет полиция,
Ищут уже фээсбэшные лица.
В поиск включился Зураб Церетели
Статую деффке сваять в крепком теле.
Договорился за бабки «Газпрома»
На пустыре от сгоревшего дома.

***

...Ищут давно, да не могут найти
Деффку отвязную лет двадцати.
Среднего роста, с большими грудями,
В мини без стрингов, тату об салями.
Флаг СэШэА у неё на грудях.
Волосы зАвиты на бигудях.
В носе – огромное пирсинг-кольцо...
Больше ни сведений нет, ни концов.
Деффка такая - что в стоге иголка.
Так, рядовая московская тёлка.

***

Сколько же деффок с большими грудями -
Всем силикона хватает за мани.
Много в столице таких же девах.
Губы, пупки и ухи в пирсингАх.
Многие носют мини без трусов -
Всегда готовы на быстрый засов.
Многие ездят в московских трамваях,
Случая трахнуться не упуская.
Много в столице таких из Тамбова,
Понаезжали и из Кишинёва,
Мурманска, Пензы, Баку и Саранска
Или какого ещё мухосранска.
Может, ещё из одесской Аркадии,
Жмеринки славной или из Замкадья?
В поисках бабок, богатого мужа...
Впрочем, согласные дать и за ужин.
Все эти деффки проворны и юрки,
Крыша у них обретается в урках.
Каждая деффка - отважна и клёва...
Без колебаний на подвиг готова!
(Только накурится, блядь, героина).
Каждая - славная героиня,

***

... Ищет Анищенко, ищет полиция:
Триппером парень успел заразиться.

82

КОРОЛЕВА ШАНСОНА

Трое моих веселых приятелей вернулись из командировки и рассказали чудесную историю о встрече с самой настоящей королевой шансона.

В купе поезда оказались они втроем, а четвертой - сама королева. На вид ничего особенного: полновата, лет сорок с хвостиком, вязаная кофта, вареная курица в фольге, а больше никаких особых примет у нее и не было. Обычная железнодорожная тетка, каких сотни в любом поезде.
С самого утра мои ребята выхватывая друг у друга дорогую двенадцатиструнную гитару, принимались петь жалобные песни о тюрьме и воле, о старушках-матерях и их непутевых сыночках, одним словом – шансон, или попросту – блатняк. Ну, любят они такие песни, хоть сами и не сидели, поэтому, наверное, и любят.

Женщина не спеша доела свою курицу, вытерла салфеточкой руки, до конца терпеливо дослушала очередную песню о дружбе и предательстве и сказала:
- Ребята, а что это вы все такую погань брякаете? Лучше бы спели, что-нибудь человеческое, душевное: - «Ромашки спрятались, поникли лютики…» Ну, давайте, а я подхвачу.
Мои ребятишки заржали и ответили:
- Да, ну – это позапрошлый век, такие песни только старым бабкам петь, а вот шансон – это же целая культура…
Женщина махнула рукой и перебила:
- Знаю, знаю, какая это культура. Блатная романтика и ни черта больше.
Парни засмеялись:
- В том-то и дело, что не знаете. Шансон – это не только про тюрьму – это и о жизни. Вот послушайте одну песню Трофима, тогда поймете?
- Ой нет, только не Трофима, я вас умоляю. Спойте лучше что-нибудь из Анны Герман.
- Да откуда вы знаете что поет Трофим? Может он в тысячу раз лучше вашей Анны? Зачем же спорить о том, чего не знаете?
Женщина призадумалась, потом протянула парням свою крепенькую ладошку и сказала:
- Ладно, ребятишки, давайте на спор - вы начинаете петь любую свою блатную песенку, а я ее подхватываю после первой же строчки.
И, если не смогу, то, через полчаса у нас вроде Самара, так я сгоняю на перроне в ближайший ларек и всем куплю пиво.
Но если вы до Самары так и не сможете мне спеть блатную песню, которую я не знаю, то вы до самого Челябинска будете исполнять только то, что я вам скажу. Идет?
Парни оживились и с легкостью приняли спор, уточняя только сорта и объемы пива.
Первый приятель взял гитару и самозабвенно затянул:
- Гоп - стоп, мы подошли…
- Ребята, будьте серьезнее, а то ведь Самара не за горами. Из-за угла, мальчики, из-за угла. Дальше.
Парни взорвались дружным хохотом и уже второй схватил инструмент и сделал свой ход:
- Весна опять пришла…
- И лучики тепла, теряете время, лучше вам сразу сдаться.
На этот раз любители шансона не смеялись, а коротко посовещавшись, предприняли новый лихой ход:
- Не за границу…
- Не в Рим, не в Ниццу, наш уезжает эшелон, а кстати, в Самару. Ну, что, сдаетесь?
С каждой следующей попыткой совещания проходили все дольше и тревожнее, но мужики не сдавались:
- Он бежал с Магадана…
- Слышал выстрел нагана, вы молодые ребята, откуда же вы понабрались этой пошлятины?

Надежды таяли - все первые строчки самых забубенных и позабытых блатных песен, разбивались о королеву шансона, как пули о терминатора:
- Стоял я раз на стреме…
- Держался за карман. Может хватит, а? Мы сбавляем ход, уже Самара.

И парни выпросили для себя последнюю попытку. Уже и поезд стоял на перроне, даже курильщики успели выйти из вагона. А ребята все спорили, шепотом переругивались и снова спорили, чтобы уж наверняка, попытка-то последняя.
Наконец пришли к согласию и хором затянули:
- Комиссионный…
Женщина улыбнулась и подхватила:
- Решили брать, тьфу, пакость какая, не песня, а черти что.

Парни похлопали глазами, признали себя побежденными и не сговариваясь спросили:
- А откуда вы все блатные песни наизусть знаете? Вы что, сидели?
- Типун вам на язык! В жизни ничего не украла, не за что меня сажать. Просто я уж двадцать семь лет работаю поваром в пансионате МВД, так вот, товарищи милиционеры в нашей столовой ничего больше слушать не желают, только под блатняк и кушают.
Досыта понаслушалась, на три жизни хватит.

Парни грустно переглянулись, поднастроили свою измученную гитару и путаясь в словах и мелодии, робко заблеяли:
- Ромашки спрятались, поникли лютики…

83

ДОПИТЬСЯ ДО СЛОНОВ

- Скока тайму? Что-о!? и ты меня, гад, в такую рань…? Уйди с глаз моих!
Женька по частям, как складная плотницкая линейка, поднялся с дивана, помотал головой, сморщился и потрогал оплывшую физиономию.
Фотографу рекламного агентства «Гламур-Кам» нужно было сейчас не моё сочувствие. Ему нужен был огуречный рассол с его кальцием, магнием и прочими микроэлементами, так необходимыми иссушенному этанолом и его производными организму. Женька с урчанием, как испорченный слив раковины, всосал в себя полбанки, ещё раз, более энергично, потряс головой; потом, осоловело улыбаясь, подломился в коленях и снова приземлился на своё лежбище, намереваясь оттянуться ещё минут на триста. Ага, щас! Я дёрнул его за ногу.
- Подъём! У тебя кастинг, соискательницы звания «Мисс Камчатка» двери студии обписали…
Он брыкнулся, не попал, со стоном сел, запустил руки в шевелюру, со скрипом почесал голову и с безнадёжной тоской спросил:
- Что там, на улице?
- Зима.- кратко ответил я.
- Ненавижу зиму!- с чувством сказал Женька.- Нужно быть чукчей, чтобы любить зиму.… А представь: - он мечтательно закатил глаза, - тепло, даже жарко, над асфальтом водный мираж, в котором отражаются встречные машины, тёплый ветерок влетает в приспущенное окно…
- И бутылочка пива приятно холодит руку…безалкогольного пива, дурак!- заорал я увёртываясь от подушки.
- Сам дурак.- Женька был грустен и отрешён.- Это мне вспомнился случай, после которого я два года спиртного в рот не брал. Как отрезало. И мой генерал тоже.
- Какой генерал?! – мне показалось, что у приятеля поехала крыша, и я даже отодвинулся вместе со стулом.
- Мон женераль – если по-французски тебе понятнее. Я тогда служил в Хабаровске и был личным водилой одного из замов командующего округом. Ну, что такое шофёр начальства – знаешь сам. Из той же когорты, что писари при штабах, ротные художники и прочая шушера. Армейские придурки, одним словом. Только у меня ступенька была повыше, со всеми вытекающими отсюда.… И вот как раз намедни окружной генералитет проводил в Москву комиссию из Генштаба, которая проверяла боеготовность округа. С проверкой-то всё было нормально, мы с генералом помотались на УАЗике четверо суток, урывая на сон часа по три-четыре ; а вот когда всё кончилось, у господ был банкет с баней, тёлками и стрельбой из всех видов оружия. Разве что межконтинентальные не запускали, а то бы пришлось потом в Ленинской комнате Америку с карты ластиком стирать… Во-от… В общем, после отъезда проверяющих мой генерал добавил ещё, мне тоже кое-что перепало, еле выспался, утром пересели с УАЗа на «Чайку» и попилили на его дачу, что в километрах двадцати от Хабаровска.
Ну, ландшафты дальневосточные ты сам знаешь – лепота! Начало сентября, тайга по сторонам трассы расцвечена во все цвета от красного до яркой зелени, небо синее, как Гжель и облачка нарисованные. Дорога ныряет из распадка в распадок, подъёмы и спуски длинные и пологие, и если бы не наше общее похмелье…
Женька оборвал свой рассказ и прошлёпал на кухню, загремел посудой в мойке – видно, выискивал чистую чашку или стакан. Потом подозрительно затих. Я тихонько миновал арку «хрущобы» и заглянул к нему.
Кокетливые, с оборочками, какие-то несерьёзные дамские шторы были раздёрнуты, и позднее зимнее солнце навылет простреливало кухню, обнажая и вырисовывая царивший там бардак. В центре стола криво торчала из подсвечника оплывшая оранжевая свеча. На бокалах с остатками вина и на окурках пламенели следы яркой помады – ночью приятель оттягивался по полной программе. Женька сидел, сдвинув локтями посуду и утвердив голову на сжатых кулаках. С подоконника на эту жанровую сцену – «Утро свободного фотографа»,- пялился огромный лиловый глаз дорогого цифровика. Широкий ремень с фирменным логотипом «Никон» свисал безвольной змеёй до самого пола.
- Дальше-то что было?
- А?..- он бессмысленно посмотрел на меня, страдальчески сморщился, но тут же просветлел лицом.- А-а! Ну, едем… Генерал, вижу, пару раз приложился к фляжке…да не к какой-то там пошлой посеребрённой, а к обычной солдатской…а у него там, между прочим, первосортный коньячок! Этакая армейская эстетика. Мне, естественно, не положено, хотя чем один мужской организм отличается от другого мужского организма с похмелья – непонятно. «Чайка» переваливает ещё один подъём, и тут мон женераль давится коньяком, краснеет, кашляет, выпучивает глаза и тычет вперёд пальцем. Я смотрю туда, куда он указывает… и тут моя нога сама нажимает педаль тормоза. Потому что впереди, в ровном распадке, под осенним солнышком российского Дальнего Востока пасётся слон.
Обыкновенный слоняра – ушастый, хоботастый, мышиного цвета, со складчатой кожей, с несерьёзным мышиным хвостиком. Хлопает ушами, отпугивая комаров и слепней, ломает хоботом ветки берёзок и меланхолично суёт их в пасть. Типично русская такая картина, представляешь?
Я напрягся, пытаясь остаться серьёзным, но на лицо, помимо воли, наползла скептическая ухмылка.
- Вот-вот,- горестно покивал Женька, - я бы тоже такую морду скривил, только первая мысль была о глюках, о «белочке». А потом думаю: «Что, у генерала тоже? Только он-то что видит?» А он тут мне и говорит:
- Боец, что там внизу, в распадке?
И так опасливо на меня смотрит, боясь услышать подтверждение своих похмельных видений. Ну, я ему честно отвечаю: «Слон,- дескать,- товарищ генерал-лейтенант!» У генерала тут же краснота с лица спала, позеленел, бедный. Посидел немного, перевёл дух, но ничего – крепкий мужик оказался…наверное, звание и профессия обязывали. Распахнул он заднюю дверцу и вылез наружу. Ну и я за ним.
Стоим, значит. От нас до животины оставалось метров двадцать, и теперь все его перемещения стали не только отчётливо видны, но и слышны. А для полноты картины у обочины дымилась впечатляющих размеров кучка слоновьего навоза. Свеженького. Так что гипотеза об абстинентном синдроме у нас отпала сразу и дружно. Генерал покрутил носом, посопел, притопнул каблуками ботинок, сделал мне этак ручкой – и полез обратно в машину.
Поехали мы. А за следующим подъёмом, в очередном распадке увидели поддомкраченый КамАЗ с длиннющим трейлером. На трейлере стояла стальная клетка с толстенными прутьями. Внутри было пусто, если не считать растрёпанной соломы и лохани с водой. В мозгах у нас обоих что-то забрезжило, и генерал скомандовал остановиться. Я аккуратно объехал автопоезд и припарковался перед самой мордой КамАЗа.
Водила менял передний скат, и цветисто, с множеством русских матерных определённых артиклей, рассказывал нам, как «этот дирижабль захотел жрать, стал трубить, распугивая встречные машины, раскачивать клетку». Как у машины разбортировался на ходу слабо подкачанный скат, и как домкрат не поднимал всю эту махину, и пришлось выпустить слона попастись на волю – благо погода и подножный корм позволяли. Конечная остановка у них была в Хабаре, где в это время гастролировал то ли цирк, то ли зверинец, ну, а они, стало быть, подзадержались, хе-хе… «Да Вы не беспокойтесь, товарищ генерал, скотинка меня знает, мы с ним давние приятели, так что в клетку я его загоню без проблем. Ему сейчас главное – нажраться от пуза, и он станет как шёлковый».
И как бы в подтверждение его слов с той стороны, откуда мы приехали, раздался не лишённый музыкальности трубный рёв, и над взгорком показалась махина головы с подпрыгивающими на ходу ушами. Зрелище было нереальное, фантастическое, как восход серой луны. Слон взошёл над горизонтом и стал виден во всей красе. И снова появилось ощущение галлюцинации.
Генерал мой, думаю, почувствовал то же самое. Он быстренько влез в машину и, подождав, когда я устроюсь за рулём, буркнул: «Поехали!» И мы поехали. К нему на дачу. Там мой патрон вылил на землю из фляжки коньяк и пошёл спать. Молча. И у меня с тех пор как отрезало. Видеть спиртное два года не мог. А ты говоришь…
- Россия – родина слонов.- Изрёк я, чтобы хоть что-то сказать.
А что тут ещё скажешь?

84

Ванька с сыном мужики насквозь обстоятельные. Все с толком, с чувством, с расстановкой. Не спеша, выверено и поступательно до самого, самого результата. Семь раз отмерь, один отрежь, короче, два воплощения. Ванькина жена их бобрами зовет. Очень повадками напоминают, когда вместе чего-нибудь делают. Да и внешне.

Не, шерсти нету, хвост отсутствует, зубы человеческие: вот вроде ни одного признака, а похожесть неуловимая так сильна, что сразу видно – вот идет бобер хатку строить.

И эти бобры Ванькиному сыну машину купили. Выбирали, цена там, комплектация, где дешевле, где лучше, чтоб во всем баланс и все прекрасно. Место в строящейся автостоянке купили заранее. Потому что по одному мнению на обоих мужиков машина на улице не должна стоять. Она там проезду других автомобилей мешает и стоять должна в строго отведенном именно для нее месте.

Машину они недорогую, но лучшую выбрали, что можно за такие деньги купить. Всего лучшего на всех не хватает поэтому машина, естественно, на заказ. Они и это в расчетах учли и договор на поставку автомобиля подписали ровно за три месяца до ввода в строй автостоянки. Чтоб ни дня не ждать, а прям из салона в собственный гаражный бокс въехать, немного покатавшись. Но не срослось.

Не у них, как понимаете, а у строителей. Стоянка опоздала. Так они гараж арендовали временно, но тоже заранее. За три дня, до прихода автомобиля. В гаражном кооперативе напротив дома. Кооператив гаражный настолько близко к дому, что никаким нормативам не соответствовал. Его бы и снесли, но он там еще до строительства дома стоял. Хотя это не главное. Просто у кого-то в этом кооперативе лапа была. Поэтому и не снесли. Так что нашим бобрам повезло просто. Ряды этих кооперативных гаражей прям из окна видать.

И вот приехали наши друзья машину в гараж ставить. По городу прокатились, за шампанским заехали чтоб обмыть.

За детским. Оба непьющие ведь. И не курящие. Они по утру бегают вместе. Спортсмены. И вот открывают эти спортсмены обледенелый, дело-то зимой было сразу после ледяного дождя, замок гаражного бокса. Ванька открывает, а сын смотрит, чем отцу помочь. И тут сверху вежливо так: «Гав!». Вежливо, но громко. И даже «гав-гав», чтоб поверили. Они оба синхронно от гаража отпрыгнули и вверх на крышу посмотрели. А там щенок. Молодой, но не маленький уже. Ухо черное, хвост черный, а сам грязный хотя и белый. Дрожит всем телом. Холодно ему на крыше, ветер там, но весело. Потому что он сильно радуется, что людей нашел. Хвостом виляет прям от головы. И пригавкивает так, повизгивая.

- Да, - говорит Ванька сыну, - сам не слезет. Метра три с половиной крыша высотой. Кто-то, видать, в шутку его туда закинул и забыл. Снимать надо, замерзнет собака насмерть.

- Не, батя, - возражает Ваньке сын, - не будет тут три с половиной. Три тридцать максимум. Три с половиной – это лестница нужна, не короче. Я тут видел такую третьего дня, когда гараж смотрели. Пойду принесу, а ты за псом посмотри. Крыша-то вон какая длинная, убежит, ищи его потом.

Возразил и ушел лестницу искать. А Ванька остался за собакой следить. Точнее не следить. Следить за процессом не имея возможности повернуть его в нужную сторону – не в Ванькином характере. Процесс надо в зародыше прекратить. Поэтому Ванька достал из пакета одну отбивную из австралийской мраморной говядины отрезал, швейцарский многоцелевой нож у него всегда в кармане лежит, от нее небольшой кусок и кинул собаке.

Лично Ванька от такой отбивной с кровью, никогда бы не ушел, пока она не кончилась. Щенок и не ушел. Хотя отбивная быстро кончилось. Ванька уж и вторую из трех купленных хотел достать, как сын лестницу притащил.

Металлическую. Со скользкими, обледенелыми ступеньками. Посовещавшись мужики решили, что лезть надо Ваньке. У него каблуки на ботинках. Если правильно ногу ставить, не соскользнет.

Сын лестницу держит, а Ванька лезет кое-как. Долез, сграбастал совершенно несопротивляющуюся собаку и вниз полез. С трудом. Руки-то собакой заняты. И не просто собакой, а подвижными, вертящими хвостом и языком, двадцатью килограммами веселого щенка с черным ухом.

Слез Ванька весь облизанный, пса на землю поставил, вздохнул с облегчением от хорошо проделанной работы, достал чистый носовой платок и стал стирать с лица собачьи слюни. А собаку только они и видели. Вжик, и нету собаки. А что спасибо не сказала, - так собаки вообще по-человечьи не разговаривают.

Сын лестницу отнес, где брал и они опять стали замок открывать. И только начали, как сверху вежливо так: «Гав!». Вежливо, но громко. И даже «гав-гав», чтоб поверили. Они опять оба синхронно от гаража отпрыгнули и вверх на крышу посмотрели. А там еще один щенок. Похожий на первого. Тоже хвост черный, сам грязный и ухо черное. Только у первого левое черное, а у этого правое. Вроде бы.

- Это они потому так похожи, что из одного помета щенки, - со знанием дела сказал Ванька сыну, - иди за лестницей, этот тоже замерзнет, если не снять. А я прикормлю, чтоб не убежал. Гоняйся потом за ним. Тут целый лабиринт из крыш. У нас из окна их все видно.

- Сразу видно, что из одного помета, - согласился с Ванькой сын и пошел за лестницей. А Ванька достал из пакета вторую отбивную из австралийской мраморной говядины и отрезал щенку небольшой кусок. Собака радостно зачавкала.

- Пап, ты щенка наоборот бери. Хвостом кверху, - сказал сын, когда лестница встала на прежнее место, - А то опять всего оближет.

- Правильно, я тоже так думаю, - согласился долезший до пса Ванька, - хвостом в верх надо. Так у него обслюнявить не получится.

У него и не получилось. Вися практически вниз головой в Ванькиных руках щенок его облизать не смог, как не хотел. Но хвостом от этого вилять не перестал и вытер его об Ванькину физиономию.

Ванька поставил пса на землю, опять вздохнул и принялся вытирать лицо чистой стороной уже не совсем чистого носового платка.

- Смотри, как чешет-то, - сын посмотрел вслед убегающей собаке, - только пятки сверкают. Намерзся там на крыше, греется. Пойду-ка лестницу на место отнесу.

И отнес. А когда вернулся они стали открывать замок гаража. Ну вы поняли, да? И тут сверху вежливо так: «Гав!». И даже «гав-гав-гав», чтоб поверили. И уже как бы с насмешкой в голосе. Опять щенок на крыше. Третий уже. С черным хвостом и ухом. Но у этого на втором ухе тоже черная отметина есть. А у первых двух не было. Вроде бы.

Сын за лестницей, конечно, пошел. Собаку-то спасать все равно надо. Замерзнет на крыше, а сама не спрыгнет. Хоть три пятьдесят, хоть три двадцать, а все равно высоко для собаки. Сын пошел, а Ванька третью отбивную скормил. Последнюю. Из мраморной австралийской говядины. По кусочку, по кусочку и кончилась.

Сын с лестницей вернулся и говорит:

- Пап, а давай сначала машину в гараж поставим, а потом собаку снимем. Кто ж знает, сколько там собак еще осталось. Мы так до ночи можем дверь в гараж не открыть. А так сначала дело, за чем пришли, сделаем, а потом собак сколько угодно спасем. Типа для удовольствия уже. А щенок никуда теперь не денется. Ты ж его прикормил.

- Правильно, сын, - согласился Ванька, - машину в гараж поставим, собаку снимем и пойдем найдем тех уродов, что над животными изгаляются. Ну ладно бы одного щенка на крышу закинули, а то трех сразу. Это ж многократное издевательство уже.

Они поставили машину в гараж, сняли с крыши изрядно промерзшего пса и пошли к выходу из гаражного кооператива. По дороге они поставили лестницу туда откуда взяли.

- Что-то вы долго возились, не иначе замок обледенел, а ВэДешки не было, - приветствовал их охранник автостоянки, - я ж вам сказал на въезде, есть у меня ВэДешка, приходите если что.

- Замок мы сразу открыли, я туда еще третьего дня специальной смазки залил, - ответил Ванька сторожу, - мы там собак с крыши снимали. Какая-то сволочь трех щенков на крышу закинула. Не знаешь кто?

- Этих что ли собак-то? – охранник махнул рукой в сторону гаражей. На крыше ближайшего к будке охраны гаража стоял щенок с черным хвостом и ухом, - так это Бим. Он у нас один по крышам гуляет. Еду выпрашивает. Народ первое время пугался, потом снимать его лазили, даже лестницу откуда-то притащили для этого, потом привыкли. А вас чего хозяин гаража не предупредил что ли? Вон у меня за будкой лестница по которой он туда лазит.

- Эй, Бим, - крикнул сторож собаке, - иди жрать, паразит, тебе вон косточек принесли.

- Не идет что-то, странное дело, - добавил он после паузы, - обычно сразу несется, как про кости слышит.

- Да он у вас сытый, наверное, - коротко сказал Ванька, но вдаваться в австралийско-мраморные подробности не стал.

С тех пор сын у Ваньки уже и машину поменял, и стоянка у них своя достроилась. Но одно из их окон по-прежнему выходит на тот гаражный кооператив. И иногда. Изредка. Выглянув из этого окна можно увидеть, как какой-нибудь сердобольный человек прислоняет к стене гаража ту самую лестницу, лезет на крышу и с огромным трудом стаскивает наземь большую старую собаку с черным ухом. Собака виляет хвостом и совершенно не сопротивляется. А остальное время пес шляется по крыше и чего-то ждет.

85

Однажды я стал свидетелем мистического случая: 6 человек исчезли без следов с охраняемого милицией учреждения. И добычу с собой прихватили. Хотел рассказать правду, но обещал не разглашать тайну.
Поэтому расскажу сказку.

СКАЗКА О РУССКИХ БОГАТЫРЯХ И ЗЕЛЕНОМ ЗМИЕ
(алкогольная быль)

В лихие 90-е годы жила-была одна очень уважаемая организация. И была у организации дружина опытных бойцов, которые конфисковывали нелегальный алкоголь (Зеленый змий), а потом его уничтожали. Коллеги не бросали их одних. Каждый вечер присылали они отряды проверенных бойцов на помощь. Но слишком неравны были силы...
Долго ли, коротко ли длилась битва с Зеленым змием. Много зарплат с тех пор минуло. Только начала наша дружина проигрывать бой.

Дошли до Высокого начальства слухи об этой великой битве и приехало оно посмотреть на русских богатырей. Ибо страна должна знать своих героев.
Зашло Высокое начальство к нашей дружине и увидело штабеля ящиков с алкоголем от порога до потолка. Тут и водка, и пиво, и коньяк разных сортов. Подивилось начальство силе вражеского войска.
А когда увидело оно как поздно вечером расходятся бойцы по домам, едва стоя на ногах от усталости, тут и вовсе опечалилось. И поняло начальство, что пора принимать решительные меры.
Собрало начальство утром самых лучших бойцов, у которых рука не дрогнет. И приказало им носить ящики с водкой в сортир. Водку сливать в унитаз, а бутылки выбрасывать.
Посмотрело начальство как уменьшаются вражеские ряды, порадовалось и уехало.
И не знало оно какой коварный удар готовит Зеленый змий.
А между тем пары алкоголя наполняли здание от подвала до чердака.

В другом крыле здания бригада сынов солнечной республики делали ремонт. Почуяли они вражеский запах и послали гонца на разведку.
Увидал гонец сражение в сортире и попросился помочь. А потом еще привел пятерых бойцов.
Стали сыны солнечной республики так бойко водку в унитаз сливать, что даже наши дружинники решили доверить дело им, а сами передохнуть.
Тем временем волонтеры из солнечной республики принесли откуда-то две пластиковые бочки литров на полтораста каждая. Водку стали не в унитаз сливать, а в бочки.
Не успели дружинники глазом моргнуть как исчезли волонтеры вместе с бочками.
Бросились дружинники на проходную, спросили не проходил ли кто. А ментовская рать им отвечает, что мимо них никто не проскочит. А Зеленый змий бы от них живым не ушел.

Посчитали дружинники: 300 литров на шестерых - эдак Зеленый змий раньше чем через месяц сынов солнечной республики не отпустит.
Опечалились они и пошли к бригадиру рабочих. Рассказали ему как всё было.
Стар и мудр был бригадир. Утешил он дружинников и сказал, чтобы приходили через 3 дня. Дай бог за это время победим врага.

Прошло 3 дня. Пришли дружинники к бригадиру и увидели как рабочим дают зарплату.
Шестеро пропавших волонтеров тоже были там. Еле держались они на ногах и руки у них дрожали. Видно тяжело им было в плену у Зеленого змия. Не знали дружинники обнимать волонтеров или бить. Плюнули они и ушли воевать дальше.
А мудрый бригадир улыбался. Ибо знал он, что магическая сила зарплаты способна победить самого страшного Зеленого змия.
Тут и сказке конец. А кто выпил, молодец! :)

86

История 27. Гонконгские «страдания»

«От сумы, да от тюрьмы не зарекайся! Народная примета

Вот и настал долгожданный конец июля. Мы – люди северные, и пора нам лететь на родину в холодные страны. Собираюсь. У меня рейс КЛМ Гонконг-Амстердам, а потом Амстердам-Петербург. Несмотря на дальность перелета (12 часов без посадки до Амстердама) дозволено иметь только 20 кг багажа и 10 - ручной клади. Помнится, из-за перевеса и грозившего за это здоровенного штрафа в аэропорту Сан-Франциско мне пришлось выкинуть кой-какие вещички. Поэтому отношусь к этому серьезно. Ю-Фенг одолжил напольные весы – плюс-минус 5 кг. Взвешиваю – жуткий перевес. Да еще китайские товарищи все последние дни несут подарки – мне, семье. Пытаюсь отказываться. В шутку говорю, что тяжелые подарки не принимаю. Смеются, но носить продолжают. Вечером сажусь и размышляю – что, в случае чего, будет не жалко выкинуть в аэропорту. Китайский змей – подарок дочке Софии – жалко. Подаренную директором нефритовой фабрики тяжеленную вазу – жалко. Полтора килограмма китайских и других монет, купленных для своей коллекции, - тем более. Не для того покупал на нажитые непосильным трудом! Кладу сверху в чемодан свою обувенку, брюки, рубашки, майки… С этими манатками и расстанусь, в случае чего. Остатки еды из холодильника раздаю аспирантам. Довольны.
Из Гуангжоу в гонконгский аэропорт идет автобус, примерно 4 часа. Стоит 40 амер. долларов. На нем и поеду. Часов в 11 вечера буду в аэропорту, а в 11 утра мой рейс. Провожать пришла куча народу, включая проректора университета. Прямо, как члена политбюро. Аспиранты вещички носят. Прощаемся очень тепло. Фотография на память. Как же без этого? Поехал.
В автобусе народу мало. Кондиционер, телевизор, воду холодную раздают. Можно по сторонам посмотреть, поспать или о своем подумать. Часа через два подъехали к границе. Всех просят с вещичками выйти и пройти гонконгский погранконтоль. А потом опять сесть в тот же автобус, но на гонконгской стороне. Стою в очереди. Подходит. Пограничник внимательно смотрит мой паспорт:
- У вас, сэр, на два дня просрочена гонконгская виза…
Ну, думаю, мама дорогая, как же я опростоволосился – не посмотрел, когда получал в китайском консульстве в Петрограде? Вспомнил, как на гонконгской таможне по прилету на вопрос таможеника о цели приезда, ответит, что "купить овощей и фруктов". Да, отольются мне мои шуточки насчет гонконгских овощей-фруктов!
Пограничник зовет какого-то офицера, который приглашает меня пройти с ним с вещичками. Заводят в какой-то офис и сажают там в клетку. На родине это называется «обезьянник». Офицер уходит, а я осматриваюсь. Есть соседи. Пара, по виду, бомжей. Три-четыре девицы явно не тяжелого поведения… Нечего сказать, хороша компания! Здороваюсь. Минут через двадцать офицер приходит. Видимо, на фоне других обитателей «обезьянника» я выделяюсь в лучшую сторону, потому что офицер, не обращая внимания на остальных «постояльцев» через решетку интересуется у меня:
- Какова цель вашего визита в Гонконг, сэр?
Думаю, не вовремя вспоминать о покупке овощей и фруктов. Поэтому отвечаю:
- У меня, офицер, транзит - завтра утром самолет на Амстердам.
- Вы можете показать билет, сэр?
- А будто, нет. Конечно, могу.
Показываю, но в руки ему не отдаю – достаточно того, что у него мой паспорт. Офицер опять уходит минут на двадцать. Возвращается и продолжает диалог через решетку:
- Сэр, мы вас сейчас вернем в Китай, а там я вам советую сесть на паром и доплыть прямо до гонконгского аэропорта…
- Послушайте, офицер, уже темно, у меня барахло – еле от палубы поднимаю, в темноте я плохо ориентируюсь, где я там буду искать этот паром? Нельзя ли придумать какой-нибудь другой вариант?
Офицер опять уходит минут на двадцать. «Сокамерники» молча, но с явным интересом, наблюдают за нашим диалогом. Офицер возвращается:
- А вы, сэр, собственно, чем занимались в Китае?
- Был визитирующим профессором в Гуангжоу в Джина Университете, читал курс лекций для аспирантов по современным проблемам физической лимнологии…
На лице офицера смесь смущения и радости:
- Извините, сэр. Так что же, вы сразу не сказали, что вы профессор физической лимнологии?
Вообщем, впечатление такое, что офицер только вчера прекратил заниматься физической лимнологией. Прямо, как у Гайдая в «Кавказской пленнице» - «Этнографическая экспедиция!? Понимаю – нефть ищите!». Офицер открывает «обезьянник», помогает вынести манатки, сажает за стол, и предлагает чай под неодобрительные взгляды «сокамерников». Потом интересуется, найдется ли у меня 132 гонконгских доллара и хватит ли мне четырех дней, чтобы уехать из Гонконга? Протягиваю 200 юаней (они обязательны к приему в Гонконге наравне с местными долларами), и отвечаю, что вполне хватит. Офицер берет деньги и уходит минут на десять. Сижу, пью чай. Офицер возвращается и просит заполнить анкету. Заполняю. Офицер забирает анкету, уходит. Минут через десять возвращается с моим паспортом, в котором проставлена 4-х дневная виза, и отметка, что я уже въехал в Гонконг, со сдачей и чеком об оплате визы. Все чин чинарем! Прощаюсь через решетку с «сокамерниками». Они явно не довольны таким оборотом. Возможно, надеялись поговорить о физической лимнологии?! Потом офицер помогает протащить чемодан через границу и желает счастливого пути. На прощание даю ему свою визитную карточку и спрашиваю:
- А как бы мне теперь добраться в такое время до аэропорта, это где-то 60 км отсюда? Сколько нужно заплатить за такси? Мой-то автобус уже давно ушел.
- Профессор, на такси мы отсюда не пользуем – дорого. Прямо в аэропорт ближайший автобус только в 4 утра. Я вам советую – берите здесь любой автобус до центра города. Через час будете там, а из центра всю ночь идет полно автобусов прямо в аэропорт.
На том и расстались. Около двух ночи я уже был в аэропорту. Но у меня теперь еще одна проблема – жуткий 16-килограммовый перевес багажа. Но опыт – великое дело. Пару раз такой номер у меня проходил в копенгагенском аэропорту Каструп. Настало время попробовать и в Гонконге. Провожу ночь в аэропорту. Часов в 9 утра подхожу к стойке регистрации на рейс Гонконг-Амстердам. Перед собой качу больше, чем 20-килограммовый чемодан на колесиках, а через плечо сумка, которая весит больше чемодана, а в салон можно взять не больше 10 кг. Но делаю вид, что сумочка – легче не бывает. Регистрацию ведет симпатичная девушка китаянка. Улыбаюсь, «здоровкаюсь». Достаю горсть китайских конфет (важно, чтобы конфеты были не местные), угощаю девушку. Она стесняется, но конфеты берет. Тут же начинаю нахваливать гонконгскую погоду – мол, в Гуангжоу, откуда я еду, жарища, а тут, мол, благодать Божья. Хотя, какая там к черту благодать – в 9 утра уже тридцатиградусная жарища. Ставлю свой чемодан «мечту оккупанта» на весы – 23 кг! Улыбаюсь и прошу девушку не перепутать и не отправить мой чемодан вместо российского во флоридский Санкт-Петербург. А то, мол, бывали случаи. Девушка улыбается, говорит, что все будет в порядке и просит поставить на весы мою «маленькую» сумочку. Ставлю. Тоже 23 кг! Девушка в легком замешательстве, а я продолжаю «веселится» и говорю, что, наверное, весы заклинило. Девушка совестливая – после конфет, нахваливания гонконгской погоды и приятной беседы ей штрафовать меня или заставлять выбрасывать перевес, вроде как, и не удобно:
- Все в порядке. Счастливого полета, сэр!
Прощай, Гонконг и гонконгская тюрьма! Жаль, что, как обещал по прилете сюда гонконгскому таможеннику, не успел купить фруктов и овощей… Се-се!
Сергей Рянжин

87

Собачья логика

Живет у нас уже второй год собака, породы пти-брабансон, из семейства гриффонов. Они у нас пока редко встречаются, для тех, кто не видел – это гибрид мопса с гремлином из одноименного фильма, размером с некрупную кошку. Собачки до такой степени уродливы, что это уже граничит с настоящей красотой. Смотришь на нее и думаешь иногда: «До чего же страшна! Ну просто прелесть!» У нее и в родословной еще от разводчиков осталось имя «Май Прешес», а дома она просто Марта.
Но, несмотря на внешность, собачка очень добродушная, доверчивая и человеколюбивая. Укусить не в состоянии, зато залижет – насмерть! Вечером приходишь с работы, она уже возле дверей скачет, пока на руки не запрыгнет и хоть разок не лизнет, не успокоится.
Кроме нее, у нас еще и кошка живет, большая, шотландская. Первого января родила она троих котят. Котята тоже крупные были, отдавать не хотелось, поэтому почти до трех месяцев они у нас дома жили. Каждый вечер уже все вместе встречать бежали, вначале Марта, за ней котята. Но, как не жалко было, пришло время их отдавать. Три дня подряд я вечером приезжал с работы, тут же подъезжали новые хозяева и забирали по котенку. Когда отдал последнего, стало как-то совсем грустно.
На следующий день приезжаю вечером с работы, открываю дверь – никто навстречу не бежит. Нету больше котят ((. Стоп! А где же Марта? Почему она не встречает? Зову – никто не бежит, только кошка из комнаты выглянула.
Прохожу в комнату – нет нигде. И вдруг вижу – Марта сидит под диваном и испуганно оттуда своими круглыми глазенками таращится. Она явно своими мозгами размером с грецкий орешек сделала логический вывод – каждый вечер пропадало по одному котенку. Вчера котята закончились, значит, следующая на очереди – она, кошка-то уже старожил, взрослая.
Откуда ей знать, что она – «май прешес»?

Мамин-Сибиряк (с)

88

Ни для кого не секрет, что в наших благословенных странах, совсем недавно (в историческом масштабе) еще бывших одной страной, и доныне как руководство к действию процветает лозунг "хорошего врача народ прокормит". Надеюсь, вы уже поняли, что речь пойдет о столь деликатном моменте, как не предусмотренная никакими прейскурантами благодарность пациента врачу.

Надо сказать, что со времен великого и могучего, ассортимент благодарностей и фантазия благодарящих существенно не изменились. Самым популярным выражением признательности был и остается "пузырный занос". Вообще-то есть такая болезнь, но в данном случае речь о подношении разномастных алкогольных напитков от мутной ароматящей самогонки до дорогущих изысканных вин и коньяков. Самым расточительно-бесполезным есть дарение цветов. Сей вид благодарности в нашем отделении достается исключительно мне, а моими коллегами-мужчинами классифицируется не иначе как "негодная закусь". Не будем строить из себя святош и стыдливо тупить глазки, наиболее оптимальным вариантом глубочайшей признательности врачу по-прежнему считается ее (признательности) денежный эквивалент, вполне логично именуемый "конвертацией". Все, что не попадает в три вышеуказанные категории, по умолчанию относится в разряд "борзых щенков". Почему? Ну-ка, ну-ка, припоминаем классику: Н.В.Гоголь, "Мертвые души", Ноздрев. Припомнили? Вот и отлично, едем дальше.

В один прекрасный (или злополучный?) день "такую пару, просто мороз по коже продирает!" (все тот же Гоголь и его Ноздрев), не смотря на жалкие попытки отказаться, получила и я. Притащила домой фирменный пакет с большой коробкой, старательно упакованной в красивую оберточную бумагу. Уже заранее предопределив судьбу щенков с точностью процентов на девяносто, но движимая исконно женским любопытством, аккуратно распаковала коробку, сохраняя целостность обертки, и раскрыла ее. На подложке из серебристого шелка, старательно обернутые тонкой лощеной бумагой, лежали две кофейные чашки с блюдцами. Тонкий, почти прозрачный на просвет фарфор, изящные формы, благородно-нежный рисунок – красотища, да и только! Вовремя подоспевший муж оглядел мой рабочий трофей, примерил чашечку к руке и констатировал:
- Чудненько, почти дивненько! И размерчик как раз подходящий.
И уже с характерной хитрой ухмылкой добавил:
- Может, по такому случаю не я, а ты будешь кофе по утрам варить?
- Слушай, у нас этих чашек – хоть задницей ешь. Давай оставим кому-нибудь на подарок.
- Понятно: просыпаться на пятнадцать минут раньше ты не согласна.
Мне, закоренелой сове, и так вынужденной вставать на работу безобразно рано, оторвать от сладкого утреннего сна драгоценные пятнадцать минут?! Конечно, не согласна. Бережно упаковав всю эту неземную красотень обратно, я отправила ее на балкон и оставила до лучших времен.

Лучшие времена не заставили себя долго ждать. Недели эдак через три после моего почти категорического отказа варить по утрам кофе на работе случился конфуз. Внезапно вспомнилось (именно так: внезапно и -лось – не кем-то конкретным, а трудовым коллективным разумом), что завтра у нашей страшной сестры день рождения, а подарок купить мы катастрофически не успеваем. Страшная она совсем не потому, что нехороша собой или имеет отвратительный характер, просто она старшая сестра отделения. Вот тут-то припасенные мной до оказии борзые щенки и пригодились! Дело в том, что у страшной сестры, женщины бальзаковского возраста, уже свободной от взрослых детей и давно избавившейся от мужа, недавно образовался ухажер. Был он большим любителем кофе, и чашечки оказались вполне подходящим к текущему моменту подарочком: так сказать, тонкий фарфор на толстые обстоятельства. Посему назавтра же заветный пакет был мною возвращен туда, откуда и забран – в родную богадельню. Дружеская попойка по случаю дня рождения удалась не очень: день был сложный, насыщенный, график операций и состояние пациентов совсем не способствовали расслаблению. В результате мы все дружно пропустили торжественный момент вскрытия подарка и положенных восторгов и лишь после выходных узнали, что таки да – понравился и подошел. Я порадовалась, что угодила, и даже представила себе, какие большие последствия могут вытечь из маленькой чашечки кофе.

Однако последствия оказались совсем не теми, что ожидались – новый ухажер нашей старшей застрадал не только страстью к кофе и женщинам бальзаковского возраста, но и болями в желудке: то ли кофе перепил, то ли старшая оказалась редкой язвой. Так что через пару-тройку месяцев после дня рождения страшная сестра решительно взяла дело в свои руки и повела кавалера на обследование – фиброгастроскопию. По непреложному медицинскому правилу от своих ни конвертов, ни пузырей, ни борзых щенков не берут
(негодную закусь как раз таки можно). Но так уж случилось, что у старшей практически вся родня поголовно маялась животами, потому к эндоскопистке она обращалась нередко и с завидной регулярностью. Видать, совсем уж неудобно ей показалось идти к докторше с очередным клиентом и совершенно пустыми руками. К чему я веду, вы наверняка уже поняли, – проблема пустых рук была успешно решена с помощью некогда припасенных мною (а затем аналогично и сестрою) кофейных чашечек, кои после настоятельных уговоров были таки вручены докторше-эндоскопистке. Правда, на тот момент я ни о чем таком даже не догадывалась, все выяснилось довольно неожиданно и гораздо позже.

Дело в том, что докторша-эндоскопистка не просто моя коллега: наши родители в молодости дружили, потому знакомы мы с ней с самого детства и до сих пор приятельствуем. Как-то, улучив свободную минутку, заскочила к ней на женские почесалки языками, тут-то и приключилось нижеследующее. В кабинет к нам заглянул начмед:
- Девоньки, выручайте. Бегу на свиданку к новой пассии, причем домой к ней, – он игриво повел бровью. – Заезжать в магазины уже времени нет, цветы и конфеты у гинекологов добыл, бутылка, ясен пень, у меня имеется. Мне б еще презентик какой чисто женский, нет под руками ничего подходящего?
Мы обе уже было поджали губы и развели руками, выражая сожаление, что не можем ему помочь, как вдруг моя приятельница радостно воскликнула:
- Кажись, есть!
Ну, кто же мог подумать, что докторша-эндоскопистка маялась той же формой скупердяйства, что и мы со страшной сестрой. Устремившись к шкафу, она радостно достала из него хорошо знакомый мне пакет с не менее знакомой коробкой.
- Чашки классные, чего себе не оставила? – спросила я, когда полностью укомплектованный презентами начмед удалился.
- А ты откуда знаешь, что там чашки? – удивилась приятельница.
Я поведала ей непредсказуемый путь борзых щенков, мы обе повеселились, потом разошлись и очень скоро об этой забавной мелочи совсем забыли.

Еще через несколько месяцев начмед позвонил к нам в отделение и попросил взять под крыло "его" пациента, который оказался отцом той самой пассии. Я обеспечивала больному анестезию на операции, а потом больше суток всяческими хитромудрыми способами уговаривала его повременить с уходом туда и побыть еще здесь (ну, это просто как закон: больные от начальства никогда беспроблемными не бывают). Закончилось все благополучно, и в назначенный день выписки благодарная дочь, вся в слезах и паутине от счастья, прежде чем забрать домой отца, носилась по богадельне с пакетами признательности. Правда, она с ними как пришла, так и ушла – вспоминаем непреложное правило от своих не брать (пассия-то начмедовская). На следующий день мне все же передали пакет, сообщив, что занес его не кто-нибудь, а сам начмед, так что отказываться нельзя. Держать интригу дальше не представляется возможным – что там было, не трудно догадаться. Но зуб даю, в тот день я ни о чем не подозревала: пакет был совсем другой, и его содержимое разглядывать мне было некогда. День выдался трудный, собираясь домой, я бросила пакет в багажник и вспомнила о нем только на выходных.

Когда извлекла хорошо знакомую коробку, теперь уже без обертки и слегка потрепанную на уголках, даже не удивилась. Просто посмотрела на мужа с немым вопросом в глазах: как тебе это нравится?
- Доктор! На ваше счастье, нам удалось приобрести пару для вашего канделябра! – воскликнул муж и разразился роскошным баритональным смехом. (Теперь откладываем в сторону Гоголя и вспоминаем коллегу нашего Антон Палыча Чехова, рассказ "Произведение искусства").
Муж открыл коробку, и тут я заметила, что между ее стенкой и роскошной шелковой подложкой что-то торчит. Решив, что это каталог фирменной продукции, потянула за краешек и вытащила небольшую открытку. В ней были очень трогательные и искренние слова благодарности, под ними – дата и фамилия пациента, который преподнес мне чудные чашечки еще тогда, без малого год назад. Я оторопело перечитывала написанное снова и снова и никак не могла взять в толк: как же могло случиться так, что во всей этой чехарде никто так и не обнаружил открытку вплоть до сегодняшнего дня. Муж заглянул через мое плечо и понял, что вызвало у меня растерянность и растроганность:
- Такое нельзя никому передаривать.
Развернул чашки и блюдца, поставил их на парадную кухонную полку, чмокнул меня со своего высока в макушку и улыбнулся:
- А кофе варить утром я давно привык, так что раньше будить не стану.

89

Отдавал долг Родине радистом-радиомехаником на запасном командном пункте "Жильный" в 1978-1980г. У меня была привычка отдавать честь офицерам без своего головного убора. Был у нас замполитом майор, фио не помню, говно было страшное. Вызвал меня наш командир "Филипок", п/п-к Филипов, командир от Бога. Захожу в кабинет и как положено по уставу докладываю, приложив правую руку к виску. А так как был на боевом дежурстве, сняв наушники не одел пилотку. С Филипком находился и наш замполит. Он и говорит:
- К пустой голове руку не прикладывают.
Мне бы промолчать, но чёрт дёрнул меня ответить:
- Бывает и голова в фуражке с кокардой гудит как пустой жбан.
Филипок улыбнулся, а замполита перекосило. Всё, думаю, губа обеспечена.
Выслушав приказ и ответив:
- Есть, разрешите выполнять, - я вышел из кабинета.
Не знаю, откуда узнали об этом случае другие офицеры, но через часа три мне стали пророчить стать генералом.
Кстати, все офицеры при встрече с нами, солдатами срочной службы после отдачи чести здоровались за руку, один замполит никогда руки не подавал.

90

Лет так 8 назад.
Предисловие:
Живём В Америчке. Давно. Папа на пенсии. У него хобби.Он ездит по ярмаркам при церквях, "секонд хэнд" магазинам и всяким распродажам где за копейки покупает ... Короче чего только не покупает (кстати иногда совсем новые вещи ). И если мне что-нибудь надо ( типа радио в машину,пылесос,кастрюлю и т.д) то по просьбе папы (!) , в первую очередь спрашиваю есть ли "это" у него (и поверьте что в 90% из 100 " это" есть). А если нет то обязательно будет в течении 2-3х недель. Если только мне сильно не приспичит и я не куплю "это" сама в магазине.
Теперь о том самом...
Двое детей у меня. Мальчик и ещё девочка. Ему-12 а ей 10 на тот самый момент.
Беру корзинку для белья с их комнаты. Перебираю -белое с белым, тёмное с... Вытаскиваю пакетик из корзинки...Оба на ! Пустой конвертик из под ...ПРЕЗЕРВАТИВА...Это сейчас смешно... А тогда.. В голове всякая белиберда...Кто из них, когда и т.д. Звоню сестре с рыданиями. Объясняю что к чему. Она успокаивает, даёт совет провести дознание когда дети со школы придут.По одному.
Первая пришла дочка. Показываю упаковку, ну трали-вали ,мол твой брат уже всё рассказал ( да ладно вам, сама знаю что не красиво) теперь ты. Откуда это добро в корзинке для белья? .
" Брат сказал что у дедушки взял" .
Оп-па.. Надо позвонить папе и спросить, правда ли ... Неудобно как-то. Он человек старой закалки а я слово "презерватив" должна произнести. Ладно. Как нибудь уж.
Звоню. Папа поднимает трубку. Я с заминкой на каждом слове.
-Пап, а у тебя есть эти... ну как их...ну ...ну презервативы вообще...
Зависание папы на несколько секунд, а затем на повышенных тонах...
-Чего ? Ты что ? Сдурела ? Иди в аптеку и купи.......Совсем уже...
Папа на повышенных ? Теперь зависаю я.. И тут до меня доходит ....Мысленно представлю моего папу, у которого наверно в голове сейчас полный ох;;Й от наглости ( или чего то там ещё) своей 40летней дочки . Ну да говорил( см.предисловие).Но не до такой же степени наглеть то. Взяв себя в руки,всхлипывая между словами..
- Да нет пап..... ты меня не так понял....... не мне...... мне не надо....внук твой сказал... у тебе взял....в тумбочке...
- А мне то они зачем нужны ?!

П.С. Оказалось что друзья сына принесли "презик".Надо же знать как он устроен.
А я то старая "калоша"...Слёзы,слюни..Да всё возвращается на "круги своя". А то забыла ...
Как с друзьями выясняли как устроен "презик" который я стащила у папы, в те времена когда они ему ещё были нужны.

91

Начитался историй про жадных до еды собак, решил свою добавить. Мой пес совсем не такой был. Фасонил. Подносишь косточку, понюхает, оскорбится с видом "всякую гадость под нос суют", брезгливо так возьмет, спрячет в укромном месте, коим почему-то оказывалась моя постель. Зароет в одеяле, аля житель диких джунглей, которому просто необходимо делать запасы на черный день, и пойдет по своим делам. В исполнении болонки все это выглядело забавно. Естественно, ночью тайник обнаруживается и выбрасывается на пол. Приходится есть, чтоб врагу не досталось. И опять почему-то на моей постели. Целый ритуал с обнюхиванием и долгим выбором, с какой стороны подобраться. Любое мое шевеление воспринимается как посягательство на святое и встречается грозным рычанием.
Так вот. Принесли мы откуда-то котенка. Крохотного. Всячески холили-лелеяли, что не смогло не сказаться на старом питомце. От ревности не знал куда деться. "Ну неужели я хуже? Меня, меня гладьте". Кормили котенка на подоконнике, от греха подальше. Так собак под ногами путался, дескать, меня кормите, я тоже голоден. Ну дали попробовать, чтоб отвязался, потому как никогда до молочки не опускался. Так ведь ест. Даже манную кашу. И добавки просит, лишь бы врагу не досталось. За неделю растолстел так, что еле двигался.
Даже к лотку с песком был неравнодушен. Котенок сделает свои дела, закопает. Следом он. С усердием раскапывает. Мало ли каких вкусностей он мог там припрятать.
Конец этой ревности мама положила. Поняла, что они не уживутся, и убедила нас отдать котенка в хорошие руки. Благо желающих было много.

92

Вчера на ночь глядя понесло в магазин. Не по делу, просто. Поболтаться перед сном.
На улице - красота. Тишина. Снег валит. Машин нет, людей нет. Только под фонарем мамочка с коляской читает книжку.
Идём. Навалило уже изрядно. Шкет впереди, тропит дорогу, изображая инопланетное боевое транспортное средство.
И без умолку тарахтит.
Он мне как-то однажды сказал.
- Па-аап!
- Ну?
- Я знаю, почему ты меня всегда с собой берёшь.
- Почему, сынок?
- Я болтаю, и время летит незаметно.

Так-то оно конечно. Под это тарахтенье хорошо просто идти и думать о своём. Если б не эти постоянные контрольные вопросы в голову.
- Па-аап?!
- Ну?
- А ты думаешь что сильнее, посох Бо или лазерный меч?
- Не знаю, сынок.
- Посох Бо! Знаешь, почему?
- Нет.
- Потому что бла-бла-бла....! (Тут следует подробное описание и сравнительные характеристики посоха Бо и лазерного меча)
- Ясно?
- Ясно, сынок.
- Па-аап?!
- Да, сынок.
- А ты знаешь, кто в Лего Звёздных Войнах самый главный?
- Не-а.
- Этот зелёный, с магией. Знаешь почему?
- Нет.
- Ну, там если на звездолёте... (Дальше следуют характеристики всех самых главных в зависимости от выбранного места действия)
Три кита, три поросёнка, три вопроса, на которых зиждется наше взаимное сосуществование - "Па-ааап?", "Знаешь почему?" и "Ясно?" Они как галактики, всё пространство между которыми наполнено межзвёздной пылью из черепашек, букуганов, звёздных войн, и соников.

Однажды мы по глупости сели в александровскую электричку.
Александровские электрички отличаются от остальных тем, что люди в них живут. Во всех прочих люди ездят туда-сюда, на работу, и просто так. А в александровских - живут. Спят, кушают, размножаются, и осуществляют прочие естественные потребности. Поэтому мы стараемся в такие электрички не садиться. Это как в чужую квартир без спроса войти. Сразу сотни глаз - Пушкинские? А чо припёрлись?
Ну вот. А тут угораздило. Ну и мы встали так тихонечко у двери, что бы не отсвечивать. Мест всё равно же нет, это ведь александровская. И смотрим, мест нет, а прямо недалеко от нас у окна сидит такой толстый дядька с чебуреком, и возле него лавка совершенно свободна. Как ни странно. И только мы хотели на эти места просочиться, глядим - шлёп, уже занято. Парочка, гусь да гагарочка, он в очках, она в папахе. Чопорные такие, с брезгливым выражением на лицах. Они перед нами как раз вошли. Не старые, лет по тридцать. Возраст такой, ещё жить и жить, а они друг другу уже надоели хуже горькой редьки. Ну вот, и эта парочка пристроилась на эти свободные места. Причем гусь сел с краю, а гагарочка оказалась между ним и чебуреком.
Толстый мужик у окна был внешне типичным представителем александровской электрички. В одной руке у него был чебурек, в другой бутылка пива, он прихлёбывал по очереди того и другого, и хотел общения от всех, до кого мог дотянуться. Наверное, поэтому присесть к нему никто не рвался. Так что когда рядом оказалась дама в папахе и каракулевой шубе, он хищно осклабился, сказал "Ого!", аккуратно вытер чебуреком рот, и ткнул в шубу бутылкой.
- Я когда в ВДВ служил, у нас знаешь как? - без предисловий начал он романтическую беседу.
Дама брезгливо поморщилась и сделала вид, что это всё её никак не касается. Чудная. Как будто танку есть разница, какой вид вы делаете при его приближении. Мужик, не обращая на её реакцию никакого внимания, продолжал.
- Мы их знаешь как держали? Мы их блять вот так держали!!!
Тут он протянул даме огромный волосатый кулак с чебуреком, и сжал пальцы. Из чебурека на даму потекло. Дама дёрнулась, и ударила локтем в бок своего спутника. Тот перестал делать вид, что читает покет-бук, и поправил очки. Потом строго посмотрел на толстяка и сказал высоким голосом.
- Руки уберите!
Мужчина с чебуреком посмотрел на свои руки и удивлённо спросил.
- Куда? Куда же я их уберу?
Тут надо сказать вот что. Вероятно у вас из моего рассказа может сложиться неверное представление, будто этот мужчина вел себя как-то по хамски, вызывающе, или даже агрессивно. Вовсе нет! От него не исходило вообще никакой опасности. Наоборот, он был добродушен, и предельно доброжелателен. И вся проблема заключалась только в его неуёмной, неконтролируемой жажде общения. Так что и предъявить-то ему было особо нечего. Поэтому мужчина в очках сказал своей спутнице.
- Давай пересядем.
И они поменялись местами.
Теперь дама оказалась с краю, а мужчина в очках - возле чебурека. А тот никакой разницы даже и не заметил. Он повернулся к соседу, и сказал.
- Не веришь? Щас я тебе докажу! Подержи-ка...
Он сунул мужчине в очках в руку бутылка пива, и стал шарить себе по карманам в поисках доказательств. Из карманов стала появляться масса вещей известного и не очень предназначения. Вещи эти он сперва складывал себе на колени, а когда там не осталось места, стал складывать на колени соседу в очках. Который с недоумением держал бутылку и возмущенно поглядывал на свою даму, как бы ища у неё то ли сочувствия, то ли поддержки. Меж тем доказательства обнаружены видимо не были, потому что здоровяк снова толкнул очкарика, воткнул ему в другую руку свой чебурек, и принялся шарить освободившейся рукой на другой половине своего необъятного тела. Потом неожиданно резко прекратил поиски, и сказал, показывая глазами на даму.
- Ваша жена? Очень красивая. Спросите, - может быть она хочет пива? Я сам стесняюсь предложить.
- Нет! - сказал раздраженно мужчина в очках, держа перед собой на вытянутых руках чебурек и бутылку. - Она не хочет!
- А вы откуда знаете? - удивился толстый, и сытно рыгнул ему в лицо чебуреком.
Тут мужчина в очках не выдержал, встал, вернул чебурек с пивом хозяину, и парочка, вертя по проходу откляченными задами, стала пробираться в другой конец вагона.
Мы для приличия выдержали паузу, но больше желающих занять свободные места не нашлось. Тогда я спросил шкета.
- Сядем?
- Сядем! - решил шкет.
И мы сели. Причем шкет сел посередине, он не любит с краю. Тут надо сказать, что ему не столько хотелось сесть, сколько не терпелось открыть только что купленный свежий журнал. Что он и сделал, как только приземлился.
- Ухх тыыы! - открыв первый же разворот, выдохнул он. - Папа, папа, смотри!
Я посмотрел. На развороте мерзкая черепаха-мутант по имени Микельанджело мочила каких-то невероятных монстров, очередное порождение извращенного преступного ума Бакстера Стокмана. Я знал, что спокойно посидеть уже не удастся. Надо просто набраться терпения и кивать. Шкет открыл было рот, что бы затянуть своё традиционное "Па-ааап!", когда слева вдруг обозначилось какое-то движение, и здоровяк у окна задал вопрос, который задавать ему не стоило ни при каких обстоятельствах. Он ткнул пальцем в направлении разворота и спросил.
- Это он чо?!
Шкет посмотрел сперва на чебурека, потом на меня. Глаза его засветились надеждой. Я пожал плечами. Мол, поступай как знаешь. Шкет радостно набрал полную грудь воздуха, повернулся к толстяку, и ...
- Это же Хан! Вот видите, он стоит у входа в лабиринт? Ему надо пройти весь лабиринт, и найти всех Пурпурных Драконов. Если он найдёт всех Пурпурных Драконов, тогда он сможет загрузить в центральный сервер виртуального червя убийцу. Но Эйприл предупредила черепашек, и Рафаэль с Донателло...
Шкет захлёбывался словами как приговоренный перед казнью, зная, что второго шанса ему никто не даст. Он тараторил без пауз и передышек. Чебурек сидел как ударенный пыльным мешком. Ему открывались новые измерения. Наверное, он первый раз пожалел, что так некстати открыл рот. Несколько раз он предпринимал попытку сбить ребёнка с темы. Куда там! Он только напряженно хватал ртом воздух, безуспешно пытаясь впихнуть хоть пол-буквы в плотную вязь шкетова тарахтенья. Один раз, улучив паузу, когда шкет переворачивал страницу, он просто взял и отвернулся к окну. Ха! Это его спасло? Нет! Шкет встал, обогнул колени толстяка, и всунул журнал между его носом и окном.
- А вот это, видите? Это Мечерукий помогает черепашкам. Вы думаете он злой? Нет! Это просто кажется что он злой. На самом деле просто клан Фут когда-то...
Ещё недавно такой общительный толстяк повернулся ко мне и посмотрел жалобно и умоляюще. Я только пожал плечами. В конце концов он не выдержал, и вскочил.
- Пойду покурю! - сообщил он, демонстрируя всему вагону, и особенно шкету, пачку сигарет. И выскочил в тамбур.
И больше не вернулся.
Он так и торчал в тамбуре, иногда с опаской заглядывая в вагон, пока мы не сошли в Пушкино. А шкет периодически вытягивал шею в сторону тамбура, в ожидании возвращения такого прекрасного собеседника.

Этого толстяка я почему-то вспомнил, когда мы брели пустынной улицей, по снежной целине, к магазину. Я подумал, что Толстяк хоть в тамбур мог выскочить. А тут и не денешься никуда.
- Па-аап!
- Ай!
- А как думаешь, кто сильней, Соник или Микеланджело?
- Не знаю, сынок.
- Я думаю, что Соник! Знаешь, почему?
- Почему?
- Потому что бла-бла-бла-бла-бла!
Тут мы наконец дошли до магазина.
- Погоди, сынок. Давай в аптеку зайдём.
Соседнее с магазином крыльцо аптеки было заметено снегом напрочь. Мы поднялись, осторожно цепляясь за перила, и всё это время шкет тарахтел. Он тарахтел в аптеке, и тарахтел когда мы из неё выходили. А когда собрались спускаться, я сказал "Осторожнее, сынок!" Но он меня не слышал. В этот момент он как раз рассказывал что-то очень важное про динозавров. Поэтому он сделал шаг, и полетел. Тыг-дым-тыг-дым-тыг-дым! Он сосчитал задницей ровно все шесть ступенек. Потом упал навзничь, и там внизу наконец замолчал.

Я осторожно спустился следом. Он лежал, смотрел в небо, и ловил языком снежинки. Я присел рядом.
- Ушибся? - спросил я.
- Не-а! - помотал он головой.
- А что ж тогда замолчал?
- Столкнулся с суровой реальностью! - сказал шкет и радостно засмеялся.

93

С интересными людьми жизнь сводила. Много их. Рассказ об одном из них. И чего вспомнилось? Запах блинов напомнил? Масленица ныне. Наверно длинно получится, да слов из песни не выкинешь.
Год 1997 заканчивался. Намеревался уже завершить командировку. Новый Год на носу. Досада. Бумажная волокита на пару дней. Домой страсть, как хочется. А задержаться придется. Зашел с целью ускорения процесса к местным операм. И услышал занимательную историю.
Возвращается морской посвету в гостиницу и попадает под проливной дождь. Такое зимой в Находке (Приморский край) дело не совсем обычное, но бывает. Вымок как мышонок и главное баксы промочил. Одежду на раскаленной батарее отопления развесил сушиться, а денежками импортными, количеством немереным после загранки, залепил стекло единственного в комнате окна. Сумрак таинственный в комнате. Заходит уборщица и видит все это великолепие. Остолбенела бабушка. А морской отогревшийся, ей ласково так из-под одеяла: - «Ну что замерла бабушка, три пол и иди себе поздорову, не видишь, устал я, всю ночь вкалывал». На столике открытый ноутбук (Япония – самый из первых, подавляющее большинство жителей нашей необъятной страны о существовании подобной техники тогда и не подозревало). В лапке выехавшей «кормушки» ДВДюшника бумажка покоится. С горбатой бумажки Франклин горделиво на тетку пялится. Подсохла соточка и на ноут спланировала. Пошутил на свою голову. Да и шутка старая. Если бы не ноутбук. Уборщица за дверь и тут же стуканула кому надо. Идите, мол, и берите фальшивомонетчика вместе с аппаратом. ППСники в комнату вломились, разбираться долго не стали. Фальшаки со стекла горстями содрали, в пакет комом, ноут под мышку, преступнику по рылу, руки заломив в отдел. Там разобрались сразу. Поржали с очумело крутящих головами сержантов, привезли одежду, да отпустили морского. ППСникам-то к рукам ничего не прилипло. Нафига им самодел, пусть и импортный. И это еще не все. Морской на выходе с обледенелого крыльца сверзился. Сберегая обеими руками ноут, подсек на жопе скатываясь, тех двоих сержантов. Курили парни на свежем воздухе, переживали. Так троих в травпункт и увезли. Потянутая ступня, сломанный мизинец, отбитый копчик. Ступня морскому досталась.
Пошел я в гостиницу заново устраиваться. А мне комендантша – твой номер уже занят, есть койка в двухместном. Перекантуешься? Только жилец там, нехороший. Скинул с плеча сумку, в номер пошел налегке. Посмотреть надо. Если «синяк расписной» мне там делать нечего. Захожу, сидит на койке тельняшка в синих семейниках. Нога в бинте, глаза злые, усы торчком. Все понятно. Морской на меня сходу наехал: «… Да достали уже, я идти-то не смогу, хоть несите…». Я ему: «Чего так-то? Я к вам пришел на веки поселиться…» И с чего решил, что я с милиции? В ответ: «У тебя на лбу написано: мент, переобутый…» Полусапожки чисто кожаные на мне форменные. Гарные такие, по тем голодным временам. Чудом в ХОЗО оттопырил. Объяснились. Сходил за сумкой, заселился. Собрался идти подхарчиться, посмотрел на морского, жалко его стало. «Чего купить может из съестного?» «Я тебя сам накормлю, водки возьми, знакомство отметим, а то неудобно как-то получилось…». А что? Мы люди не гордые, в командировке издержавшиеся. Принял Гранта, у таксиста, недалеко от гостинки отоварился. Таксист намеревался паленочки всучить, да тут от соседней Волжанки протяжно так: «Вас-с-ся!» Передумал прохиндей. Ненаблюдательный оказался, не в пример старшему коллеге. Молодой – глупый еще. Напоследок на остаток своих у бабок, путь и холодных, капустных пирожков, с детства любимых, набрал. Не поверилось мне как-то в это: «…накормлю…». И отсутствовал я вроде недолго. Возвращаюсь с «казенками» в карманах, а на столе... Икра красная в двухлитровке, вскрытые уже баночки с крабами. Желтые бананы (кстати, почему многие из моих ровесников бананы терпеть не могут? Недавно понял – они их в первый раз зелеными ели!). И о чудо! Настоящий кокос! Это сейчас не в диковинку. А тогда… Первый раз попробовал и разочаровался. Еще одной мечтой меньше стало. А главное вот что - ЗАПАХ! Домашний такой. Оладьи на кефире. Горячие еще. Горкой на целлофановом пакете, прикрытой не по холостяцки заботливо бумажными выдергушками. КАК?! ОТКУДА?! Морской на электроутюг показал. На нем и испек. «Главное – запах убрать, напоследок подошву утюга солью тщательно протирать, а то комендант спалит, могут и выселить». Так мы даже еще и пирожки погрели. Посидели, поговорили. Я о своем немного, он о своем. Я больше слушал. Занимательно, без опостылевшего мата, такое о морской жизни рассказывал! Заслушаешься. Оказывается пираты и тогда барагузили, просто замалчивалось это. Утром раздобыл я ему палку и уехал морской. И как-то не виделись более. Жаль. Хороший человек, холостяк, но хозяйственный и добрый.
Садовод.

94

Лучше – не болеть! Клянусь, честное слово!
Да я и не болею, в общем-то. Я решил заняться здоровьем и обновить себе зубы. Какие-то подлечить, какие-то вставить новые. Пока суть да дело, что-то удалил. Что-то подлечил. Осталось два имплантата в челюстю мою вкрутить – и можно снова браться за мясо, сало со шкуркой и грызть орехи.
Договорился в клинике на операцию, выписали мне направление на кучу анализов. Я, как положено, все кабинеты прошел, последний - в четверг, зарулил по пути в доврачебный кабинет, мол, всю неделю сдавал анализы, как бы их на руки получить?
- А не получите, только флюорографию можете взять. И ЭКГ. А все остальное у вас в карточке лежать будет.
- А карточку перед визитом к терапевту надо в регистратуре забирать?
- НЕ, НЕ НАДО! БЕРЕТЕ ТАЛОН, А КАРТОЧКУ МЫ САМИ К ДОКТОРУ ПРИНЕСЕМ.
Я как Иванушка-дурачок послушался, и не проконтролировал. А надо было бы. Короче, пошел на ЭКГ – тут-то все и заверте…
Не, на ЭКГ был просто прикол. Случай. Казус. Ну сломался аппарат пока я на кушетке лежал, ну с кем не бывает? И я гордо, в труселях, босиком, скакал по кабинету, сымая со шкафа старый аппарат и собирая всю сеть заново, шоб он, мать его, работал. Ну собрал, ну прошел ЭКГ. Ну взял талончик на понедельник к терапевту, чтоб она мне написала заключение об отсутствии противопоказаний к операции под местной анестезией.

На талоне русским по белому написано: кабинет 316. участковый терапевт – такая-то. Время: 9-15.
Прихожу. Подымаюсь на третий этаж – йогурт-фейхоа (ругательство такое, новое)! Триста шестнадцатый кабинет закрыт наглухо и по всему видно, что тут идет ремонт. Благо по коридору две пожилые врачихи на какой-то тележечке (читай – на своем горбу) волокли офисный шкаф «под потолок». Я говорю: женщина, а давайте я вам помогу шкаф донести, а вы мне покажете 316 кабинет? Тут из очереди вырывается МУЖИК (-я помогу и вернусь! Я – за женщиной стою!) – вдвоем волочь шкаф веселее. Доволокли по этажу.
- А вот и 316 кабинет, говорит мне одна из врачих. Точно! Еще один 316 кабинет, но уже в другом крыле здания.
И человека четыре в очереди.. Все по талончикам, вперед батьки в пекло не лезут. – У вас какой номер талона? - 6! А у меня – 9, огорчилась тетя. Вы передо мной сейчас пойдете. Но никуда я перед этой женщиной не пошел. Наплыв пациентов у нас таков, что хоть по талону, хоть нет, а нагрузка на терапевтов большая. Попал в кабинет значительно позднее.
- Здрасьте, говорю, мне бы…
- Карточку!
- Нет, я хотел…
- Карточка ваша где? Фамилия?
- Ну дык.. вот моя фамилия, вот талончик. В регистратуре сказали, что карточку сами к вам принесут.
(тяжкий вздох красавицы-терапевта)
- Молодой человек… лучше б вы сходили, напомнили в регистратуре. Нет вашей карточки. Они забывают вечно. Вы что, первый раз?
- Да я вообще забыл, когда к вам ходил. Не болею я.
- Очень хорошо (искренняя улыбка), но в регистратуру - сходите. Потом ко мне. Без очереди.

Чешу в регистратуру. А вот там – ОЧЕРЕДЬ! И хер ты ее обойдешь! Я было пискнул что мне «на секундочку», но в очереди преимущественно стояли не бабушки, а мужики. Суровые такие МУЖИКИ.. Благо на заказе карточек шустро работали то ли два, то ли три медработника, и минут через 5 максимум меня спросил – адрес?
Протягиваю талон: девушка! Пришел к врачу, а моей карточки у нее нету!
- Как нету? Вы к кому? К Воробьевой? Таааак… (смотрит куда-то в распечатку). Фамилия ваша как? Тааак… у терапевта ваша карта.
- Да нет ее там. Я тока что оттуда!
- Тээээк (палец сбегает по длинному списку куда-то вниз)…как, говорите, ваша фамилия?
- Называю фамилию… вот, к Воробьевой, 316 кабинет.
- Ах чтоб тебя… ффффуххх (из девочки шумно вышел воздух). У терапевта ваша карточка (с улыбкой). Она в 219-ом принимает.
- КАК В 219? На талончике написано… смотрю в глаза евочке и понимаю, что на заборе тоже написано… но там дрова лежат. И, видимо, так же как она секунду тому – сдуваюсь.
- Да, говорит мне милое создание, ваша карточка с вашими анализами у вашего терапевта. В каб №219.

Иду туда. Там тоже очередь. Моё время в 9:15 которое. Уже минут 40 как кануло в лету, но и тут люди на вопрос «кто последний?» спросили «а какой у вас номер талона? Вы же к Воробьевой?»
Смотрю на дверь. На двери номер - 219. Фамилия терапевта – ни разу не Воробьева. График работы: четный день с 14 до 20, нечетный – с 8 до 14. Сегодня – 28.01. день – четный. Стало быть с 14, по уму, должны принимать. Но месяц и год – нечетные, айда к 8 утра!
Захожу в кабинет. – Вы Воробьева? – Да!
Ола-ла!!!
А я – к вам! В двух словах объясняю ситуацию. Меряем давление, слушаем легкие, получаем справку «на момент осмотра терапевтически здоров!». Об отсутствии противопоказаний к операции под местной анастезией – ни слова!
А где мои результаты анализов?
- А нэту!
- Как нету? ГДЕ ОНИ?
- А кто вам направление выписывал?
- Доврачебный кабинет
- А вот там и ищите!
- Я там был еще в четверг, мне сказали, что все у вас будет…
- Тогда идите в кабинет №121, найдете там Татьяну Яковлевну, у нее ваши анализы.
Что-то в душе зашевелилось нехорошее. Вспомнился Семен Фарада в фильме «Чародеи». Показалось что хрен я отсюда выберусь.
Собрал кости. Пошел в 121-ый кабинет. Там, какой сюрприз, очередь! Три бабушки и дедушка. Я – пятый. Ибо на вопрос – «чё почем» бабушки сомкнули ряды, а воевать с пенсионерами - мы не в тех войсках служили.
Подходит еще один дедок (реально бабушки-дедушки. Не вру) – сынок, ты последний? – да! – Ты тоже за лекарствами? – Нет, я анализы забрать.
Дай Бог здоровья бабушкам, которые услышав эту фразу высказали мне все, что думают о современной медицине, мол «ах вам анааааализы забраааать… так идите без очереди, потому что мы каждая тут надолго». Спасибо, говорю. А сам не иду.
- А чиво вы не идете, молодой человек?
- А потому что там бабушка раздетая на стуле сидит!
- Она не раздетая, но подождите уже…

Подождал еще минут 15 (немного, но там 15, тут 15…). Захожу.
- Я к Татьяне Яковлевне от Воробьевой. Она сказала, что у вас мои анализы могут быть (а, да! На кабинете надпись: Медсестра. Помощник терапевта. Именно так. Не через дефис: собака-друг человека, а медсестра! Помощник терапевта!)
Татьяна Яковлевна поворачивается ко мне, смотрит на меня как на придурка, не меньше… Мужчина, где вы видите у меня ваши анализы? Нет их у меня. Не было никогда. Не видела. Не знаю. Кто вам их выписывал? Доврачебный? О туда и идите!
Собираю волю в кулак чтоб не выматериться (а не за что, эта Яковлевна хоть и смотрит с иронией, но говорит здраво и не оскорбительно. Типа как я в булочную за гвоздями зашел, а она мне объясняет что хозяйственный – это три квартала дальше) и процеживаю, А МНЕ ВОРОБЬЕВА СКАЗАЛА – ЧТО У ВАС!
В ответ монолог (терпеливо и вежливо) о принципах работы служб в поликлинике, и что тут вообще быть не может анал…ЩЕЛК! Что-то переключилось в голове у Татьяны Яковлевны, она на секунду призадумалась…адрес ваш какой? Называю адрес.
Татьяна с облегчением выдыхает. – Идите в кабинет 319 (!!!), там спросите у терапевта мою папку (скажете что от меня)- там ваши анализы лежат. Как ваша фамилия?... Называю. – Точно-точно, именно там.
Падла. Моя фамилия им что, пароль? И мои анализы должны храниться отдельно от всех?
Иду в 319. Там очередь. Которой тоже насрать на меня и мои анализы, они тоже с утра сидят, с работы ушли, дети плачут, жрать нечего. Но я уже пру буром в кабинет и завожу свою пластинку, что я с 316-го пошел в регистратуру, оттуда в 219-ый. Оттуда в 121-ый. Теперь к вам. Татьяна Яковлевна направила.
Все правильно. Говорит женщина-доктор. Только вам не ко мне, а в 316-ый.
- Тетя, говорю… не злите меня. Я уши мыл с утра. Она сказала в 319-ый.
- Она ошиблась. Вам в 316-ый.

ПЛЕВАТЬ НА ОЧЕРЕДЬ! Влетаю в 316-ый, где уже был почти час тому, терапевт с улыбкой: вы карточку нашли?
- Нет, говорю! Но Татьяна Яковлевна сказала…папка…анализы…
И женщина встает со стула, находит какую-то папку, начинает в ней копаться…и НЕ НАХОДИТ МОИХ АНАЛИЗОВ!!
@@ ТВОЮ МАТЬ!!! – уже повисло у меня было на губах, но тетя очаровательно улыбнулась, чертыхнулась негромко, откуда-то извлекла зеленый конверт…а на нем надписан адрес моего дома… копается в бумажках…вижу знакомые фамилии соседей… .тада-да-дааам!..все встают по стойке смирно…и ИЗВЛЕКАЕТ НА СВЕТ БОЖИЙ МОИ АНАЛИЗЫ!!! Рано радоваться - не все! Один из трех анализов крови – его нету. Не готов. Будет в четверг. Замечательно! У меня операция – во вторник. А я сдавал ой как загодя.
Вылетел на мороз как ошпаренный, унося заветные бумажки в потном кулачке, и все оглядывался – не гонится ли за мной кто, не отберут ли у меня мое.
Но никто не гнался. Люди спешили по своим делам и совершенно не обращали внимания на ошалело улыбающегося, слабо матерящегося мужика, который бодро шел в сторону остановки по пути пиная глыбы льда. Ну какое им все дело до того, что на 10-минутную процедуру дядька потратил почти час и угрохал кучу нервов. Зато в поликлинике славно поиграли очередным клиентом в футбол. Зато я теперь изнутри, глазами мяча, знаю, как это тяжело – и атаку точно направить, и гол забить))

95

Чики-пуки

Мой друг художник и поэт... решил-таки наконец жениться. Привел свою пассию домой и познакомил с мамой. Конечно же, его старенькая маман обрадовалась и даже решила по такому случаю накрыть полянку.

Как это обычно бывает, в кузнице не оказалось то ли подковы, то ли гвоздя, и сынок был отправлен в продуктовый магазин. Усадил свою гостью в дальнюю комнату, попросил, чтобы по возможности не высовывалась, а сам ускакал за ананасами в шампанском.

По возвращении из магазина тайком прокрадывается на кухню и тихонько спрашивает у маман:

— Ну, как тебе моя Ленка, понравилась?

Мать еле сдерживается от хохота:

— Да девица она нормальная, симпатичная. Вот только пукает много. У нее со здоровьем всё в порядке?

— Как, мам?! Лена пукает? Клянусь, при мне ни разу не пукнула!!! — возмущается сын, но неловкая улыбка уже перекашивает его лицо.

— Да пукает, еще как пукает, громче тебя даже, — настаивает на своем маман. — Такие трели тут устраивала!

— Мам, ну это же нехорошо в туалете подслушивать.

— А я и не подслушивала. Какой еще туалет? Она у тебя в комнате сидит и пердит каждые пять минут.

Он всякое ожидал услышать. Что Ленка его не фотомодель, что понаехавшая, что образование не то, что родословная не та, что одна нога другой короче, что Вуглускр по гороскопу, что руки-крюки — но чтобы вот так взять и обвинить его принцессу в пердеже! Кхм, неудачное начало.

Пока он шел в сторону комнаты, где притаилась таинственная пердунья, причина маминого вердикта обнаружилась сама по себе. У его подруги зазвонил телефон, а точнее сработал виброзвонок. Еще перед уходом он положил ее трубку на стол, но никак не подумал, что звук от дребезжания смартфона по столу будет настолько пронзительным, и, что самое главное, реалистичным.

Позже мой друг объяснил маме, откуда пуки растут, и даже показал на своем и ее телефонах, как можно включить этот злосчастный режим, но то ли тональность была не та, то ли тембровая окраска — маман так и не прозрела, ибо при следующей встрече все-таки посоветовала будущей невестке пить побольше угольков.

// Генрих Лиговский aka Питерский Трамвай

96

Произошла эта история со мной, когда я училась в 9-ом классе, то есть *надцать лет назад. В качестве преамбулы добавлю, что, во-первых, я очень любила рисовать. Тогда ещё у нас не было никаких компьютеров и программ наподобие Фотошопа, так что малевали кто как умел, а рисование за школьный предмет не считала даже сама учительница. Ну, и, в результате, половина класса обращалась ко мне с просьбами «накалякать что-нибудь по теме», чем я не без удовольствия и занималась, т.к. была молодой, восторженной, и безразличной к тому, что, собственно, рисовать и сколько. У меня даже своя любимая краска была: небесно-голубая и восхитительно жидкая гуашь десятилетней давности.

В то же время у нас в городке открылся какой-то там престижный то ли колледж, то ли ПТУ для секретарш, куда поступила моя одноклассница и хорошая подруга: девочка красивая, элегантная, но обделённая интересом к большинству школьных предметов. Включая рисование (если только дело не касалось её личного макияжа) – как вы понимаете, без этого истории никогда бы не случилось.

А в колледже с учёбой всё обстояло гораздо сложнее: педагоги требовали интереса и безукоризненного выполнения домашних заданий. Местная учительница по рисованию кокетливо именовала свой предмет дизайном и показывала пятнадцатилетним лентяйкам то икебану, то оригами, то ещё что-нибудь милое и изящное, достойное их будущей профессии.

Как-то раз Анжелика (все имена и фамилии во избежание конфузов изменены) примчалась ко мне в расстроенных чувствах и заявила, что завтра ей предстоит Позор. Именно так, с большой буквы. Потому что на прошлой неделе по болезни пропустила урок дизайна, на котором изучалась роспись цветочных горшков. И сама она никак его расписать уже не успеет.

В руках она держала этот несчастный горшок с геранью и умоляюще смотрела мне в глаза. Я поняла её без слов.

- Загляни завтра с утра, - сказала я, принимая из её рук символ молчаливого укора о пропущенном занятии.

Анжелика повеселела и умчалась, а я пошла в комнату, задумчиво осматривая со всех сторон пустой и очень скучный коричневый горшок.

Надо признаться, я тоже никогда в жизни не расписывала горшков, понятия не имела, как и – главное – зачем это делается, и уж точно не представляла, на кой чёрт какой-то «дизайнерше» понадобился размалёванный горшок. Как-то выписывание точечек-линий-цветочков на керамике обошли моё детство стороной. В плане что-то там нарисовать горшок выглядел обычным листом бумаги, пусть и слегка неудобной формы.

Я решила изобразить на нём ТАКОЕ, чтоб все закачались, а Анжелика гордилась своей подругой до конца жизни.

Вы ещё не забыли, что моя любимая краска обладала нежно голубым отливом?

Я решила нарисовать море с рыбами. Но, поскольку золотые рыбки смотрелись бы на горшке ужасно глупо и негармонично, я решила нарисовать акул.

Я пропыхтела над злосчастным горшком с постоянно дёргающейся во все стороны геранью весь день, и к вечеру ЭТО было готово. Полностью голубой глиняный горшок с печально мажущейся и частично осыпающейся с него краской, и с угрозой ощерившиеся со всех сторон хищные морды с треугольными зубами – их я с максимальным реализмом скопировала из большой энциклопедии о животных, не забыв даже про касатку и рыбу-молот.

В общем, когда Анжелика утром с опаской приняла из рук в руки горшок в прозрачном целлофановом пакете, лицо её слегка вытянулось. Как она рассказывала позже, в транспорте оно вытянулось ещё больше, потому что люди принимали её за ненормальную: высокую красивую девушку в деловом костюме и с пакетом, откуда из-под розовенькой герани на пассажиров крысились акула с касаткой и рыбой-молотом.

А на уроке по дизайну лицо Анжелики приобрело выражение «покерфейс» под заинтересованными взглядами и смешками новых одноклассниц. Но это было неважно. Неопределённо похмыкав, педагогиня аккуратно вывела в журнале четвёрку по пятибалльной системе.

Позора удалось избежать.

97

Суета вокруг дивана.

Дело было жарким летним вечером, когда жена с детьми уехала на дачу, а меня оставила получить свежеприобретенный диван. Диван должны были доставить к восьми часам вечера, ну и я основательно к этому делу приготовился. Приобрел по дороге домой пару полторашек пива (хорошего, разливного, не бурду какую - нибудь) и разнообразнейшую нарезку.
Рабочие доставили диван вовремя, я им дал на чай и мы расстались вполне довольные друг другом.
Быстро поставив диван на положенное ему место (перед телевизором конечно!), я схватил с кухни немного нарезки, разложил диван и с чувством выполенного долга, отдался Бахусу (употребил пиво по своему прямому назначению). Телевизор что-то бубнил.
Очнулся я внезапно, дала о себе знать моя нижняя гидравлическая система, телевизор продолжал бубнить, часы показывали два.
Попытавшись подняться, я понял, что левая рука зажата, между доской и подушкой дивана, откуда взялась доска я понять не мог. Выключил телевизор, чтобы собраться с мыслями.
Подергался еще раз. Конкретно придавило запястье. Видимо во сне я ее туда засунул, а обратно она никак. Вспомнил о случаях с лампочками, идиотом себя не чувствовал, так как не по своей воле засунул туда руку, а как-то по сне. Попытался, второй рукой дотянуться до первой или хотя бы отогнуть доску или подушку дивана. Не смог. Грусно посетовал на свой излишний вес и короткие руки. Время было два двадцать.
Нижняя гидравлическая система взвыла и попыталась открыть аварийный клапан. Мозг задумался.
Жена должна приехать только завтра, мы с ней должны пойти по магазинам. Ключи у ней есть, так что на хладный труп на диване она может не рассчитывать. Мобильник лежит в прихожей на тумбочке, в МЧС мне тоже не дозвониться. Обычного телефона нет уже лет пять. Единственное, что вносило дискомфорт в мироздание, это осознание факта нахождения в луже мочи до девяти утра, так как гидравлика уже давала сбои. Можно конечно попытаться и куда-нибудь в бок направить, но вонь, новый диван, ультразвук жены. Неприятно в общем.
Мозг заметил пустую полторашку. Эврика. Немного усилий, пара ноу-хау решений в виде воронки бесплатного рекламного буклета и оп-ля, проблема решена. А из бутылки вообще не воняет. Ну не так как могло бы. Куда, кстати, крышка от нее затерялась?
Попытаться уснуть сейчас или телик посмотреть? Включил телевизор. Лежу.
Взрослый мужик с университетским образованием, а впору маму звать, чтоб вытащила.
А если ногами попытаться отодвинуть диван, а потом перевалиться на край и? Какое там, не ноги, а спички, а на пузе лежу, как на огромной подушке. Говорила мне мама: Сынок! Ходи на фитнес, не пей пива и никому не говори, что ты вампир! Да, к чему это я?
С психу стал дергаться в разные стороны. И рука тихонько так раз, и на сантиметр вытащилась. Ага, думаю, пошло. От дерганий устал, задохнулся и мозг, нашедший в себе остатки физического образования, вяло анализировал природную сущность явления. Черт! Диван то упругий! Я же своей массой на руку и давлю! Если пузом подпрыгнуть, то давление на руку от подушек дивана снижается и рука чуть, чуть высовывается! От радости стал скакать пузом на диване и практически без перерыва вынул ладонь целиком. Все!
Выключил телевизор, погасил свет, в миллионный раз пообещал себе пить меньше пива и ходить на фитнес, пошел в спальню и заснул.
Пробуждение было не из приятных. Жена, размахивая перед носом бутылкой с жидкими отходами моего организма, орала на ультразвуке, что я не просто офигел, а конкретно офигел, если в доме два туалета, а мне лень сходить до ближайшего. Может я потом и срать буду под новый диван, чтобы время зря не терять?
Завернулся в одеяло, закрыл глаза.....

98

Непростая нынче жизнь пошла. То политический катаклизм, то природный. То кровавый режим, то продажная оппозиция. То жара и нехватка питьевой воды, то прохладнее стало, но отопление так и не включили. С неба дождь, под ногами слякоть. Кефир в магазине подорожал. Одним словом, «нет в мире стабильности».
Такие невеселые мысли снедали Виктора Ивановича по дороге домой из магазина. В авоське помещался пакет с пресловутым кефиром.
«Стой!» - вдруг приказал Виктору Ивановичу неведомый голос откуда-то снизу. Виктор Иванович пожил немало, знает, что если приказывают, то надо исполнять, а то потом греха не оберешься. Раз приказывают, значит право на то имеют. Может милиция, а может санстанция пришла клопов травить. Одно слово, власть. А потому надо исполнить и ждать дальнейших указаний. Он и остановился.
Но голос умолк. Постояв какое-то время, Виктор Иванович решил, что беда миновала и можно продолжать путешествие. Но надежды оказались напрасны.
- Ты куда это собрался? - не без ехидства спросил голос.
- Так я это.. Думал все.. Можно… - неубедительно начал мямлить Виктор Иванович.
- «Это..Думал…»! - передразнил его голос - и как, много надумал? Академик? Философ? Тебе сказали стоять, а ты куда прешься! Жить надоело, шею сломать хочешь?
- Так я ж чего, я ничего… - робко согласился сбитый с толку пенсионер и скосил вниз глаза. Но внизу было только толстое пузо Виктора Ивановича, задрапированное клетчатым пальто. Делать более резкие движения он уже не отважился и покорно ожидал дальнейших указаний.
Вдруг догадка молнией пронзила его. Кефир! Это же не просто кефир, написано было, что он с какими-то живыми бактериями! Это они и командуют! Теперь всеми людьми на планете будут повелевать микроорганизмы из кефира! Но уж Виктор Иванович такого не допустит, есть еще порох в пороховницах! Нужно срочно оповестить власти, сдать пакет куда следует. И удача, власть совсем рядом, буквально в двух десятках метров назад видел Виктор Иванович вывеску, про депутатскую приемную.
Туда-то он и рванул, не разбирая дороги, между елок, через кусты. За этим паркуром, совершенно ошалев от увиденного, наблюдала высунувшаяся из открытого люка голова слесаря «Водоканала».
Вбежав в здание, Виктор Иванович еще какое-то время пометался по вестибюлю, после чего, решительно разорвав пополам группу старушек с потертыми бумажками, ворвался в приемную, держа кефир перед собой в вытянутых руках.
- Я их задержал! - кричал он - они хотели напасть! Но я не дался, вот, попались голубчики!
Дикий фанатичный огонь в глазах пришельца наводил на мысль об инквизиторах, разжигавших свои средневековые костры. В том, что Виктор Иванович намерен сжечь кефир на костре своего энтузиазма, сомнений не было ни малейших.
- Кого задержали? - осторожно поинтересовался я.
- Бактерий! Живых! Они, наверное, даже пришельцы! Всем говорят, чего делать надо!
При первом взгляде на ситуацию я предположил, что страстный гражданин обнаружил в магазине просроченный кефир, появление которого на полке приписывает проискам тех самых лиц, о задержании которых он сообщил. Но, ни название магазина, ни реквизиты врага-продавца не прозвучали. Вместо этого я получил вышеприведенную информацию о потенциальной инопланетной интервенции и пакет с кефиром на стол.
Разумеется, такое сообщение невозможно было оставить без внимания. Диковатых граждан не было уже несколько дней, причем последним выдающимся событием было похищение из предбанника приемной четырех ярких рекламных буклетов, на которых был изображен губернатор, оптимистично взирающий в голубые дали и снабженных надписью типа «Хлеб компании ХХХ - в каждый дом!». Кто владеет компанией ХХХ, думаю, объяснять не нужно. Венчал композицию календарь на 2009 год.
- Так, а кефир Вы мне зачем тут выложили?
- Так они же в нем и сидят! Вы что не слышали? Кефир! С живыми бактериями!
- А ну тогда ясно, дело другое. А Вы не ошиблись? Может переволновались сильно? Послышалось чего-то? Может поняли их неправильно? Может они чего хорошего советовать будут? Типа мыть руки перед едой или за мир во всем мире?
- Прекратите ерунду нести, я сам все слышал! Заберите их! Нужно бактерий срочно изолировать!
Что ж, другое дело. Ситуация стала проясняться. Изолировать, это мы можем. Я взял пакет с кефиром и демонстративно засунул его в сейф. После чего, как можно более громко хлопнул дверцей и лязгнул ключами.
- Все, теперь надежно изолированы. Можете не волноваться. Планета спасена.
Виктор Иванович расцвел.
- Хорошо все-таки, что я успел, правда?
- Конечно хорошо. Только Вы к врачу сходите. Вдруг какое вредное воздействие бактерии оказать успели. Сердечко побаливать станет ил еще чего. Хороший специалист принимает по средам и пятницам в нашей поликлинике. Вы уж себя поберегите. Бдительные люди нужны, время сами знаете какое.
Довольный Виктор Иванович с пустой авоськой выходил из приемной, а смятые им в приступе энтузиазма бабки расступились на этот раз уже добровольно, не дожидаясь применения живого стенобитного орудия.
Жизнь на планете вернулась в свое русло, а реконструировать события я смог только к вечеру, когда услышал рассказ слесаря, который зашел в здание погреться и поболтать с нашими охранниками.
P.S. Кефир реально оказался просроченным.

99

ТОЙФЛ

В десятом классе Юру и Таню посадили вместе на предпоследней парте в среднем ряду. Если бы этого не произошло, вполне возможно они бы продолжали не замечать друг друга. Юра пришел в этот класс три года назад, но так и не стал своим. Был зациклен на математике и вообще по общему мнению держался немного высокомерно. Таня была своя, но особого интереса у мальчиков не вызывала. Не подумайте что она была уродиной. Наоборот. Приятное круглое лицо, очаровательные ямочки на щеках, темные волосы, белые зубы, живые глаза. Но во-первых, она была слишком крупной, выше и крепче многих мальчиков в классе. Она говорила что кто-то в их роду был сибиряк. Во-вторых, однозначно была слишком серьезной. В-третьих, и это третье - самое главное, ее окружала аура неиспорченности и чистоты, которая юношей скорее отпугивает чем привлекает.

Приходилось ли вам сидеть за одной партой с крупной девушкой? Если да, вы наверняка знаете что это испытание не из легких. То и дело вас касаются то локоть, то плечо, а то и горячее бедро. В семнадцать лет такие прикосновения волнуют гораздо сильнее чем самое крутое порно в тридцать пять. Стоит ли удивляться что не прошло и недели как Юра в первый раз проводил Таню домой. Потом стал провожать каждый день, потом был приглашен посмотреть новый корейский телевизор с видиком и естественно приглашение принял. Родителей не было дома и наши герои долго и неумело целовались. С каждым следующим разом это несложое упражнение получалось у них все лучше и вскоре вполне логично завершилось понятно чем. В наш информационный век и Юра и Таня теоретически были готовы к этому событию. Теории вкупе с природным инстинктом, которым Б-г наградил каждого из нас, вполне хватило, чтобы не только не разочароваться друг в друге, но и продолжить столь увлекательные эксперименты с их молодыми телами.

Когда эффект новизны немного спал, появилось время для разговоров. Однажды, лежа на плече у Юры, Таня спросила:
- Куда ты будешь поступать? На мехмат?
- Никуда я не буду поступать, - подчеркнуто равнодушно ответил Юра и погладил Танину грудь.
- Я иногда не понимаю твои шутки ! Убери руку, тебе скоро уходить. Ты на самом деле не поступаешь?
- На самом. Меня никуда не примут. Наша семья уже два года в отказе.
- А что значит в отказе?
- Значит что мой дядя, брат моей мамы, давно живет в Америке. Лет двенадцать. Он зовет нас к себе, мы хотим уехать к нему, а нам не разрешают.
- А почему вам не разрешают?
- Моя мама долго работала зубным врачом в поликлинике военного училища. Ей сказали что она является носителем государственной тайны. Пожалуйста, никому в школе не рассказывай, а то у меня неприятности начнутся.
- Ну конечно, не буду. А как зубы могут быть государственной тайной?!... Ерунда какая-то, так не бывает. Зубами можно только кусаться. Вот так! - и показала как.

Разговор подолжился на следующий день на обратном пути из кино. Начала его Таня:
- Неужели из нашей страны уезжают навсегда? Это что всем можно?
- Я слышал что можно только евреям, - осторожно ответил Юра.
- А ты что еврей? Не может быть! У тебя фамилия украинская, Баршай. И мне девочки говорили что у евреев эти самые обрезаны, а у тебя нормальный.
- Ну, «бар» по-еврейски значит «сын», а «шай» значит «подарок». А этот самый не обрезан, потому что обрезание делают только верующие.
- Интересно! И сколько вы собираетесь ожидать пока разрешат?
- Никто не знает. Говорят что Горбачев будет отпускать. Тогда может быть и скоро.
- А что ты там будешь делать?
- Пойду учиться на Computer Science. Как это по-русски не знаю. Вроде программирования, но на другом уровне. Мне дядя сказал что меня с моими победами на олимпиадах примут куда угодно. Может быть даже в Гарвард.
- А ты сможешь? Там же все на английском...
- Дядя говорит что разговорный язык выучивается быстро. Самое трудное – сдать ТОЙФЛ. Это специальный тест на знание языка. Без него нельзя пойти в университет. Я к ТОЙФЛ с Еленой Павловной готовлюсь. Она уже подготовила несколько человек, которые я точно знаю сдали.
- Я тоже хочу учить английский и готовиться к ТОЙФЛ, - сказала Таня, - Когда ты идешь к этой Елене Павловне? Послезавтра? Я иду вместе с тобой.

Елена Павловна оказалась молодой рыжеватой женщиной, похожей на актрис вторых ролей в фильмах из жизни американской провинции. Она представилась, сказала что преподает в университете, быстро проверила Таню на вшивость, успела за это время множество раз улыбнуться и подвела итог:
- Ты, Таня, конечно, далеко позади Юры, но если будешь много работать, наверстаешь. Девочки вообще осваивают язык быстрее мальчиков. Можно попробовать.
- Елена Павловна, - сказала Таня, - я очень хочу с Вами заниматься, но боюсь что мои родители будут против. Они хотят чтобы я поступала на юридический и сейчас больше напирала на историю. Я и так в последнее время не очень, а тут еще и английский...
- Think positive! – сказала Елена Павловна и в очередной раз улыбнулась. – Попробуй с ними поговорить. Скажи что мальчик из твоего класса предложил тебе заниматься с ним потому что вдвоем дешевле. Про ТОЙФЛ не говори – и ты не объяснишь правильно и они не поймут. Еще помни что они твои родители и хотят тебе добра. А сейчас можешь посмотреть и послушать наш урок.

Когда после урока наши герои вышли на улицу в промозглую декабрьскую темень, Юра сходу спросил:
- Ты что на самом деле идешь на юридический? Туда же можно поступить только из армии, из милиции, из села или по большому блату. Слушай, кто твои родители?
- Мой папа служит в КГБ, он полковник. Мама – завуч в 12-й школе. Оба работают допоздна, а когда встречаются дома, каждый по привычке начинает командовать. Ничего хорошего из этого не получается. Поэтому они стараются бывать дома пореже. – Таня закусила губу, но быстро перестроилась, - Для нас с тобой это просто замечательно!

Слово «КГБ» в семье Юры всегда произносили тихо и с затаенным страхом. Поэтому в первую секунду ему захотелось просто убежать. Но тут он почувствовал теплую Танечкину ладонь в своей, вспомнил «Think positive» Елены Павловны и молча пошел провожать Таню. Было уже поздно, редкие прохожие словно призраки плыли в холодном тумане. Один из этих призраков, но покрупнее, нервно расхаживал около Таниного подъезда. – Это папа, - шепнула Таня и побежала.

- Кто это тебя провожал? – было первым вопросом Виталия Петровича, - потом он спросил, - Ты не замерзла?
- Нет, не замерзла. Мы были совсем недалеко. Это Юра Баршай из моего класса. Мы сидим за одной партой. Он предложил мне вдвоем заниматься английским с университетской преподавательницей, чтобы было дешевле. Я пошла с ним на урок познакомиться и посмотреть. Учительница мне очень понравилась и занятие тоже. Без английского сейчас никуда. Папа, ты не против?
- Как зовут преподавательницу? Понял. Дай мне денек-другой подумать.

На следующее утро Виталий Петрович, попросил своих ребят пробить по картотеке Юру и Елену Павловну. Сверх уже нам известного выяснилось что почти каждую неделю Юриной матери звонит человек с той же фамилией, что и ее девичья, и что родились они в одном городе. Одним словом, скорее всего ее брат. Предполагаемый брат, Грегори (Гриша) Бройдо, оказался математиком, работал на министерство обороны США и был одним из главных разработчиков сверхсекретной системы ЖПС, которая по разведданным была способна определить с высокой точностью местоположение любого объекта на земной поверхности независимо от скорости передвижения. С ним много раз пытались войти в контакт через бывших соучеников, друзей и девушек, но всегда безуспешно. Гриша славился нелюдимым характером. Никаких сестер в СССР за ним не числилось. Елене Павловне тоже звонили со всех концов света, но это были все ее бывшие ученики.

Виталий Петрович поразмыслил и решил идти к генералу. Благо они дружили еще с 1968 года, когда вместе участвовали в операции «Дунай» в Праге. Генерал внимательно выслушал Виталия Петровича и тоже попросил день на размышление. Вызвал на следующий день и сказал:
- Молодец, Виталий! Прошляпили наши сестру. Гриша ее в анкете не указал, а московские не проверили. Едут эти Баршаи вроде к тете в Израиль, а приедут к брату в США. До чего хитрожопый народ! Если бы не мы, все бы давно разбежались! Значит так. Оформляй Таню стажеркой, но сам понимаешь, ей об этом знать незачем. Пусть ходит на английский и не волынит. Без английского сейчас никуда. Платить будем мы.

Заниматься английским вдвоем оказалась невероятно увлекательно. Настолько увлекательно, что все остальное пришлось свести к минимуму, кроме секса разумеется. Зато секс и английский не просто сочетались, но и обогащали друг друга новыми яркими красками. Незатейливое английское "I'm coming" возбуждало Юру гораздо сильнее чем русское «Я кончаю». Однажды после нескольких "I'm coming" они уснули так крепко что проснулись около шести. Юра быстро натянул на себя одежду и выскочил из квартиры. На лестнице он столкнулся с здоровенным мужиком, несомненно Таниным отцом.

Виталий Петрович тоже столкнулся с каким-то мальчишкой. Короткий взгляд - и тренированная память мгновенно выдала фотографию из дела Юры Баршая. Будь Таня не его дочкой Виталий Петрович ровно через пять минут знал бы что делал этот сопляк в его квартире. Для этого существовали проверенные годами методы. Но для дочки они не годились. Откуда-то из глубины памяти всплыла презумция невиновности и необходимость понимать соответствие собственных выводов тому, что имеет место в действительности. Одним словом, получилось что в данном деле следствию нужно больше фактов. Нужны факты – будут факты, – подумал Виталий Петрович, - Для опытного оперативника это как два пальца обоссать. - Взял на работе жучок, поздно вечером установил его на лавочке напротив подъезда, где всегда сидели местные старухи, и в полдень следующего дня обосновался на детской площадке, которая была вне поля прямого зрения. Сел он так чтобы казаться пониже, а наушник спрятал под шапку. Включил. Старухи повели неспешный разговор о болезнях и соседях. Виталий Петрович почти задремал от их монотонных голосов, когда на горизонте появилась его Таня с тем самым мальчишкой и вошли в подъезд. За спиной у мальчишки болтался тощий рюкзак – однозначная примета разлагающего влияния Запада.
- Опять Танька своего хахаля повела. Почитай каждый день водит, - сказал голос в наушнике.
- Видно скоро в подоле принесет, - сказал другой голос.
- А может и не принесет. Евреи, они хитрые. От нашего уже давно бы залетела, - сказал третий голос.

Впервые в жизни у Виталия Петровича заныло сердце и стало трудно дышать. Он чувствовал себя преданым, униженным, обманутым. И кем? Собственной дочерью. Самым обидным было то что его, кадрового чекиста, уже черт знает как давно водил за нос какой-то сопливый еврей. Хотел было немедленно пойти домой и разобраться что к чему, но когда попытался встать, снова закололо в груди. Виталий Петрович испугался и так и остался сидеть на мартовском солнышке до тех пор пока из подъезда не появился Юра. В рюкзаке у него лежали два блина от штанги. Пару дней назад Юра нашел их недалеко от Таниного домы и оттащил к ней чтобы забрать позже. Под тяжестью блинов он согнулся в три погибели и еле переставлял ноги.
- Смотри как идет, - сказал голос в наушнике, - ровно как шахтер после смены.
- Так ты на девку посмотри, - сказал другой голос, - она ж как кобылица племенная и в самом соку.
- Заездит она парня, хоть и еврей - сказал третий голос, - и куда только его родители смотрят?!

Теперь сердце Виталия Петровича болело совешенно нестерпимо. Поэтому ему пришлось просидеть еще около получаса. За это время понял что дочка стала взрослой, и не появись Юра, появился бы кто-нибудь другой. Против природы не попрешь. Вспомнил как Юра выходил из подъезда, его согбенную фигуру, волочащиеся ноги и даже посочувствовал ему по-мужски. Так что эта беда - не беда. Настоящая беда что Танька спуталась с евреем и предателем Родины. - Пойдут слухи, полетят анонимки, ни к чему все это, - думал Виталий Петрович и решил что Юра должен исчезнуть и как можно скорее. Как? Очень просто – пусть уезжает в свою Америку. У Виталия Петровича сразу отпустило сердце. Он пошел домой, налил себе стакан коньяка, чего никогда не делал в будни, и проспал до утра.

На ближайшем совещании в райкоме он сел рядом с замначальника ОВИРА и проинформировал его что семье Баршай пора уезжать. Замначальника взял под козырек, а по пути на работу все думал сколько же Виталию Петровичу за это дали. Затребовал дело Баршаев, понял что брать с них нечего, решил что это сугубо по работе, успокоился, и зелеными чернилами наложил резолюцию: «Просьбу удовлетворить. К исполнению»..

Через два дня Юра влетел в класс за секунду до звонка с совершенно сумасшедшими глазами. Нацарапал записку и передал Тане. Таня прочитала:
- Нам дали разрешение, мы уезжаем. –
Таня написала в ответ:
- А я?

Если честно, Юра никогда не задумывался что будет после того как им дадут разрешение и отвечать Тане ему было нечего. Поэтому его аналитический ум начал решать поставленную задачу. Когда ответ был найден, прозвенел звонок на перемену. Таня вытащила Юру на улицу и снова задала тот же вопрос:
- А я?
- Если бы мы с тобой были мужем и женой, мне кажется тебя было бы можно вписать в кейс...
- Где же ты раньше был? – возмутилась Таня. После школы мы идем за паспортами и в три встречаемся у районного ЗАГСА. Не волнуйся, think positive! Знаешь где это?
Юра знал.

В ЗАГСЕ ближайшим возможным днем оказалось 13 мая, пятница. На него наши герои и назначили свое бракосочетание. Остановка теперь была за малым – сообщить радостную новость родителям. Подбросили монетку куда идти сначала. Получилось к Юриным. Юра позвонил и сообщил что приведет в гости одноклассницу. Мама послала папу за тортом и предупредила чтобы он молчал пока гостья не уйдет. Юра готовил речь и вроде все продумал, но когда вошли сразу выпалил:
- Это Таня. Мы женимся 13 мая. Танин папа работает в КГБ.
Сели пить чай.
- Танечка, что это у тебя за пятнышко на зубе? Пошли посмотрю, – сказала мама и увела Таню в другую комнату. Через полчаса они вернулись. Допили чай. Юра пошел провожать свою теперь уже невесту.
- КГБ с собой не повезу, - мрачно изрек папа.
- Повезешь, но не КГБ, а Таню, - возразила мама. Там такую девушку он не найдет, а уж жену тем более. Гриша уже сколько раз женат был?! И все неудачно. А эта нарожает тебе замечательных здоровых внуков.
- Откуда ты это взяла?
- Я видела ее зубы.

Прошло несколько дней и начались весенние каникулы. Таня уехала с классом на экскурсию в Полтавскую область. Спешить было некуда и Виталий Петрович шел со службы домой пешком. В стороне от дома ему бросилась в глаза чужая черная «Волга». - По мою душу, - почему-то подумал он, и оказалось не напрасно. На скамеечке около дома, где всегда сидели старухи, теперь сидел генерал.
- Садись, Виталий, - сказал генерал, - разговор есть.
Виталий Петрович сел.
- Уезжают, значит, Баршаи? Ты вроде должен быть в курсе дела... В курсе? Вот и хорошо. Твоя Таня за Юру Баршая замуж собралась. Уже знаешь? Еще нет? Значит я тебя первым поздравил. Москва Танино решение поддержала. Говорят свой человек в тылу врага никогда не лишний. Да не волнуйся ты, она же твоя дочка. Не пропадет. Иди наверх и собери какую-нибудь закуску. Твоя Антонина на подходе. Дай мне с ней поговорить. Сам ты не справишься.

Вернувшись домой с каникул, Таня набралась мужества и сообщила родителям о своих планах. Странно, но факт – они отнеслись к новости довольно спокойно. Мама, конечно, расплакалась:
- Танечка, зачем тебе уезжать? Что ты там забыла? У тебя здесь все есть и все будет.
- Мамочка, ну как я Юру одного отпущу. Посмотри какой он замечательный. Его там сразу какая нибудь миллионерша перехватит. Посмотри какая я дылда. Ну кому кроме Юры я нужна? Не волнуйся, я не пропаду. Я же ваша дочка, - и тоже расплакалась...
- Ладно, пусть приходит к нам. Посмотрим что за птица, - сказала мама.

Внушить Юре что с ее родителями нельзя спорить было трудно, но в итоге он пообещал. Познакомились. Сели за стол. Виталий Петрович опрокинул первую рюмку коньяка, потом вторую и немного расслабился.
- Где в Америке жить собираетесь?
- Сначала поедем в Нью-Йорк, а там еще не знаем.
- А чего же в Нью-Йорк? - проявил осведомленность Виталий Петрович, - Там же крысы по улицам бегают, в Центральном Парке ограбить могут в любое время дня и ночи, от реки воняет, смог, бездомные... Город желтого дьявола, одним словом.
Таня наступила Юре на ногу и он вспомнил что спорить нельзя. Поэтому с самым невинным видом задал вопрос:
- Вы наверное там были, Виталий Петрович?
- Да зачем мне там бывать? - почему-то обиделся будущий тесть, - Сейчас двадцатый век. Я газеты читаю, телевизор смотрю, кино. Там наши замечательные журналисты трудятся, держат нас в курсе дела. А я чего там не видел?
- А куда бы Вы посоветовали ехать?
Виталий Петрович задумался. В Техасе стреляют, в Майами сплошное блядство, в Чикаго мафия во главе с Аль Капоне. Вспомнился плакат хрущевских времен из серии «Догоним и перегоним Америку». Там тощая коровенка с серпом и молотом на боку бежала за здоровенной коровой с американским флагом. Подпись под плакатом гласила: «Держись корова из штата Айова». Чего хорошего в этой Айове Виталий Петрович понятия не имел. Поэтому он честно ответил:
- Не знаю, мне и здесь хорошо - и добавил, - ты, Юра, смотри Таню не обижай. Ты знаешь где я работаю, на Луне достану.
Таня с мамой в это время уже обсуждали платье для ЗАГСА, Юра думал только о том как хорошо бы было увести Таню в ее комнату. Последние слова Виталия Петровича прошли мимо его ушей, и вечер закончился мирно.

У многих девушек перед замужеством мозг сосредотачивается на предстояшей свадьбе и отключается от всего остального. То же произошло и с Таней с той только разницей что у нее для этого были веские причины. Со свадебной церемонией как таковой все было достаточно просто: фата, белое платье, белая «Чайка», белые розы... Но каким образом посадить за один стол отказников и чекистов не мог придумать никто. Ну как скажите офицеру КГБ чокаться с изменниками Родины? Коллеги не одобрят, не поймут и обязательно напишут телегу. А как отказнику чокаться с товарищем, который вчера приходил к тебе с обыском? А например, тосты? Каково, например, бойцу идеологического фронта поднять бокал за «следующий год в Иерусалиме»? А каково еврею-отказнику выпить за «границу на замке»? А музыка?.... Таня и обе мамы не спали ночами, но так и не смогли ничего придумать. Совсем расстроенная, Юрина мама позвонила своей тете в Днепропетровск предупредить что свадьбы скорее всего не будет.
- Деточка, - сказала тетя, - когда я была девочкой, у нас в Черткове на свадьбах, бармицвах и вообще на всех праздниках женщины и мужчины гуляли отдельно. Сидели за столами отдельно, танцевали отдельно, и всем было хорошо и весело. Если, например, свадьбу устраивали богатые люди, они снимали два зала – для женщин и для мужчин. Вы тоже можете так сделать. Снимите зал для наших гостей, снимите зал для тех, а жених и невеста будут переходить из одного зала в другой.
- Смотри, - подумала Юрина мама, - мы тут страдаем, а евреи все давным-давно придумали.
Ресторан с двумя уютными залами по разным концам длинного коридора нашелся уже на следующий день.

В день свадьбы на дверях одного из этих залов появилась красивая табличка с щитом и мечом. Чтобы никто ничего не перепутал. А за дверью шла свадьба по годами накатанному сценарию «Операция Выездная сессия». Назначили прокурора, заседателей. Генерал занял место судьи. Сначала судили молодых и приговорили к пожизненному сроку счастливой совместной жизни без права обжалования и досрочного освобождения. Потом уже судили всех присутствующих поочередно. Судья был снисходителен и приговаривал всех к огромному рогу в красивой оправе, который в незапамятные еще времена конфисковали у грузина-вора в законе. После того как рог обошел по кругу начали петь «Я в весеннем лесу пил берёзовый сок» и «С чего начинается Родина» как бывало всегда, когда праздник удавался.

На другой двери был листок с крупной надписью от руки «ВОИР». За этой дверью гости почередно рассказывали об успехах своих родственников и друзей на всех континентах матушки-Земли и желали того же молодым. Потом танцевали «Хава Нагила» и «7:40». А сами молодые каждые полчаса переходили из зала в зал вместе с музыкантами. К полуночи музыканты прилично набрались и начали путать репертуар к крайнему недоумению гостей, которые в и в том и в другом залах мгновенно затихали и начинали тревожно оглядываться вокруг. Таню и Юру эта путаница очень веселила и почему-то из всей свадьбы запомнилась больше всего.

За следующий год молодые успели недолго пожить в Вене, довольно долго недалеко от Рима в Остии и наконец приехали в Нью-Йорк. Теплым майским днем Таня впервые очутилась на Бродвее недалеко от Уолл-стрит. Небо было голубым, в воздухе пахло жареным арахисом. Из небоскребов толпой валили люди и разбредались по многочисленным ресторанчикам. Мимо Тани проходили женщины в невероятно шикарных (как ей тогда казалось) деловых костюмах. Большинство из них были такими же крупными как она, а многие и покрупнее. -Мамочка, - подумала Таня, - я больше не дылда, я такая как все! Никогда и никуда я отсюда не уеду.

Сейчас Таня и Юра живут в Калифорнии. У них трое детишек. Юра пытается поднять свою IT- компанию, а Таня командует местным отделом кадров в компании с громким именем. Одним словом, обычная американская судьба. Иногда к ним приезжает Танина мама, иногда - Виталий Петрович. Он вышел в отставку и теперь директор внешнеторговой фирмы. На судьбу не жалуется. Елена Павловна продолжает готовить будущих студентов к тестам, но теперь из Новой Зеландии. На http://passatest.livejournal.com/ вы даже можете на нее посмотреть и познакомиться с ней.

Да, совсем забыл. ТОЙФЛ, с которого все началось, и Юра и Таня сдали с баллом выше 600 с первого раза.

Abrp722

100

ШАРОВАЯ МОЛНИЯ

«Там, где годами ничего не происходит, новости распространяются очень быстро»
(Чарльз Буковски)

Шины накачаны до деревянного состояния, светило солнышко, Львов, вместе с нашей прогулянной школой, давно остался где-то позади, а мы все катили и катили вперед на своих велосипедах, вибрируя от взрывных волн пролетающих грузовиков.
«Мы» - это я и мой одноклассник Саня.
Километров пятьдесят уже отмахали и в каком-то лесу исполнили заветный ритуал – съели привезенные бутерброды с салом, запили чаем из термоса и выкурили по дорогущей сигарете «Космос» (да, незамысловатые радости были у тогдашних старшеклассников)
Пора бы и в обратную дорогу, солнце собиралось идти спать, небо стало скучным, как бы не начался дождь.
Но дождя не случилось, потому, что вместо него ударил ливень, да такой плотный, что, даже некоторые машины останавливались, чтобы немного переждать.
Стоя среди бескрайнего поля, сквозь всеобщий душ, мы еле разглядели одинокий стог сена и потащились к нему по раскисшей вспаханной земле.
Шли долго, вымокли навсегда, но стог почти не увеличивался в размерах и от того стало понятно, насколько он огромен. Наконец добрались.
Копна оказалась длиннющая и в высоту как семиэтажный дом.
Побросали велики и выкопали небольшую, но уютную норку. Влезли.
Внутри оказалось тепло и почти сухо.
А ливень только усиливался, хотя казалось - куда уж больше.
Совсем стемнело, а еще до дома пилить и пилить, тем более, что мы не особо представляли в какой части света находимся.
На двоих у нас оставалась последняя сигарета.
Саня тщательно вытер руки о влажное сено и для верности о свои мокрые волосы, долго разворачивал пакет с припрятанной сигаретой. достал зажигалку и торжественно чиркнул… Вот черт! Чирк, чирк, чирк… Газа не было!
Настроение наше резко ухудшилось.
Чирк, чирк, чирк... романтика моментально улетучилась и мы почувствовали себя беглыми, голодными каторжниками в холодном мокром стогу. Ну как же так!? Эта последняя сигарета полдня нас согревала, вдохновляла и подбадривала, а тут ни газа, ни спичек, ни перспектив…
Я решил не сдаваться, отобрал у Сани сигарету и стал чиркать, пускать искры на ее кончик. Мало ли, чего на свете не бывает? А вдруг.
Заболел палец и меня на боевом посту сменил Санек. Ни-фи-га. Никакого эффекта, только кожу на пальцах стерли.

В сердцах я отбросил сигарету, все равно она больше не пригодится в окоченевшем мире, полностью состоящем из холодной воды.
Минуту, другую грустно помолчали, потом стали прикидывать – «А не заночевать ли в этой дурацкой, мокрой норе? Все же лучше, чем среди поля… Ой, что нас ждет дома…»
Вдруг мне почудился запах дыма, и Саня заорал:
- Смотри, огонек!!!
Над нашими головами и вправду тлело. Я быстро нашел в стогу сена последнюю «иголку» и прикурил от чуть дымящихся травинок.
Жизнь стала резко налаживаться.
Это же надо, тысячу раз попробуешь – никогда не повторишь, а тут какая-то одна шальная искра и мы уже курим.
Саня "добил чинарик», плюнул на огонек и сказал:
- Ну что, давай потихоньку выбираться, дождь до завтра не закончится, а до утра мы тут совсем околе... А - А - А! У тебя волосы горят!

У меня и вправду горели волосы. Наши случайные огоньки на потолке не погасли совсем, а затаились и вдруг разом вспыхнули.

Мы бросились было тушить, да куда там - это все равно, что бараний шашлык попытался бы погасить под собой мангал…
Жизнь дороже.
Выскочили из паровозной топки, схватили велосипеды и помчались сквозь холодный душ, туда, откуда пришли. Велики пришлось тащить на себе – у них колеса не крутились, налипшая грязь в вилку не пролезала. Так мы и бежали подгоняемые жарким зловещим заревом…

…На следующий день я весь укутанный, простуженный и горячий, был оставлен дома болеть и страдать. Все мышцы ныли после вчерашнего.
Пью чай с малиной, смотрю по телевизору «Новости Львовщины» Вдруг, красиво-причесанный диктор и говорит:
- Вчера вечером, во время ливня, в Пустомитовском районе, в селе Борщовичи, наблюдалось чрезвычайно редкое природное явление – шаровая молния. Она иногда может возникнуть, даже без грозы, как это и случилось вчера. Огнем, шаровая молния уничтожила 100 тонную скирду, а это почти весь колхозный запас сена…

…Нам с Сашком было невыносимо стыдно.

Вскоре, Саня от стыда, на целых тридцать лет канул в воду и чтобы хоть как-то загладить убыток причиненный народному хозяйству, стал там отличным капитаном атомной подводной лодки.

А я подальше от греха бросил курить, выучился и пошел работать на телевидение, может быть для того, чтобы в нем, хоть чуточку стало меньше «шаровых молний»…