Результатов: 15

1

Деревенька как деревенька. Много таких. Вот только в этой двое арестантов. Домашний арест у них. Гошка с Генкой. Точнее Гошка и Генка по отдельности. Гошка своей бабушкой арестован, Генка своей. И сидят под арестом они отдельно. Им еще целую неделю сидеть.

Хорошо, что арестом обошлось. Тетка Мариша настаивала, чтоб высечь «прям сейчас» и по домам отправить. Не самая злая в деревеньке тетка, только ее дом как раз ближним был к помойной яме, а она взорвалась. Тут любая тетка разозлится, если испугается.

Тем утром Гошка рассказал Генке, как классно взрываются аэрозольные баллончики, если их в костер положить. И достал из-за пазухи баллончик. У бабушки сегодня дихлофос кончился. Гошка взялся выкинуть.
Генка сам знал, что они взрываются. Долго уговаривать не пришлось. Через полчаса и бабахнуло, и даже головешки в разные стороны раскидало.

- Хорошо взорвался, - оценил Генка, - у тебя один был?
- Один, - оптимистично вздохнул Гошка, - но я знаю, где еще взять. Меня послали в яму выкинуть, что за Маришиным домом, а значит, туда все их выкидывают, и там их много.

Надо сказать, что деревенская помойка от городской сильно отличается. В деревне никто объедки выкидывать не будет, – отдаст свиньям. А из других вещей выкидывают только совсем ненужное. Совсем ненужное – это когда в хозяйстве никак применить нельзя, не горит, или в печку не лезет, или воняет, когда горит. В деревенских помойках пусто поэтому. Баллончики от дихлофоса, или еще какого спрея, пузырьки из-под Тройного или Шипра, голова от куклы, керосинка, которую починить нельзя. Все видно. Только не достанешь.

Помойная яма иван-чаем заросла, бузиной и березками. Деревья сквозь мусор выперли. Когда к яме не подойти уже было, кто-то порубил и кусты, и деревья. И в яму ветки побросал, чтоб далеко не носить. Через хворост все видно, а не достанешь – провалишься.

А взорвать чего-нибудь хочется.
- А зачем нам их доставать, - к Гошке умная мысль пришла, - давай хворост подожжём и отойдем подальше. Пусть баллончики в яме взрываются. И яма заодно освободится.

Гошка и договорить не успел, а Генка уже спичкой чиркнул. Подожгли, отбежали подальше. Сидят на небольшом пригорке возле трех березок и одной липы. Ждут. Пока баллончики нагреются.

Они ж не знали, что в яму кто-то ненужный газовый баллон спрятал. Т.е. не совсем в яму и не совсем ненужный и не совсем один. Два. Тетка Мариша из города тащила четыре газовых баллона. Баллоны тяжелые, тетка старая. Решила два в иван-чае возле ямы спрятать, потом с тележкой прийти, а две штуки она играючи донесет. Тетка вредная, чтоб не украл никто, баллон так далеко в траву запихнула, что он в яму укатился. Расстроилась. Второй рядом поставила, оставшиеся подхватила и побежала за багром и тележкой. Тетка старая, бегает не быстро, Гошка с Генкой быстрее костры разжигают. А ей еще багор пришлось к древку гвоздем прибивать и колесо у тележки налаживать. Но она успела. Метров двадцать и не дошла всего и еще думала, что это там за дым над ямой. А тут как даст. Как даст, и ветки, горящие летят. И керосинка, которую починить нельзя. И пузырьки из-под Шипра и Тройного. И голова от куклы.

- Нефига себе, - говорит Генка, - там, наверное, все баллончики сразу взорвались.
- Нефига себе, - говорит тетка Мариша и добавляет еще некоторые слова.
- Пошли отсюда, - тянет Гошка приятеля за рукав, - пошли отсюда, а то накостыляют сейчас.

Они не слышат друг друга, у них уши заложило.
А вечером Гошку с Генкой судили. - Твой это, Филипповна, - Тетка Мариша обращалась к Гошкиной бабушке, - твой это мой баллон взорвал, и яму он поджог. Больше некому.

- Так не видел никто, - говорила Гошкина бабушка, сама не веря в то, что говорит, - может, и не он.

- Он, - настаивает Мариша при молчаливой поддержке всей деревеньки, - у него голова, как дом советов, вечно каверзу какую выдумает, чтоб меня извести. Фонарь вот в прошлом году на голову уронил? Уронил. Выпори ты его ради Христа, Филипповна.

- Видать сильно, Маришка, тебе фонарем по голове попало, - вмешался бывший лесник Василь Федорыч, прозванный в деревне Куркулем за крепкое хозяйство, - если у тебя дом советов каверзы строит, антисоветская ты старушенция.
А дальше, неожиданно для Гошки и Генки, Куркуль сказал, что раз никто не видел, как Генка и Гошка яму поджигали, то наказывать их не нужно, а раз яму все равно они подожгли, пусть неделю по домам посидят, чтоб деревня от них отдохнула и успокоилась.

Так и решили единогласно, при одной несогласной тетке Марише. Тетка была возмущена до глубины души и оттуда зыркала на Куркуля, и ворчала. Какая она-де ему старушенция, если на целых пять лет его моложе? Речь Куркуля на деревенском сходе всем показалось странной. У него еще царапины на лысине не зажили, а он за Гошку с Генкой заступается. Так не бывает.

С царапинами вышла такая история. Гошка с собой на дачный отдых магазинного змея привез. Змей, конечно, воздушный, это Генка его магазинным прозвал, потому что купленный, а не самодельный. Змей был большим, красивым и с примочкой в виде трех пластмассовых парашютистов с парашютами. На леску, за которую змей в небо человека тянет, были насажены три скользящих фиговинки. Запускался змей, парашютист вешался на торчащий из фиговинки крючок, ветер заталкивал парашютиста вверх, там фиговинка билась об упор, крючок от удара освобождал парашютиста, и пластмассовая фигурка планировала, держась пластмассовыми руками за нитки строп.

Змей с парашютистами Генке понравился. Он давно вынашивал планы запустить теть Катиного котенка Пашку с парашютом. Он уже и старый зонтик присмотрел для этого дела. В городе с запуском котов на парашюте проще. Там и зонтиков больше, и дома высокие. В городе, где Генка живет, даже девятиэтажные есть. А в деревеньке нет. Деревья только. С деревьев котов запускать неудобно: ветки мешают. Поэтому Пашка, как магазинного змея увидел, у Генки из рук выкрутился и слинял. Понял, что пропал.

Гошка Генку сначала расстроил. Не потянет змей Пашку. Пашка очень упитанный котенок, хоть и полтора месяца всего.
- Но это ничего, - Гошка начинал зажигаться Генкиной идеей, - если Пашку и фигурку взвесить, то можно новый змей сделать и парашют специальный. По расчетам.

- Жди, сейчас за безменом сбегаю, - последние слова убегающего Генки было плохо слышно.
Безмен оказался пружинным.

- С такими весами на рынке хорошо торговать, Гена, - Гошка скептически оглядел безмен, - меньше, чем полкило не видит и врет наверняка. Пашек на такой безмен три штуки надо, чтоб он их заметил. - В магазине весы есть, - вспомнил Генка, - ловим Пашку, берем твоего парашютиста и идем.

- В соседнее село, ага, - подхватил Гошка, - если Пашка по дороге в лесу не сбежит, то продавщицу ты сам уговаривать будешь: Взвесьте мне, пожалуйста, полкило кошатины. Здесь чуть больше, брать будете, или хвост отрезать?

- Вечно тебе мои идеи не нравятся, - надулся Генка, - между прочим, Пашку можно и не тащить, мы там, в селе похожего кота поймаем, я попрошу пряников взвесить, они в дальнем углу лежат, продавщица отвернется, а ты кота на весы положишь.

- Еще лучше придумал, - хмыкнул Гошка, - по чужому селу за котами гоняться. А если хозяйского какого изловим, так и накостыляют еще. Да и весы в магазине тоже врут. Все говорят, что Нинка обвешивает. Нет, Гена, весы мы сами сделаем. При помощи палки и веревки. Нам же точный вес не нужен. Нам надо знать во сколько раз Пашка тяжелее парашютиста. Только палка ровная нужна, чтоб по всей длине одинаково весила.

- Скалка подойдет? - Генка вспомнил мультик про Архимеда, рычаги и римлян, - у бабушки длинная скалка есть, она ей лапшу раскатывает.

- Тащи. А я пойду Пашку поймаю.
Кот оказался тяжелее пластмассовой фигурки почти в десять раз, а во время взвешивания дружелюбно тяпнул Гошку за палец. Парашютист вел себя спокойно.

- Это что, парашют трехметровый будет? - Генка приложил линейку к игрушечному куполу, - Тридцать сантиметров. Где мы столько целлофана возьмем? И какой же тогда змей нужен с самолет размером, да?

- Не три метра, а девяносто сантиметров всего, - Гошка что-то считал в столбик, чертя числа на песке, - а змей всего в два раза больше получается, - он же трех парашютистов за раз поднимает, и запас еще есть. Старые полиэтиленовые мешки на ферме можно выпросить. Я там видел.

Четыре дня ребята делали змея и парашют. За образцы они взяли магазинные.

Полиэтиленовые пакеты, выпрошенные на ферме, резали и сваривали большущим медным паяльником, найденным у Федьки-зоотехника. Паяльник грели на газовой плитке. Швы армировали полосками, бязи. Небольшой рулончик бязи, незаметно для себя, но очень кстати одолжил тот же Федька, когда вместе с ребятами лазил на чердак за паяльником и не вовремя отвернулся. Змей был разборным, поэтому на каркас пошли колена от двух бамбуковых удочек. Леску и ползунки взяли от магазинного, а в парашют после испытаний пришлось вставить два тоненьких ивовых прутика, чтоб не «слипался».

- Запуск кота в стратосферу назначаю завтра в час дня, - сказал Гошка командирским тоном, когда они с Генкой тащили сложенный змей домой после удачных испытаний: кусок кирпича, заменяющий кота, мягко приземлился на выкошенном лугу, - главное, чтоб Пашка не волновался и не дергался, а то прутики выпадут и парашют сдуется.

- А если разобьется? – до Генки только что дошла вся опасность предприятия, - жалко ведь.
- Не разобьется, Ген, все продумано, - успокоил Гошка приятеля, - мы его над прудом запускать будем. В случае чего в воду упадет и не разобьется. А чтоб не волновался, мы ему валерьянки нальем. Бабушка всегда валерьянку пьет, чтоб не волноваться. Говорят, коты валерьянку любят.

- А если утонет?
- Не утонет. Сказал же: я все продумал. Завтра в час дня.

Наступил час полета. Змей парил над деревенским прудом. По водной глади пруда, сидя попой в надутой камере от Москвича, и легко загребая руками, курсировал водно-спасательный отряд в виде привлеченной Светки в купальнике. Пашке скормили кусок колбасы, угостили хорошей дозой валерьянки, и прицепили кота к парашюту.

- Что-то мне ветер не нравится, - поддергивая леску одной рукой, Гошка поднял обслюнявленный палец вверх, - крутит чего-то. Сколько осталось до старта?

- А ничего не осталось, - Генка кивнул на лежащий на траве будильник, - ровно час. Пускать? - Внимание! Старт! – скомандовал Гошка, начисто забыв про обратный отчет, как в кино.

Генка отпустил парашют и Пашка, увлекаемый ветром, поехал вверх по леске. Успокоенный валерьянкой котенок растопырил лапы, ошалело вертел головой и хвостом, но молчал.

Сборка из кота и парашюта быстро доехала до упорного узла рядом со змеем, в ползунке отогнулся крючок, парашют отцепился от лески и начал плавно опускаться. Светка смотрела на кота и пыталась подгрести к месту предполагаемого приводнения.

Лететь вниз Пашке понравилось гораздо меньше, чем вверх, и из-под купола донесся обиженный мяв.
Подул боковой ветер, и кота начало сносить от пруда.

- Ура! – заорал Генка, - Летит! Здорово летит! Ураа!
- Не орал бы ты, Ген, - тихо сказал Гошка, - его во двор к Куркулю сносит. Как бы забор не задел, или на крышу не приземлился.

Пашка не приземлился на крышу. И не задел за забор. Он летел, растопырив лапы, держа хвост по ветру, и орал. Василь Федорыч, прозванный в деревеньке куркулем, копался во дворе и никак не мог понять, откуда мяукает. Казалось, что откуда-то сверху. Деревьев рядом нет, а коты не летают, подумал Федорыч, разогнулся и все-таки посмотрел вверх. На всякий случай. Неизвестно откуда, прям из ясного летнего неба, на него летел кот на парашюте. И мяукал.

- Ух е… - только и успел выговорить Куркуль, как кот приземлился ему на голову. Почуяв под лапами долгожданную опору, Пашка выпустил все имеющиеся у него когти, как шасси, мертвой хваткой вцепился Куркулю в остатки волос и перестал мяукать. Теперь орал Федорыч, обещая коту и его родителям кары земные и небесные.

Гошка быстро стравил леску, посадив змея в крапиву сразу за прудом, кинул катушку с леской в воду и, помог Светке выбраться на берег. Можно было сматываться, но ребята с интересом прислушивались к происходящему во дворе у Куркуля. Там все стихло. Потом из-под забора, как ошпаренный вылетел Пашка и дунул к дому тети Кати. За ним волочилась короткая веревка с карабином.

- Ты смотри, отстегнулся, - удивился Генка, - я ж говорил, что карабин плохой.
Как ни странно, это приключение Гошке и Генке сошло с рук. Про оцарапавшего его кота на парашюте Куркуль никому рассказывать не стал и претензий к ребятам не предъявлял.

- И чего он за нас заступаться стал? – думал Гошка в первый день их с Генкой домашнего ареста, лежа на диване с книжкой, - замыслил чего, не иначе. Он же хитрый.

- Ну-ка, вставай, одевайся и бегом на улицу, - в комнату зашла Гошкина бабушка, - там тебя Василь Федорович ждет.
- А арест? – Гошка на улицу хотел, но в лапы к самому Куркулю не хотел совсем, - я ж под домашним арестом?
- Иди, арестант, - бабушка махнула на Гошку полотенцем, - ждут ведь.
Во дворе стоял Куркуль, а за его спиной Генка. Генка корчил рожи и подмигивал. В руках оба держали лопаты. Генка одну, Василь Федорович - две. На плече у куркуля висел вещмешок.

- Пошли, - Куркуль протянул Гошке лопату.
- Куда? – Гошка лопату взял.
- А вам с таким шилом в задницах не все равно куда? – Куркуль повернулся и зашагал из деревни, - все лучше, чем штаны об диван тереть.

Ребята пошли следом. Шли молча. Гошка только вопросительно посмотрел на Генку, а Генка в ответ развел руками: сам, мол, ничего не знаю.

- Может, он нас взял клад выкапывать? – мелькнула у Гошки шальная мысль, а по Генкиной довольной физиономии было видно, что такая мысль мелькнула не только у Гошки.

Куркуль привел их в небольшую, сразу за деревней, рощу. Ребята звали ее Черемушкиной. На опушке рощи Василь Федорович остановился возле старого дуба, посмотрел на солнце, встал к дубу спиной, отмерял двенадцать шагов на север и ковырнул землю лопатой. Потом отмерял прямоугольник две лопаты на три, копнув в углах и коротко сказал: - Копаем здесь. Посмотрим, что вы можете.

Копали молча. Втроем. Гошка с Генкой выдохлись через час, и стали делать небольшие перерывы. Куркуль копал не останавливаясь, только снял кепку. К обеду яма углубилась метра на полтора. А Василь Федорович объявил обед и выдал каждому по куску хлеба и сала. Потом продолжили копать. Куча выкопанной земли выросла на половину, когда Гошкина лопата звякнула обо что-то твердое. - Клад! – крикнул Генка и подскочил к Гошке, - дай посмотреть.

- Не, не клад, - Василь Федорович тоже перестал копать, выпрямился и воткнул лопату в землю, - здесь домик садовника был, когда-то. Вот камни от фундамента и попадаются.
- Садовника? – заинтересовался Гошка, - а зачем тут садовник в роще? Тут же черемуха одна растет. И яблони еще дикие.
- Так роща и есть сад, - пояснил Куркуль, снова берясь за лопату, - яблони одичали, а черемуху барыня любила очень. А клада тут нет. До нас все перерыли уже.
- А чего ж мы тут копаем тогда? – расстроился Генка, - раз клада нет и копать нечего. Зря копаем.
- А кто яму помойную взорвал и пожог? – усмехнулся Куркуль, - Мариша вон до сих пор заикается, и мусор выбрасывать некуда. Так что мы не зря копаем, а новую яму делаем. Подальше от деревни.

Вечером ребята обошли деревеньку с рассказом, куда теперь надо мусор выкидывать. А домашний арест им отменили.

2

Отдыхали мы дикарём в малоречке. Две пары. Я уже женат, а приятель - почти. Всё в таком отдыхе хорошо, кроме транспорта. После двух недель дикого отдыха выяснилось, что сесть на автобус ни в Алушту, ни в Судак возможности нет. Проходят полные, а "местные" билеты раскуплены на десять дней вперёд. Что делать? Вышли на трассу и побрели в Алушту, голосуя всем проходящим машинам. Полтора часа ходу - ни одного остановившегося. Тут девушки наши заявляют:
- Вы нам всё портите. Давайте за кусты с рюкзаками, а мы поголосуем.
Сказано - сделано. Две загорелые двадцатилетние девочки с формами и шикарно выцветшими под крымским солнцем копнами светлых волос... Первая же 24-я тормозит аж со скрежетом. В мафынке два синьора лимона. Усатые такие, круглые. Лыбятся радостно, только что слюни не подтирают с подбородков. А девушки, как уговорено, не спеша направляются к Волге, и дают нам отмашку.
Действие второе: из-за кустов вылетают два жлоба со станковыми рюкзаками (Ермаки) с каким-то дубьём в руках (удочки и подводное ружьё) с копнами выцветших на солнце нечёсаных волос и десятидневной щетиной. И направляются наперерез, на трассу.
Тот визг, с которым волгарь тормозил - это щенячий писк по сравнению с тем скрежетом, с которым сеньоры-лимоны рванули с места. Фейсы перекошеные от испуга, мелькнули на секунду мимо нас. Тот, что за рулём, зачем-то залёг так, что создавалось впечатление, что машина едет сама. А второй развернул голову на 180°, как сова. И глаза такие же. Товарищ, от досады, прицелился в них из удочки. Волга отчётливо завиляла и скрылась за поворотом.
Мы решили, что теперь нас точно подбросят до Алушты. Менты подбросят, да хоть так. Лучше, чем пешедралом топать всю ночь.
Через пятнадцать минут нас догнал интуристовский Икарус. Таким мы даже не голосовали, но водила остановился сам. Спросил только, поедем ли на полу и ступеньках? Нашёл, чем испугать. В автобусе ехали чехи. Рассматривали нас, как Миклухо Маклай полинезийцев. Не все, конечно, мужики откровенно пялились на наших девушек, которые от усталости просто полулежали в проходе...
А Алушта - это ж уже почти дома. Троллейбусы каждые десять минут.
Сколько лет прошло, а я до сих пор помню глаза совы на роже синьора-лимона в виляющей чёрной Волге, уже исчезающей за поворотом, в которую целится из удочки Сашка...

Рассказал Ost https://gb.anekdot.ru/profile/?id=334&gid=5

3

Продолжение известного четверостишия:

Утро таяло в тумане,
Шелестели камыши.
Грациозные, как лани,
Шли по полю алкаши.

Добавил от себя:

Друг за дружкою, цепочкой,
Чуть заметною тропой.
Так же лани по лесочку
Семенят на водопой.

Были их суровы лица,
И серьезен мутный взгляд.
Есть задача похмелиться,
Нет у них пути назад.

Поля ширь каймят лесочки,
Лента темная реки…
Красота! На крайней точке
Спирт паленый, мужики.

В небе жаворонок вьется,
Заливается, поет…
Венькин спирт терпимо пьется. -
Венька ж в долг нам не дает!

Матеря поля и кочки,
Доскакали до села.
Литру в долг на крайней точке
Бабка сжалилась, дала.

Дрожь в руках, трепещут глотки…
Вот степлело в животах…
Посмотрели мимо водки –
Эх, природа! Красота!

И река, как лента, вьется,
И лесочки, и поля…
Солнце, птички, водка льется…
Хороша ты, мать-земля!

Тут - не дома на диване.
Тут природа, ширь души.
Грациозные, как лани,
Спят в канаве алкаши.

4

«Зачем опять прерии снятся», часть вторая.

Наш стройотряд квартировал на первом этаже школы, в которой шел ремонт, большая часть - в спортивном зале, девчонки – в кабинете домоводства, а наша «ночная бригада», чтобы не мешать остальным, в кабинете труда, где шкафы–стеллажи были выдвинуты на середину для покраски стен, а в углу кучей лежали фанерные автоматы для «Зарницы» и кривые лопаты для чистки снега. Все помещения выходили в общую рекреацию со столом для настольного тенниса. Джон-каскадёр после конкурса политической песни всю дорогу убеждал здоровенного увальня Вовку в пользе рукоблудия, мол, и фантазию развивает, самому такое в голову не придёт, и знакомиться помогает: так подойти страшно, а когда знаешь, что она вытворять умеет, так уже и ничего, и так увлёкся, что не заметил, как налетел на стоящий напротив входа стул с чьими–то висящими на спинке брюками и лежащими на сидении трусами в цветочек. Ругнувшись, Джон вынул из этих штанов ремень, поставил на бок стоящую рядом Славкину раскладушку и связал им переднюю и заднюю ножки, пропустив ремень под брезентовым полотнищем. Этого ему показалось мало, и, навязав на суровой нитке узелков, он уложил её хитрыми петлями между матрасом и простынёй, выведя конец наружу. Затем со скучающим видом уселся за глядящим в окошко Вовкой. За манипуляциями Джона наблюдал стоявший на испачканной мелом классной доске Чебурашка, выжженный на толстой фанере, с огромными ушами и глазами, его полные губы посылали весьма двусмысленный воздушный поцелуй каждому вошедшему.

Славка пришел последним и, увидев, что его стул занят чьей-то одеждой, уселся на свою раскладушку, ремень натянулся, ножки подогнулись, и он оказался жопой на полу. Решив, что это случайность, Славка расправил дужки и снова сел. С тем же результатом. Тогда он решил действовать более осторожно и, восстановив раскладушку, он навис над ней задницей и осторожно присел, да так и остался в позе орла над рухнувшей койкой. Перевернув её он отвязал ремень и выкинул его в открытое окно, что не вызвало у внимательно наблюдавших за этим зрителей никакой реакции, так как ремень был неизвестно чей. Немного посидев, Славка разделся, взял книжку и полез под одеяло. Джон начал понемногу вытягивать веревку с узелками. Сначала Славка как-то беспокойно заворочался, потом начал чесаться. Затем резко встал и, задрав одеяло, стал рассматривать простыню.

- Наверно, ты от Галки мандавошек подцепил, помнишь, ходил к ней, когда у тебя живот болел? –участливо предположил Джон. Галка была отрядная врачиха и её никто не любил. Злые языки поговаривали, что в её градуснике вместо ртути - кусок проволоки, ровно на 36,6, потому, что получить у неё освобождение от работы было нереально. Славка никак не прореагировал на заботливые слова и снова улёгся. Джон опять потянул за нитку. Славка вскочил и начал рукой отряхивать простыню, снова лег, теперь уже лицом к стене. Нитка у Джона кончилась, и когда все было решили, что "Finita la comedia" , фанера с блудливым Чебурашкой свалилась с классной доски прямо бедолаге на башку. Так как этого никто не ожидал, то давно сдерживаемый смех рёвом вырвался наружу, взбешенный Славка схватил Чебурашку и с размаху, плашмя огрел по спине ни в чем не повинного Вовку. Офигевший Вован сграбастал Славку и «полилась бы чья-то кровь» если бы не крик Аркана: «Ребята, а это что такое? Посмотрите-ка…!»

Славка, вырвавшись из могучих объятий Вована, остался на месте, остальные подошли на крик.
- Что же это делается?! - театрально заламывал руки Аркаха, - мы там за Луиса Карвалана с Анжелой Девис глотки рвём, после работы в песни протеста поём, а он тут харю давит, да ещё в моей кровати!
В самом деле, в Аркановой койке лежал на спине, держа в руках книжку, Колька по кличке Кока, при этом он крепко спал и улыбался. Его не разбудил ни наш хохот, ни Аркашины вопли. Про Коку нужно сказать отдельно, если бы тогда кто читал Толкина, то была бы у Кольки совсем другая кличка: Балин, Бомбур или какой-нибудь Гимли, так как был он очень невысок, коренаст, с высоким лбом, курчавыми волосами и бакенбардами, переходящими в бороду. Он был старше многих в отряде, отслужил в армии (даже получил сержантские лычки) и в институт попал после подготовительного факультета по рабочему направлению. Хотя, по характеру он больше был похож на хоббита: доброжелательный, трудолюбивый, всегда готовый прийти на помощь, по-моему, он был из народов крайнего севера, но могу и ошибиться. Даже дюймовочка–блондинка Таня, за которой он трогательно ухаживал, при всей своей миниатюрности, была на полголовы выше его. Бригада сгрудилась вокруг спящего, все взгляды были устремлены на предательски вздымающуюся над ним простыню.

- Странная штука жисть, одним доской по ебалу, а другим Эммануэль с доставкой на дом показывают – философски произнёс Вован.

- Нужно ребят из спортзала позвать, пусть посмотрят, чем тут наш любимчик занимается, заявил Джон с присущей ему заботой о ближних, и девчонок позвать, пусть тоже посмотрят.

- А чего звать, пошли сами к ним отнесём, и, подхватив раскладушку с Колькой, потащили его к двери. По дороге кто-то вынул у Кольки книжку и вставил ему в руки огарок свечки. У ребят из спортзала заводилой был Костя-Диабет (по названию группы , где он был солистом), сразу принявшим руководство на себя.
- Так, аккуратненько ставим на теннисный стол, тащи сюда фикусы, один справа, другой слева, ставь на тумбочку Чебурашкину нерукотворную икону (тут же зажёг перед ней спиртовку из кабинета химии). Вы двое, быстро надели дорожные жилеты, строительные каски, взяли из угла автоматы и встали в изголовье.

Сам он, на минуту исчезнув в туалете, где уборщица хранила свой инвентарь, появился в чёрном халате, подшлемнике с меловым крестом на лбу и с консервной банкой на веревке, в которой дымилась вата. В руке он держал швабру, пробитую вниз по палке, так что получилось что-то вроде епископского жезла. За ним шел Джон-каскадёр с малярной кистью и ведром с водой. Между фикусами натянули веревку и повесили на неё взятые из тумбочки комиссара презервативы. Сия аллегория должна была означать, что усопшего вусмерть заебала работа. Вован по собственной инициативе облачился в плащ–палатку с капюшоном и, подпоясавшись веревкой, стал похож на странствующего монаха. Ему в помощь Колька дал двух бойцов, пожертвовав одному из них свой жезл, а другому дал деревянную лопату для снега, к которой кнопками приколол портрет то ли Дарвина, то ли Линея с траурной каймой, которую сам нарисовал углем, заодно велел использовать лопату как опахало, что бы Вовке было не жарко. Решив, что предварительная подготовка закончена, пошли звать девчонок. Они стайкой выпорхнули из двери и подошли к столу: «Ой, что это тут у вас? – Ой, а кто это? - Ой, а что это с ним? – Ой, а что это у него?»

На все вопросы Колька отвечал неторопливо, по очереди, на поповский протяжный лад, размахивая своим кадилом:
-Это у нас панихида по усопшему.
– Зовут его раб божий Кока.
– Усоп он от непосильной работы, коей нас здесь мучат, а так же от невоздержанной жизни.
– Это у него хуй!

Последний ответ дамам явно не понравился и, с возмущенным визгом, они удрали к себе в комнату, однако скоро вышли обратно, закутанные в простыни, и, выстроившись вдоль стенки, стали горестно рыдать: «На кого ж ты нас покинул, касатик, как же мы без тебя будем». Сцена очень походила на «Белое солнце пустыни», когда Абдула решил кончать своих жен, если бы не смешки, которые девчонки издавали глядя на покойника.

Итак, диспозиция была следующая: посреди рекреации на теннисном столе стояла раскладушка с покойным, рядом с ним на тумбочке - фанера с Чебурашкой и спиртовой лампадой, в изголовье - почётный караул автоматчиков, справа - монах в капюшоне с требником в руках (а, точнее, с книжкой стихов Пушкина на комяцком языке) в сопровождении держателя жезла и опахальщика. Слева – Костик с кадилом и Джон с помойным ведром и малярной кистью, которой он щедро кропил всех собравшихся. Под раскладушку кто-то поставил белые кеды усопшего.

- Итак, помер раб Божий Кока, - торжественно провозгласил Костик и далее, слегка изменив ежевечернюю процедуру прощания с прошедшим днем, добавил, - да и хуй-то с ним!
- Хуй, хуй, хуй, - следуя непреложному ритуалу, торжественно произнесли бойцы.

Вова открыл книжку и низким басом начал читать отходную :
- Дыр, гыр, быр,
елчердыр!...
Невозможно было понять, о чем были стихи Нашего Всего, то ли про старушку, с которой он так любил выпить, а может и про царя Салтана, но впечатление они производили мощное. В конце молитвы Вован согнулся в поясном поклоне, то же повторил стоящий за ним боец со шваброй, нехило приложившись этой самой шваброй по Вовкиной спине. Вовка резко выпрямился и треснулся репой об лопату с Дарвиным, которой его услужливо обмахивали. Дабы избежать очередного конфликта Костик опять взял инициативу на себя:
- Последней мыслью покойного на земле была (тут он замешкался и, не найдя нужного слова, просто показал рукой на торчавший под простыней стояк), э… …при этом он велел всем нам (Колька сделал руками жест, как будто лепит невидимый снежок), а .., во! Плодиться и размножаться! – произнёс он с облегчением. Как бы в подтверждение его слов, в школьный двор, куда выходили открытые окна рекреации, забежали две дворового вида собачки, воровато оглядевшись по сторонам и решив, что тут им никто не помешает, одна влезла на другую и начала хорошенько наяривть. Мужики одобрительно загукали, дамы возмущенно запищали, а воодушевлённый успехом своей проповеди Колька тут же добавил:
- Душа покинула бренное тело, но пребывает с нами, показывая нам верный путь!
Тут, ко всеобщему изумлению, собачки совершили рокировку: нижняя собачка оказалась сверху и так же бойко стала обхаживать бывшую верхнюю. По рядам мужиков пронесся возмущенный ропот, зато дамы очень обрадовались и тут же заявили, что если это именно то, что завещал нам Колька, то они ничего против не имеют, так как к ним это совершенно не относится, разве что в следующем году они запишутся в другой стройотряд, с нормальными ребятами. Даже Вован из-под капюшона философски заметил, что, похоже, покойный был не так прост, как нам всем казалось. Тут кто-то не выдержал и запустил кединой в нетрадиционных собачек, промазал, и они, от греха подальше, лениво затрусили со двора.

То ли от удушливой вони горелой ваты, то ли от поднявшегося галдежа, но, преждевременно покинувшая тело душа, решила вернуться. Покойный вобрал воздух, сморщил лицо и, громко чихнув, резко сел на раскладушке, как паночка в гробу.

«Чудо, чудо!» - заголосил было Костик, но Кока, не понимая где он находится и что происходит, попытался восстать из домовины. Высунув ногу и не найдя опоры (раскладушка стояла на столе) он как жаба вывалился на пол, тут же вскочил, выхватил у стоявшего рядом бойца швабру, огрел её в очередной скрючившегося от смеха Вовку и помчался в кабинет труда. Оттуда он вышел, поддерживая руками штаны:
- Куда, сволочи, ремень дели?
- Его Славка в окно выкинул, - услужливо сообщил Джон, забыв сказать, что сам этот ремень вынул, - а кедина твоя, вон, во дворе валяется.
- Сейчас вернусь и серьёзно поговорим, - пообещалновоявленный Лазарь, направляясь к выходу, но в этот момент за окном раздались автомобильные гудки, прибыла «вечерняя лошадь» и мы отправились на работу.
( афтырь благодарит коллег из КК за редакторскую работу)

5

Было это давно, но, правда. Н-да… Где-то в самом начале 90-х, мы, четверо балбесов послешкольного возраста решили сходить, куда бы вы думали? В планетарий! Вообще, в детстве отец, лично меня часто водил в планетарий, чему я был несказанно рад, и где я многое почерпнул. Итак, трое великовозрастных балбесов едут в планетарий. Но, "мы же, типа, взрослые", "надо как-то разнообразить посещение". Короче, под "гы-гы-гы" и "бу-га-га" покупаем бутылочку алкоголя. Поскольку с закусью в темноте морочиться не получится, купили бутылку шампанского. Ладно, прошли в здание, погуляли в фойе, посмотрели на землю в разрезе, на глобус луны, бабушки открыли двери в зал, идем в зал.
Уселись в стороночке, погас свет, зажглась лампочка у лектора…
- Добрый день… (не помню, как точно) – начал лектор.
- Ну, давай, открывай! – шепчем держателю бутылки.
Хранитель бутылки тихонечко вынимает пузырь, стиснув зубы и стараясь не шуметь, начинает снимать фольгу.
- Сегодня мы с вами… - продолжает лектор.
Фольга с минимальным шелестом снимается, остальные участники безобразия внимательно и напряженно прислушиваются к процессу.
- … восход сегодня был в … (не помню) часов. Вот, солнце совершает свой… - вещает лектор стандартное начало любой лекции.
Фольга аккуратно снята, начинается процесс раскручивания проволочки, удерживающей пробку.
- Вот, солнце склоняется к закату… - вещает лектор.
Проволочка откручивается…
- И, вот, наше солнце уходит за горизонт и на небе мы с вами видим… - воодушествляется лектор, и тут…
ПУХ!!! Проволочка отвинтилась! А удержать пробку руками у малолетнего негодяя не хватило ни опыта, ни ума.
Пробка взмыла в закатное небо планетария. Белым спутником она грациозно проследовала вслед за скрывающимся за горизонтом солнцем, и все посетители планетария, зачарованно внимавшие лектору задрав головы вверх, волей-неволей проследили за полетом этой неожиданной модели космического корабля. Да и лектор тоже. Это было настолько неожиданно и настолько пропорционально укладывалось в общие размеры модели звездного неба планетария, что создавалось общее впечатление какой-то уместности происходящего. В полнейшей тишине этот эрзац-спутник совершил свой полет, закономерно направился вниз, и запрыгал где-то между рядами.
Воцарилась тишина. Потом кто-то хрюкнул в одном конце зала, кто-то хихикнул в другом, и вдруг весь лекционный зал планетария взорвался хохотом. Мы сидели посреди всего происходящего, ни живы, ни мертвы. Нам реально было страшно. Страшно за наше недостойное поведение в ЛЕКЦИОННОМ ЗАЛЕ! И не чего-то там, а, ни фига себе, МОСКОВСКОГО ПЛАНЕТАРИЯ!!!
Лектор кричит, пытается прекратить безобразие, зал хохочет, мы в ужасе замерли. Хранитель бутылки сжимает проклятый сосуд, и не знает, что с ним сделать. В общем, ждали мы позорного изгнания из планетария. Однако обошлось. Буквально, через минуту, зал отсмеялся и смолк, лектор погрозил страшными карами в виде изгнания с лекции, и продолжил свою просветительскую деятельность. Наш бутыльмастер до конца лекции держал шампанское в руках, после окончания лекции, он прикрыл бутылку свитером, и мы, прикрывая его, вывели его на улицу, где вылили шампанское в сливной люк. Не могли мы пить его после такого позора.
Знаете, дорогие товарищи, те моральные ценности, которые в нас закладывали в советской школе, были сильны не только в толпе, но и в каждом лично. Никто не сомневался в том, что его поведение было недостойно, никто не оправдывал себя, не утешал. Каждый в первую очередь, был честен перед самим собой. Это сейчас произошедшее кажется смешным, а тогда, перспектива общественного порицания незнакомых людей, пугала. Все-таки в нас закладывали самодисциплину. Уважайте себя, друзья, уважайте. И будьте честными перед собой.

6

Пара историй с интервалом в пару лет, наглядно демонстрирующих тезис о том, что яблочки от яблонь обычно падают недалеко. Первая:
Сыну месяц. Врачи порекомендовали 10-15 минут держать его на солнце, поэтому обычно гуляние начиналась с принятия солнечных ванн в колясочке или у меня на руках, если ребенок кричал. Второе - гораздо чаще. Стою я, никогому не мешаю, потихоньку баюкаю ребенка с расчетом, чтобы на него попадал рассеянный солнечный свет. Мимо идет мужик. Изменяет маршрут, подходит ко мне, и менторским тоном начинает учить, что так ребенок у меня не заснет - ему солнце мешает. Я его благодарю, и говорю, что так и задумано, а через 10 минут я его перенесу в тень и там укачаю. Но мужчина продолжает гнуть свое, аргументируя это тем, что вырастил двух дочек (я ему про себя посочувствовал, но это меня сейчас в нетолерантные сексисты запишут). Я отворачиваюсь от него, потому что вижу - человеку надо просто поумничать, а мне надо заниматься ребенком. Мужик еще что-то говорит и идет дальше. Тут подбегает его дочь лет 5-6-ти. Играла она поодаль, и нашего разговора слышать не могла. Но с ходу начинает выговаривать мне, что я неправильно поставил коляску и она всем мешает, а ставить надо вот так и вон туда (претензия совершенно необоснованная, т.к. коляска стоит на лужайке вдали от тропинок). Увидев, что на нее не обращают внимания, девочка убегает вслед за папой.
История вторая, недавняя. Гуляю уже с двухлетним сыном на детской площадке. Народу мало, только мы и еще один папа с сыночком примерно на год постарше. Его ребенок не дает моему свой мяч, это нормально, т.к. в этом возрасте дети в большинстве жадные. Ну ладно. Также сынок постоянно нахваливает, какой у него папа (здоровяк с пузом, из разряда "когда-то чем-то занимался и/или просто здоровый от природы") сильный, а игрушки - крутые. Мой еще не ведется на троллинг в силу возраста - просто его не понимает. Папа с сыном переходят на соседнюю площадку и начинают играть в мяч. Через некоторое время пацаненку это надоедает, и он начинает троллить нас уже оттуда, стоя в проеме ограды между площадками: "А у меня все игрушки кру-утые, а у вас - китайские! А вы так не можете, а я могу-у!". Я как раз спустил сына с "паутины" на землю, и он, услышав, что к нему обращаются, бежит к мальчику, думая, что тот зовет его играть. Тот, обрадовавшись, увеличивает интенсивность троллинга: "А я тебя сюда не пущу-у! Не пущу-у!" Сын берется за край калитки, и маленький тролль с силой захлопывает ее прямо на него. Мы на этой площадке не первый раз, и я знаю опасность этих калиток - они полностью стальные, тяжелые, и, закрываясь, они могут размозжить ручку ребенка. Поэтому я среагировал мгновенно - в два шага подлетел к калитке и подставил под верхнюю часть ребро ладони. Допускаю, что лицо при этом у меня было не самое доброе. Но пацаненку я ничего не сказал, удовлетворившись тем, что я успел предотвратить получение ребенком травмы. Забрав сына, я повернулся, чтобы вернуться к играм. Но тут в дело вступает папа-жлоб. Он демонстративно командует своему сыну идти к нему, потому что дядя злой. Я не выдерживаю: "Ни фига себе злой! Да он ему чуть ручку не раздавил!" Папе только это и нужно. В ход идут стандартные "Иди сюда!" и предложения провести следственный эксперимент. Не уверен точно, хотел ли папа подраться, скорее всего - нет. Но я уж точно не такой дурак, чтобы развивать конфликт рядом с двухлетним ребенком. О чем и заявляю папе. Мой ребенок к тому времени опять на паутине, все внимание ему. Но папа никак не угомонится, начав обсуждать недостатки воспитания мною своего ребенка (ему не понравилось, что я несколько раз упомянул слово "попочка" - уж не знаю, на что он намекал). Я стараюсь не реагировать, хотя руки уже начали дрожать. Но здравый смысл возобладал. К этому времени папа уже прошелся по моей семье и перешел к психическому состоянию, сказав, что таких, как я, нельзя выпускать к людям и в семье у меня явно не все в порядке. Я выразил удовлетворение тем, что у него в семье все в порядке. Мужик, уже собираясь уходить, разворачивается и выдает: "Да то, что у меня в семье все намного лучше, чем у тебя, даже по твоим часам видно!" До меня не сразу доходит, что меня пытались залошить через демонстрацию моего нищебродства, и настроение поднимается только когда спины папы и сына скрываются в подъезде. Интересно, а что бы он сказал, если бы узнал, что у меня и машины-то своей нет?))
К слову - городок у нас на две сотни тысяч жителей, Рублевки своей нет, 90-у давно прошли, а понты все еще в моде, оказывается))
А какие у мужика были часы, я не разглядел. "Ролекс", наверно. Или "Омега". Не меньше))

7

Как я мошенников троллил. Я по своей натуре человек немного образованный. Даже знаю как правильно -тся -ться писать. Знаю, что земля круглая, что яблоко не Птолемею, а Ньютону на голову упало. А еще я ходил в школу когда-то. И был у нас такой очваж важный предмет, как химия. А на ней рассказывали много интересного. А жена моя пошла еще дальше — закончила Менделеевку. И не просто Менделеевку, а магистратуру. Мы своими четырьмя вышками на двоих не выеживаемся, лежат дипломы в шкафу, пылятся. Но в один прекрасный день они нам понадобились. По городу давно ползали прокаженные, проклятые всеми разведенными людьми мошенники, которые представлялись работниками водоканала и приходили типа «проверять качество воды». На самом деле, они хотели только путем навешивания лапши отнять у бедных пенсионеров и нешарящих людей денег за свой супер-пупер-пипец-распипец фильтр, который судя по цене должен не только фильтровать воду, а по желанию главы семейства делать ему минет. Я коротко опишу для тех, кто не в курсе, каким образом происходит алгоритм их работы. Приходит к вам в квартиру тело, представляется работником водоканала, хотя по виду оно только вчера ссало у подъезда, бухало водку и лузгало семки. В арсенале 2 прибора — один из которых электролизер, а второй замеряет солевой баланс воды. Берется вода из под крана, из фильтра-кувшина, из унитаза — не суть. Опускается солемер в воду, показывается какой-то результат в зависимости от калибровки и начинаются причитания: да у вас вода хуже сточных вод! Да вы завтра умрете от заворота почек! Да ваш ребенок и года не протянет! Подтверждая свою теорию, достают электролизер, на нем несколько металлических палок. Окунают эти палки в воду, аки хрен в мед, и включают адскую машину в сеть. Происходит электролиз, палки на приборе взаимодействуют с растворенными в воде элементами периодической таблицы менделеева, коих в воде намешано предостаточно, и выпадает осадок. После этого пенсионеры обычно теряют сознание, у мамочек пропадает молоко, хомяки и морские свинки просто сдыхают. Дэвид Блэйн произносит удручающую фразу: «Видите что вы пьете?», опосля чего лезет в закрома и достает оттуда шкалик с водой, которая набежала из чудодейственного фильтра, который стоит у него дома. Ясельным детям понятно, что он опускает оба прибора в свою баночку, и никакого осадка не выпадает, и другой прибор не зашкаливает, и вода блестит на солнце, и падает от этой воды на стол радуга (стакан, сука, специально при случае на солнышко ставит, чтобы свет преломлять). Пидор лезет в свой портфель и достает талмуд с описанием работы чудо фильтра, до фига времени рассказывает про его достоинства, и наконец добивает жертву, что именно сегодня и именно для него скидка. Почти 200 рублей. (при стоимости девайса от 40 тыщ и до бесконечности). Жертва кидается либо к заначке, либо в банк брать кредит, дальше рассказывать нет смысла, есть куча форумов, на котором жертвы плачут и говорят, что их обманули. Это преамбула. Дальше открывается занавес. Ясным весенним солнечным днем, мне позвонили, назвали по имени-отчеству (вот суки), и сладким голосом сказали, что завтра ко мне придут работники водоканала проверять качество воды, потому что они заботятся о моем здоровье. Я от счастья чуть не наложил в штаны. Счастье было огромным, у меня в запасе были сутки и я успевал подготовиться. Радостно сказав, что я буду их ждать с нетерпением, я пошел готовиться к представлению. Продуктовый магазин был почти пуст. Я купил там мелкой йодированной соли. Потом зашел в автомагазин и купил 10 литров дистиллированной воды, плюс маленькую литровую бутылку (кто не в курсе, в такой воде электролиз не работает, и именно она выступает у них в роли отфильтрованной воды). В хозяйственном магазине купил шланг для смесителя, а маленький компрессор и большая герметичная емкость у меня уже была. На следующее утро я открутил горячую воду в кухне от водоснабжения, прикрутил к смесителю вместо нее шланг, по которому в него подавалась дистиллированная вода под давлением (компрессор + герметичный сосуд, в который я пустил шланг). Литра три точно вытечет. Маленькую бутылку с дистиллятом я аккуратно открыл и очень круто посолил, не забыв потом аккуратно закрыть, типа новая, девственная бутылка. Все было готово к встрече гостей. Я ждал. Ясный весенний день радовал всех: трахающихся кошек, воробьев на ветке, детей, запускающих в ручьях кораблики, и меня, удава, поджидающего жертву, которая сама пока чувствовала себя удавом, подбираясь к моей квартире. Зазвонил звонок. Я с улыбкой открыл дверь, там стоял мужичок лет 25-30, в кожаной курточке и портфелем в руках. Ну заходи, сука! — подумал я, ща я тебя поимею. Я ему улыбнулся и пригласил на кухню. Представление началось. Первый акт я бы назвал подготовка смазки жертвой. Паренек минут 10 пытал меня, слежу ли я за своим здоровьем, сколько денег в месяц я готов потратить на здоровье, ссал в уши и вел себя очень уверенно. Я пока прикинулся тупым двоечником и отвечал на его вопросы, чтобы он подумал, что я повелся. Он достал 2 прибора. От мысли, что я угадал с приготовлениями, и через некоторое время он будет стоять в дерьме по уши, а я буду срать сверху и громко смеяться, я улыбнулся. Он заметил и спросил, что я улыбаюсь. Я ему сказал, что не видел таких хитрых приборов и интересно, как они работают. Чувак окончательно расслабился. Я сказал, что в последнее время вода из под крана у меня идет хорошая, кошка пьет только ее, и кошачья моча даже перестала вонять. Он попросил набрать воды из крана. Я набрал в стакан дистиллированной воды из емкости под умывальником. Он опустил приборчик в воду… и завис без выражения эмоций, как фригидная макака. Показания явно не сходились с тем, что он ожидал увидеть. Программа дала сбой. На моем лице появилась улыбка. Я спросил, что значат показания. Он решил, что я совсем идиот, и сказал, что прибор показывает количество плохих веществ в воде, хотя за несколько минут до этого, описывая прибор, говорил совсем другое. Я попросил показать мне прибор, на нем была шкала для наглядности. Дистиллят показывал отличный результат. Парень занервничал. Потом он попытался провести электролиз дистиллированной воды, но ни осадка, ни изменения цвета воды не обнаружил. Программа трещала по швам. Чувак реально начал офигевать. Он потерял контроль и раскололся. Он спросил, у вас что, дистиллированная вода в кране идет? Я был готов к этому вопросу. Начинался акт 2, доминирование и унижение. Я его спросил, почему он так считает? Он сказал, что такая вода бывает только после их фильтра, либо дистиллированная. Я честно сказал, что фильтра у меня не стоит, зато есть бутылочка дистиллированной воды, которую я заливаю в утюг, и спросил, можно ли померить волшебным приборчиком ее? Последней его ошибкой было согласие на мое предложение. Я принес из комнаты бутылку круто посоленной дистиллированной воды. Он опустил в нее свой прибор, он зашкалил, отрубился, и больше не включался. На такое количество соли эти приборы не рассчитаны, получилось равноценно тому, если бы медицинский термометр с пределом 42 градуса опустили бы в кипяток. Чувак расстроился. Наставало время кульминации Я сказал, что у меня на стояке стоит краник, который очищает воду от всех вредных примесей. Отвел его в туалет и показал. Он не поверил. Я достал из шкафа 4 диплома и сказал, что мы с женой придумали его сами. Предложил набрать еще раз воды из под крана, и сунуть оставшийся работающий прибор в нее. Он почему-то отказался, сказал, что ему надо идти, собрался и ушел. До бумажек с его чудо-приблудой и шкаликом дистиллята у него в портфеле дело даже не дошло. Подводя итоги, скажу, что получил громадное удовольствие. Очень дорого стоят глаза мошенника, когда он понимает, что его развели. Так что если к кому придут такие — вы знаете, что делать!
ZimA

8

Они уходят ночью или под утро. Чаще ночью. Заранее зная, что уйдут.
Некоторые не могут смириться. Они задают вопросы. Кому? Никто им не ответит. Все ответы находятся в них самих.
Я сижу в обшарпанном кожаном кресле, жмурясь на свет галогеновых ламп коридора. В воздухе пляшут невидимые пылинки и чьи-то сны, полные кошмаров.
- Ну-ка, иди отсюда, - шикает на меня дежурная медсестра Сонечка. Она хочет казаться взрослой кошкой, но пока еще котенок.
И она плачет иногда в раздевалке, я видела. Ничего, привыкнет. Они все привыкают.
Я лениво потягиваюсь и спрыгиваю на пол. Этот драный линолеум давно пора поменять.
Кажется, сегодня уйдет тот парень, который выбросился с балкона. Люди не умеют падать на лапы, у них нет хвоста. Дурачье.
Пойду, проведаю. Пусть ему не будет страшно в пути.

- Соня, где Максим?
- Он в ординаторской. Чай пьет.
- Операционную! Срочно! Готовьте плазму, большая кровопотеря. Четвертая плюс.
- Бегу, Олег Николаевич.
- Соня! Почему у нас в коридоре бродит полосатая кошка?!
- Какая кошка?
- Тут только что сидела кошка… Черт, вторая ночь без сна.
Коридор наполнился вдруг звуками – топотом ног, звяканьем металла, негромкими голосами. Из палат выглянул кто-то ходячих больных и тут же мигом шмыгнул обратно.

- Господи боже…
- Соня, перестань. Ты мешаешь, вместо того, чтобы помогать.
- Олег Николаевич, она же вся…
- Я вижу. Тампон. Соня! Не спи в операционной.
- Простите, Олег Николаевич.
- Ты как будто вчера увидела человеческое тело в разрезе.
- А меня даже хотели отчислить с первого курса. За профнепригодность. Я в морге в обморок падала.
- Уфф… Как же он ее испластал. Как свиную тушу. Максим, что с давлением?
- В пределах нормы. А кто был нападавшим, известно?
- В полиции разберутся.

- Кс-кс. Иди сюда, Мурка.
Я приветливо машу хвостом старушке из двухместной палаты, но проскальзываю мимо. Некогда, некогда. А у вас просто бессонница. Попросите потом Соню, она вас спасет маленькой розовой таблеточкой.

В реанимации всегда пахнет мышами. Не могу понять, почему. Стерильно, вымыто с хлоркой, белым-бело, но пахнет мышами. Никогда не видела на этаже ни одной мыши. Наверно, это мыши, которые едят жизни. Грызут потихоньку человека изнутри, грызут… Когда я прихожу, они затихают. Ждут, когда уйду, чтобы выйти из темных нор и приняться за свое.
Парень еще здесь, я чувствую его присутствие, но он так слаб. Хотя люди сильны. Сильнее, чем они себе в этом признаются.
Я ложусь ему в ноги и всматриваюсь в туннель, откуда за ним придут. Не бойся, я с тобой.

Спустя месяц.

- Соня, я опять видел сейчас на окне у столовой кошку. Какого хрена?
- Олег Николаевич, ну какая кошка?
- Какая, какая… Полосатая, с хвостом. Вы ее прячете, что ли, всем младшим персоналом?
- Олег Николаевич, я понятия не имею, о чем вы говорите.
- Я вас всех уволю, к такой-то матери… Что вы улыбаетесь? Через полчаса обход.

Выглядываю из-за угла столовой. Кажется, хирург ушел, можно продолжать свой обход.
Я знала таких людей по прошлым жизням. Громогласные, ворчливые, но совершенно безвредные. Помогут, попутно обложив матом. Не все понимают разницу между формой и содержанием. Лучше спасти с матом, чем столкнуть в пропасть, ласково при этом улыбаясь.

А вот о форме… В палате номер шесть лежит девушка, которую изнасиловали, изрезали ножом, а потом бросили в лесу, недалеко от дороги. Бедняга выползла к утру на железнодорожное полотно, где ее и нашли обходчики. Врачи удивлялись, как она смогла выжить. Вопреки всем законам биологии.
Я много знаю про законы биологии, а еще больше про отсутствие этих законов там, где они не нужны.
У девушки восьмая жизнь. Предпоследняя.

- Кс-кс, Кошка, - зовет меня она.
- Мрр.
- В больницах не может быть животных, - удивляется девушка. Она сидит в кресле, в дальнем тупиковом коридоре у окна, в теплом байковом халате. Кутается в него, словно мерзнет.
- Мрр.
- Какая ты пушистая. Посиди со мной, Кошка.
- Мрр.

Девушка гладит меня по спине, безучастно глядя в глухую стену, покрашенную в унылый синий цвет.
- Зря я выжила, - вдруг говорит она спокойно, словно раздумывая.
Я укладываюсь на колени, обтянутые веселой тканью в горошек, потому что надо слушать.

- Вот я читала в интернете, что умирающие видят жизнь, которая проносится перед глазами в последние минуты. А потом их затягивает в тоннель… Сияющий, как звезда или солнце. Ты слышишь?
- Мрр.
- А я видела не свою жизнь. Вернее, много не своих жизней. Сначала я вроде бы стояла по колено в ледяной бегущей воде и держала за руку маленького мальчика. А потом оступилась и выпустила его руку… Он закричал и ушел с головой под воду. А я не прыгнула за ним. Потом я видела горящий город и мечущихся людей. В каком-то из домов горел мой отец, а я не знала – в каком именно. Это было ужасно. Потом я оказалась в толпе ярко одетых женщин. Они смеялись, задирая юбки, и хватали за рукава проходящих мимо мужчин. И я тоже… смеялась. А в одном видеокадре я насыпала в суп яд. Кажется, я хотела убить своего мужа…

Эти картинки сменялись перед моими глазами, словно в детской игрушке. У меня была такая в детстве – калейдоскоп. Можно было сложить мозаику как угодно красиво. Правда, в том калейдоскопе, что мне снился, складывались только страшные узоры. И ни одного… ни одного светлого и радостного.

На мою макушку между ушами вдруг капнуло. Я потерлась головой о безучастную руку девушки, подталкивая ее носом, чтобы она меня погладила.
Девушка шмыгнула, вытирая бегущие по лицу слезы.
- Уж лучше быть кошкой, правда? – спрашивает она меня, улыбаясь сквозь слезы.

Правда. Будешь еще. Если повезет. А не повезет, так начнешь цикл заново.
Поплачь, поплачь. Я тоже когда-то плакала. Когда умирали мои дети на руках. Когда меня разрывало на части снарядом. Когда сжигали на костре, и когда убивали за преступление, которого я не совершала.
Сейчас человеческая память мне ни к чему. Да и короткая она. У нас, кошек, куда длиннее.
- Я теперь не смогу родить. Никогда. Интересно, если женщина не замужем, она сможет взять ребенка из детского дома, как думаешь?
- Мрр.

Я вижу бегущую по коридору Соню. Она ищет свою подопечную, и она сердита.
- Казанцева, вы знаете, что давно пора на вечерние уколы?
- Простите. Тут… с кошкой вот…
Сонечка воровато оглядывается и гладит меня по спине.
- Давайте мне Муську, а сами бегом в процедурную. Понятно?
Больная кивает и уходит в направлении процедурного кабинета, а медсестра берет меня на руки, подносит к груди, чешет за ухом.
- Ах ты ж… полосатая морда. Пойдем в столовую, там сегодня была творожная запеканка. Тебе оставили пару кусочков.

- Соняяяя! Опять эта кошка! Немедленно выбросите ее в окно!
- Олег Николаевич, какая кошка?
- Вы издеваетесь, да?
- Нет, я вас люблю, Олег Николаевич.

Я улепетываю по коридору в сторону столовой. У дверей старушки с бессонницей останавливаюсь, насторожив уши. Эти звуки ни с какими другими не спутать, ведь в окно палаты осторожно скребется клювом поздняя гостья - смерть.
Просачиваюсь через приоткрытую дверь в комнату, запрыгиваю на кровать. Пожилая женщина так хрупка и мала, что под тонкой шерстью одеяла совсем не ощущается ее тело.

- Привет, Мурка, - улыбается она. – А у меня что-то так сердце щемит. Хочется очень увидеть внука… А он гриппом заболел. Но мне дали его послушать по телефону. У меня такая чудная невестка. И сын золотой. Приносили вчера торт, апельсины… Хочешь колбаски?

Я слушаю холодное шуршание в окне и мурлыкаю, мурлыкаю, заглушая скрип форточки, куда протискивается костлявая лапка. Ох уж эта девятая жизнь.
Нет ничего хуже одиночества в такие минуты.
Поэтому я рядом.

9

Ко дню влюбленных посвящается
Есть мужчины, что дарят цветы и носят своих жен на руках, поют им песни и рассказывают про звезды на небе. А есть те, которые как в анекдоте " дура шапку одень." Мой муж из категории номер два.. Помню не были мы еще женаты, спустилась я как то на улицу в летний солнечный день, а солнце яркое.. все хорошо, только очки от солнца я забыла дома.. а квартира на 5 этаже.. стою я и грущу, то ли на вверх идти за очками то ли так мучатся.. в это время как раз спускается мой будущий супруг, с моими очками в руках!!! со словами.. на дворе такое солнце, а ты без очков, ну как так можно?...и знаете наверно тогда, я поняла, не надо мне песен и цветов, а нужен вот он, кто думает обо мне!!.. с наступающим всех праздником. цените тех кто рядом

10

Я стоял у окна на 5 этаже 9 этажного дома в районе м.Павелецкая и курил. Ночью при свете фонарей старая Москва гораздо симпатичнее, чем днем. Осень 1994 года была дождливая и пасмурная как никогда, и надо сказать, если что-то и угнетало меня в Москве, так это смог, который надвисал над центром города, и - редкое солнце.
- Ложись, холодно же..
Голос из темноты прервал мои раздумья "ни о чем". Я обернулся, ее силуэт соблазнительно выделялся в полумраке…Мы познакомились с ней всего пару дней назад, в метро. У нас были общие знакомые, я, будучи студентом, подрабатывал частным риэлтерством, Она позвонила мне с просьбой найти квартиру,мы проговорили до 4х утра, квартиру я не нашел, но оказался в ее постели…
- О чем ты думаешь? – спросила Она, положив голову мне на плечо
- Ни о чем, мне хорошо с тобой.
Я не врал, мне действительно было хорошо с ней. Меня, вечно голодного, сытно накормили, уложили спать, даже кое-что постирали. Я действительно окунулся в атмосферу тепла, заботы и уюта.
- Зачем тебе новая квартира? Эта квартира в центре и ты платишь за нее 150 долларов – это даром!
- Хозяйка хочет поднять до 180, ну хотя ты прав…просто мне было скучно.
Она приехала пол-года назад в Москву, с троюродной сестрой. Сестра работала в банке и по натуре была пахарь и нимфоманка, а Она сидела дома, готовила, убирала итд. Вместе с ними жил еще и огромный доберман, который был дурно (вообще никак) воспитан и срал где попало. Сестра зарабатывала своими мозгами, закрепляя карьерные успехи своим телом, а Она жила на деньги которые ей исправно присылала мама, в отличии от своей сестры, Она была далеко не из бедной семьи ( об этом я узнал гораздо позже)
- А где сестра?
- У нее сегодня секс…
- Ммм, это у вас наверно семейное...
- Слушай! – она сложила руки у меня на груди, положила на них голову и внимательно посмотрела мне в глаза. ( кроме ее внимательных глаз, боковое зрение ловило из темноты пару зрачков добермана-дебила)
- Да, солнышко?
- Ты женишься на мне? – и не давая мне опомниться затараторила - нет, ты не подумай, я ведь не сука какая-то, просто знаешь, я ведь приличная женщина и уже не в том возрасте чтобы просто так… (ей было всего 24) и если ты считаешь, что ты можешь просто так …то ты ошибаешься!...

Часто я вспоминаю этот момент, вспоминаю и улыбаюсь, потому что это было сказано так наивно и непосредственно…Я колебался совсем не долго:
- Хорошо, я женюсь на тебе.
- Ты серьезно?
- Да.
- Ты меня не обманываешь?
- Нет.
- Ну ладно, я согласна! – с чувством выполненного долга, она положила голову мне обратно на грудь.

Все произошло так быстро и так естественно.Сразу стало все на свои места.Появилось знакомое ощущение правильного решения, которое надо сказать бывает крайне редко…
Через пару дней мы убежали от ее сестры-нимфоманки с одной дорожной сумкой, через год-полтора, когда мы меняли очередную съемную квартиру, я уже заказывал грузовик, а Она держала на руках нашу первую дочь. Мы вернулись в ее родной город, где Она родила мне вторую, и все было у нас хорошо…

11

"Если хочешь спрятать опавший лист, спрячь его в лесу"

Последний шпионский скандал с париками, компасом и атласом Москвы, заставил вспомнить историю из детства. Пионерского детства. Помните детские лагеря отдыха, посредством которых родители могли отдохнуть от своих чад хотя бы месяц? Вот и я залетел туда однажды в период летних каникул.
Важная деталь: вожатыми, чаще всего, были студенты педвузов - для них и подработка, и практика, заодно и отдых на природе.
Так вот, эти студенты придумали нам, балбесам, увлекательную игру, похожую на "казаков-разбойников". Каждому из 4-х отрядов нужно было за вечер написать "секретное письмо" с указанием, где находится штаб и знамя отряда. Это письмо необходимо спрятать на территории лагеря и нарисовать схему на другом лиске бумаги, где будет обозачена вся эта пиратская хрень, типо: "От заднего правого угла столовой в сторону озера 15 шагов, потом 2 локтя налево..." Ну, вы поняли.
Пока мы, мелковозрастные штирлицы, из разноцветных трусов и маек шили флаг, ссорились насчет местоположения штаба, сокрытия "секретного письма, подошел к нам Андрейка (никто его никогда не звал Андреем. Андрюхой, Андроном, Андрейкой, Андрюханом). Маленький был, по сравнению с нами: 8-10 лет. Так вот этот Андрейка вызвался спрятать письмо. Сказал, что славу отряда не посрамит. Поверили, отправили. Впоследствии оказалось, что не посрамил.
В день "Х" вожатые, с часами в руках отправили с места старта "лазутчиков" от каждого отряда, имеющих на руках карту. Лазутчикам была дана фора в 5 минут. Их нужно было изловить, забрать карту, найти по захваченной карте место, где спрятано секретное письмо. Отряд, котрорый дольше всех скроет свой флаг и штаб, считался бы победителем. Сейчас бы такую игрульку назвали квестом.
Понеслось. Нашего штирлица словили в лесу быстро (не успел замаскироваться в кусту сирени). Карту у него изъяли, по ней прошли до указанного участка и...
Ступор был полный. На этом участке не было ничего. Абсолютно. Просто луг на отшибе лагеря. Прятать там что-то было полной глупостью. Через час к этой лужайке подтянулись уже все отряды, успевшие найти флаги противников. Незадача... Андрюшкину записку найти не мог никто.
Через часа полтора наши вожатые психанули (оводы, комары жрут, солнце припекает). Один начинает хреначть ногами всю траву, второй прижимает Андрюху и спрашиват: - Ты точно уверен, что карта здесь?
Андрюха, размазывая слезы по щекам: "Уже нет. Теперь вон там". У вожатых очередной ступор: это как это "там"?. Спрашивают: ты на бабочку или гусеницу бумажку прилепил? Или на улитку, которая уползла?.
Андрюхин ответ: "Вы сами пнули записку с картой, оттого она и в другом месте". Записку, уже из принципа, начинают искать все вожатые, а так же участнки отрядов.
Представьте: На клочке земли 2х2 метра топчется полсотни человек, а рядом стоит плачущий ребенок, который уверен, что не сделал ничего плохого, а только помог своему коллективу.
PS Андрей спрятал нашу карту проще-простого. Свернул в тугую маленькую трубочку тетрадный листок, отломил чуть ниже середины одуванчик и втавил этот листок как вниз как втулку, а верхом прикрыл.
Цветок остался, а тайна - внутри.

12

Нет, все-таки Кыев это Киев, а хохлы - это хохлы. :)
Ну, допустим, прилетели. Сели в Борисполе, терминал Д. Следующие участники конференции должны прилететь из Питера через 3 часа. Встречу по делам - перенесли на завтра. У самого умного, того что из Питера, узнаю, что проще потусоваться 3 часа в аэропорту, потом вместе в город и поедем. Мол, в аэропорту этом и ресторанов куча, и вайфай везде, и вообще все небо в попугаях. Ну-ну.
Выходим. Добродушный седовласый таможенник в очках, неуловимо похожий чем-то на полковника ФСБ в отставке, непривычно долго изучает мою физиономию, и мой паспорт. Физиономию, и паспорт. Блин. Чего там изучать? Как минимум неделю я и алкоголь живем раздельно, я выспался, и вообще бодр и весел. Ну да, фотка в загранпаспорте классическая, из серии "пьяный русский оккупант". Ну так. Для Киева же старался - а чтоб в Европах разных узнавали при необходимости. В общем, говорит, вы явно младше, чем ваша фотография в паспорте, и вы мне подозрительны. Гыгы! Ну, спасибо за комплимент. :) Вы, говорю, фотки на визах-то посмотрите, благо их там на полпаспорта. Там тоже я. Говорю, и понимаю, что фотки на визах, как и положено, от основной фотографии паспорта не сильно отличаются. Визы же заграничные. Да. Мизансцена длится ровно до той поры, пока я не вспоминаю о наличии русского паспорта. А там я молод и беспечен. И волосат. Предъявляю. На том и сторговались, мило друг другу улыбнулись, и, спустя 5 минут - встречай меня, Борисполь. Казалось бы. Ан нет. Забыл, куда прилетел? :)))

Мизансцена два. Выруливаю по зеленому коридору в город, под табличку с надписью exit. Однако меня из довольной толпы вылавливает молодой хохлятский таможенник. Это, говорит, предъявите. А чего предъявлять-то? Я и так весь перед ним. Пальто в руках, рюкзачок за плечами, пакетик с двумя литрами виски в руке - наследие внезапно обнаруженного в Домике дьюти-фри. Я ж забыл, что заграницу лечу. А тут такой сюрприз. Ну как не взять? :)

Откуда это я такой, вежливо осведомляется таможенник, тянет потную ладошку к паспорту, и косит на пакетик. Из Москвы, говорю. А пакетик не отдам - это я уже про себя думаю.
А цель вашего визита? - продолжает наседать таможенник, и все косит на пакетик. Туризм, говорю, неужели не видно? И пакетиком так - игриво покачиваю.
А это весь ваш багаж - не отстает блюститель законности. И давит, давит, гад, серым глазом на единственную мою ценность. Ну правда же - не майки-джинсы же ему изучать мои. Весь, говорю, багаж. Фигли тут, на два дня. Желаете взглянуть?
Да. Да! - оживляется страж порядка, и так теснит меня за перегородочку, за которой никого, и просветка багажа. Ну теснит так теснит, чо. Времени у меня - завались, позитива - восьмерых убить хватит - чо б ему мои трусы-то не предъявить. Всё развлечение. :)
Кладу рюкзачок на ленту. Пока рюкзачок мирно едет в рентгеновку, этот поц мило так осведомливается - в курсе ли я, что в Украину разрешен ввоз только одного литра крепкого спиртного на одно русское рыло? А вон оно чего, допетриваю я. Все не скучно. Гы. :)
НА Украину, поправляю я. И нет - не в курсе был, извините. Ну так что ж теперь... Не изымать же, говорю, правда?
Ну как так, говорит молодой, а протокол там, все дела...
Понимаете, говорю, молодой человек. У меня времени - вагон. Через 2 часа прилетит мой друг, я его тут подожду, дам ему один литр, и мы спокойно выйдем. Или даже не так. Я щас вон из тех 100 лиц со здоровым энтузиазмом на лице, только что прилетевших из столицы нашей родины, выберу кого-нить, и попрошу пронести 1 литр мимо вас. Ну и смысл марать протокол.
Смотрю - загрустил. А алкоголь-то, говорит, дорогой? Ну, в надежде, типа, что может не жалко поделиться?
Дорогой, говорю. 180 евро за бутылку. Подарок все ж таки. Друзьям, что НА Украине живут. И тоскуют по вискарю шотландскому.
А чего? Он все равно эти бутылки первый раз видит. А там все красиво, и 17 лет на каждой написано. А ценников нет. А чек в сумке он сам, баран, не найдет.
Отпустил. Но - через отдельный выход. Я так понял - чтоб перед пацанами стыдно не было. За мою безмерно довольную рожу.

Что-то я отвлекся. А! Да! Так вот. Выхожу я в этот суперсовременный еропорт. К Евро-2012 построенный. И что? Ни одной кофейни! Ни одного автомата с водой! Курить нельзя нигде! И три часа здесь ждать?!

Друга из Киева сожгу через 3 часа прямо тут. Как фашистский танк под Киевом.

А самому пришлось в другой терминал ехать, на шаттле. Вот сейчас заказал 100 грамм любимого Джека, нервы успокоил, с вами делюсь. Аккуратнее тут. На Украине. А вайфай и вправду тут везде. И солнце. Хорошо. :)

13

ПАРИЖСКИЙ ГРУЗЧИК
Во времена, когда бумажки от жвачки хранилась в советских семьях наравне со свидетельством о рождении, а захватывающая история о том, какой у неё был вкус, исполнялась на бис при каждом семейном застолье, учился я в одном из поволжских университетов с Хосе Викторовичем Хэбанес Кабосом. Кто не в курсе, Хосе Викторович был потомком в первом колене детей коммунаров, вывезенных из республиканской Испании в промежутке между 1937 и 1939гг уже прошлого века.(история от 28.04.2012)
В 1975 году умер генералиссимус Франко, в 1980 в Москве состоялись Олимпийские Игры. Может быть, поэтому и, наверное, вкупе ещё с целым рядом причин, отца Хосе Викторовича пригласили в очень специальные органы и открыли секрет, который им был известен давно, а именно, что в далёкой Испании у него есть родственники, и эти родственники много лет ищут следы мальчика, сгинувшего в Советской России накануне Второй Мировой войны. Вручили бумагу с адресом и попросили расписаться в двух местах. За бумагу с адресом и за то, что он прошёл инструктаж по поводу возможных провокаций со стороны счастливо обретённых близких. Инструктаж сводился к тому, что ему посоветовали (конечно же, во избежание возможных провокаций) бумажку спрятать подальше и сделать вид, как будто её и не было.
Тем же вечером, на кухне полутора комнатной хрущёвки гостиничного типа (это, когда трое за столом и холодильник уже не открывается) состоялся семейный совет. Решили: писать родне и ждать провокаций.
Ответ пришёл через месяц, откуда-то с севера Испании, из маленького провинциального городка, где чуть ли не половина населения была с ними в какой-то степени родства. Священник местной церкви на основании старых церковных записей о рождении, крещении, документов из городского архива отправил несколько лет назад в советский МИД очередной запрос о судьбе детей, сорок лет назад увезённых в гости к пионерам. Теперь он славил Господа за то, что тот сохранил жизнь Хэбонес Кабосу старшему, за то, что нашлась ещё одна сиротка (Хэбонес Кабос старший был женат на воспитаннице того же детского дома, где рос сам), и отдельно благодарил Всевышнего за рождение Хэбонес Кабоса младшего.
Далее, как и предупреждали в очень специальных органах, следовала провокация. Служитель культа звал их, разумеется, всех вместе, с сыночком, приехать погостить в родной город (скорее деревню, судя по размерам) хотя бы на пару недель. Расходы на дорогу и проживание не проблема. Как писал священник, прихожане рады будут собрать требуемую сумму, как только определятся детали визита. Видимо, в городке советских газет не читали, и, поэтому, не знали, что трудящиеся в СССР жили намного обеспеченнее угнетённых рабочих масс капиталистической Европы. Тем не менее, родственников и падре (который, как оказалось, тоже был каким-то семиюродным дядей) отказом принять помощь решили не обижать, и начался сбор справок и характеристик. Так о предстоящей поездке стало известно у нас на факультете. Здесь для многих путешествие по профсоюзной путёвке куда–нибудь за пределы родной области уже была событием, достойным описания в многотиражке, наверное, по этой причине предстоящий вояж большинство восприняло близко к сердцу. Почти, как свой собственный..
Хосе был хороший парень, но, мягко скажем, не очень общительный. Он был близорук, носил очки с толстыми линзами и обладал какой-то нездоровой, неопрятной полнотой, выдающей в нём человека весьма далёкого от спорта. Особой активностью в общественной жизни не отличался, но в свете предстоящей поездки на Пиренейский полуостров стал прямо-таки «властителем умов» доброй половины нашего факультета и примкнувших почитателей и почитательниц (преимущественно по комсомольской линии), проходивших обучение на других факультетах. В те полтора-два месяца, что тянулся сбор необходимых бумаг и согласований, Хосе одолевали поручениями и просьбами. Девушки, на которых Хосе и посмотреть-то стеснялся, подходили первыми и задавали милые вопросы: «А правда ли, что в Испании на улицах растут апельсины и их никто не рвёт?» или « А правда, что там все свадьбы проходят в храмах и, поэтому, нет разводов?». В комитете ВЛКСМ факультета дали понять, что ждут от него фоторепортаж об Испании и сувениры. В университетском комитете ВЛКСМ от него потребовали материалы для экспозиции «Герои Республиканской армии и зверства режима Франко», стенда «Крепим интернациональную дружбу» и, конечно же, сувениры для комсомольских секретарей, а было их три - первый, второй и третий.
Надо сказать, что вся эта суета мало радовала Хосе Викторовича Хэбанес Кабоса. Плюсы от поездки просматривались чисто теоретически, ввиду мизерной суммы в валюте, которую разрешалось менять и того, что, судя по многочисленным косвенным данным, глухая провинция испанская мало чем отличалась от глухой провинции российской. А список просьб и поручений, тем не менее, рос от кабинета к кабинету. И только одно обстоятельство грело душу будущего путешественника. Так как дорогу оплачивали родственники, то они и проложили маршрут, который обеспечивал нужный результат при минимальных затратах. Поэтому, в Испанию семья летела до какого-то аэропорта, где их встречал падре на автомобиле и вёз потом до родного городка, а вот обратно они отправлялись с ближайшей железнодорожной станции во Францию, до Парижа !!!, там пересадка на поезд до Москвы. Один день в Париже в 1981 году для провинциального советского паренька, пусть даже и с испанскими корнями… Боюсь, сегодня сложно будет найти аналогию, скорее невозможно.
Нас с Хосе объединяло то, что жили мы в промышленном районе далеко от центра города, соответственно далеко и от университета, поэтому нередко пересекались в транспорте по дороге на учёбу и обратно. Сама дорога занимала около часа в один конец, мы оба много читали, немудрено, что к четвёртому курсу уже достаточно хорошо друг друга знали, обменивались книгами и впечатлениями о прочитанном. Любимыми его писателями были Хемингуэй и Ремарк. Думаю, что во многом по этой причине, Париж для него был каким-то детским волшебством, сосредоточением притягивающей магии. В последние недели до отъезда все наши с ним разговоры сводились к одному – Париж, Монмартр, Эйфелева башня, Монпарнас, набережные Сены. Все его мысли занимали предстоящие восемь часов в Париже. К тому времени он и в Москве-то был всего один раз, ещё школьником, посетив только ВДНХ, Мавзолей, музей Революции и ГУМ. Но в Москву, при желании, он мог хоть каждый день отправиться с нашего городского вокзала, а в Париж с него поезда не ходили.
Буквально за считанные дни до поездки, мы, в очередной раз, пересеклись в автобусе по дороге домой с учёбы и Хосе, видимо нуждаясь в ком-то, перед кем можно выговориться или, пытаясь окончательно убедить самого себя, поделился, что не собирается покупать там себе кроссовки, джинсы или что-то ещё, особо ценное и дефицитное здесь, в стране победившего социализма. На сэкономленные таким образом средства, он мечтает, оказавшись в Париже, добраться до любого кафе на Монмартре и провести там час за столиком с чашкой кофе, круассаном и, возможно, рюмкой кальвадоса и сигаретой «Житан» из пачки синего цвета. Помню, меня не столько поразили кроссовки и джинсы на одной чаше весов (по сегодняшним временам, конечно, не «Бентли», но социальный статус повышали не меньше), а кальвадос и сигарета на противоположной чаше непьющего и некурящего Хосе. Хемингуэй и Ремарк смело могли записать это на свой счёт. Вот уж воистину: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся»…
Через полмесяца Хосе появился на занятиях. Он практически не изменился, как никуда и не ездил, разве что сильно обгоревшее на южном солнце лицо выделялось на нашем общем бледном фоне. На расспросы реагировал как-то вяло, так, что через пару дней от него все отстали. К тому времени большинство наших комсомольских боссов стали появляться с яркими одинаковыми полиэтиленовыми пакетами, где было крупным шрифтом прописано «SUPERMERCADO» и мелким адрес и телефон. Надо думать по этой причине, они тоже Хосе особыми расспросами не донимали. Я пару раз попытался завести разговор о поездке, но как-то без особого результата. А ещё через полмесяца случилось Первое Мая с праздничной Демонстрацией, после которой разношерстная компания в количестве полутора десятка человек собралась на дачу к одной из наших однокурсниц. Пригласили и Хосе, и он, как это не однажды случалось ранее, не отказался, а даже обязался проставить на общий стол литр домашней настойки (впоследствии оказавшейся роскошным самогоном). Тогда-то мы его историю и услышали.
Апельсины действительно росли в Испании прямо на улицах, и никто их не рвал. Больше того, складывалось ощущение, что в городке, где они оказались, никто не плевался на улице, не бросал окурков и не устраивал пьяных драк с гулянием и песнями. Поселили их в маленькой семейной гостинице, где владельцем был тоже какой-то родственник. В первый вечер в ресторанчике той же гостиницы состоялся ужин, на котором присутствовали большинство из родственников. Тогда же определилась программа пребывания. Особой затейливостью она не отличалась. Каждый день за ними после завтрака заезжал кто-то из новообретённой родни, возил, показывал, как живёт, как работает, а вечером ужин и воспоминания, благо родители стали постепенно воспринимать, утраченный было, родной язык. Время быстро бежало к отъезду и уже были розданы все сувениры, в виде водки, матрёшек и металлических рублей с олимпийской символикой. Не без участия кого-то из родственников были приобретены и сувениры для Родины, а именно, пара простеньких двухкассетников, которые подлежали реализации через комиссионный магазин немедленно по приезду и рулон коврового покрытия размером 2х7,5 м. Судьбу ковролина предполагалось решить уже дома, оставить его себе или, разрезав на три куска, продать. В условиях тотального дефицита стоимость ковриков зашкаливала за три месячных зарплаты главы семьи. Настал день отъезда. Поезд на местном вокзальчике останавливался на несколько минут, провожающие помогли найти нужный вагон и занести вещи. Ковролин был тщательно скатан в рулон и упакован в бумагу и полиэтилен. По середине рулон для удобства был перетянут чем-то вроде конской сбруи, которую можно было использовать как лямки рюкзака и нести это сооружение на спине, либо использовать как ручки сумки и нести рулон уже вдвоём. Судя по полученным инструкциям, дорога с вокзала на вокзал в Париже должна была занять не более тридцати - сорока минут на метро. Такси обошлось бы значительно дороже, да и коврик вряд ли бы туда поместился. Чай в испано-французском поезде проводники не разносили, поэтому поужинали тем, что собрали в дорогу родственники, и Хосе Викторович заснул, мечтая о том, как проснётся утром в Париже. Утро наступило, но Парижа ещё не было. Поезд опаздывал на пару часов. В итоге, к моменту прибытия, от планировавшихся восьми часов, на всё про всё оставалось что-то около пяти. Хосе уже смирился с тем, что придётся отказаться от подъёма на Эйфелеву башню и довольствоваться фотографией на её фоне. На перроне он водрузил на себя ковролин, оказавшийся неожиданно лёгким для своих угрожающих габаритов, и, взяв ещё какой-то пакет, отправился вместе с родителями на поиски метро. Метро нашлось довольно быстро, и Хосе с гордостью про себя отметил, что в Московском метрополитене не в пример чище. Насчёт красивее или не красивее Хосе представления составить на этот момент ещё не успел, так как придавленный ковролином мог наблюдать только пол и ноги родителей, за которыми он следил, чтобы не потеряться в потоке спешащих парижан. Пока Хэбанес Кабос старший пытался на испано-русском наречии получить совет у пробегающих французов о том, как проще добраться с вокзала на вокзал, Хэбанес Кабос младший переводил дыхание, прислонившись ношей к стене. Только с третьего раза они загрузились в вагон (первая попытка не удалась, потому что дверь сама не открылась, пока кто-то не потянул рычаг, во второй раз Хосе недостаточно нагнулся и рулон, упершись в дверной проём, перекрыл движение в обе стороны). Проехали несколько остановок, как им и объяснили. Уже на платформе коллективный испанский Хэбанес Кабосов старших помог установить, что нужная точка назначения находится значительно дальше от них, чем за полчаса до этого. Ещё пять минут подробных расспросов помогли избежать очередного конфуза. Оказалось, что пересев в обратном направлении они окажутся ещё дальше от цели. Так устроено парижское метро, на одной платформе – разные ветки. Переход занял минут пять, но показался Хосе бесконечным.
В Париж пришла весна, окружающие спешили по своим делам одетые в легкомысленные курточки и летнюю обувь, а наши герои возвращались на Родину, где в момент их отъезда ещё лежал снег, и одежда на них была соответствующая. Пот тёк ручьём и заливал лицо и глаза, а перед глазами сливались в единый поток окурки, плевки, пустые сигаретные пачки, раздавленные бумажные стаканчики из под кофе. Рулон, в начале пути смотревший гордо вверх, через несколько минут поник до угла в 45 градусов, а к финишу придавил Хосе окончательно, не оставляя тому выбора в смене картинки. С грехом пополам, протиснувшись в вагон метро, он испытывал блаженное отупение, имея возможность выпрямить насквозь мокрую от пота спину и отдохнуть от мельтешения мусора в глазах. Если бы в тот момент кто-то сказал, что это только начало испытаний, возможно Хосе нашёл бы предлог, как избавиться от ковролина ещё в метро, но только на вокзале, и то не сразу, а после долгого перехода с ношей на горбу, в позиции, которую и в те времена считали не слишком приличной, после долгих поисков информации о своём поезде, стало ясно – это не тот вокзал. От этой новости слёзы из глаз Хосе не брызнули только по одной причине, судя по насквозь мокрой одежде, они уже все вышли вместе с потом. Во-первых, это предполагало, как минимум, потерю ещё часа времени, во-вторых, повторная плата за метро была возможна только за счёт части его заначки, где и так всё было просчитано впритык ещё у родственников в Испании. Вдобавок ко всему, продукция отечественной легкой промышленности, в которую было облачено семейство во время скитаний по парижскому метро, рулон ковролина и странный язык на котором они обращались за помощью, существенно сокращали круг лиц, готовых помочь им консультацией. Блеснуть своим, весьма посредственным, знанием английского и принять участие в расспросах редких добровольцев-помощников Хосе не мог, так как придавленный ковролином находился в позе, позволяющей видеть только обувь интервьюируемых. В итоге было принято решение, что на поиски информации о маршруте до нужного вокзала отправляются мужчины, причём источник информации должен быть официальный, а сеньора Хэбанес Кабос остаётся караулить рулон и остальной багаж.
Мужчины вернулись с листком бумаги, на котором был тщательно прописан и прорисован путь с вокзала на вокзал и, на обороте, крупная надпись на французском, призывающая всех, кто её читает, помочь владельцам листочка не сбиться с маршрута. Дальше были переходы, вагоны и, наконец, нужный вокзал. Когда через пару часов подали московский поезд, Хосе, молча просидевший всё это время, обречённо продел руки в лямки и побрёл вслед за родителями к нужному вагону. Проводник, выглядевший в форме просто щегольски, видимо не привык видеть у себя подобную публику. Приняв проездные документы, он скептически оглядел Хэбанес Кабосов старших, задержал взгляд на унизительной позе сгорбленного под рулоном Хосе и, обнаружив, что держит в руках три паспорта, с ленивым удивлением спросил: «Что, грузчик тоже с вами?»
Так закончилось это путешествие. Единственным воспоминанием о нём остался заплёванный и грязный пол парижского метро и тяжесть, не позволяющая разогнуть спину, чтобы увидеть хоть что-то, кроме обуви впереди идущих….
PS. Вот, вроде бы и всё. Но надо сказать, что тогда эта история настолько меня впечатлила, что через 14 лет оказавшись в Париже я первым делом поехал на Монмартр, заказал кофе и круассан (оказавшийся банальным рогаликом), кальвадос и сигареты «GITANES» без фильтра в синей пачке, а в метро так и не спустился. С тех пор я побывал в Париже раз пять, но до сих пор не знаю, какое там метро. Боюсь, всё ещё грязно….

14

Крашенные яйца

Одной из достопримечательностей Калининграда, доставшейся ему в наследство от Кенигсберга, является монументальная скульптура «Борющиеся зубры». Название скульптуры точно отражает ее сущность: два массивных бронзовых зубра, упершись крутыми лбами и задрав хвосты, жестко выясняют отношения друг с другом на высоком постаменте.
Художественная и натуралистическая пластика этой скульптурной группы прекрасно передает напряжение и драматизм схватки двух лесных гигантов, когда-то обитавших в лесах Пруссии. Видимо по этой причине, а также, потому что «Борющиеся зубры» располагалась у здания Земельного и административного суда Восточной Пруссии, скульптурная группа получила у жителей Кенигсберга название «Прокурор и защитник», точно отражающее взаимоотношение между обвинением и защитой в прусском судопроизводстве. В советских судах никакого противоборства обвинения и защиты не было в помине: все составные части советской машины правосудия работали в ярко выраженном обвинительном режиме. В результате прежнее аллегорическое название скульптуры Гипеля не прижилось и ему на смену пришло прозаическое - «Быки».
Став с 1946 года важным элементом архитектурного облика Калининграда, «Быки» тихо бодались в самом центре города на протяжении 30 лет, не пробуждая особого интереса к себе со стороны калининградцев. Уже само пренебрежительное название «Быки» говорило о том, что к этой скульптуре горожане относятся без должного пиетета. Это отражалось даже в привычках: свидание с любимой девушкой обычно назначалось у памятника Шиллеру, а простая студенческая или дружеская сходка с легкой выпивкой происходила, как правила, у «быков».
Так продолжалось до начала 70-х годов прошлого века, пока неизвестные озорники не привлекли всеобщее внимание горожан к полузабытым «быкам». Именно тогда, то ли в 72, то ли в 73 году, безымянные «миряне» впервые раскрасили красной краской на Пасху яйца борющимся зубрам. Информация об этом мгновенно распространилась по Калининграду и горожане тысячами направились к «Борющимся зубрам», чтобы увидеть новоявленное «чудо». Окрашенные яйца рогатых исполинов привлекали их взоры несколько дней, пока городские власти не спохватились и не ликвидировали следы откровенного хулиганства.
Через год ситуация повторилась. Опять в канун Пасхи неизвестные озорники окрасили мошонки быкам красной краской и опять городские власти в течение нескольких дней не мешали горожанам любоваться очередным пасхальным «подарком». Такое промедление трудно объяснить, так как хорошо известна расторопность советской власти при решении любых вопросов. Возможно, атеисты из руководящих партийных и советских органов считали, что таким образом они борются с церковными обычаями и обрядами.
Но не все чиновники в партийном и советском аппарате области и города были склонны попустительствовать шутникам-красильщикам. И на самом верху было принято решение положить конец их пасхальным проделкам с окрашиванием яиц «Быков». С этого момента начинается самая занимательная часть новой истории скульптуры «Борющиеся зубры».
Каждый год в преддверии пасхи к «Быкам» стали выходить на дежурство милицейские наряды. Их задача была предельно простой - воспрепятствовать действиям злоумышленников по раскрашиванию мошонки зубров. Казалось бы – чего проще. Следи за теми, кто крутится в дневное и, особенно, ночное время вокруг памятника культуры и пресекай незаконные действия злоумышленников. Тем более, что памятник на виду и хорошо освещен. Однако воспрепятствовать проказам «красильщиков» не получалось. Каким-то необъяснимым образом они находили возможность незаметно прокрасться к «Быкам» и раскрасить их мошонки. Сказывалась,
по-видимому, врожденная способность русских людей вести партизанские действия под самым носом противника. Чуть замешкался противник – партизаны тут как тут. В результате боевой вылазки - железнодорожный состав с вооруженной техникой пущен под откос, а «Быки» обрели новый праздничный прикид.
Наиболее ярким эпизодом противостояние «красильщиков» и милиции стал один апрельский день, когда «красильщики» наждачной бумагой очистили темную краску и патину на мошонках «Быков» и тщательно отполировали их до блеска. На ярком весеннем Солнце отполированные яйца засияли как драгоценные украшения. Вот тогда-то калининградцы и узнали, что собой представляют настоящие, а не сказочные золотые яйца. Смеха в городе было больше, чем на первое апреля. Не смеялись только в милиции и горсовете. Последовала жесткая команда –закрасить золотые яйца «Быков», найти и наказать хулиганов.
Закрасить, и скрыть свой позор для блюстителей порядка было нетрудно, а вот с поиском хулиганов дело не сладилось. Сразу поймать за руку злоумышленников не получилось, а искать их по оставшимся следам краски на руках или по наводке осведомителей было бесполезно. Как говорится в известной поговорке, не пойман – не вор. А ловить уже было поздно. Пришлось еще на один год отложить разборку с возможными осквернителями памятника культуры.
После случая с полировкой яиц «Борющихся зубров» стали охранять в предпасхальные дни как первых лиц государства. Только голубям и воронам дозволялось вступать с «Быками» в непосредственный контакт. Для людей такой контакт был запрещен. Разрешалось только осматривать скульптуру и фотографироваться на ее фоне. Это сразу дало положительный результат. Очередную Пасху «Быки» встретили без окрашенных мошонок. Однако торжество охранителей порядка было недолгим. Как только дежурство милиционеров прекратилось, яйца вновь выкрасили в красный цвет.
Так до перестройки и шла с переменным успехом борьба «красильщиков» и «охранителей». Ни одной стороне не удавалось добиться явной победы в противоборстве. Для «красильщиков» такая победа означала бы легализацию яркой раскраски яиц «Быков», для «охранителей порядка» –неприкосновенность естественного цвета их мошонок.
Перестройка и последующая либерализация экономики и нравов, похоже, склонили чашу весов в сторону «красильщиков». Новые власти Калининграда поняли тщетность своих попыток противостоять партизанским вылазкам «красильщиков» и махнули на их «художества» рукой. Возможно, этому решению способствовало и то, что на смену красному периоду в истории «Быков» пришел зеленый: в последние годы по только им ведомым причинам, «красильщики» стали использовать для раскраски мошонок «Быков» зеленую краску. В пользу этого предположения говорит личное восприятие автора: зеленый цвет мошонок не так бросается в глаза на фоне серо-зеленой патины скульптуры как большевистский красный.
Найденный компромисс между «охранителями» и «красильщиками» позволил Калининграду обрести еще один знаковый для туристов объект внимания, наравне с Кафедральным собором, могилой Канта или Музеем Янтаря. Вот и сейчас, когда пишутся эти строки, «Быки» бодаются друг с другом с позеленевшими от натуги мошонками в сквере возле Калининградского государственного технического университета. Как обычно возле них крутятся с видеотехникой туристы, снимая на память примечательную достопримечательность нашего города. И ничего страшного не происходит. Люди не становятся ни хуже, ни лучше оттого, что видят. Просто улыбаются и обмениваются веселыми репликами. А когда человек улыбается, он хоть немного становится добрее.

15

Есть у меня один предприимчивый приятель, открыл он офис, набрал бригаду
программистов и пишут теперь программки под заказ для частных лиц. И вот
как-то раз понадобилась и мне их услуга.
Приезжаю я в офис, с другом мы давно не виделись и конечно решили чайку
попить. Расположились мы прямо в кабинете моего товарища, стены кабинета
стеклянные и из них очень хорошо обозревается всё офисное помещение,
видно что делает каждый сотрудник. И вот пригубив очередную чашку чая и
закурив сигарету я поудобней устроился в кресле и стал свидетелем такой
картины: Примерно мой ровесник (лет 30), лысый, с чёрным пятном на шее,
держит в руках палочку и, как мне показалось, дирижирует. Я естественно
поинтересовался у товарища - а чем это занимается твой сотрудник?
- А, это эльф, дуал класс - хитман-нео... Мой ведущий программист.
Перевёл взгляд на "эльфа", повернулся ко мне и продолжил - Опять
наверное руны рисует. Не обращай внимания, он программист, что
называется - от бога, хоть и со странностями. Татуировку на шее набил
"как у хитмана", носит очки
"как у нео" и кольцо всевластия на пальце, а тут недавно браслетик
нацепил "как у Ника"... Ну знаешь, книга такая есть, там программист
попадает в мир фэнтези и магию программирует...
Я сижу в полном шоке, глаза пятаками и ни черта не понимаю. Как таких на
воле держат? Далее тема разговора сменилась, чай был очень приятным и
незаметно рабочий день подошёл к концу. Я собрался домой, машину оставил
на стоянке и воспользовался городским транспортом. Сижу в маршрутке,
играю в судоку на своём старом мобильном (новый в ремонте) и тут ко мне
подсаживается тот самый "эльф":
- извините, а можно воспользоватся вашим телефоном? а то у меня батарея
села. Вы не волнуйтесь, я со своей симки позвоню.

Я недоуменно смотрю на него и думаю - от компа зарядится на работе не
мог? Но трубку дал. Открыл карман куртки, достал точно такой же
мобильный(он у меня рабочий) и протянул "эльфу". Он поблагодарил и стал
снимать крышку и аккумулятор, чтоб установить свою сим-карту, а я
продолжил играть в любимую игру. Тут эльф переводит взгляд с телефона в
своих руках, на телефон в моих и недоуменно на меня смотрит. Я не
дожидаясь вопроса решил ответить в духе произведения "Ясинского"
- да понимаешь, сегодня день скучный, ну я и написал функцию Create
Mobile... Разрешите представится - Ник.

Вы бы видели его ГЛАЗА! Вылетел из маршрутки как ошпаренный, его счастье
что двери были открыты и транспорт еще стоял...
Через недельку приехав в офис товарища посмотреть изготавливаемую для
меня программульку, я незаметно проскочил в кабинет хозяина (а вдруг
"эльф" заметит?). Закончив все дела ненавязчиво поинтересовался
"программистом от бога".

Оказывается тот на следующий день не вышел на работу - заболел. И вот
только сегодня (понедельник) он появился.

Очков, кольца, браслета и даже татуировки нет! Картинку на рабочем столе
сменил, вместо циферок из матрицы теперь пляж, море и солнце светит!
И даже волшебную палочку выбросил "как у Гарри Поттера"...