Результатов: 4

2

ИСТОРИЯ С ОТСТУПЛЕНИЯМИ

В 1990-м году мы с женой окончательно решили, что пора валить. Тогда это называлось «уезжать», но суть дела от этого не меняется. Техническая сторона вопроса была нам более или менее ясна, так как мой двоюродный брат уже пересек линию финиша. Каждую неделю он звонил из Нью-Йорка и напоминал, что нужно торопиться.

Загвоздка была за небольшим – за моей мамой. Не подумайте, что моя мама была человеком нерешительным, отнюдь нет. В 1941-м она вывезла из Украины в деревню Кривощеково недалеко от Новосибирска всех наших стариков, женщин и детей общим числом 9 человек. Не сделай она этого, все бы погибли, а я бы вообще не родился. Не подумайте также, что она страдала излишком патриотизма. В город, где мы все тогда жили, родители переехали всего четыре года назад, чтобы быть поближе ко мне, и толком так к нему и не привыкли. Вообще, мне кажется, что по-настоящему мама любила только Полтаву, где прошли ее детство и юность. Ко всем остальным местам она относилась по принципу ubi bene, ibi patria, что означает «Где хорошо, там и родина». Не страшил ее и разрыв социальных связей. Одни ее друзья уже умерли, а другие рассеялись по всему свету.

Почему же, спросите вы, она не хотела уезжать? Разумеется, из-за детей. Во-первых, она боялась испортить карьеру моему брату. Он работал на оборонку и был жутко засекреченным. Весь жизненный опыт мамы не оставлял сомнений в том, что брата уволят в первый же день после того, как мы подадим заявление на выезд. Сам брат к будущему своей фирмы (и не только своей фирмы) относился скептически и этого не скрывал, но мама была неумолима. Во-вторых, мама боялась за меня. Она совершенно не верила, что я смогу приспособиться к жизни в новой стране, если не смог приспособиться в старой. В этом ее тоже убеждал весь ее жизненный опыт. «Куда тебя несет? – говорила она мне, - Там полно одесских евреев. Ты и оглянуться не успеешь, как они обведут тебя вокруг пальца». Почему она считала, что я обязательно пересекусь с одесситами, и почему она была столь нелестного мнения о них, так и осталoсь неизвестным. В Одессе, насколько я знаю, она никогда не бывала. Правда, там жил дядя Яша, который иногда приезжал к нам в гости, но его все нежно любили и всегда были ему рады.

Тем не менее эти слова так запали мне в душу, что за 22 года, прожитых в США, у меня появились друзья среди сефардов и ашкенази, бухарских и даже горских еврееев, но одесских евреев я только наблюдал издалека на Брайтон Бич и всякий раз убеждался, что Одесса, да, не лыком шита. Чего стоило, например, одно только сражение в «Буратино»! Знаменит этот магазин был тем, что там за полцены продавались почти просроченные продукты. Скажем, срок которых истекает сегодня, или в крайнем случае истек вчера, - но за полцены. Все, как один, покупатели смотрели на дату, качали головами и платили полцены. По субботам и воскресеньям очереди вились через весь магазин, вдоль лабиринтов из ящиков с почти просроченными консервами. По помещению с неясными целями циркулировал его хозяин – человек с внешностью, как с обложки еженедельника «Дер Штюрмер». Изредка он перекидывался парой слов со знакомыми покупателями. Всем остальным распоряжалась продавщица Роза, пышная одесская дама с зычным голосом. Она командовала афро-американскими грузчиками и консультировала менее опытных продавщиц. «Эй, шорный, - говорила она, - принеси маленькое ведро красной икры!» Черный приносил.

Точную дату сражения я не помню, но тогда на Брайтоне стали появляться визитеры из России. Трое из них забрели в «Буратино» в середине субботнего дня. Были они велики, могучи и изъяснялись только мычанием, то ли потому что уже успели принять на грудь, то ли потому что по-другому просто не умели. Один из них, осмотревшись вокруг, двинулся в обход очереди непосредственно к прилавку. Роза только и успела оповестить его и весь магазин, что здесь без очереди не обслуживают, а он уже отодвигал мощной дланью невысокого паренька, которому не повезло быть первым. Через долю секунды он получил от этого паренька прямой в челюсть и, хотя и не упал, но ушел в грогги. Пока двое остальных силились понять, что же происходит, подруга молодого человека стала доставать из ящиков консервные банки и методично метать их по противнику. К ней присоединились еще два-три человека. Остальные нестройным хором закричали: «Полиция»! Услышав слово «полиция», визитеры буквально растворились в воздухе. Народ, ошеломленный бурными событиями и мгновенной победой, безмолвствовал. Тишину разорвал голос Розы: «Ну шо от них хотеть?! Это ж гоим! Они ж не понимают, шо на Брайтоне они и в Америке и в Одессе сразу!» Только дома я обнаружил, что мой йогурт просрочен не на один, а на два дня. Ну что же, сам виноват: не посмотрел.

Но вернемся к моей маме. Жили они с отцом на пятом этаже шестиэтажного дома в квартире с двумя очень большими комнатами и огромным балконом, который шел вокруг всей квартиры и в некоторых местах был таким широким, что там умещался стол со стульями. С балкона были видны река, набережная и парк, а летом еще и цвела герань в ящиках. Сам дом был расположен не только близко к центру, но и на примерно равном расстоянии от всех наших друзей. А мы жили и подальше и потеснее. Поэтому вначале завелось праздновать у родителей праздники, а потом и просто собираться там на кухонные посиделки. Летом посиделки, как правило, проходили на балконе. Пили пиво или мое самодельное коричневатое сладковатое вино. Сейчас я бы его вином не назвал, но градус в нем был. Оно поднимало настроение и помогало расслабиться. В смутные времена, согласитесь, это не так уж мало.

Только не подумайте, что у меня был виноградник и винные погреба. Вино меня принудила делать горбачевская антиалкогольная кампания. А началось все с покупки водки. Как-то в субботу ждали гостей, нужны были две бутылки. В пятницу я взял отгул и к двум часам был в магазине. Со спиртным боролись уже не первый год, но такой очереди мне еще видеть не приходилось. Я оценил ее часа в три и расстроился. Но таких, как я, расстроенных было мало. Народ, возбужденный предвкушением выпивки, терпеливо ждал, переговаривался, шутил, беззлобно ругал Горбачева вместе с Раисой. Вдруг стало тихо. В магазин вошли два худых жилистых человека лет сорока и направились прямо к прилавку. Мне почему-то особенно запомнились их жесткие лица и кривые ноги. Двигались они плавно, быстро и ни на секунду не замедляли шаг. Люди едва успевали расступаться перед ними, но очень старались и в конце-концов успевали. «Чечены!» - донеслось из очереди. Чеченцы подошли к прилавку, получили от продавщицы по две бутылки, бросили скомканные деньги и ушли, не дожидаясь сдачи. Все заняло не более минуты. Еще через минуту очередь вернулась в состояние добродушного веселья, а я не смог остаться и двинул домой. Меня терзали стыд за собственную трусость и злость на это общество, которое устроено таким странным образом, что без унижений нельзя купить даже бутылку водки. В то время я увлекался восточной философией. Она учила, что не нужно переделывать окружающую среду, если она тебя не устраивает, а нужно обособить себя от нее. Поэтому я принял твердое решение, что больше за водкой никогда стоять не буду.

В понедельник я выпросил у кладовщицы две двадцатилитровые бутыли. На базаре купил мелкий рубиновый виноград, получил у приятеля подробную консультацию и... процесс пошел! Виноградное сусло оказалось живым и, как любое живое существо, требовало постоянного внимания и заботы. Для правильного и ровного брожения его нужно было согревать и охлаждать, обогащать кислородом и фильтровать. И, как живое существо, оно оказалось благодарным. С наступлением холодов мутная жидкость очистилась, осветлилась и в декабре окончательно превратилась в вино. Первая дегустация прошла на ура, как, впрочем, и все остальные. В последний год перед отъездом я сделал 120 литров вина и с гордостью могу сказать, что оно было выпито до последней капли.

Но вернемся к моей маме. У нее был редкий дар совмещать несовместимое. Она никогда не курила и не терпела табачный дым и в то же время была обладательницей «прокуренного» с хрипотцой голоса. Она выросла в ортодоксальной еврейской семье, но не упускала случая зайти в церковь на службу. Особенно ей нравились монастыри. Она всегда была благодарна Революции и Советской власти за то, что у нее появилась возможность дружить с отпрысками дворянских семей. Я бы мог продолжить перечисление, но надеюсь, уже понятно. Наверное, поэтому с ней с удовольствием общались и спорили наши друзья. Нужно признать, что она была человеком резковатым и, пожалуй, слишком любила настоять на своем. Зато ее аргументы были, хотя и небесспорными, но оригинальными и неожиданными. Помню ее спор с Эдиком, кандидатом в мастера по шахматам, во время матча Карпов – Каспаров. Шахматист болел за Карпова, мама – за Каспарова. После короткой разминки мама сделала точный выпад:
- Эдик, - сказала она, - как Вы можете болеть за Карпова, когда у него такие кривые зубы?
Эдик малость опешил, но парировал:
- А какое отношение зубы имеют к шахматам?
- Самое прямое. Победителя будут награждать, по телевизору на него будут смотреть миллионы людей и думать, что от шахмат зубы становятся кривыми. Что, они после этого пойдут играть в шахматы?
Эдик так и не нашелся что ответить. Нелишне добавить, что в шахматы мама играть вообще не умела.

Теперь, когда все декорации на сцене расставлены, я хочу представить вам наших друзей Мишу и Аиду, первых, кто поехал в Америку на месяц в гости и возвратился. До них все уезжали навсегда. Прощания на вокзале по количеству плачущих больше смахивали на похороны. А вот Миша и Аида в том далеком 1990-м поехали, вернулись и привезли с собой, кроме горы всякого невиданного добра, неслыханную прежде информацию из первых рук. Как водилось, поделиться этой информацией они пришли к моим родителям. Брызжущий восторгом Миша пошел в атаку прямо с порога:
- Фаня Исаевна, дайте им уехать! Поживите и Вы с ними человеческой жизнью! Мы вот-вот уезжаем, скоро все разъедутся. Не с кем будет слово сказать.
- Миша, - сказала моя мама, - Вы же знаете: я не о себе забочусь. Я прекрасно осведомлена, что у стариков там райская жизнь, а вот молодые...
И беседа вошла в обычную бесконечную колею с примерами, контрпримерами и прочими атрибутами спора, которые правильны и хороши, когда дело не касается твоей собственной судьбы.

А папа, справедливо спросите вы? Наверное и у него было свое мнение. Почему я молчу о папе? Мнение у него, конечно, было, но выносить его на суд общественности он не спешил. Во-первых, папа не любил спорить с мамой. А поэтому давал ей высказываться первой и почти всегда соглашался. Во-вторых, он уже плохо слышал, за быстрой беседой следить ему было трудно, а вклиниться тем более. Поэтому он разработал следующую тактику: ждал, когда все замолчат, и вступал. В этот день такой момент наступил минут через сорок, когда Миша и мама окончательно выдохлись. Папа посмотрел на Мишу своими абсолютно невинными глазами и абсолютно серьезно и в то же время абсолютно доброжелательно спросил:
- Миша, а красивые негритянки в Нью-Йорке есть?
- Есть, есть, Марк Абрамович, - заверил его Миша.
- А они танцуют?
- Конечно, на то они и негритянки! Танцуют и поют. А что им еще делать?!
- Марк, - возмутилась мама, - при чем тут негритянки? Зачем они тебе?
- Как это зачем? – удивился папа, - Я несколько раз видел по телевизору. Здорово они это делают. Эх, хоть бы один раз вживую посмотреть!
- Фаня Исаевна, - торжествующе провозгласил Миша, - наконец-то понятно почему Вы не хотите уезжать!

Разговор получил огласку. Народ начал изощряться. Говорили маме, что ехать с таким морально неустойчивым мужем, конечно, нельзя. Намекали, что дело, похоже, не только в телевизоре, по телевизору такие эмоции не возникают. Мама злилась и вскоре сказала:
- Все, мне это надоело! Уезжаем!

Через два года мой двоюродный брат встречал нас в Нью-Йорке. Папа до Америки не доехал, а мама прожила еще восемь лет. На http://abrp722.livejournal.com/ вы можете посмотреть, какими они были в далеком 1931-м через год после их свадьбы.

Всего мои родители прожили вместе шестьдесят с половиной лет. В эти годы вместились сталинские чистки, война, эвакуация, смерть старшего сына, борьба с космополитизмом, ожидание депортации, очереди за едой, советская медицина, гиперинфляция и потеря всех сбережений. Одним словом, жуткая, с моей точки зрения, судьба. Тем не менее, они никогда не жаловались и считали свою жизнь вполне удавшейся, чего я от души желаю моим читателям.

Abrp722

3

Так уж получилось, что с мужем мы не лилипуты, а скорее гулливеры.
Я девушка не мелкая, занималась в институте баскетболом, а муж - бывший КМС по толканию ядра. Наша семья не профессиональные спортсмены, мы имеем хорошее образование, а муж и два. Но выглядим со стороны как обычные "качки".
Просто мы такие!
Стоим в магазине на кассе с полной телегой "пожрать на неделю". А в последний момент супруг увидел арбузы и дыни. Чтобы не помять всякие коробочки и пакетики в тележке он, стоя позади меня, держит в руках дыню и не хилый такой арбузик, кг на 15-ть.
И тут появляется ОН. Детёныш гор.
Чудо–Ребенок, который раззявив рот, летит вперед по синусоидальной траектории, и с головой повернутой минимум на 160 градусов назад. В одной руке у него автоматик, а в другой пистолетик. Он, чтобы поддерживать хоть какой-то баланс полета своего тельца, ими балансирует. И тут...
Короче, его заплетающиеся ножки (за отсутствием на них глазиков) цепляются за незапланированный шлагбаум - мою ногу. Его голова врезавшаяся со сверхзвуковой скоростью мне сзади под колено произвела эффект не цунами или тайфуна, но хорошего шторма - точно. Всё сразу заколыхалось и перекосилось, т.к. я качнулась назад, ребенок полетел не вперед, а в сторону, а арбуз у мужа хошь-не-хошь выскальзывает из рук и превращается в пару кусков почти разделанного, но неоплаченного десерта.

Перед нами стоят выходцы южных народов (ребятенок бежал к ним не по ориентиру, а скорее по запаху). Извините, но не хочется применить к их описанию слова с высоты моего физического роста, что они были метр с кепкой. Здесь более уместен старый анекдот, когда сын ростом 155 см спрашивает разрешения жениться у отца (160 см) и матери (158 см). На вопрос родителей а какого роста невеста, и получив ответ, что 142, отец только и сказал: - так мы и до карликов доiбемся ...

Они, поняв, что это их чадо является незапланированной покупкой разбитого арбуза, сразу с гырканьем через слово начинают на меня наезжать. "Через слово" это – сьюка, пизъйда и йрюсская просьтитутьйка.
Так как моя коленка находилась на уровне его ШЕИ, образно говоря, то я и побоялась ткнуть просто коленом, чтобы он успокоился. Не долго раздумывая, я засандалила ему своим 41-м растоптанным простой РУССКИЙ поджопник. Ну, получилось так.
Он почему-то распластался на полу прямо личиком в расколотую часть арбуза.
А тут очнулся от неожиданности и мой любимый. Он у меня флегма сам по себе. Мысленно в уме переведя на русский язык как обзывали его жену, он просто наступил уже 46-м растоптанным на спину мною поверженного идиота, который отплевывался от арбузных семечек, и просто коротко приказал:
- Кушайте, гость нашей Родины и столицы. А потом мне резюмируйте – сладка ли данная ягода, и стоит ли мне, потом еще данный продукт прикупить...
Не сочтите меня националистской. Всегда ровно относилась к людям "не ... национальности", но как я тут уже тут писала про соседов - новоселов азербайджанцев ("Да, переехали,поселились, все хорошо, но РУССКИХ ОЧЕНЬ МНОГО"), а в добавок еще и эта ситуация...
Вы попробуйте приехать к НИМ на Родину, и повести себя также похабно и отвратно, не считаясь с ИХ законами. Живым вы не уедите оттуда. Это точно.

Тем временем. В очереди наши люди, наученные последними десятилетиями конфликтов наций хранят полный нейтралитет. То бишь – молчат, но почти никто из очереди не уходит. Интересно же! Ждем охранников и развязки. Все бы банально и закончилось. Если бы не это...
Из конца очереди к мужу подбегает пацаненок с огромной дыней в руках.
- Дяденька, а можно у НЕГО (мыском кроссовка указывает на лежащего на полу и жующего арбуз ...... плохого дядю) проконсультироваться по поводу дыни, ну пожжжалуйста... А то моя мама сладкие любит. Я ее уже даже надрезал, дядя начальник охраны СПЕЦИАЛЬНО ножичек дал.
- И еще!!!, дяденька, а если она не сладкая, то ОН ее же САМ и сожрет, правда? - с надеждой вопросил мальчишка. – Дядя охранник так и сказал, что схавает, куда на хр.., фиг денется!
- Конечно, малыш, - ответил муж. – Я даже позабочусь, что бы он покусал пару десяток дынек, а потом и купил тебе это в подарок.

А тут уже и очередь, почувствовав поддержку Начальника охраны дружно загудела.
- Сооожреееет... А куда дееенется... А не фигааа... Выеживаться...
И классическое - понаехали тут...

4

ЕСТЬ ДЕВУШКИ В РУССКИХ СЕЛЕНЬЯХ…

Когда я был аспирантом и по регламенту обязан был проводить занятия у
студентов, в одной из групп на втором курсе оказалась симпатичная
девушка c несвойственным для наших мест имени Прасковья. Девчонка
скромная, обособленная от остальной группы, без эмоций относилась к
тому, что одногруппницы её дразнили “параша”, издевались на тему родинки
на носу и отсутствия килограмма косметики на лице, глумились над
самодельным кожаным рюкзачком заместо мажорной дамской сумочки
“Dольче&Gабана”. А я, хоть и почти в два раза старше, с ней как-то сразу
подружился. Не в том смысле, о котором все сейчас, наверное, подумали.
Хотя, каюсь, это тоже было, мужики поймут. А, в общем-то, сошлись по
интересам. Под моим руководством за неделю освоила Бейсик, чуть позже
Си, Ассемблер, практически самостоятельно освоилась в Сети.
Радиоуправляемые авиамодели вместе делали и запускали. По Волге на
катамаране вместе ходили. Как она сама сказала – первая, кто из их
зауральского посёлка решил поехать в Москву, получать высшее
образование.

Но вот этот эпизод меня потряс. В вентиляторе установки, с которой я
работал, износилась одна деталь, нужно было изготовить новую. “Набросал”
чертёж, пошёл в мастерскую на поклон к фрезеровщику. Я мог бы изготовить
и сам, работать на подобных станках умею, только мастер никогда не даст
свой инструмент в чужие руки. Впрочем, я и сам не даю свой инструмент
кому попало. Мастер посмотрел чертёж, сказал “фигня делов”, а чтобы я не
“стоял над душой” во время работы, дал денег и попросил сбегать за
поллитрухой недорогой водки.

В недорогой водке я не спец, если уж собираемся, берётся что-нибудь
проверенное в нормальном магазине. А тут купил самую дешёвую в ближайшей
палатке. Принёс мастеру, который к этому времени уже изготовил
необходимую мне деталь. Фрезеровщик, увидев принесённую мной бутылку,
разразился матом на тему: “какого х… ты купил эту сивуху? После неё
долго с унитазом общаться будешь. А я весь день трезвым здесь сидеть не
собираюсь. Я тебе ща в задницу эту бутылку запихну! ”

За перегородкой сидела Прашка, играла с рабочими в домино. Услыхав звуки
начинающегося конфликта, встала, подошла к нам, поинтересовалась, в чём
дело.

Фрезеровщик: - Я хорошей водки просил, а он мне эту мурцовку принёс!
Я: - Петрович, ты сам сказал дешёвую, я и купил. На хорошую ты мне денег
не дал.
Прашка: - Дай сюда. [выхватывает у Петровича бутылку, поболтыхала,
посмотрела, открыла, понюхала] Та-ак, понятно… сейчас исправим.

Тащит бутылку к столу, где рабочие пьют чай. Достаёт из коробки пару
кубиков сахара-рафинада, давит их, бросает сахар в водку, завинчивает
пробку обратно. Затем это хрупкое создание превращается в Дарта Вейдера
из "Звёздных войн", завязывая за спиной свои рыжие косички, облачаясь в
промасленный рабочий халат, перчатки и защитную маску, которая явно ей
не по размеру. Оборачивает какой-то тряпкой горлышко бутылки и без
спроса офигевшего токаря зажимает бутылку в бабке токарного станка.
Ловкими манипуляциями органов управления убираются ненужные для данного
процесса резцы и устанавливается необходимая скорость вращения – 1500.
Мужики побросали домино, пришли смотреть, а Прашка поясняет: если больше
– бутылку разорвёт, меньше – эффекта не достигнешь. Засекает четыре
минуты, останавливает станок, достаёт бутылку, ставит на верстак. Через
минуту на дне бутылки осадок неприятного коричневого цвета. Девчонка
открывает, нюхает, пару капель себе на ладонь, облизывает.
- Всё, мужики, можно пить. Только процедите сначала через тряпку. А ты,
Серёг, учись, как делать, или лучше вообще больше не бери эту дрянь если
не хочешь людей потравить. В соседнем подвале, наверное, денатурат
водопроводной водой разводят и продают в этой палатке. Давай забирай
свою деталь, да пойдём на кафедру, за комп.

P.S. Просковья исчезла так же неожиданно, как и появилась. С её
маленькой Родины пришла весточка о том, что умер отец, осталась больная
мать с маленькой сестрой. Она на четвёртом курсе бросила институт,
забрала документы и отправилась домой. На прощание лишь забежала,
поблагодарила за всё, сказала, что собирается устроиться в тамошнею
местную школу учителем информатики – там такие в дефиците. Чмокнула меня
в небритую щёку и скрылась за дверями нашей лаборатории. Может быть
когда-нибудь, согласно многообещающим планам нашего правительства, в эту
глубинку всё-таки дотянут Интернет и мы ещё встретимся в Сети.